Читать книгу "Новелла «Единственный конец злодейки – смерть». Том 4"

Где в этом мире найти безопасное место? Чем прятать, лучше разрушить его, чтобы никто никогда не смог отыскать.

Даже смешно, что я тысячи раз клялась, что впредь буду полностью игнорировать безумную игру. Но был ли у меня выбор? Что, если это не сработает?

В памяти еще были живы воспоминания, как Лейла в белой мантии высосала жизнь из какого-то мужчины при помощи собранной воедино реликвии. Меня до сих пор бросало в дрожь от этого воспоминания, и хотелось исключить возможные последствия, перед тем как уйти из дома.

Трык-трык – живо трещал огонь. Пламя поглотило все и потихоньку затухало. Через некоторое время автоматически заструилась вода, остужающая горячую печь изнутри. Я терпеливо подождала, пока завершится весь процесс, и наконец открыла дверцу топки.

Уничтожение улик было очень важным делом, поэтому я просто проверяла. Конечно, мощное магическое пламя сожгло всё без остатка, но…

– Что за?..

Я заглянула в котел, и от растерянности у меня отвисла челюсть. К счастью, от яда Винтера не осталось и следа. Однако…

– Черт, почему?..

Осколок зеркала так и лежал. Он был цел и даже не закоптился.

Я остолбенело посмотрела на него и медленно протянула руку. Мне изо всех сил хотелось верить, что осколок сгорел и лишь выглядит нетронутым.

«Пожалуйста, пусть он рассыплется в пыль от прикосновения…»

Моя рука заметно дрожала от волнения, когда я подняла осколок, и вдруг… Топ-топ, топ-топ-топ – одновременно со звуком шагов до слуха донесся знакомый голос:

– Госпожа.

Чуть не вздрогнув, я резко сглотнула и толком не заметила, что угол осколка врезался в мягкую ладонь. Я торопливо спрятала руку за спиной и повернулась.

Передо мной, опираясь на стену здания, стоял задыхавшийся человек. К промокшему от пота миловидному лицу прилипли русые волосы.

Это был Иклис.

– Вот вы где…

Он странно уставился на меня и медленно выпрямился, восстановив дыхание. Кап-кап – внезапно услышала я, перевела взгляд и нахмурилась: с руки Иклиса стекали капли крови, оставляя на земле красный след. И его руки, исполосованные так, что виднелась алая плоть, и грязные ступни, и ноги были все изранены. Целым осталось лишь лицо.

– Черт возьми…

От испуга мое сердце беспорядочно забилось. Его внезапное появление и ужасный вид были для меня полной неожиданностью. А не сбежал ли он?

Я медленно прикрыла отвисшую челюсть. Бешено бившееся сердце постепенно успокаивалось и в конце концов застучало равнодушно. Я не понимала, как раб узнал, где я, и меня больше не касалось, ранен он или нет.

Мое лицо стало непроницаемым, и я быстро зашагала прочь. Мне нужно было поскорее вернуться и подумать, как быть с несгоревшим осколком.

Однако не успела я отойти от котла, как мне преградили путь. Я резко остановилась и холодно посмотрела на огромную фигуру, скрывшую дорогу.

– Отойди.

– Госпожа.

Иклис пристально смотрел на меня. В бегающих глазах что-то читалось. Что-то вроде тоски, печали, жалости, беспокойства – все это теперь меня не трогало.

– Я сказала, что ты для меня умер. Ты не расслышал моих слов?

На мой холодный вопрос Иклис пожевал губами и тихо ответил:

– Слышал. Слышал, но… Почему у вас такой уставший вид?

– Ха.

Слышал, но ведет себя так, будто до него не дошло.

Иклис мрачно посмотрел на меня, когда я усмехнулась. Казалось, он никогда не уступит мне дорогу. Я тихо вздохнула и отступила на шаг назад.

– А у тебя-то что с видом? Ты решил сбежать из тюрьмы?

Нахмурившись, я посмотрела на его печальное лицо, и Иклис порозовел от смущения.

– Я вышел из тюрьмы сразу после нашей последней встречи. Но меня держали взаперти в комнате до церемонии вашего совершеннолетия… Я слышал, что вы потеряли сознание, госпожа, и несколько раз собирался пробраться в дом. Из-за этого я снова попал в тюрьму…

Значит, в итоге он сбежал из тюрьмы. При виде моего неподвижного лица Иклис соединил раненые руки, поскреб их ногтями и добавил:

– Сегодня я услышал, что вы очнулись…

– Выломал тюремную дверь и вышел?

В его молчании звучало подтверждение. Это было возмутительно.

– Лучше вернуться, как положено, пока тебя не обнаружили, – холодно произнесла я и снова двинулась. Мне нечего было добавить, и я не могла знать, что хочет сказать немногословный мерзавец.

– Я…

Прежде чем я прошла мимо, он снова преградил мне путь.

– Теперь я хорошо владею мечом, госпожа.

С чего вдруг он говорит это мне в нынешних обстоятельствах? Я сделала глубокий вдох, с трудом сдерживая нараставшее раздражение, и ответила:

– И что? Поздравляю.

– А еще меня повысили до простолюдина. Я больше не раб.

– Хорошо.

– Поэтому… теперь, как ваш рыцарь, я смогу сделать для вас все, госпожа.

– Что? – бестолково переспросила я, не понимая.

Иклис немного застенчиво потупил глаза и пробормотал:

– Я отомщу тем, кто поступил так с вами, госпожа.

– Ха.

Конечно же, у меня вырвалась усмешка. Да он не просто псих!

Я хотела добавить, что не кто иной, как он, сделал это со мной, но сдержалась. Он так со мной разговаривал, как будто у него вообще даже мысли о таком не проскакивало. Может, стоило накричать на не понимавшего меня собеседника? Нет, только силы растрачивать.

– Кому же это? – спросила я, нарочно притворившись, что не понимаю.

– Ивонне, – тут же последовал ответ. – Герцогу Экхарту, Дереку Экхарту, Рейнольду Экхарту, дворецкому Феннелу, старшей горничной и всем слугам и рыцарям, которые клеветали на вас, госпожа.

Я промолчала.

– Марку Альберту, Питеру Райнеру, Керику, Хансу, – продолжал он перечислять незнакомых мне людей. Казалось жутким, что он выучил все эти имена.

Закончив бормотать, Иклис медленно опустился передо мной на колено. Как при первой встрече, он осторожно приблизил лицо к моей руке, в которой ничего не было, и потерся щекой.

– Я был неправ. Я много думал после того, как вы ушли в тот день, госпожа. Если вы не хотите простой, не аристократической жизни, не хотите отказываться от положения…

Мерзавец поднял голову и дотронулся влажными губами до моей руки.

– …Как единственный рыцарь смеет, не усвоив даже этого, предлагать сбежать?..

Я промолчала.

– Но теперь я изменил планы и вот этими руками возьму за горло всех обитателей герцогского дома. Нет! Если вы захотите, этими руками я захвачу империю, – пообещал Иклис, глядя на меня с блеском в глазах. – Только разрешите. И я сам все…

– Иклис. – Я не могла больше это слушать и тихо позвала его, чтобы прервать его болтовню. – Ты слышал от слуг, что я все спланировала и выпила херес, зная, что в нем яд?

– Э-э…

Он замолчал от испуга. Но серо-карие глаза ответили, что он все знал о произошедших событиях.

В отличие от прошлого, когда я молча разрешала ему делать, что он хотел, теперь я резко выдернула руку, о которую он терся лицом.

– Обитатели, обитатели этого дома…

Иклис торопливо схватил выдернутую кисть своей окровавленной рукой.

– Обитатели этого дома вынудили вас совершить этот поступок, госпожа…

– Это все из-за тебя.

– Что?..

– Я выпила яд из-за тебя.

Конечно, не из-за одного Иклиса, а по многим причинам. Но что он сделает, даже если это неправда? Не он один может быть сволочью.

Глядя, как на его лице проступило замешательство, я ласково улыбнулась. И добродушно произнесла по слогам:

– Это ты вынудил меня попытаться убить себя.

Каково? Каково тебе слышать, что любимая женщина пыталась убить себя из-за тебя?

Устремленные на мое улыбающееся лицо серо-карие глаза шокированно расширились и наполнились слезами.

– Ч-что…

Иклис перестал дышать, словно его парализовало. Увидеть в реальном времени, как бледнеет его лицо, всегда бесстрастное, как у восковой куклы, было довольно забавно.

– А, так ты не видел, как я умирала?

Мне понравилось, что у него до дурноты сбилось дыхание. Я медленно наклонилась и приблизила лицо к его лицу, ощутив его вздох.

– Г-госпожа.

Его плечи затряслись, а веки задрожали.

У меня поднялось настроение, и я сладко зашептала:

– А ты, случайно, не пробовал пить яд? Если выпить яд, не проходит и нескольких секунд, как в груди начинает гореть, словно в нее ударили чем-то раскаленным. Потом становится трудно дышать, распахивается рот, и из него фонтаном выплескивается красная кровь. Тот, что выпила я, разрушал кровеносные сосуды и снижал свертываемость крови, поэтому кровотечение не останавливалось. Так что даже после того, как я потеряла сознание, из меня вылилось как минимум еще ведро крови. А пока я не потеряла сознание, мне было очень больно, Иклис. Знаешь, как я страдала?

– А-а-а… Г-госпожа, госпожа!

Я сделала печальный вид, чувствуя себя актрисой на сцене, и не смогла не заметить, что лицо Иклиса исказилось от боли, словно он сам принял яд. Похоже, что его признание в любви не было пустыми словами.

Когда он привел Ивонну накануне церемонии совершеннолетия, я ощутила отчаяние, упадок сил и разочарование.

Вот и ты почувствуй то же самое!

Я стерла с лица страдальческое выражение и отчетливо проговорила сквозь зубы:

– И все это из-за тебя. Ты понял?

– А-а-а, а-а… Г-госпо…

– Это было невыносимо. Если бы я знала, что снова увижу твое лицо, то предпочла бы умереть.

Это был сильнейший удар. Иклис был в полном смятении. Потерянный, дрожащий взгляд выглядел смешно. Побледневший, он не мог как следует дышать, словно наглотался воды, и, запинаясь, бормотал:

– Почему… А-а-а, госпожа… Почему вы хотели умереть… Почему…

– Ты спрашиваешь почему?

Я истерично рассмеялась. Нет, почему-то это было похоже на плач.

– Ты же знаешь, что у меня была причина выкупить тебя и с такой радостью заботиться о тебе. Ты привел Ивонну и втоптал меня в грязь. Как думаешь, что будет с неудачницей, не достигшей своей цели? Моим жалким концом будет то, что настигло твоих земляков, которых ты предал…

Тишина.

– Только смерть.

Я медленно выпрямилась и посмотрела вверх. Шкала симпатии Иликса была все такой же – бордово-красной, как кровь. Он любил меня настолько, что готов был пойти на смерть.

Может быть, Иклис – причина моей неудачи в сложном режиме? Нет. За этим, несомненно, стояли мои неверные решения и оценки. Возможно, на Иклисе и нет вины. Если бы я не воспринимала его как единственную надежду, думаю, он не сделал бы такого.

Но мне было жаль, что я на него положилась, и я так устала перебирать один за другим свои ошибочные ходы. У меня не было сил противостоять ни сюжету игры, ни зловещей Ивонне, ни Иклису с промытыми мозгами.

Ничего не поделать. Побежденному, который не хочет умирать, оставалось лишь сбежать. И тогда…

– Я думал, если приведу родную дочь герцога, вас тут же выгонят. И тогда вы, госпожа, будете верить лишь мне, и я буду вам единственной опорой… – вдруг мрачно произнес Иклис. Он дрожал и казался ужасно слабым. – Это неправильно. Я просто убью Ивонну, и все станет по-прежнему…

– Если кто и должен умереть, это ты, Иклис, – холодно оборвала я его детское хныканье. – Ведь это ты привел ее в дом и все испортил.

– Я… не хочу умирать.

– Почему?

Поколебавшись, он тихо ответил:

– Тогда… я больше не увижу тебя.

– Ха.

– Иногда я был готов просто умереть… Но как только представлял, что рядом с тобой кто-то другой, во мне все переворачивалось.

Я молчала.

– Я не хочу умирать, госпожа. – Мерзавец внезапно поднял опущенную голову. – Поэтому скажи мне…

– Что?

– Что мне сделать, чтобы быть рядом с тобой?

Сожаления его продлились недолго. Во вновь оживших глазах блеснул свет.

– Я сделаю все, что ты прикажешь…

Негодяй задумчиво пошарил свободной рукой в заднем кармане. Он что-то вынул и вмиг надел это мне на указательный палец.

Я ощутила холодное прикосновение – на моей руке оказалось кольцо с огромным красным рубином.

– Я буду служить вам, как собака, – дрожа, пообещал Иклис, вернув мне кольцо с рубином, которое я вышвырнула. – Если вам неприятно, я больше не буду и заикаться о любви… Пожалуйста, не бросайте меня, госпожа.

Обращенное ко мне красивое лицо было мрачным, будто он вот-вот заплачет. В тот момент мое сердце чуть-чуть смягчилось. Однако появление кого-то за спиной Иклиса привело меня в чувство.

– Иклис.

Я медленно высвободила руку. Он дернулся, словно вот-вот потеряет сознание, и хотел схватить ее снова, но я сказала ему:

– Тсс.

Высвобожденной рукой я медленно погладила его по растрепанным волосам. Рука, медленно спускавшаяся по затылку, вскоре наткнулась на что-то твердое.

Я произнесла, не сводя глаз с лица передо мной:

– Я больше не твоя хозяйка.

Одновременно с этим рубин вошел в паз. Хлоп – черный кожаный ремешок, висевший у него на шее, упал. Я наконец-то сняла волшебный ошейник, всегда стягивавший ему горло в знак рабского положения.

– Госпожа? – позвал меня Иклис. Он почувствовал, как что-то упало, и опустил голову, чтобы посмотреть. Вид у него был ошеломленный.

Это последнее проявление заботы по отношению к моему единственному рыцарю, предавшему меня.

– Проси об этом свою новую хозяйку.

– Ч-что это?..

– Прощай, – тихо ответила я.

– Иклис! – В тихом дворе для сжигания мусора раздался еще один голос.

Бывший раб медленно повернул голову. Побледневшая Ивонна смотрела то на него, преклонившего передо мной колено, то на меня.

– Я… Я услышала, что Иклис пропал, и решила поискать… – начала оправдываться она, задрожав всем телом под нашими взглядами. Ее лицо приняло плаксивое выражение. Я еще сильнее сжала осколок, коловший мне руку, и как можно более безразлично пожала плечами.

– Как хорошо, что ты его нашла.

Затем я шагнула, чтобы пройти мимо Иклиса, нужно ведь уступать сцену главным героям шоу.

– Г-госпожа.

Растерянно смотревший на Ивонну Иклис потянулся остановить меня, когда я проходила мимо. Однако я быстро зашагала прочь, и он не успел меня коснуться.

– П-Пенелопа…

– Хорошего дня, – сказала я растерянной Ивонне, сделав как можно более безобидное лицо.

– Г-госпожа! – печально закричал Иклис и резко встал.

– Иклис, подожди!..

– Пусти! Госпожа!..

– Я должна тебе что-то сказать, пока ты не попался. Послушай, что я скажу! – Новая хозяйка преградила Иклису путь, и я смогла сбежать, никем не остановленная.

И быстрым шагом покинула двор для сжигания мусора.

Во дворе наступила тишина.

Ивонна быстро подошла к растерянному Иклису, смотревшему вслед Пенелопе.

– Иклис.

Он не повернул головы. Ивонна быстро взяла его за руку.

– Иклис! Где осколок?

Только тогда мужчина медленно перевел на нее взгляд. Взгляд серо-карих, ничего не выражавших пустых глаз.

– Осколок?

– Я освободила тебя, чтобы ты добыл осколок, а ты стоишь как истукан!

Сообразив, что план провалился, Ивонна тоскливо поморщилась. Не обращая на это внимания, бывший раб безжизненно произнес:

– Теперь все кончено.

– Что?

– Госпожа велела мне умереть.

– Что?..

– Я сейчас же умру. Только тогда она поймет, как сильно я ее люблю.

Иклис выглядел так, будто из него вышел весь дух, однако, не теряя ни минуты, рванул с места. Но когда он уже выходил со двора для сжигания мусора, послышалось:

– Даже если Пенелопа обручится с Его Высочеством кронпринцем?

Тишина.

– Даже если через несколько лет они поженятся, Пенелопа станет принцессой и родит ребенка от другого мужчины? Несмотря на это, ты готов умереть?

От негромкого голоса Ивонны Иклис резко остановился.

– Ты же говорил, что хочешь предотвратить помолвку, даже если его придется убить.

Слова Ивонны звучали страстно, пока она смотрела ему вслед.

– Я… выслушала все твои желания. И отправила его на север, чтобы они не смогли объявить о помолвке. Но если ты так поступишь, он скоро вернется и настоит на ней. Ведь он герой войны. Ты все равно хочешь умереть?

Крепко сжатые кулаки Иклиса постепенно задрожали. При одной мысли об этом он терял самообладание. Наконец он пробормотал сдавленным голосом:

– Я хочу заполучить Пенелопу. Как, как мне теперь быть? Что сделать, чтобы она снова мне улыбалась?

– Посмотри на меня, Иклис.

Ивонна осторожно подошла к нему, аккуратно протянула руку, дотронулась до его щеки и пристально посмотрела.

– Бедный Иклис.

У Ивонны на глазах выступили слезы, и она предложила решение:

– Ты сможешь заполучить ее, только прибрав к рукам империю.

– Я… как?

Как он, только что освободившийся бывший раб, сможет заполучить огромную империю?

Однако Ивонна слабо улыбнулась и начала его убеждать:

– Ты забыл? Ты тоже благородной крови. Иклис Кхан Дельман, незаконнорожденный сын Кру Кхан Дельмана, последний претендент на престол Дельмана.

От звучания привычного титула, которого он давно не слышал, глаза Иклиса округлились. Было заметно, что он колеблется, затем он помотал головой.

– Н-нет. Это не я…

– Твой народ выжил и ждет тебя, затаив дыхание. Воин не может трусливо избегать войны.

Когда Ивонна прекратила шептать, перед глазами Иклиса промелькнули воспоминания о прошлой блистательной славе Дельмана.

На самом же деле он видел лишь осколок зеркала, источавший голубой свет. Глаза Иклиса медленно затуманились.

Хоть он и был незаконнорожденным сыном короля, его воспитывали так же, как и родных детей. Наоборот, в отличие от других братьев, ему не мешали тяжкие обязанности, и он рос свободно.

Широченный простор, зелень деревьев, прекрасная, бесконечная степь его родины. Когда все это было растоптано войском империи, отец и братья вычеркнули его имя из родословной, сделав так, как будто его и вовсе не существовало.

Он выжил, оставив свою семью и народ, выбрав убогую жизнь. Теперь он считал себя не членом королевской семьи, а презренным рабом. Так как он мог вернуть себе это имя?

– Как ты сам сказал, теперь все кончено, Иклис. Если сейчас ты ничего не сделаешь, то не сможешь заполучить Пенелопу, – с горячностью произнесла Ивонна. – Отправляйся на север. Присоединись к мятежным войскам. Убей кронпринца, тогда ты станешь хозяином империи.

– Госпожа этого не захочет.

Возможно, из-за того, что реликвия не была целой, жертва смогла слабо запротестовать. Но когда голубой свет, лившийся из осколка, проник в глаза Иклиса, в том снова взыграла его жажда обладания Пенелопой.

Ивонна несколько раз терпеливо повторила:

– Пенелопа хочет спокойной жизни.

– Спокойной жизни…

– А не положения принцессы, которая в прошлом была приемной дочерью. Разве она сможет выдержать такую жизнь?

Голубое сияние, исходившее из осколка, усиливалось.

Хочет ли Пенелопа стать принцессой?

Иклис ненадолго задумался над этим вопросом. Если бы Пенелопа захотела, он мог бы убить кронпринца, занять его место и исполнить ее желание. Но ему казалось, что целью госпожи, которую он знал, было не это.

Ивонна продолжала шептать:

– Ты можешь помешать ей стать несчастной. Правда?

– Она должна быть счастливой. В доме герцога она страдает каждый день…

– Ну так сделай, как я говорю, Иклис.

Когда в мутных серых глазах стал отражаться только голубой свет, Иклис наконец кивнул.

Глядя на него, Ивонна спокойно вздохнула. Жертва действовала по своему усмотрению, так что план незаметно вытащить осколок из особняка провалился.

Она думала, ей будет проще, чем раньше… Видимо, что-то случилось, пока ее не было, – все стало труднее. Невероятным образом ситуация полностью изменилась. Жертвы выскальзывали из ее сетей. Фальшивая дочь герцога почему-то могла использовать могущественную древнюю магию. Они, черт возьми, все как один привязались к Пенелопе, а та еще и стащила осколок.

Она, конечно же, узнала Ивонну.

В тот день, когда рухнул остров, маска была повреждена, они встретились взглядами, и девушка, несомненно, видела ее. И ее истинное лицо. Она все знает, но ведет себя очень умно…

Подумав о Пенелопе, которая притворялась, что ничего не знает, Ивонна страшно забеспокоилась. Времени было мало. Ей нужно отбросить глупую жертву, отчаявшуюся из-за равнодушия.

Теперь мне придется действовать самой.

– Хы-ы…

Я медленно опустила руку, которой закрывала рот. Край осколка, который я по-прежнему крепко сжимала, в итоге порезал мне руку, но онемевшее тело не чувствовало боли.

На данный момент я находилась рядом с мусоросжигательной печью на складе, на стену которого Иклис недавно опирался. Я не предполагала, как это поможет мне избавиться от осколка.

Я была права, когда подумала, что не стоит уходить, ведь в прошлый раз я уже видела, как Ивонна промывает мозги Иклису. Я подслушивала их разговор, спрятавшись за тонкой стеной, и вышла оттуда, только когда стихли все шаги.

– Г-госпожа!

Я вернулась в комнату, и меня встретила Эмили, заканчивавшая уборку.

– Почему вы так поздно… Боже! Что с вашей рукой, госпожа? У вас кровь!

– Эмили, – прервала я горничную, болтавшую о ерунде, и приказала: – Иди и принеси молоток.

– Что? Но сначала нужно перевязать руку…

– Я сказала, иди и принеси молоток.

– Сейчас вернусь!

Когда я строго потребовала, горничная торопливо выбежала из комнаты. Лишь тогда я смогла наконец расслабить руку, и осколок упал на пол.

Пораненная и испачканная ладонь болела, однако страх был сильнее боли. Ивонна, нет, это чудовище ищет осколок. И она знает, что я пытаюсь от него избавиться. Нужно скорее его уничтожить!

К счастью, Эмили быстро вернулась с большим молотком.

– Госпожа, вот, я принесла. Но зачем вам моло…

– Это опасно, отойди подальше.

Чуть ли не выхватив у нее кувалду, я тут же высоко ее подняла, а затем с силой опустила на лежавший на полу осколок зеркала. Вжух, бах!

– Госпожа, ай! – вскрикнула от испуга Эмили, увидев, что я внезапно ударила по полу. Но я не остановилась.

Бам, бам, ба-ам! Я безжалостно молотила кувалдой с бешеной силой, словно хотела превратить осколок зеркала в порошок.

Дзинь! Видимо, я попала по краю, потому что осколок подскочил в воздух и снова упал.

Обнаружив, что он цел, я скривилась.

– Черт! Это зеркало, что ли, из стали?! – закричала я, охваченная ужасом, и швырнула кувалду на пол. Бу-бум!

– Госпожа, п-пожалуйста, успокойтесь! Успокойтесь, давайте сначала руку!.. – уговаривала меня Эмили, дрожавшая как осиновый лист.

Вся моя ладонь была липкой. Несколько капель крови стекли по руке и упали на пол: я забыла, что порезалась об осколок, и схватила молоток больной рукой.

– Эмили.

– Да?

Я сделала глубокий вдох и постаралась вновь обрести хладнокровие.

– Ты должна прямо сейчас выполнить мое поручение.

– Да? Какое?..

– Возьми это и иди в торговый дом «Белый кролик». Чтобы тебя никто не видел.

Я указала подбородком на упавший на пол осколок. Эмили быстро нагнулась и тут же подняла его.

– Иди и передай, что его нужно спрятать в никому не известном безопасном месте. До тех пор, пока я за ним не приду.

Осколок ни в огне не горел, ни кувалдой не разбивался. Сколько бы я ни думала, мне ничего не оставалось, кроме как сейчас же вынести его из дома.

– Да-да! Я все сделаю, госпожа!

– И еще.

Эмили преданно кивнула, и я дала еще одно указание:

– Передай, чтобы он еще раз сделал то, о чем я попросила его в ночь, когда исчез остров.

– Да, я ничего не забуду!

– Ладно, будь осторожна.

Видимо, потому что Эмили делала это уже не раз, она торопливо вышла из комнаты, не задавая вопросов.

Глядя вслед служанке, даже не подозревавшей, что я попросила стереть ей память, я крепко стиснула зубы.

Надо немедленно убираться отсюда.

Мне нужно отправляться на север.

– Госпожа, я вернулась!

В тот же вечер Эмили выполнила мое поручение.

– Тебя никто не видел?

– Нет, я передала все, что вы просили, госпожа. Глава торгового дома сказал, что сохранит все в целости.

– Спасибо за твои старания.

– Не за что! Как ваша рука?

Она с состраданием посмотрела на бинт, намотанный на мою руку. Я тут же спросила:

– Эмили, ты же в целости донесла предмет, который я тебе дала?

– Что? Какой предмет?

В ничего не понимающих округлившихся глазах не было и тени лжи. Я догадалась, что Винтер стер лишь память Эмили об осколке.

– Нет, ничего. Я, кажется, ошиблась.

Оставалось решить, когда совершить побег.

На следующий день.

За всю ночь не сомкнув глаз, я вышла из комнаты на рассвете. Чтобы Эмили не упала в обморок от удивления из-за моего внезапного исчезновения, я горой сложила под одеяло подушки, будто еще сплю.

Герцогское имение, на которое спустился молочно-белый рассветный туман, выглядело пугающе тихим. По выпавшей прохладным утром росе я двинулась по лесной тропинке, ведущей на тренировочную площадку. Видимо, из-за того, что время было слишком раннее, еще до подъема рыцарей, лес казался мрачным.

Я шла долго. Основа побега – это надежная подготовка. Я довольно давно не пользовалась лазом, поэтому мне нужно было снова найти его. Замедлив шаг, а заодно проветривая голову, в которой роились сложные мысли, я наконец дошла до знакомого места.

Видимо, яд не повлиял на мою память. Похвалив себя за все еще надежную голову, я быстро подошла к стене. Я вспомнила приметы тех кустов, которые прикрывали лаз, и без труда нашла их. Я сразу же раздвинула их, наклонилась и…

– Что?!

Там, где, без сомнения, раньше была дыра, теперь стоял лишь сплошной каменный забор, огораживавший просторное имение.

Кусты те же. В растерянности я смотрела то на раздвинутые кусты, то на стену, в которой не было ни трещинки.

Я решила, что лаз где-то рядом, присела и стала тщательно ощупывать нижнюю часть стены. Однако сколько бы я ни искала, лаза не было.

Посерьезнев, я пробормотала:

– Куда он делся?

– Лаза тут больше нет.

– Почему?

– А тебе зачем это знать?

– Мне обязательно нужно…

…сбежать. Равнодушно начав, я тут же умолкла. По спине пробежало неприятное ощущение.

Неужели?.. Не веря в происходящее, я медленно повернула голову. За мной стоял Розоволосый, как из кошмарного сна, и проницательно улыбался.

– Обязательно нужно что?

– А! – От неожиданного появления Рейнольда за спиной я испуганно вскрикнула и упала. Он сделал недовольное лицо и почесал ухо.

– Эй! Чего ты вдруг кричишь?

– Ха, а ты чего так бродишь на рассвете?

– Хм? Ха! А ты почему вся такая элегантная ищешь дыру в стене на рассвете?

На его возражение мне впервые нечего было ответить ему. Черт!

Я и представить не могла, что в такую рань, когда даже рыцари еще спят, Рейнольд будет здесь бродить.

Меня охватила тревога: я попалась на глаза одному из тех, кому Ивонна уже промыла мозги своим артефактом. Я думала, какое же придумать оправдание.

– Ты не встаешь? Одежда запачкается, – заявил Рейнольд и протянул мне руку. Я посмотрела на него, слегка удивившись, проигнорировала его руку и резко встала. Пока я отряхивала землю с одежды, он спросил: – Ты во что бы то ни стало решила уйти из дома?

– А ты?

– Что я?

– Ты скажешь отцу? – спросила я вместо ответа, и его взгляд дрогнул. Какое-то время он пристально смотрел на меня, затем открыл рот.

– Если я расскажу отцу, ты… не уйдешь из дома?

Вопрос мерзавца был немного странным. Если он скажет герцогу, что я тайком искала лаз, то меня, несомненно, запрут, и какое тогда имеет значение мое намерение уйти?

– Не знаю.

Я в деталях представила худшее: мой побег провалился, Ивонна забирает осколок, и те, кому промыли мозги, убивают меня как злодейку, измывавшуюся над героиней…

Можно было бы снова попробовать убить себя, но я не хотела опять умирать в этом чертовом месте. Если подумать, та попытка оказалась неудачной из-за чертовой автоматической оплаты. Но что будет, если попробовать снова?

Мои мысли приняли новый поворот, и я пробормотала, словно самой себе:

– Может, снова попробовать умереть?

– Эй! – резко крикнул Рейнольд. – Как ты смеешь говорить такое своему брату? Ты с ума сошла? После того, как едва выжила!..

– Тогда не говори отцу, – холодно оборвала я мерзавца на полуслове. – Если не хочешь опять смотреть, как я умираю.

– Ты!.. Эх!

Он поморщился, неряшливо взъерошил волосы. Сердито посмотрел на меня и схватил за руку

– Иди за мной.

– Ой!..

Он тут же развернулся, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним, совершенно сбитой с толку.

– Куда мы идем?

Тишина.

– Рейнольд, я спрашиваю, куда мы идем?

– Если будешь болтать, я прямо сейчас пойду к отцу и все расскажу. Поняла?

Он держал меня не слишком крепко, и я могла в любой момент высвободиться, однако мы шли не к дому. Кажется, он не собирался сдавать меня, пойманную с поличным, герцогу. Поэтому я молча брела за ним.

Рейнольд довольно долго шел в противоположную от лаза сторону и вдруг остановился у забора в незнакомом месте. Под стеной лежала груда соломы – сюда сбрасывали остатки чучел, которых рыцари использовали во время тренировок.

Оглядевшись, Рейнольд отпустил мою руку и принялся копаться в связках соломы, сваленных грудой. Вскоре показался неровный проем.

– Ого…

Было трудно поверить, что Рейнольд показал это мне. Пока я растерянно смотрела на новый лаз и моргала, он, наклонив голову, сказал:

– Брат недавно заделал тот лаз из-за тебя. Поэтому рыцари так тебя материли… – Он резко остановился. Я не поняла почему.

Сделав вид, что ничего не произошло, я подошла и огляделась. Рейнольд осторожно спросил:

– Ты и вправду уходишь из дома?

– Не знаю. Я еще не решила, – бесстрастно ответила я и постаралась запомнить это место. И тогда услышала такое, что меня очень удивило, как и то, что он показал мне новый лаз.

– А ты можешь… не уходить?

– Что?

– Отец сказал, что не позволит тебе покинуть дом и жить на улице. Ты можешь не сбегать из дома, а просто остаться и жить здесь?

– Зачем? – спросила я, действительно совершенно не понимая вопроса. – Ты же ненавидел меня. Тебе же будет лучше, если меня не будет?

– Это…

Лицо Рейнольда странно исказилось. Его выражение стало таким же, как после той ссоры на чердаке, как будто ему было тяжело меня слушать.

Это не будет лучше.

Думая об этом семействе, я невольно рассмеялась. Этому бесенку, не раз доводившему до белого каления и маленькую Пенелопу, и меня, случайно попавшую в игру, не могло быть больно.

– Да. Я тебя ненавидел тогда, – с трудом подтвердил мои слова Рейнольд, глядя на мою незамедлительную усмешку. – Мне казалось, что Ивонна не вернется.

Как будто я этого не слышала уже много раз! Я кивнула, пропуская его слова мимо ушей, а он вдруг сказал с отвращением на лице:

– Не кивай! Ты думаешь, у тебя нормальный характер? Да ты та еще истеричка!

– Ох. Чего ты вдруг начал оскорблять меня в лицо?

– Даже когда я решил с тобой помириться, знаешь, насколько злобно ты вела себя со мной?

– Ну прости. – Я довольно улыбнулась. – Этого достаточно?

– Вот же! Что за?..

Возмущенный Рейнольд несколько раз стукнул себя в грудь.

Воцарилось неловкое молчание. Теперь, когда я знала, где новый лаз, мне больше не нужно было с ним видеться. Я посмотрела на небо, слабо занимавшееся на востоке, и собралась уже сказать ему, что пойду в свою комнату, как вдруг…

– В день церемонии, когда ты вдруг начала кашлять кровью и упала… – внезапно поднял неприятную мне тему Рейнольд, – я сперва подумал, что ты дурачишься.

– Что?..

– За день до моего совершеннолетия я упал с дерева перед твоим окном и притворился мертвым. Ты рыдала в три ручья. Отец тут же приказал спилить то дерево, и ты устроила еще большую истерику, – добавил с усмешкой Рейнольд.