Читать книгу "Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов"

На плечи Судоплатова и Эйтингона легли крайне нелегкие задачи, связанные с передачей в распоряжение Особой группы агентуры различных спецслужб НКВД, НКГБ и РККА. В этой работе им помогали Н. Д. Мельников, В. А. Дроздов, А. Ф. Камаева-Филоненко и А. Кочергина. Агентуру для дальнейшего использования против германских спецслужб надо было срочно изучить и проверить на предмет ее пригодности к действиям в условиях военного времени. Необходимо было в крайне сжатые сроки свести воедино информацию из III (особые отделы) Управления Наркомата обороны, II (контрразведывательного) и III (секретно-политического) управлений НКГБ, Главного управления погранвойск НКВД и т. п. Разведывательно-диверсионному аппарату ОГ следовало наладить прямую связь как с их центральными аппаратами, так и их территориальными органами.

«Речь шла не только о предотвращении широкомасштабных провокаций на всей границе от Белоруссии до Черного моря, – пишет П. А. Судоплатов, – но и развертывании разведывательно-диверсионной работы в ближайших тылах немецких соединений, если они перейдут границу. Сразу же стало очевидным, что агентуры, которой мы располагали, было недостаточно.

Кроме того, специальных воинских подразделений, к которым можно было бы подключить агентурно-оперативные боевые группы для партизанской войны в тылу противника, не существовало. Правда, мы могли рассчитывать на особый резерв Коминтерна, имевший боевой опыт партизанской войны в Испании.

Эйтингон занялся координацией будущих действий с Генштабом и с командованием Красной армии в приграничных округах. Контакта с командующим войсками Западного Особого военного округа Д. Павловым у него не получилось. Но наладились хорошие рабочие отношения с организатором спецназа и партизанских отрядов в период финской войны полковником Разведупра Красной армии X. Мамсуровым.

Сразу же возник главный, имеющий политическое значение вопрос: кто будет отдавать приказ о конкретных, неотложных боевых действиях в тылу противника по линии НКВД в случае начала войны? Не менее важно было и то, кто должен давать санкцию на развертывание диверсионной работы в Польше, Германии и Скандинавии. К сожалению, из опыта испанской и финской войн выводов было сделано маловато. Успех диверсий в тылу противника во многом зависел от ограничения маневренных возможностей танковых группировок немцев путем уничтожения складов с горючим и срывом их снабжения. Это чисто теоретически прорабатывалось Мамсуровым и Эйтингоном на встрече с Голиковым в здании Разведупра на Гоголевском бульваре.

Утром в субботу, 21 июня, Берия согласился с предложениями Эйтингона, которые я активно поддержал, о том, что мы должны располагать специальным боевым резервом в 1200 человек из состава пограничников и внутренних войск. У Эйтингона была идея создать четыре батальона диверсионного назначения. Три предполагалось развернуть на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, а четвертый оставить в резерве в Подмосковье. <…>

В первый же день войны в нашей работе стало чувствоваться большое напряжение. Нас особенно тревожило развитие событий на границе. Сведения поступали самые противоречивые. Днем 22 июня Берия вызвал меня, Масленникова, командующего пограничными войсками, и предложил, чтобы Эйтингон срочно вылетел в Минск. А потом, подумав, сказал, что, пожалуй, имеет смысл вылететь в Проскуров, где будут разворачиваться события на Юго-Западном направлении, и решить, что можно сделать по линии диверсионной службы для всемерной поддержки Красной армии.

Однако Эйтингон никуда не уехал. Вызванный к Берии, он вместе со мной спорил, доказывая, что есть смысл выехать на место только для того, чтобы разобраться в обстановке. Потому что реально нами не были подготовлены ни силы, ни средства для развертывания диверсионных подразделений и партизанской войны. Надо было сначала получить информацию о том, что там происходит. Нехотя Берия согласился».

Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. заставило руководство СССР действовать в условиях цейтнота, навязанного противником. В первые дни войны оно не сумело адекватно оценить масштаб агрессии, и части Красной армии получили совершенно абсурдный, не соответствующий возможностям и сложившимся обстоятельствам приказ выбить немецкие войска за пределы Союза. Как известно, усилия Красной армии остановить наступление немцев контрударами успехом не увенчались, и наши войска понесли колоссальные потери. В самых неблагоприятных условиях начала войны пришлось действовать и особому резерву Коминтерна, о котором упоминает наш герой.

В день нападения в 7 часов утра Г. Димитров был вызван в Кремль к Сталину. По мнению руководства ВКП (б) официальной задачей Коминтерна отныне становилось содействие СССР в борьбе против немецко-фашистских захватчиков. После возвращения из Кремля Димитров собрал экстренное заседание Секретариата ИККИ, на котором проинформировал присутствовавших о военно-политической ситуации, сложившейся после начала войны. Он отметил, что в настоящий момент в отдельных странах не следует призывать ни к свержению капитализма, ни к мировой революции. Особую роль Димитров отводил пропаганде, которая, по его мнению, должна быть такой же наступательной, как и война против фашизма. В тот же день компартиям Англии, Болгарии, Германии, Голландии, Китая, США, Франции, Швеции и Югославии были направлены шифровки. В них указывалось, что защита СССР – это защита всех народов оккупированных нацистской Германией европейских стран.

23 июня Г. Димитров провел совещание с группой болгарских революционеров-эмигрантов: Х. Боевым, И. Винаровым, В. Коларовым, С. Димитровым и Г. Дамяновым. На этом совещании он в общих словах обрисовал положение на фронтах и внес предложения по использованию политэмигрантов в борьбе против немецких войск.

«Исполнительный комитет Коминтерна, – вспоминал впоследствии об этом совещании И. Винаров, – предложил ЦК ВКП (б) и Советскому правительству сформировать специальный интернациональный полк в составе бригады и получил на это согласие. В этот полк Г. Димитров решил собрать всех политических эмигрантов – испанцев, французов, англичан, немцев, чехов, словаков, австрийцев, болгар, румын, греков, поляков, итальянцев и других, – которые нашли себе вторую родину в Советском Союзе. Бригаде, личный состав которой превысил бы несколько тысяч человек, надлежало формироваться в Москве и включиться в оборону советской столицы. Нас троих (Боева, Радойнова и меня) Коминтерн направил в интернациональный полк и поставил задачу по его созданию. При его формировании нам гарантировалась необходимая поддержка Коминтерна и лично Георгия Димитрова.

Еще до сформирования бригады Георгий Димитров потребовал от нас привести в боевую готовность находившихся в Москве и ближайших окрестностях болгарских политэмигрантов. Часть из них предполагалось включить в состав бригады для обороны Москвы, а другую – отправить со специальными заданиями в тыл немецко-фашистских войск.

– Вы понимаете, что я имею в виду, товарищи, – добавил Георгий Димитров. – Я имею в виду Болгарию… Заграничное бюро нашей партии решило, – продолжал он, – направить группу из нескольких десятков политэмигрантов в помощь партии. Вы знаете, она находится на нелегальном положении с 1923 г. Многие тысячи болгарских коммунистов были уничтожены во время Сентябрьского восстания 1923 г. и в апрельские дни 1925 г. Тысячи позднее были брошены в тюрьмы, расстреляны, повешены. Несколько сот сражались в Испании, немало болгар сложили головы на испанской земле. Часть бойцов интернациональных бригад сумела вернуться в Советский Союз или в Болгарию, но большинство из них попали в концентрационные лагеря во Франции… Ввиду этого партия в настоящий момент не имеет достаточного количества подготовленных кадров. Как же она поведет парод на вооруженную борьбу?

Задача группы состояла в том, чтобы проникнуть через линию фронта в Болгарию, которая фактически являлась гитлеровским тылом, и там оказать помощь Центральному Комитету по организации антифашистского движения Сопротивления.

– Что касается состава группы, – сказал Георгий Димитров, – то это уточните с Георгием Дамяновым. Следует самым внимательным образом оценить возможности каждого человека. Сейчас на родине нужны не просто бойцы, которые могут только стрелять, а командиры и организаторы, способные повести за собой массы, возглавить партизанские отряды… Действуйте как можно быстрее, – закончил Георгий Димитров. – Наш главный интернациональный долг теперь состоит в том, чтобы сделать все возможное для оказания помощи советскому народу…

Группу составлять начали немедленно. К концу июня мы уточнили, кого из людей следует включить в ее состав. Люди были различных специальностей – военные инженеры, экономисты, партийные работники, журналисты, профессора. Большинство из них были с богатым революционным опытом, участники Сентябрьского восстания, бойцы интернациональных бригад в Испании – лучшая часть болгарской политэмиграции, часть „золотого фонда“ нашей партии, как в свое время сказал Васил Коларов.

На каждого члена группы мы составили краткую характеристику. К этой работе подключился и Цвятко Радойнов, который вернулся из командировки, где смог, как он рассказывал, почувствовать запах войны. Подготовленный список был представлен в Заграничное бюро партии. И был одобрен.

В конце июня приступили к вызову намеченных людей».

Именно так началось формирование первой разведывательно-диверсионной резидентуры Особой группы, получившей кодовое название «Братушки». И опять – в который уже раз! – в истории нашей страны в XX в. свою роль сыграли сотрудники нелегальных структур ИККИ.

Предварительная работа по комплектованию разведывательно-диверсионной резидентуры началась еще до официального приказа об образования Особой группы. 25 июня 1941 г. совершенно секретный список из 29 болгар-коминтерновцев, участников войны в Испании, проработанный в секретариате Г. Димитрова, был доставлен специальным курьером из Коминтерна на Лубянку и лег на стол П. А. Судоплатова. Павел Анатольевич основательно потрудился над ним. Список густо испещрен его краткими пометками и в конце содержит короткую и энергичную резолюцию: «т. Пудин. Весьма срочно! Проверить по выездным делам всех перечисленных в этом списке лиц».

А через два дня, 26–27 июня, был отдан приказ НКВД о формировании войск Особой группы при наркоме внутренних дел СССР для выполнения специальных заданий в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. В момент, когда гитлеровские войска уже взяли столицу Белоруссии, а вожди советского государства, потрясенные вероломством и мощью удара, находились в растерянности, будучи не в состоянии объяснить своему народу, что произошло «с непобедимой Красной Армией», П. А. Судоплатов и его коллеги были вынуждены предпринимать быстрые и энергичные меры.

«В формировании войск и оперсостава этой группы, – вспоминал П. А. Судоплатов, – мы опирались на кадры внутренних войск и соответствующих оперативных подразделений НКВД. Первоначально наряду с Эйтингоном мне без официального приказа в качестве заместителя был придан Ш. Церетели, занимавшийся отбором добровольцев-спортсменов на стадионе „Динамо“. Он был организатором успешно закончившейся борьбы с бандитизмом на Кавказе в 20-е гг. <…>

При наборе людей мы пошли по пути, подсказанному опытом финской войны, – задействовали спортивно-комсомольский актив страны. ЦК ВЛКСМ принял постановление о мобилизации комсомольцев для службы в войсках Особой группы при НКВД. Мы мобилизовали выпуски Высшей школы НКВД и разведчиков Школы особого назначения, а также молодежь из органов милиции, пожарной охраны. <…> В наше распоряжение по решению ЦК ВКП (б) перешел весь резерв боеспособных политэмигрантов, находящихся на учете в Коминтерне».

Первым начальником войск Особой группы при наркоме НКВД стал комбриг П. М. Богданов, один из руководителей Управления пожарной охраны НКВД; военкомом – инженер (впоследствии офицер-чекист) А. А. Максимов; заместителем начальника – полковник М. Ф. Орлов; начальником штаба войск ОГ – подполковник В. В. Гриднев. Формирование войск ОГ велось в г. Москве на стадионе «Динамо».

Школа особого назначения

Комплектование спецназа личным составом происходило из состава наркоматов внутренних дел и государственной безопасности; из Высшей школы НКВД СССР и Курсов усовершенствования НКГБ СССР; из НКВД – НКГБ республик и УНКВД – УНКГБ краев и областей; из представителей саперных подразделений дивизии особого назначения НКВД СССР им. Ф. Э. Дзержинского и 3-го полка МПВО НКВД СССР; из органов милиции и пожарной охраны НКВД СССР; из спортсменов Центрального института физической культуры и добровольных спортивных обществ; из комсомольцев по разверстке ЦК ВЛКСМ; из спецконтингента Коминтерна.

Уже на четвертый день после гитлеровского нападения 140 слушателей основного отделения Высшей школы НКВД были откомандированы в специальный отряд при Особой группе НКВД, 27 июня 1941 г. отряд пополнили 156 слушателей курсов усовершенствования руководящего состава школы, а 17 июля – 148 слушателей литовского, латвийского, польского, чехословацкого и румынского отделений курсов.

М. Ф. Орлов, командир ОМСБОН НКВД СССР в 1941–1942 гг.

В. В. Гриднёв, командир ОМСБОН НКВД СССР в 1942–1943 гг.

В момент формирования подразделение спецназа организационно состояло из пяти отрядов по сто человек в каждом, а также саперно-подрывной роты численностью 90 человек. А через несколько дней войска Особой группы НКВД СССР были переформированы в две бригады: 1-ю (командир – полковник М. Ф. Орлов) и 2-ю (командир – подполковник Н. Е. Рохлин).

1-я бригада была сформирована 6 июля в составе четырех батальонов: 1-го – из личного состава слушателей учебных заведений НКВД и НКГБ; 2-го – из спецрезерва Коминтерна, костяк которого составляли бывшие бойцы и командиры испанских интернациональных бригад; 3-й и 4-й – из спортсменов Центрального института физкультуры и спортивных обществ Москвы, а также добровольцев из числа рабочей молодежи. 2-я бригада была сформирована 16 июля 1941 г. Ее костяк составляли сотрудники органов госбезопасности и внутренних дел, и в том числе милиции и пожарной охраны, а также добровольцы из числа студентов московских вузов. Батальоны бригады делились на отряды, а отряды – на спецгруппы. В штатах войск Особой группы числились также три отдельные роты: саперно-подрывная, связи и автомобильная, а также школа специалистов (разведчиков и диверсантов), напрямую подчиненная ей.

Уже к концу июня стало ясно, что на фронтах складывается крайне неблагоприятная для Красной армии ситуация. Через неделю после начала войны, 29 июня 1941 г., вышла совместная директива ЦК ВКП (б) и СНК СССР «О мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков». В директиве, в частности, указывалось:

«В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».

Из текста директивы можно сделать вывод, что организация партизанских и диверсионных действий в тылу немецких войск высшим военно-политическим руководством СССР рассматривалась не только как задача вооруженных сил, а как одна из важнейших политических задач партийных и советских органов. Несомненно, что с чисто военной точки зрения данный документ был пропагандистским лозунгом, поскольку никакой руководящей партийной или государственной структуры, предназначенной «для разжигания партизанской войны» летом 1941 г. еще не существовало. Но, с другой стороны, директива имела колоссальное политическое значение. В тяжелейших условиях, когда многие местные органы власти в прифронтовых районах были деморализованы, этот документ мобилизовал тех, чей дух не сломился перед лицом наступающего врага, кто, даже оказавшись за линией фронта, мог собрать силы для ведения борьбы с противником.

Соответствующую директиву 30 июня 1941 г. получили и в Коминтерне. На встрече Димитрова и Молотова последний сказал:

«Каждый час дорог. Коммунисты должны предпринять везде самые решительные действия в помощь советскому народу. Главное – дезорганизовать тыл врага и разлагать его армию».

Перед руководством Коминтерна ставились три основные задачи: организация саботажа, диверсий и партизанского движения в тылу противника; разложение его войск, особенно войск союзников Германии; организация разведывательной работы в странах Европы.

Сбор офицеров различных миссий в Ставке И. Б. Тито в годы Второй мировой войны

В тот же день Димитров подписал на имя Вальтера (псевдоним И. Б. Тито) директиву для КП Югославии. В ней, в частности, указывалось:

«Настал час, когда коммунисты должны подымать народ на активную борьбу против оккупантов. Организуйте, не медля ни одной минуты, партизанские отряды и развертывайте в тылу врага партизанскую войну. Поджигайте военные заводы, склады, нефтехранилища, аэродромы, разрушайте железные дороги, телефонную и телеграфную сеть, не пропускайте перевозки войск и боеприпасов. Организуйте крестьян, чтобы они закапывали хлеб, угоняли в леса скот».

В директиве Щ. Георгиеву для КП Румынии от 1 июля 1941 г. Димитров писал:

«Надо всяческими способами поднимать народ против фашистских варваров и их румынских пособников. Организовать демонстрации и другие массовые выступления в городах за хлеб и против войны. Срывать всеми средствами использование немцами военных материалов и продовольственных и сырьевых ресурсов Румынии. Решительно мешать перевозке немецких войск и оружия, разрушая железные дороги, мосты. Уничтожать немецкие аэродромы, запасы нефти, склады оружия. Разлагать армию, всемерно поощряя массовое дезертирство. Разжигать ненависть румынских солдат против германских оккупантов. Всячески дезорганизовать румынский тыл германской армии».

Однако сделать все это было очень непросто. К началу войны с Советским Союзом гитлеровские спецслужбы и их коллеги из сателлитов фашистской Германии почти полностью уничтожили коммунистическое подполье и ликвидировали агентурную сеть Коминтерна в Болгарии, Румынии, Венгрии, Словакии и Польше. Те немногие, что смогли уцелеть после репрессий, ушли в глубокое подполье, потеряв связь с советской разведкой и Коминтерном. Лишь горстке удалось скрыться от преследований гестапо и полиции, а затем через третьи страны добраться до СССР. Связь с коммунистическим подпольем была нужна как воздух. Поэтому П. А. Судоплатову и его подчиненным ничего другого не оставалось, как осуществлять комплектование первых резидентур из числа бывших бойцов интербригад, воевавших с фашистами в Испании, и коминтерновцев, проживавших в СССР и чудом избежавших массовых чисток и репрессий.

Спустя две недели после начала войны Судоплатов и его коллеги приступили к формированию первых разведывательно-диверсионных резидентур, предназначенных для заброски в глубокий тыл противника.

В последний день июля заместитель начальника 5-го отдела I Управления НКВД капитан госбезопасности В. Дубовик подробным рапортом доложил о результатах выполнения указания. Вместе с сотрудниками отдела он выполнил поистине титаническую работу. Несмотря на хаос и неразбериху, царившие в первые дни войны во многих учреждениях, органы государственной безопасности работали без существенных сбоев. Все 29 кандидатов в будущую резидентуру были установлены и изучены. По каждому из них в рапорте содержится подробная и объективная информация. В большинстве своем это оказались люди, которые не нуждались в особых рекомендациях. Так, например, Николов Ангел Ангелов (Миленков Александр Петков) имел за своими плечами многолетний опыт подпольной борьбы. Когда над ним нависла угроза ареста, по каналам Коминтерна он покинул Болгарию и затем в ряде стран Западной Европы выполнял специальные задания. С началом Гражданской войны в Испании добровольцем отправился на фронт, где командовал пулеметной ротой. Янков Георгий Петрович (Петков Мирко Станков) в 1923 г. руководил революционным восстанием в одном из районов Центральной Болгарии. Был приговорен к двенадцати годам тюремного заключения, но бежал из тюрьмы. Заочно трижды приговаривался к смертной казни. По нелегальному каналу ушел в СССР и продолжил партийную работу в Коминтерне. В 1937 г. воевал в Испании, инструктор 1-го батальона броневиков. Димитров Димитр Илиев за революционную деятельность заочно был приго ворен к смертной казни, но продолжил борьбу в глубоком подполье. Полиции не удалось его захватить – помогли скрыться русские друзья. В Советском Союзе он нашел не только новый дом, но и ответственную работу. Долгое время по линии нелегальной резидентуры работал в Китае, а затем в составе интернациональной бригады сражался в Испании. Радойнов Колев Цвятко принимал активное участие в народном восстании 1923 г. Спасаясь от преследований полиции, эмигрировал в СССР, где обрел свою вторую родину. Не раз рискуя жизнью, служил ей на самых ответственных и опасных участках. Неоднократно выполнял специальные задания Коминтерна и советской разведки. За свои заслуги удостоился высокого воинского звания полковник. Иван Цолов Винаров занимался закупкой и похищением с армейских складов оружия для компартии. В 1921 г. арестован, бежал, эмигрировал в СССР. Занимался транспортировкой оружия из СССР в Болгарию. С 1924 г. – сотрудник РУ РККА. В 1925 г. был на нелегальной работе на Балканах. С 1926 г. – военный советник, в 1927–1929 гг. помощник резидента в Китае. В начале 1930-х гг. резидент в Австрии и на Балканах. В декабре 1936-го – марте 1938 г. руководил в Париже оказанием помощи республиканской Испании.

Других их соратников – Ярома Панайота Георгиева, Мискетова Атанаса Дойчева – в Болгарии также ждали смертные приговоры. А остальные члены резидентуры «Братушки» имели в совокупности несколько сотен лет тюремного заключения!

Несмотря на опасность быть пойманными, все без исключения кандидаты без малейшего колебания пришли на встречу с капитаном государственной безопасности В. Дубовиком в административный корпус стадиона «Динамо». На встрече также присутствовал сотрудник I Управления НКГБ СССР (разведка) лейтенант А. Галкин, которому предстояло с позиций советского полпредства в Софии координировать работу руководителей групп резидентуры. И это была непростительная, но, к сожалению, не последняя ошибка, допущенная подчиненными П. А. Судоплатова! То ли горячка первых военных дней, то ли абсолютная вера в людей, не раз смотревших смерти в глаза, заставили капитана В. Дубовика пренебречь главным правилом любой спецслужбы – конспирацией. Участники будущей разведывательно-диверсионной резидентуры не только увидели друг друга, но и теперь знали своего будущего координатора – А. Галкина!

В последующем эта ошибка потянула за собой другую: сотрудники, занимавшиеся подготовкой «Братушек», видимо, понадеялись на многолетний опыт нелегальной работы ее участников и не провели требующегося в таких случаях подробного инструктажа. Как следствие, отдельные наиболее несдержанные и горячие проговорились в кругу близких друзей о скорой высадке разведывательных групп на Черноморском побережье Болгарии и последующей подготовке восстания. Кроме того, помимо Г. Димитрова об особой миссии «Братушек» в общих чертах были осведомлены несколько членов болгарской секции в Коминтерне. В условиях несоблюдения жестких правил конспирации произошла банальная утечка информации о предстоящей операции.

4 июля 1941 г. Димитров доложил Сталину пожелания болгарских коммунистов об организации восстания против царя Бориса и его немецких покровителей в Болгарии. Реально оценивая ситуацию, Сталин ответил: «Никакого восстания сейчас. Разобьют рабочих. Пока мы не можем оказать никакой помощи. Попытка восстания будет провокацией».

5 июля 1941 г. конспиративное существование Особой группы было легализовано приказом наркома внутренних дел СССР. Новый (старый) руководитель группы – майор государственной безопасности П. А. Судоплатов и его заместители Н. И. Эйтингон и Ш. О. Церетели продолжили работу в условиях жесточайшего лимита времени и кадров.

Узнав об утечке информации, 7 июля 1941 г. начальник 3-го отдела I Управления НКГБ СССР за № 8 /1431 ориентировал П. А. Судоплатова «о фактах распространения гражданином Болгарии „П“ слухов о том, что якобы по поручению НКВД СССР он должен вылететь на самолете в Болгарию с каким-то заданием». Павел Анатольевич отреагировал незамедлительно и потребовал от Н. Эйтингона, В. Дубовика и А. Галкина: «Срочно отозвать из групп лиц, отрицательно себя зарекомендовавших».

К сожалению, его решение оказалось запоздалым, слухи о предстоящей высадке разведывательных групп в Болгарии с целью организации восстания «пошли гулять» среди более чем тысячной болгарской колонии коминтерновцев в Москве.

«Каждый болгарский политэмигрант, – вспоминал И. Винаров, – считал своим долгом, делом личной и революционной чести идти в самое опасное место боя. Некоторых из них, кто не имел необходимого опыта работы во вражеском тылу, мы не вызывали, но каким-то образом они узнали, что наши группы готовятся к отправке туда, в Болгарию, и шли сами – и не раз, – настаивали, просили, умоляли принять их, чтобы встать в ряды первых, кто отправится сражаться на родную землю. Все они с трогательным волнением высказывали свои просьбы. А ведь просили только о том, чтобы им разрешили сражаться».

В этой связи нельзя было исключать и того, что вражеские спецслужбы, возможно, в том или ином виде получили (либо могли получить) информацию о планируемой операции. Последующий ее провал, когда большинство разведчиков были выслежены, а затем уничтожены или захвачены в плен, объясняется не только техническими и организационными просчетами при подготовке групп, но и тем, что противник, видимо, действительно мог заблаговременно узнать о готовящейся заброске в Болгарию. Но тогда, в июле сорок первого, как П. А. Судоплатов, так и его подчиненные вряд ли рассчитывали на подобный ход развития событий. Безжалостное военное время подгоняло их вперед.

Отсеяв нескольких явных болтунов, они определились по составу резидентуры, и 8 июля 1941 г. первые 32 добровольца приступили к подготовке на спецдачах НКВД неподалеку от станций Сходня, Быково и Можайское. В течение недели под руководством опытных инструкторов члены создаваемой резидентуры занимались интенсивной боевой подготовкой.

«Подготовка, – вспоминал И. Винаров, – началась с частью людей еще в Москве: там многие обучались стрельбе из различных видов оружия. После мы собрали людей в окрестностях столицы и организовали теоретические и практические занятия по минно-подрывному и радиоделу, прыжкам с парашютом. Изучали обстановку и политическое положение в стране и прочее… Занятия по минно-подрывному делу проводил инженер Басил Додев. Отличный электротехник, в недавнем прошлом главный инженер крупного московского завода, мой сотрудник по работе в 1924–1930 гг. в Вене».

В то время когда «Братушки» уже готовились к операции, в Коминтерне работа по подбору кадров продолжала набирать обороты. 11 июля в обращении к Берия Димитров писал:

«Кроме наших людей, которых отбираем и отдаем т. Судоплатову и V Управлению РККА, мы подобрали, проверили и подготовили группы иностранных коммунистов для партийно-политической работы и организации партизанского движения в Германии, Польше, Венгрии, Прикарпатской Украине и Болгарии.

Списки и справки на эти группы первой очереди отправили сегодня т. Меркулову. Немецкая группа – 11 человек, польская – 12 человек, венгерская – 12 человек, прикарпатско-украинская – 7 человек и болгарская – 11 человек.

Одновременно проверяем и подготовляем людей для групп второй очереди, а также для групп в другие страны…»

К сожалению, основная работа специальных структур Коминтерна по организации партизанского и диверсионного движения в странах Европы после 22 июня 1941 г. по большей части строилась на сиюминутной импровизации. Создававшаяся с 1926 г. и существовавшая на случай войны западных стран с СССР партизанская и диверсионная сеть в сопредельных государствах после 1936 г. почти полностью была разрушена. Перебросить разведывательно-диверсионные группы (а также оружие, снаряжение, продовольствие, питание для раций и т. п.) в тыл противника гораздо сложнее, чем активизировать заранее подготовленные обученные, идеологически мотивированные группы, имеющие на секретных базах необходимые запасы оружия, боеприпасов, питания, средств связи и средств передвижения. Именно такую же тактику на начальном этапе успешно использовали специалисты абвера, фактически перехватив наработанную ИККИ тактику и применив ее против ее же создателей.

После сдачи зачетов отдельными группами по 7–8 человек с 15 по 18 июля члены РДР «Братушки» были переброшены военной авиацией на оперативную базу разведотдела Черноморского флота в Севастополь. Там под руководством А. Галкина и начальника отдела полковника Б. Намгаладзе они продолжили занятия по боевой и специальной подготовке и шлифовали последние детали предстоящей операции. Проводились усиленные тренировки в гребле, плавании и пользовании надувными десантными лодками, поскольку было принято решение перебрасывать первую группу в Болгарию на подводных лодках. Со стороны Черноморского флота группу курировал заместитель начальника разведывательного отдела штаба С. Л. Ермаш.

«Нашу группу, – продолжает И. Винаров, – следовало перебросить в Болгарию как можно скорее. Другие группы, составленные также из людей, которые были включены в список, должны были последовать сразу же вслед за нами. Заботу об их комплектовании и направлении во вражеский тыл взял в свои руки Георгий Дамянов, в помощь которому были подключены Фердинанд Козовский, Карло Луканов, Жечо Гюмюшев, Стоян Палаучов, Йордан Кискппов и другие. Тридцать товарищей из второй группы были, как известно, переброшены в Болгарию по воздуху пятью группами. Они стали широко известны в нашей истории антифашистской борьбы как „парашютисты“. Наша группа стала называться группой так называемых „подводников“».

Все участники операции имели на вооружении несколько комплектов ручного стрелкового оружия, пистолеты типа «вальтер» или «маузер», ручные гранаты, автоматы, комплекты карт районов действия, деньги в болгарской и немецкой валюте, документы прикрытия и запас продовольствия. К 4 августа Б. Намгаладзе и А. Галкин полностью завершили работу над планом переброски резидентуры «Братушки» в Болгарию и доложили о нем в Москву П. А. Судоплатову. С незначительными изменениями план был им утвержден.