Текст книги "Камердинер, который любил меня"

– А это что? – указала она на веревку.

– Это гамак. В нем можно спать, если к чему-нибудь привязать…

Марианна почувствовала острое разочарование: Белл, обратив внимание на размеры койки, принял меры.

Они оба в смущении несколько секунд оглядывались, потом Марианна сказала:

– Кажется, здесь не к чему его привязать.

Белл поморщился.

– Этого я и боялся.

– Все нормально, – сказала Марианна. – Ветер, похоже, крепчает, так что вместе на этой койке нам будет теплее.

– Ну, если ты настаиваешь… – усмехнулся Белл.

– Не по этой причине, – покраснела Марианна.

– Ладно, но помни: тебе достаточно только сказать… – заметил Белл.

При этих словах Марианну бросило в жар. Ей не следовало так откровенно показывать свое нетерпение, с каким она ждет момента, когда они лягут на эту узкую койку. Она и не ждала… вроде бы.

Белл швырнул бесполезный гамак в гардероб, и тут в дверь постучали.

– Ваш ужин, мистер Бакстер, сэр.

Белл кивнул и направился к двери. Вошел юнга, совсем еще мальчик, с большим подносом и, поставив свою ношу на стол, сдернул с головы шапочку.

– Капитан сказал, что, если вам что-то еще будет нужно, просто дайте мне знать. – Юнга ткнул себя пальцем в грудь и улыбнулся.

Белл бросил пареньку монету, тот ловко ее поймал и исчез так же быстро, как появился.

Марианна, за день изрядно проголодавшись, с неприличной поспешностью устремилась к столу, подняла первую крышку и, увидев порцию жаркого, лепешки и бобы, сообщила:

– Выглядит восхитительно! Умираю с голоду.

– Уорт всегда следит, чтобы на его судах хорошо кормили, – заметил Белл.

– Возможно, по этой причине его судно и выбрал барон Уинфрид, – засмеялась Марианна.

Белл положил еды себе на тарелку и сел на койку, предоставив стул и стол в распоряжение Марианны.

Часом позже, когда ужин закончили, появился юнга и убрал посуду. Марианна выпила еще немного бренди.

Белл, сытый и довольный, предложил, кивком указав на койку:

– Ложимся?

Она залпом допила второй стакан и вроде бы не была пьяна, но беспокоилась уже намного меньше, чем на трезвую голову, поэтому решительно кивнула:

– Да.

– Я могу подождать в коридоре, пока ты переоденешься, – предложил Белл.

– Нет необходимости, можно просто отвернуться.

– Как скажешь, – буркнул Белл и уткнулся лицом в стену.

Марианна подавила нервный смешок. Вся эта игра была по меньшей мере нелепой, ведь он уже видел ее полностью обнаженной, и не раз. Правда, в данный момент они были только партнеры, поэтому один должен отворачиваться, когда другой переодевается.

Она достала из гардероба ночную рубашку, быстро переоделась, забралась под одеяло и громко объявила:

– Можешь поворачиваться: я в благопристойном виде.

– Очень жаль, – ехидно буркнул Белл.

Марианна стиснула губы, чтобы не засмеяться, и отвернулась к стене, чтобы он тоже мог раздеться.

– Э… я обычно сплю голый, – предупредил Белл.

Марианна тихонько ахнула.

– Ну, может, в порядке исключения сегодня не станешь снимать бриджи?

– Разве что в порядке исключения, – буркнул он.

Спустя мгновение они уже лежали рядом, натолкнулись друг на друга и хором извинились. Марианна постаралась прижаться к стене, чтобы не прикасаться к его телу, и Белл хихикнул:

– Тебе, наверное, так неудобно.

– Да, не очень, – призналась Марианна и легла хоть и на бок, но на матрас.

Некоторое время они лежали, стараясь не касаться друг друга.

– Так лучше? – поинтересовался Белл.

– Да, намного, – выдохнула Марианна, с таким упорством всматриваясь в потолок, словно ничего интереснее никогда не видела.

Белл приподнялся и задул фонарь, висевший на потолке.

– Полагаю, это все, на что мы можем здесь рассчитывать.

– Думаю, ты прав.

Марианна лежала в темноте, как ей показалось, целую вечность, тщетно стараясь привести в норму дыхание и сердцебиение. Соприкасаться с ним, чувствовать его запах, быть так близко… ну что за изощренная пытка! Надо было все-таки постараться найти место для этого проклятого гамака!

Вопреки всему, Марианна надеялась, что Белл быстро заснет, хотя здравый смысл и подсказывал, что особенно рассчитывать на это не стоит. Они провели вместе уже несколько ночей, и Белл никогда не засыпал быстро. Они занимались любовью, а потом очень долго лежали и разговаривали. Марианна снова повернулась на бок – лицом к стене.

Прошло еще несколько бесконечных мгновений, и в темноте раздался его голос:

– Надо было все-таки постараться найти место для гамака.

– Почему? – спросила она тихо.

– Потому что, лежа рядом с тобой, я так возбужден, что испытываю боль и уж тут не до сна.

Марианна вздрогнула, потому что и ее непреодолимо тянуло к нему, хотелось очутиться в его объятиях, поцеловать. И она не выдержала:

– Обними меня…

Уговаривать его не пришлось. Руки Белла обхватили ее, прижали к груди, губы стали покрывать поцелуями шею. Он быстро избавил ее от ночной рубашки, а себя – от бриджей, и медленно скользнул внутрь ее тела. Марианна закрыла глаза, и некоторое время каюту наполняли только вздохи и стоны.

Ах, как долго ей пришлось ждать этих мгновений! Она хотела его каждый день, каждую минуту, нуждалась в нем, но пока он не прикоснулся к ней, не осознавала, как отчаянно ей его не хватает.

– Марианна, любовь моя, ты понятия не имеешь, как сильно я тебя хотел, – пробормотал он ей на ухо, не переставая двигаться внутри ее тела.

Она словно обезумела. Он не только двигался в ней, но и ласкал ее руками, губами, и томительное наслаждение длилось бесконечно, постепенно нарастая.

Они вместе достигли вершины и перевалили через нее, содрогаясь в сладких судорогах, хватая ртом воздух.

Как и прежде, Белл достаточно владел собой, чтобы вовремя выйти из ее лона, с громким стоном излив свое семя ей на спину.

Марианна, безусловно, хотела его. В этом не было никаких сомнений. Но теперь, когда все закончилось, поняла, что опять совершила ошибку.

Она подождала, пока Белл встал, отошел к умывальнику, обмылся сам и смочил полотенце для нее, и потом сказала:

– Это больше не повторится.

– Но почему? Мы хотим друг друга! Меня желание не покидало ни на минуту…

– Я тоже хотела тебя… – призналась Марианна. – Но мы оба знаем, что у горничной и маркиза нет будущего.

Глава 36

На следующее утро Белл встал на рассвете, решив, что не может еще и день провести вместе с Марианной. Накануне он принес ей книги, и теперь был рад этому: у нее есть чем заняться, а он может со спокойной совестью отправиться к капитану Джонсу, с которым был хорошо знаком. К тому же он знал, что на борту находятся подозреваемые.

Джонс и Белл разработали план дальнейших действий на случай, если вдруг парочка потеряется, когда судно пришвартуется во Франции.

Белл убедил себя, что они с Марианной должны сосредоточиться на выполнении своей задачи, поэтому не могут проводить все время вместе. Но в глубине души он был вынужден согласиться с ней, что не следовало им заниматься любовью прошлой ночью и продолжать эту связь тоже жестоко по отношению к ней. Он сам не понимал, что в этой женщине особенного, почему к ней так тянет, что его хваленое самообладание дает сбой.

Марианна права: не может быть будущего у маркиза и горничной, однако в последнее время Белл все чаще задумывался почему. Он хотел бы продолжить общение с ней и дальше: они хорошие партнеры. Белл раньше всегда работал один, но оказалось, что с женщиной куда удобнее: можно было изображать супругов.

А брак… нет, это исключено. Он даже не знает, кто она. Да, ему известна ее фамилия, так же как и то, что ее братья служили в армии. Но это все. Маловато для серьезных отношений.

В любом случае он не может сделать ее маркизой, даже если бы захотел. Что касается брака, Белл вообще никогда всерьез об этом не думал. Нет, он, конечно, знал, что когда-нибудь ему придется жениться, чтобы произвести на свет наследника, но это «когда-нибудь» казалось очень далеким, да и времени думать об этом не было: все занимала работа.

Теперь, познакомившись с Марианной, он впервые задумался о будущем, и эти мысли так его пугали, что Белл сам себе удивился: он еще никогда в жизни не испытывал такого страха, даже когда приходилось смотреть в дуло пистолета.

В каюту он вернулся поздно вечером. К этому времени Марианна уже прикончила бренди. Оказалось, что напиток не так уж плох, тем более что ничего другого все равно не было. Разумеется, большую часть дня она провела за чтением, хотя ее всегда влекли воспоминания о том, как они с Беллом занималась любовью, поэтому продвинулась не слишком. Правда, книга «Чувства и чувствительность» ее задела за живое, тем более что одна из героинь носила ее имя.

Они поужинали, юнга унес посуду, и Марианна, присев на край койки рядом с Беллом, поинтересовалась:

– Тебе сегодня не надо больше встречаться с капитаном?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Да вот хочу быть уверена, что ты не сбежишь, если я опять спрошу, почему ты совсем не пьешь?

Его лицо исказила гримаса.

– Ты ведь поняла, что я не хочу об этом говорить, так в чем же дело?

– Ну… так, интересно.

Белл снял ботинки, привалился спиной к стене. Марианна, немного поколебавшись, последовала его примеру.

– Неужели все так плохо, что ты не можешь сказать?

Их руки лежали на матрасе рядом, пальцы соприкасались, но Белл убрал свою, с шумом выдохнул, потер ладонью лицо и, не глядя на нее, сказал:

– Мой отец пил, много. И превращался в животное.

Судно качнуло, и Марианне пришлось схватиться за его плечо, чтобы не свалиться с койки. А Белл продолжал говорить, будто ничего не заметил:

– Еще мальчишкой я дал зарок никогда не брать в рот спиртного.

– Надеюсь, тебя не шокирует, что я иногда выпиваю?

– Нисколько, – заверил ее Белл, – все мои друзья пьют, а Уортингтон и Кендалл даже временами злоупотребляют.

Марианна немного помолчала, но любопытство взяло верх:

– Твой отец… он что, проявлял жестокость?

Белл потер рукой лоб.

– Да, но, как правило, к матери, даже поднимал на нее руку.

– О господи! – Марианна инстинктивно сжала его ладонь, но Белл поморщился.

– Я не люблю говорить об этом.

Он опять устремил невидящий взор на стену, хотя вряд ли ее видел.

– Еще ребенком я видел синяки на лице и руках матери. Тогда я не понимал, откуда они, но когда стал старше, как-то раз, услышав их крики, вбежал в ее комнату, увидел, как он ее бьет, попытался остановить…

Белл судорожно вздохнул, словно заново переживал тот ужас, тряхнул головой.

– Я выбежал оттуда с парой синяков, но не это было самое страшное. Мне претила сама мысль, что я не в силах остановить его, не позволять причинять ей боль. – Белл стиснул зубы, глаза его сверкали гневом.

Марианна положила руку ему на плечо.

– Это, наверное, было ужасно.

– Да, но лишь до тех пор, пока я не подрос настолько, чтобы ее защитить. Когда мне было двенадцать и я приехал из Итона домой на каникулы, я смог дать ему отпор. Ублюдок получил такой удар в челюсть, что рухнул как подкошенный и долго не мог прийти в себя. А когда он наконец очухался, я ему пригрозил, что, если еще хоть раз тронет ее, убью его.

– Ну и как, помогло?

Белл кивнул.

– Да, он больше никогда ее не бил.

– Ну слава богу!

– Было все нормально до тех пор, пока… – Он судорожно вздохнул. – На смертном одре отец послал за мной, но я отказался прийти.

Марианна ахнула, но, опомнившись, неуверенно проговорила:

– Тебя нельзя за это винить.

– Потом мама сказала, что он хотел попросить прощения, но я не дал ему этого шанса.

Марианна тряхнула головой, но промолчала.

– Это была самая большая ошибка в моей жизни. Надо уметь прощать. Мама же смогла… А вот я – нет.

– Знаешь, – проговорила медленно Марианна, – когда в последний раз видела Фредерика, мы поссорились. Ему не нравился молодой человек, который за мной ухаживал, он считал, что мы должны расстаться. Мы даже толком не попрощались. С тех пор не проходит и дня, чтобы я не сожалела об этом. Мне бы так хотелось попросить прощения, сказать, что он был прав.

Белл грустно улыбнулся.

– Нет, это не одно и то же. Я-то знал, что другого шанса не будет, но все равно отказался прийти к нему: исключительно из гордыни и упрямства.

– Ты правильно сделал, что рассказал мне об этом, – прошептала Марианна. – Тот, кто знает, что такое боль, никогда не причинит боль ближнему.

Белл рассеянно кивнул.

– Знаешь, мой отец и ему подобные, Бротон, например, готовы на все ради выпивки. Возможно, таков и наш предатель.

– А почему ты выбрал для себя такую опасную работу?

Белл прикусил губу и надолго задумался.

– Мне всегда хотелось, чтобы все было по справедливости.

Марианна опять сжала его руку.

– Это хорошо, Белл.

– Думаю, пора спать.

Он встал и отвернулся, чтобы дать ей переодеться, потом задул фонарь и лег рядом.

– Марианна, – раздался его голос в темноте, – ты ведь тоже что-то недоговариваешь? Твоя речь ничем не уступает той, что звучит в лучших гостиных Лондона.

– Нет, я не леди, – заявила Марианна, – если именно это тебя интересует.

Пока судно шло до Кале, Марианна пыталась читать, но могла думать только о том, что будет, когда все закончится.

Белл заподозрил, что она слишком хорошо образованна для горничной. Что ж, она и не была таковой, пока жила у леди Кортни, где ее научили грамоте, а потом, после гибели брата и знакомства с генералом Гримальди, прошла дополнительное обучение, если можно так сказать, шпионскому ремеслу. Ее направили в дом лорда Копперпота, поскольку существовало подозрение, что именно он предатель.

По правде говоря, она вряд ли сейчас могла сказать, кто она. После смерти отца ее мать так сильно горевала, что замкнулась в себе, перестала с кем-либо общаться и спустя год тоже умерла. Дэвид и Фредерик отправились на войну. У Марианны не было выбора: пришлось самой о себе заботиться. К счастью, знакомая отца, леди Кортни, предложила ей стать компаньонкой до тех пор, пока ее племянница не станет достаточно взрослой, чтобы занять это место.

После гибели Фредерика у Марианны появилась цель в жизни, главная и единственная – найти его убийцу. Это стремление настолько захватило ее, что она почти не помнила, о чем мечтала раньше. В ее жизни появился Уильям, но их связь быстро закончилась. Он исчез еще до того, как она успела помечтать о спокойной жизни с мужем и детьми. Марианна начала уже думать, что так и останется горничной, когда появились новости о Фредерике.

Ее чувства к Уильяму изрядно поблекли, когда появился Белл, и это пугало, так как он был способен разбить ей сердце. С Уильямом Марианна постоянно твердила себе, что их любви – любви, которой не существовало по крайней мере с его стороны, – достаточно, чтобы преодолеть предрассудки, не позволявшие ему, рыцарю, жениться на девушке, стоявшей ниже его на социальной лестнице.

Она довольно быстро прозрела. Уильям никогда не имел намерения жениться на ней, только использовал ее.

Марианна находилась на пресловутой социальной лестнице настолько ниже маркиза, что об этом и думать не стоило, поэтому их с Беллом время подходит к концу. Как только арестуют преступников, она отправится на поиски Дэвида, а Белл приступит к выполнению следующего задания. Они очень скоро расстанутся, но об этом Марианне думать не хотелось.

Той ночью Белл крепко обнял ее и попросил:

– Позволь мне держать тебя в объятиях: о большем я не смею мечтать.

Марианна не стала возражать, поскольку ей безумно хотелось того же, просто закрыла глаза и представила себе, что все по-другому.

– Марианна, а что, если мы останемся партнерами? – спросил голос из темноты.

– Нет.

– Но почему?

Она вздохнула. Белл поделился с ней неприятными и весьма болезненными воспоминаниями, и было бы справедливо ответить ему тем же.

– Я не хочу опять испытать боль. Ты знаешь, я давно потеряла невинность, а соблазнил меня джентльмен, представитель высшего общества.

– Кто это сделал? – гневно вопросил Белл.

– Его звали сэр Уильям Годфри.

Белл приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз, хотя и не мог видеть ее лица.

– Он говорил, что любит меня, – сказала Марианна, – обещал сделать все возможное и невозможное, чтобы жениться на мне, но все это была ложь.

– Я тебе никогда не лгал и впредь не собираюсь, по крайней мере в чем-то серьезном… ну, кроме разве что имени.

Что она могла? Только кивнуть. Белл прав: он никогда не говорил ей, что любит ее.

Глава 37

Когда судно во второй половине дня пришвартовалось в Кале, Белл был полностью готов: пистолет торчал из-за пояса бриджей сзади. Белл с Марианной упаковали вещи и сошли на берег раньше других пассажиров, и, таким образом, успели найти самое удобное место для наблюдения за Уинфридом и Альбиной. Обосновавшись недалеко от таверны напротив причала, они очень скоро увидели, как парочка сходит на берег по трапу.

Уинфрид сразу нанял экипаж. Белл и Марианна тоже.

– Следуй за тем экипажем, – сказал Белл кучеру по-французски, и они покатили.

Марианна в прелестном желтом платье с высокой талией – у нее было только два таких, отличных от униформы горничной, – смотрела из окна экипажа на проплывавшие мимо магазины, особняки, лавочки.

Белл и Марианна ехали примерно четверть часа, когда первый экипаж замедлил ход.

– Проезжай дальше, заверни за угол и остановись с другой стороны здания, – велел Белл кучеру, указав на большой склад на углу.

Когда экипаж остановился, он бросил кучеру монету и приказал:

– Жди здесь.

Спрыгнув на мостовую, Белл помог выйти Марианне, и они пошли вдоль склада к улице, по которой ехали раньше. Прижавшись спиной к стене, Белл осторожно выглянул за угол и сообщил Марианне:

– Они выходят.

Кивнув, она приготовилась ждать, а через несколько минут пошла вслед за Беллом к двери склада, куда вошли барон и Альбина.

Оказавшись внутри, Белл и Марианна услышали шаги по шаткой лестнице, расположенной справа от входа. Вскоре звук шагов стих и послышался скрип открывающейся двери.

– Похоже, они поднялись на третий этаж, – заметил Белл, и они тихонько пошли следом за ними.

На третьем этаже оказался длинный коридор с одинаковыми темно-коричневыми дверями. Осторожно заглянув за угол, Белл успел заметить подол платья Альбины, мелькнувший в одной из многочисленных дверей.

Белл сделал знак Марианне, и они потихоньку приблизились к двери, чтобы попытаться услышать, что происходит за ней. В отличие от прочных деревянных дверей в доме лорда Копперпота, эта дверь была довольно хлипкой, так что можно было услышать все, что происходит в помещении, даже не наклоняясь к замочной скважине.

Гости и хозяева обменялись приветствиями, после чего Уинфрид спросил:

– Деньги у вас?

– А письмо? – задал кто-то встречный вопрос по-английски с сильным акцентом.

– Да, вот оно, – ответил Уинфрид.

Некоторое время в помещении было тихо: наверное, француз читал письмо, переписанное Альбиной. Наконец он заговорил:

– Очень хорошо. Вроде бы все в порядке.

– Где же деньги? – требовательно вопросил Уинфрид.

– Я не держу здесь таких сумм, – ответил француз. – Вам придется завтра прийти за ними в наш лагерь в Колони.

– Проклятье! Вы же говорили, что сразу заплатите, – настаивал Уинфрид.

– Конечно заплатим, – спокойно ответил француз. – Но вам придется подождать до завтра. С этим ничего не поделаешь.

– Ладно, – буркнул Уинфрид. – Где этот лагерь?

Француз кашлянул и понизил голос, так что Беллу пришлось напрячь слух, чтобы его расслышать.

– Двести ярдов к северо-востоку от пересечения рю Колонь и шоссе Андрес. Как только стемнеет, часов в девять, скажем. Приходите туда, друг мой. Мы разопьем с вами бутылочку вина. Договорились?

– А у меня есть выбор? – буркнул Уинфрид. – В любом случае вы, полагаю, поймете, если пока я оставлю письмо у себя.

Отойдя от двери, Белл сделал знак Марианне следовать за ним и направился к лестнице. Они слышали достаточно, а эта парочка в любой момент могла выйти.

Напарники едва успели вернуться на лестницу и уже там услышали, как со скрипом открылась дверь. Добежав до площадки второго этажа, Белл с Марианной спрятались в темном коридоре дожидаться, пока Уинфрид и Альбина спустятся вниз.

– Чуть не попались, – сказал Белл, когда дверь на улицу за подозреваемыми наконец закрылась.

– Да уж, – задумчиво проговорила Марианна. – Скажи, мне одной это кажется или…

Они обменялись взглядами и Белл кивнул:

– Французы решили кинуть барона.

Глава 38

Белл и Марианна дождались, когда Уинфрид и Альбина отъедут, и только тогда покинули склад, сели в ожидавший их экипаж, и Белл велел кучеру скакать следом.

На сей раз экипаж подозреваемых остановился у небольшой гостиницы возле порта. Убедившись, что Уинфрид дальше ехать не намерен, Белл расплатился с кучером и помог Марианне выйти. Они взяли вещи и пошли дальше по узкой улице пешком до следующей гостиницы, где и зарегистрировались как мистер и миссис Бакстер.

Первое, что увидела Марианна, когда они вошли в комнату, это две кровати, и глубоко вздохнула, хотя вряд ли смогла бы точно сказать, с облегчением или сожалением. Одно она знала наверняка: больше никакого дискомфорта и неловких ситуаций, как во время ночевок на судне.

– Я попросил номер с двумя кроватями, – пояснил Белл, словно прочитав ее мысли.

– Очень хорошо, – не вполне искренне отозвалась Марианна.

– А еще заказал еду, ее сейчас принесут.

Поели они молча. Дождавшись, когда слуга уберет посуду, Марианна попросила Белла отвернуться, чтобы она могла переодеться.

Когда он обернулся, Марианна уже лежала в постели, натянув одеяло до подбородка.

– Интересно, Альбина отправится завтра вечером в лагерь французов вместе с бароном Уинфридом? – проговорила Марианна, стараясь при этом не смотреть на Белла, снимавшего рубашку.

Ему-то определенно было все равно, смотрят на него или нет, хотя посмотреть было на что.

– Нет, если у нее есть мозги, но поживем – увидим, – сказал Белл и, сняв сапоги, лег на вторую кровать. – Им, похоже, неплохо друг с другом.

Марианна тряхнула головой.

– Не могу понять, как барон мог бросить семью. Мне кажется, он намерен, получив деньги, остаться здесь с Альбиной.

– Ему важны только деньги, – проговорил Белл. – Они руководят всеми его поступками. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным раньше. Это настоящая зависимость, и справиться с ней непросто.

– Завтра вечером нам лучше не брать экипаж, – сказала Марианна.

– Да, это будет слишком заметно. Постараюсь что-нибудь придумать. Наверное, возьму напрокат коня. Мы можем ехать на нем вместе.

Белл задул свечу, стоявшую на столике между их кроватями, и в комнате стало темно. Марианна повернулась на бок, лицом к окну. Ей было грустно. Всей душой желая поскорее заснуть, она зажмурилась. Надо бы радоваться, что убийца Фредерика вот-вот будет арестован, а не получалось: это означало расставание с Беллом.

Завтра в это же время все закончится: как – неизвестно, но в любом случае их время с Беллом подходит к концу.

– Что это на тебе? – спросил Белл следующим вечером, изумленно глядя на Марианну, когда она, одевшись, разрешила ему обернуться.

– Рубашка и бриджи, конечно, – рассмеялась она, деловито заплетая свои густые волосы в косу. Потом она обернула ее вокруг головы и прикрыла темной шапкой.

– Какая ты, оказывается, предусмотрительная, – пробормотал Белл. – Прямо не женщина, а сюрприз.

– Ну не расхаживать же мне по французскому лагерю в юбке, – весьма здраво заявила Марианна и надвинула шапку на лоб. – Ну как? Я похожа на юношу?

– Ничуть, – уверенно ответствовал Белл. – Даже в таком виде ты прекрасная женщина.

Марианна слегка покраснела.

– Могу тебя заверить: когда я в этой одежде, еще никто ни разу не распознал во мне женщину.

– А что ты сделала со своей… – Белл почему-то не договорил.

– Перевязала плотной тканью, – ответила Марианна и пожала плечами.

Белл вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Мне напомнить, что у нас сегодня очень важная миссия? – Марианна скрестила руки на своей ставшей плоской груди и с вызовом уставилась на Белла.

– Нет, не надо. Пошли. Уже почти восемь часов. – Белл открыл дверь и пропустил Марианну вперед.

– И запомни: в этом одеянии я юноша, Джон Смит, – так ко мне и обращайся.

– Прекрасное имя, а главное, редкое, – усмехнулся Белл, следуя за Марианной к двери.

Выйдя из гостиницы, они прошли несколько улиц и остановились у магазина, расположенного напротив гостиницы, где снял номер Уинфрид, а потом принялись прохаживаться взад-вперед по улице, слившись с гуляющими.

Уинфрид появился в сопровождении Альбины, вырядившейся в жутко безвкусное розовое платье. Спустя несколько мгновений подъехал экипаж, барон помог спутнице забраться внутрь и поднялся следом. Как только экипаж тронулся, Белл и Марианна поспешили к коню, которого Белл успел привязать к столбу за магазином.

Он уселся первым и подал руку Марианне, и они медленно поехали за экипажем.

Хорошо, что вдоль всей дороги рю Колонь росли деревья: всадники могли ехать за экипажем на безопасном расстоянии, оставаясь незаметными.

Ехать пришлось около часа, и Марианна всю дорогу старалась думать об опасности, навстречу которой они ехали, а вовсе не о твердом, как доска, животе Белла под ее руками.

Барон Уинфрид не имел опыта общения с французами, а вот Марианна наслушалась достаточно историй, пока обучалась в ведомстве генерала Гримальди, и знала, что французы редко выполняют свои обязательства перед предателями. А ситуация с Уинфридом и вовсе складывалась опасная, поскольку француз на складе отказался заплатить оговоренную сумму сразу после доставки письма. И барон, если он, конечно, не полный идиот, наверняка переживает по этому поводу.

Напарники обсудили этот вопрос еще днем. Белл напомнил Марианне о системе жестов в ситуациях, когда общение по той или иной причине невозможно. Вообще все время, после того как Белл достал для них коня, они провели за подготовкой к выполнению задания.

Их главная цель – достать письмо, но если это окажется невозможным, то как можно больше узнать про связь Уинфрида с французами и раздобыть максимум информации, которая может оказаться полезной для тех, кто их сюда направил.

Когда экипаж Уинфрида наконец остановился на пересечении рю Колонь и шоссе Андрес, Марианна и Белл уже ждали их в небольшой лесопосадке в сотне ярдов. Барон и горничная вышли из экипажа и продолжили путь пешком.

Дождавшись, когда пара скроется в тени деревьев, Марианна и Белл привязали коня к дереву и тихо, но быстро пошли следом за ними. Им пришлось прятаться за деревьями, чтобы не заметил кучер экипажа, который остался ждать пассажиров.

Несмотря на холодный октябрьский ветер, Марианне было жарко.

Наконец среди деревьев показался лагерь, и Белл, шедший впереди, жестом велел Марианне остановиться и пригнуться.

В нескольких ярдах от них на краю поляны Уинфрид и Альбина решали, как подойти к лагерю.

– Хочу с тобой, милый, – капризно заявила Альбина.

– Эти идиоты натравят на нас весь французский лагерь, – пробормотал Белл едва слышно.

Марианна кивнула, не спуская глаз с пары.

Вероятно, Уинфрид убедил любовницу говорить тише, и через несколько минут они вышли из тени и направились в лагерь.

Лагерь оказался вовсе не таким большим, как ожидала Марианна: не больше дюжины вместительных палаток, стоявших в три ряда. К деревьям были привязаны несколько лошадей, справа от палаток, у края поляны, стоял экипаж, где-то вдали, судя по дыму, горел костер. Оттуда раздавались звуки музыки, громкие разговоры, пение и смех.

Напарники дождались, пока Уинфрид и Альбина исчезнут за первым рядом палаток на краю лагеря, и Марианна спросила:

– Мы пойдем за ними?

– Нет, подождем, понаблюдаем. Если мне не изменяет интуиция, нашего барона или возьмут в плен или пристрелят.

Не прошло и четверти часа, как ночную тишину прорезал отчаянный женский крик.

– Альбина? – тревожно спросила Марианна.

Белл тихо выругался.

– Вне всякого сомнения. Пошли.

Они двинулись к лагерю по кромке леса, но повернули не налево, как Уинфрид и Альбина, а наоборот, взяли правее и так, скрываясь за деревьями, добрались до того места, где были привязаны лошади. Белл быстро перебежал открытое пространство и спрятался за экипажем, прижавшись спиной к стенке.

Марианна в точности повторила его действия, и, прячась за лошадьми, они приблизились к палаткам, крадучись, миновали их и остановились у самой дальней справа.

Жестом приказав Марианне молчать, Белл приложил ухо к стене палатки, пытаясь хоть что-нибудь расслышать, но, судя по всему, там никого не было. Когда он отдернул полог, Марианна затаила дыхание, но спустя мгновение стало ясно, что опасаться нечего.

Ту же операцию Белл проделал и с двумя следующими палатками, и от напряжения Марианну аж в жар бросило.

Когда они перешли к четвертой палатке в следующем ряду, Белл показал напарнице один палец, что означало: по меньшей мере один человек внутри есть, – затем жестом велел отойти назад. Она вернулась к последней пустой палатке и, затаив дыхание, стала наблюдать, как Белл, чуть-чуть приподняв полог, заглянул внутрь. Потом, оставаясь незамеченным, он тенью скользнул обратно и оказался возле Марианны. Всматриваясь в лицо партнера, она спросила:

– Кто там?

Его лицо было мрачным.

– Судя по всему, пленные, двое. На них английская форма.

Марианна резко втянула воздух.

– Я должна посмотреть: а вдруг это Дэвид.

– Хорошо, но только тихо и сразу возвращайся сюда. Я пройду чуть дальше. Возможно, удастся выяснить, что случилось с этой парочкой.

Они обменялись взглядами.

– Будь осторожен, Белл.

– Ты тоже.

Еще до того как Марианна успела набрать в легкие воздух, чтобы успокоиться, он исчез. Она понимала, когда кралась к палатке с пленными, что шанс найти там Дэвида ничтожно мал, но все-таки есть. Нельзя терять надежду.

Приблизившись к палатке, она отодвинула полог чуть больше, чем на дюйм, и чуть не потеряла сознание от вони. Солдаты сидели на голой земле посреди палатки спиной ко входу, руки их были связаны за спиной. Марианна с трудом сдержала слезы, увидев лохмотья, в которые превратилась их форма.

Опустив полог, она обошла палатку с другой стороны, чтобы рассмотреть их лица: нет смысла раскрывать свое присутствие без острой на то необходимости, – и, затаив дыхание, приникла к щели. Оба были в грязи и крови, но все же даже через синяки было видно, что ни тот ни другой не Дэвид.

Марианна опустила голову, только сейчас ощутив, что ее бьет дрожь, и заставила себя успокоиться. Сначала она вроде бы почувствовала облегчение, но лишь потом поняла, как сильно надеялась, что один из этих солдат – Дэвид. И все равно Марианна не собиралась слепо следовать приказу Белла. Проскользнув в палатку и прижав палец к губам, призывая пленных к молчанию, она вытащила у одного кляп изо рта и быстро заговорила:

– Не бойтесь. Я англичанка. А вы кто?

– Я Мартин Бигсли-Браун, – ответил солдат. – Капрал девятого пехотного полка.