Читать книгу "Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов"

Думаю, что итоги упомянутых оперативно-стратегических игр явились также одной из причин, побудивших Гитлера выступить в 1939 г. с инициативой заключения пакта о ненападении. <…>

Разведывательные материалы из Берлина, Рима, Токио, что подтверждают и обнародованные ныне архивные документы, регулярно докладывались правительству. Однако руководство разведки не было в курсе, что после визита Молотова в ноябре 1940 г. в Берлин начались секретные переговоры с Германией о разделе сфер влияния в мире. Таким образом, очевидная неизбежность военного столкновения вместе с тем совмещалась с вполне серьезным рассмотрением предложений Гитлера о разграничении сфер геополитических интересов Германии, Японии, Италии и СССР.

Лишь теперь мне очевидно, что зондажные беседы Молотова и Шуленбурга, посла Германии в СССР, в феврале – марте 1941 г. отражали не только попытку Гитлера ввести Сталина в заблуждение и застать его врасплох внезапной агрессией, но и колебания в немецких верхах по вопросу о войне с Советским Союзом до победы над Англией. <…>

К сожалению, наша разведка, как военная так и политическая, перехватив данные о сроках нападения и правильно определив неизбежность близкой войны, не спрогнозировала ставку гитлеровского командования на тактику блицкрига. Это была роковая ошибка, ибо ставка на блицкриг указывала на то, что немцы планировали свое нападение независимо от завершения войны с Англией. <…>

В разведданных была упущена качественная оценка немецкой тактики блицкрига. По немецким военно-стратегическим играм мы знали, что длительная война потребует дополнительных экономических ресурсов, и полагали, что если война все же начнется, то немцы прежде всего попытаются захватить Украину и богатые сырьевыми ресурсами районы для пополнения продовольственных запасов. Это была большая ошибка: военная разведка и НКВД не смогли правильно информировать Генштаб, что цель немецкой армии в Польше и Франции заключалась не в захвате территорий, а в том, чтобы сломить и уничтожить боевую мощь противника. <…>

Сегодня нам известно, что тайные консультации Гитлера, Риббентропа и Молотова о возможном соглашении стратегического характера между Германией, Японией и Советским Союзом создали у Сталина и Молотова иллюзорное представление, будто с Гитлером можно договориться. До самого последнего момента они верили, что их авторитет и военная мощь, не раз демонстрировавшаяся немецким экспертам, отсрочат войну по крайней мере на год, пока Гитлер пытается мирно уладить свои споры с Великобританией. Сталина и Молотова раздражали иные точки зрения, шедшие вразрез с их стратегическими планами по предотвращению военного конфликта. Это объясняет грубые пометки Сталина на докладе Меркулова от 17 июня 1941 г., в котором говорилось о явных признаках надвигавшейся войны».

Предоставим слово П. М. Фитину: «16 июня 1941 г. из нашей берлинской резидентуры пришло срочное сообщение о том, что Гитлер принял окончательное решение напасть на СССР 22 июня 1941 г. Эти данные тотчас были доложены в соответствующие инстанции.

Поздно ночью с 16 на 17 июня меня вызвал нарком и сказал, что в час дня его и меня приглашает к себе И. В. Сталин. Многое пришлось в ту ночь и утром 17 июня передумать. Однако была уверенность, что этот вызов связан с информацией нашей берлинской резидентуры, которую он получил. Я не сомневался в правдивости поступившего донесения, так как хорошо знал человека, сообщившего нам об этом. <…>

Несмотря на нашу осведомленность и твердое намерение отстаивать свою точку зрения на материалы, полученные Управлением, мы еще пребывали в состоянии определенной возбужденности. Это был вождь партии и страны с непререкаемым авторитетом. А ведь могло случиться и так, что Сталину что-то не понравится или в чем-то он усмотрит промах с нашей стороны, и тогда любой из нас может оказаться в весьма незавидном положении. <…>

С такими мыслями мы вместе с наркомом в час дня прибыли в приемную Сталина в Кремле. После доклада помощника о нашем приходе нас пригласили в кабинет. Сталин поздоровался кивком головы, но сесть не предложил, да и сам за все время разговора не садился. <…>

Подойдя к большому столу, который находился слева от входа и на котором стопками лежали многочисленные сообщения и докладные записки, а на одной из них сверху был наш документ, И. В. Сталин не поднимая головы сказал:

– Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?

Мы молчим. Ведь всего три дня назад – 14 июня – газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И. В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

– Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.

После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:

– Дезинформация! Можете быть свободны.

Мы ушли встревоженные. Многое пришлось передумать, напряженное состояние не покидало ни на минуту. А вдруг наш агент ошибся? А ведь я от имени Управления внешней разведки заверил И. В. Сталина в том, что информация не вызывает сомнений».

Продолжает рассказ П. А. Судоплатов: «В тот день, когда Фитин вернулся из Кремля, Берия, вызвав меня к себе, отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны. Берия подчеркнул, что наша задача – не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 г., когда они захватили радиостанцию в Гляйвице на территории Германии. <…>

Я немедленно предложил, чтобы Эйтингон был назначен моим заместителем. Берия согласился, и в канун войны мы стали искать людей, способных составить костяк специальной группы, которую можно было бы перебрасывать по воздуху в районы конфликта на наших европейских и дальневосточных границах. Военный опыт Эйтингона был значительно больше моего, и поэтому в этом вопросе я в значительной степени полагался на его оценки – именно он выступал связующим звеном между нашей группой и военным командованием. Вместе с ним мы составляли планы уничтожения складов с горючим, снабжавших немецкие моторизованные танковые части, которые уже начали сосредоточиваться у наших границ.

20 июня 1941 г. Эйтингон сказал мне, что на него произвел неприятное впечатление разговор с генералом Павловым, командующим Белорусским военным округом. Поскольку они с Эйтингоном знали друг друга по Испании, он попросил дружеского совета у Павлова, на какие пограничные районы, по его мнению, следовало бы обратить особое внимание, где возможны провокации со стороны немцев. В ответ Павлов заявил нечто, по мнению Эйтингона, невразумительное, он, казалось, совсем ничего не понимал в вопросах координации действий различных служб в современной войне. Павлов считал, что никаких особых проблем не возникнет даже в случае, если врагу удастся в самом начале перехватить инициативу на границе, поскольку у него достаточно сил в резерве, чтобы противостоять любому крупному прорыву. Одним словом, Павлов не видел ни малейшей нужды в подрывных операциях для дезорганизации тыла войск противника».

А до нападения германской армии на СССР оставался всего лишь один день!!!

Глава 8
Горечь первых поражений

Разведывательно-боевая деятельность Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, в последующем Управления НКВД – НКГБ СССР в 1941–1945 гг., лишь в последние десять лет стала находить достойное освещение в отечественной и зарубежной историко-публицистической литературе. В первую очередь это обусловлено тем, что до недавнего времени большинство материалов по данной теме имело грифы «особой важности» или «совершенно секретно». Даже сейчас, спустя более шести десятилетий после окончания войны часть этих материалов засекречена.

Кроме того, в силу специфики работы, связанной с особой ролью НКВД в организации партизанского движения на оккупированных фашистами советских территориях и оперативно-боевых мероприятий, проводившихся в странах Восточной Европы, эта тема по вполне понятным причинам практически до конца века находилась под жесточайшим запретом. И только в 1998 г. в своей известной книге – «Спецоперации: Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» бессменный руководитель Особой группы при наркоме внутренних дел – IV Управления НКВД – НКГБ СССР генерал-лейтенант П. А. Судоплатов частично приоткрыл эти некогда абсолютно закрытые страницы из истории оперативно-боевой и разведывательной деятельности своих подчиненных.

К сожалению, Павел Анатольевич ушел из жизни, так и не успев рассказать многое из того, чем по праву может гордиться любой профессионал. Но сегодня за него и его боевых товарищей говорят архивы Коминтерна и специальных служб России. Сухим и бесстрастным языком совершенно секретных докладных записок, радиограмм и агентурных сообщений они поведали о многих блестящих разведывательных и диверсионных операциях, актах возмездия в отношении наиболее одиозных лиц нацистских служб и предателей, проведенных сотрудниками Особой группы.

Много лет за семью печатями хранились в спецхране многотомные дела разведывательно-диверсионных резидентур (РДР): «Братушки», «Олимп», «Весенние», «Авангард», «Арнольд», «Стар», «Горные» и десятки других. В центральном аппарате Особой группы – IV Управления НКВД – НКГБ и его разведывательно-диверсионных резидентурах против фашизма плечом к плечу с советскими разведчиками сражались болгары, испанцы, итальянцы, немцы, словаки, поляки и другие бойцы-интернационалисты. Колокол прозвонил для них 22 июня 1941 г.

Накануне вторжения в СССР абвер объявил готовность № 1 штабам «Валли-1», «Валли-2» и «Валли-3». Командиры спецподразделений фронтовой разведки групп армий «Север», «Центр» и «Юг» доложили руководству абвера о выдвижении на исходные позиции у германо-советской границы. В каждую из трех групп входили от 25 до 30 диверсантов из числа местного населения (русских, поляков, украинцев, финнов, эстонцев) под командованием офицера-немца. После заброски в глубокий тыл (от 50 до 300 километров от линии фронта) переодетые в военную форму Красной армии диверсанты абверовских подразделений фронтовой разведки в ночь с 21 на 22 июня приступили к акциям диверсий и террора.

Бранденбуржцы лейтенанта Катвица проникли на 20 километров вглубь территории СССР, захватили стратегический мост через реку Бобр (левый приток Березины) под Липском и удерживали его до подхода танко-разведывательной роты вермахта. Рота батальона «Нахтигаль» просачивается в район Радимно. Около полуночи на участке 123-й пехотной дивизии вермахта диверсанты-брандербуржцы расстреляли наряд советских пограничников, обеспечивая прорыв пограничных укреплений. На рассвете диверсионные группы абвера наносят удар в районе Августов – Гродно – Голынка – Рудавка – Сувалки и захватывают 10 стратегических мостов (Вейсеяй – Поречье – Сопоцкин – Гродно – Лунно – Мосты). Сводная рота 1-го батальона «Бранденбург-800», усиленная ротой батальона «Нахтигаль», форсирует реку Сан и захватывает плацдарм под Валавой. Спецподразделения фронтовой разведки абвера препятствуют эвакуации и уничтожению секретной документации советских военных и гражданских учреждений (Брест-Литовск).

24 июня диверсанты из «Бранденбурга-800» совершают ночное десантирование со сверхмалой высоты (50 м) между Лидой и Первомайским. Бранденбуржцы захватывают и, несмотря на жестокие потери, в течение двух суток до подхода немецких танков удерживают железнодорожный мост на линии Лида – Молодечно.

26 июня 1941 г. Финляндия объявляет войну СССР. Диверсионные подразделения «дальней разведки» проникают в советский тыл через разрывы в линиях обороны. Финские спецслужбы передают полученные разведдонесения в Берлин для систематизации и экспертизы.

28 июня диверсанты 8-й роты полка «Бранденбург-800» в красноармейской форме захватывают и производят разминирование подготовленного к взрыву отступающими советскими войсками моста через реку Даугава под Даугавпилсом. В ходе ожесточенных боев убит командир роты, обер-лейтенант Кнак, но все же рота удерживает мост до подхода передовых частей рвущейся в Латвию группы армий «Север».

30 июня 1-й батальон полка «Бранденбург-800» и усиленные роты батальона «Нахтигаль» занимают Львов и берут под контроль стратегические объекты и транспортные узлы. Оуновцы особо отличились не своими боевыми подвигами, а резней гражданского населения (украинской, польской и русской интеллигенции, евреев и коммунистов) по заранее составленным агентами абверштелле «Краков» «проскрипционным спискам». Помогали оуновцам айнзатцкоманды СД.

Еще в 1941 г. для оправдания своих злодеяний гитлеровцы и бандеровцы запустили утку, согласно которой перед отступлением из Львова «русские расстреляли и изувечили до неузнаваемости 24 украинца» и что это якобы вызвало «волну ненависти к русским среди польско-украинского населения». Но в 1958 г. в Штутгарте был арестован военный преступник Ландау, и его дневник был тогда же опубликован западногерманской прессой.

«3 июля, – писал Ландау, – украинские националисты обнаружили в лесу под Львовом 24 обезображенных до неузнаваемости трупа. Они выдали их за украинцев и устроили торжественные похороны… Присутствовавший на похоронах священник сказал мне, что „негодные русские подсунули убитым документы евреев“… Ей-богу, это уж слишком! Ведь всех этих 24 человек расстреляли мы в первый день прихода».

Но ведь бойня началась на четыре дня раньше!

«В период с 30 июня по 3 июля, – вспоминает чудом оставшийся в живых бывший преподаватель Львовского университета Ф. Фридман, – Львов превратился в арену жестоких кровавых погромов. Вместе с немецко-фашистскими захватчиками в городе хозяйничали украинские националисты и созданная Бандерой так называемая украинская милиция. Они устроили настоящую охоту на интеллигенцию и евреев. На львовских улицах и особенно в предместьях города немецко-украинские фашисты побили все рекорды жестокости и варварства. 1 июля они согнали во двор дома 59 по улице Пальчинского около двух тысяч евреев. Здесь тогда размещалось гитлеровское гестапо. Несколько дней несчастных людей избивали и мучили самым изуверским образом. А затем примерно 1400 человек были увезены в Белоборский лес и там расстреляны».

Мы специально отвлеклись от рассказа о действиях диверсионных подразделений, поскольку после распада СССР оказалось слишком много желающих показать украинских националистов в качестве непримиримых борцов с гитлеровцами. Абсолютное вранье! Подавляющее большинство оуновцев, за редкими исключениями, всегда были в числе наиболее верных прислужников нацистов. И их преступлениям против человечества (как и преступлениям прибалтийских и других националистов), в результате которых погибли сотни тысяч наших соотечественников, нет и не будет срока давности! Можно многократно пересматривать итоги прошедших войн, можно отменять подписанные договоренности и перекраивать границы государств, но при анализе исторических событий лучше всего опираться на реальные документы того времени, в том числе и на показания еще живых ветеранов, прошедших горнило военных лет. В этом анализе необходимо отдать должное немецкой стороне, которая, несмотря на тяжесть исторической вины, легшей на плечи немецкого народа в послевоенный период, всегда четко, со строгой немецкой педантичностью фиксировала исторические события, даже если они говорили не в пользу германской позиции. Эта историческая беспристрастность и по большей части откровенность заслуживают профессионального уважения.

Успехи немецких войск в западных областях Украины объяснялись тем, что еще до начала боевых действий украинская «пятая колонна» поступила в распоряжение армейской разведки. В преддверии крупномасштабных военных действий абвер приступил к вооружению групп оуновцев и фольксдойче на советской территории, переправляя им оружие через границу. Согласно архивам Службы безопасности Украины, весной 1941 г. в составе националистического подполья на Западной Украине было около 20 тысяч человек.

Каждый подпольщик-националист заранее знал, кто его командир, к какому отряду он принадлежит, где следует получить оружие, где находится место сбора, но главное – он имел представление о характере и направлении предстоящих действий. Оуновцы скрывались небольшими группами в труднодоступных местах (в горах и лесах). Лица, официально служившие в органах власти и управления, имели индивидуальные задания по организации саботажа, диверсий и антисоветской агитации.

Боевые действия оуновцев против советских войск развивались с опережением линии фронта с запада на восток. Первыми выступили националисты Львовской, Дрогобычской, Волынской и Ровенской областей. Они перерезали линии связи, нападали на пограничников, вели бои с частями Красной армии и НКВД. Из своих лагерей они проводили налеты на мелкие гарнизоны и проводили удары из засад по армейским колоннам. После короткого внезапного обстрела войск боевики, используя все тот же метод пластичного контакта, отходили в леса, где занимали заранее подготовленные позиции. В таких городах, как Львов, боевики (как и франкисты в Испании) обстреливали красноармейцев из винтовок и пулеметов с чердаков и крыш домов. Также они помогали немецким войскам ликвидировать остаточные группы красноармейцев, пограничников и сотрудников НКВД – НКГБ.

Оуновцами велась разведка укрепленных районов и передвижений войск, о результатах сразу же информировалось немецкое командование. Неоднократно при перевесе сил националисты занимались разоружением деморализованных красноармейцев, а иногда и небольших воинских подразделений. В некоторых районах, например в Луцке, Сарнах, Олевске, боевики ОУН сумели захватить мосты и транспортные узлы и удерживали их до подхода механизированных немецких частей. К приходу немецких войск многие районы уже полностью находились под их полным контролем.

В конце июня 1941 г. выступили оуновцы Тернопольской области. Ими были захвачены райцентры Козовое и Теребовля, которые удерживались до подхода немцев. Ими же было прервано сообщение между Теребовлей и Тернополем. Отсутствие связи и слухи, распускавшиеся оуновцами, посеяли панику в райцентрах, и утром 5 июля города были взяты. В боях боевики захватили сотни единиц огнестрельного оружия, грузовики, снаряжение. Когда имелась возможность, оуновцы координировали свои действия с наступающими немецкими частями. Так, 2 июля боевики заняли городок Коломыя, захватили склады РККА, довооружились и овладели переправой через р. Прут. Среди отходящих, часто деморализованных красноармейцев легко было сеять панику и срывать планы организованного отхода войск.

Одновременно с оуновским подпольем в Галиции и на Волыни в Полесье выступили боевики Т. Бульбы-Боровца, нелегально действовавшего с августа 1940 г. Отряды «Полесского лозового казачества» (ПЛК) были созданы во второй половине 1930-х гг. и имели опыт боевых действий против поляков. Во время германо-польской войны они действовали в тылах польских войск и смогли захватить значительное количество оружия. После установления советской власти часть членов ПЛК эмигрировала, другие ушли в подполье. Нельзя исключать участие в отрядах Бульбы-Боровца и части бывших боевиков активной разведки РУ РККА, распущенной на территории Полесья еще в 1925 г. В июле 1941 г. бульбовцы захватили значительную часть Полесья и создали там свою Олевскую республику.

«В актив абвера, – писал П. А. Судоплатов, – надо записать вывод из строя 22 июня узлов связи Красной армии. Удары немецкой авиации по нашим аэродромам оказались четко спланированными. Наиболее жестоким бомбардировкам подверглись аэродромы Юго-Западного фронта. Особенно сильно пострадала авиация, находившаяся в Черновцах, Станиславе – Ивано-Франковске. Результаты налетов оказались ошеломительными и для Белорусского (Особого) военного округа. Практически полностью были уничтожены самолеты, запасы горючего. Наша авиация понесла невосполнимый урон. Это можно отнести к достижениям немецкой разведки. Она получала точные сведения от местных жителей, сотрудничавших с ОУН и прибалтийскими националистами».

«Внезапный переход в наступление… сразу всеми имеющимися и притом заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами… нами не был предусмотрен, – писал после окончания Второй мировой войны маршал Г. К. Жуков. – Ни нарком, ни я, ни мои предшественники – Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков – и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов…»[136]136
  Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 263.


[Закрыть]

22 июня 1941 г. мобильные, прекрасно вооруженные и связанные единой системой связи и управления гитлеровские войска на направлениях главных ударов в считаные часы смяли оборону потерявших боевое управление бригад, дивизий и целых корпусов Красной армии. Удар фашистских войск оказался настолько силен, а наступление столь стремительным, что уже в первую неделю войны танкисты генерала Г. Гудериана захватили столицу советской Белоруссии – г. Минск.

Удары немецких диверсантов, обеспечивавшие успех подвижных частей и соединений в начальный период войны, были очень эффективными, и это нельзя ни замолчать, ни сбросить со счетов истории. Действия профессионалов, основанные на четкой идеологической и политической доктрине, поддерживаемые государством, мощный интеллектуальный, технический и великолепно подобранный людской потенциал всегда могут быть успешными. Что же касается попытки со стороны некоторых авторов представить действия германских диверсионных и диверсионно-разведывательных структур на начальном этапе войны как малоэффективные, то она, по нашему мнению, является неадекватной. Как ни печально для престижа нашей страны, но в первые недели войны германские диверсионно-разведывательные подразделения имели значительные преимущества перед практически обезглавленными и политически загнанными структурами аналогичных служб в нашей стране.

Ущерб от совместных действий немецких диверсантов, украинских, белорусских, прибалтийских националистов на территории Белоруссии, Украины и Прибалтики в июне – июле 1941 г. был значительным. Из анализа разведывательно-диверсионных операций противника начала войны видно, что немецкий спецназ был хорошо подготовлен для действий в тылах Красной армии.

Одной из целей немецких диверсантов было нарушение управления войсками путем разрушения линий проводной связи, а также передачи по ним ложных приказов и сообщений.

«Чуть позже нам стало известно, – вспоминал Г. К. Жуков, – что перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы военных округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенная немцами на нашу территорию агентура и диверсионные группы разрушали проволочную связь, убивали делегатов связи и нападали на командиров. В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного характера. Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск правдивых сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное командование и Генеральный штаб в затруднительное положение».[137]137
  Там же.


[Закрыть]

О серьезных затруднениях в управлении войсками, имевшими оперативно-стратегический масштаб из-за нарушений линий проводной связи немецкими диверсантами, писали впоследствии и другие советские полководцы. Такие признания со стороны ведущих военачальников Второй мировой войны показывают не локальный, а действительно стратегический характер действий германских диверсионных подразделений летом 1941 г.

Диверсанты полка «Брандербург-800», абверкоманды и абвергруппы фронтовой разведки, состоявшие при отделе «Валли-2», имели за плечами богатейший опыт проведения разведывательно-диверсионных операций в Польше, Бельгии, Голландии, Норвегии, Франции, Югославии, Греции, на Ближнем Востоке и Крите. Кроме того, опыт этот базировался еще и на противостоянии соответствующих контрразведывательных и контрдиверсионных сил этих стран. Диверсанты разрушали коммуникации, захватывали переправы, наводили авиацию и танки на маршевые колонны, уничтожали командный состав Красной армии и сеяли панику среди отступающих бойцов. В первые две-три недели войны «тевтонский меч» эффективно разрезал советские тылы. А некогда грозный «сталинский меч» – специальные разведывательно-диверсионные группы НКВД, РУ ГШ РККА и Коминтерна по воле партийных вождей были по большей части ликвидированы в 1936–1939 гг. или в лучшем случае находились в «политическом отстойнике». Нервические попытки мгновенной реанимации разрушенной системы, предпринятые буквально накануне войны, не могли дать серьезного результата. Приходилось пожинать плоды «партийных войн» и самодовольно-подобострастной конъюнктуры, взращенной той обстановкой общей подозрительности, нетерпимости и шпиономании, в которой страна пребывала достаточно значительное время.

Созданные начальником Специальной группы особого назначения при наркоме внутренних дел СССР Я. И. Серебрянским в крупных морских портах и на железнодорожных узлах ряда стран Западной Европы нелегальные диверсионные группы из числа коминтерновцев и бойцов интербригад в результате репрессий против руководства групп утратили связь с Центром и перешли на нелегальное положение «от своих». Сам Я. И. Серебрянский оказался в числе арестованных «врагов народа, пробравшихся в советскую разведку», был приговорен к смертной казни и ожидал исполнения приговора. Редкие счастливцы, в том числе И. Золотарев, И. Каминский, К. Клюкин, Д. Медведев, Н. Прокопюк, Н. Лопатин и некоторые другие, получили тюремные сроки либо работали «прорабами» на стройках ГУЛАГа. Начавшаяся война с нацистской Германией и вмешательство в их судьбы таких людей, как П. А. Судоплатов, спасли многим из них жизнь.

А ведь гитлеровские стратеги небезосновательно больше всего опасались ситуации, при которой использование заранее подготовленных для отражения вражеского вторжения советских диверсантов было бы наиболее эффективным. Еще 15 сентября 1940 г. Верховным командованием вермахта был утвержден малоизвестный широким кругам читателей проект военной кампании против СССР, так называемый «Этюд Лоссберга». В нем, в частности, говорилось, что в войне против Германии у СССР есть три возможности:

«I. Русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредоточиваться у границы немецким войскам.

II. Русские армии примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вблизи границы, чтобы удержать в своих руках новые позиции, захваченные ими на обоих флангах (Балтийское и Черное моря).

III. Русские используют метод, уже оправдавший себя в 1812 г., т. е. отступят в глубину своего пространства, чтобы навязать наступающим армиям трудности растянутых коммуникаций и связанные с ними трудности снабжения, а затем, лишь в дальнейшем ходе кампании, нанесут контрудар.

Относительно этих трех вариантов можно сказать следующее.

Вариант I.

Представляется невероятным, что русские решатся на наступление крупных масштабов. <…>

Вариант II.

Это решение представляется наиболее вероятным, поскольку нельзя предположить, что столь сильная военная держава, как Россия, без боя уступит свои богатейшие, в том числе и недавно завоеванные области. <…>

Вариант III.

Если русские будут заранее строить свой план ведения войны на том, чтобы сначала принять удар немецких войск малыми силами, а главную свою группировку сконцентрировать в глубоком тылу, то рубежом расположения последней севернее Припятских болот может быть, скорее всего, мощный водный барьер, образуемый реками Двина (Даугава) и Днепр. Этот барьер имеет разрыв шириною всего приблизительно в 70 метров – в районе южнее Витебска.

Такое неблагоприятное для нас решение следует также учитывать как возможное. С другой стороны, совершенно невероятно, что южнее Припятских болот русские без боя оставят почти незаменимые для них области Украины…»

Да, действительно, трудно отказать германским стратегам и аналитикам в адекватности восприятия действительности и умении прогнозировать возможное развитие готовящихся военных действий…

А теперь вернемся к тому дню, когда П. А. Судоплатов получил распоряжение Л. П. Берия об организации Особой группы (ОГ), чтобы понять, с какими трудностями ему пришлось столкнуться при выполнении этого распоряжения. Первая из них заключалась в том, что в феврале 1941 г., во время очередной реорганизации органов госбезопасности, особые отделы были переданы из НКВД в подчинение наркоматов обороны и ВМФ. Второй проблемой был вопрос координации деятельности различных советских спецслужб.

«Получив указания Берии… об организации разведывательно-диверсионного аппарата на случай начала войны, – писал П. А. Судоплатов, – я столкнулся с исключительно сложным вопросом: каким образом самостоятельная служба диверсий и разведки будет действовать в прифронтовой полосе и ближайших тылах противника во взаимодействии с военной контрразведкой? Ведь в прифронтовой полосе именно она олицетворяла действия органов госбезопасности. <…>

Разработкой этого задания мы занялись вместе с Эйтингоном и Мельниковым. Сразу же возник вопрос: как создаваемый аппарат должен взаимодействовать с остальными оперативными подразделениями? Ведь Берия, возглавляя НКВД, не являлся наркомом государственной безопасности, а указание о создании аппарата он давал как заместитель председателя Совета народных комиссаров, то есть заместитель руководителя правительства. Имелось в виду, что опираться этот специальный аппарат должен как на НКГБ, так и на НКВД, поскольку именно в его прямом подчинении находились пограничные и внутренние войска, то есть основные воинские части, которые предполагалось задействовать в диверсионных операциях».