Текст книги "Камердинер, который любил меня"

Глава 16

Марианна отметила, что Николас весь день пытался застать ее одну, но погода этому не способствовала. Копперпоты почти не покидали своих комнат, и им требовалось постоянное внимание слуг.

Марианна и Николас оказывались рядом, только когда приносили завтрак или выполняли какие-то поручения в гостиных, но возможности поговорить у них не было. И, по правде говоря, Марианна получала удовольствие, наблюдая за ним: мужчина явно пребывал в тревоге после того, как он поступил с ней прошлой ночью – выставил в коридор, словно бутылку из-под молока; пусть помучается: заслужил.

Руководители всех служб поместья собрались на ужин на четвертом этаже, в большой гостиной, примыкающей к спальне миссис Котсуолд. Слуги рангом пониже носили вверх по лестнице еду и вино.

Марианна совершила ошибку, заняв место за столом рядом с мистером Уилсоном, камердинером лорда Каннингема. Он оказался не менее разговорчивым, чем фонарный столб. Она уже истощила свой запас вопросов на самые разные темы, но ни на один не получила вразумительного ответа.

– На полуострове идет война, мисс Нотли, – заявил старый ворчун, – если вы не в курсе.

Она прикусила губу, чтобы не ответить грубостью, и вместо этого сказала:

– Я в курсе, мистер Уилсон, спасибо. Там воюет мой старший брат.

– Твой брат военный? – уточнил Белл, сидевший напротив мистера Уилсона и ничуть не более успешно пытавшийся его хоть о чем-то расспросить.

До этого момента они даже не смотрели друг на друга, для чего Марианне приходилось прилагать немалые усилия. И ей так хотелось узнать, приходится ли так же стараться ему. Она уже выпила чуть больше, чем обычно себе позволяла, а это для нее опасно. Ей не следует пить лишнего, но она слишком нервничала из-за этого красавца, что сидит напротив. Воспоминания о том, что он делал с ней, возникали в самый неподходящий момент. И если этого было недостаточно, то застольная беседа с мистером Фонарным Столбом забила последний гвоздь в гроб ее намерений не перебирать с выпивкой.

Марианна подняла бокал, кашлянула и заставила себя посмотреть в глаза Николасу.

– Да, мой старший брат служит в армии. Он офицер.

– Офицер? – удивился тот.

– Да. Он заслужил повышение.

– Конечно, – кивнул Белл.

Другие слуги тоже закивали, потому что знали: сын аристократа может купить себе офицерское звание, а представитель среднего класса – только заслужить.

– Честь ему и слава за это, – проговорил Белл.

Мистер Уилсон тоже что-то пробурчал сквозь зубы.

Марианна позволила лакею, прислуживавшему за столом, еще раз наполнить ее бокал и покосилась на Бакстера, пребывавшего явно не в своей тарелке. Вот и хорошо. Заслужил. Несомненно, он думает, что она намерена проинформировать всех сидящих за столом, что его зовут Белл и он никакой не камердинер. Вот и ладно. Пусть помучается. Марианна заметила кое-что еще, о чем могла спросить и сейчас.

– Вы что-то совсем не пьете, мистер Бакстер. Почему? – В ожидании ответа она сделала очередной глоток из бокала.

– Я вообще не пью.

Ответ был простой, но довольно резкий. Белл, явно не желая обсуждать эту тему, поспешил обратить все свое внимание на Уилсона.

– А скажите-ка, любезный, лорд Каннингем поручает вам какие-нибудь особенные задания, например написать письмо?

Мистер Уилсон метнул на собеседника недовольный взгляд из-под кустистых бровей.

– Случается.

Да, разговорчивостью он явно не отличается.

– Я когда-то работал у одного аристократа, который терпеть не мог писать. А у мистер Каннингема как с этим – нет проблем? – продолжил выпытывать Белл.

Марианна внимательно наблюдала за ним. Это был явно не пустой разговор: что-то Николас хотел узнать про лорда Каннингема вне всякого сомнения.

– Насколько я знаю, лорд Копперпот пишет письма сам, – вмешалась она.

Белл раздраженно взглянул на нее, поскольку с нетерпением ждал ответа Уилсона:

– О привычках лорда Копперпота я могу поговорить с мистером Бротоном, если понадобится.

– Сомневаюсь, что с ним вообще можно о чем-то говорить, – усмехнулась Марианна.

Белл проигнорировал ее замечание и опять обратил все свое внимание на мистера Уилсона.

– Лорд Каннингем, наверное, доплачивает вам за дополнительные услуги?

– Да какое вам дело? Что вы прицепились? – рявкнул Уилсон, недовольно глядя на Белла.

– Мне просто интересно, кто какую дополнительную работу выполняет и сколько за это платят. – Белл пожал плечами и обратился к камердинеру лорда Хайтауэра: – А вы, мистер Брумсли, пишете письма для хозяина?

– Нет, – спокойно ответствовал тот. – Его милость предпочитает делать это сам.

– Чем больше господа делают сами, тем лучше, – вмешалась миссис Уимбли, которая, дабы почтить своим присутствием ужин, даже встала с постели.

– Да ладно вам. – Миссис Котсуолд нахмурилась. – Что это за разговоры? Если они все будут делать сами, мы останемся без работы.

От Марианны не укрылось, что миссис Котсуолд и Николас обменялись взглядами. Неужели она знает, что никакой он не слуга? Интересно.

Ужин закончился, и слуги разбрелись по комнатам. Марианна, поскольку все же несколько перебрала спиртного за ужином, заснула, едва коснувшись головой подушки, но среди ночи ее разбудил негромкий стук в дверь.

Она села и прижала ладонь ко лбу. Похмелье – вещь крайне неприятная. Ох, не надо было столько пить.

Марианна, выбравшись из постели, прошлепала к двери.

В коридоре стоял Николас: босой, в обтягивающих бриджах и рубашке, расстегнутой до пояса.

Убедившись, что рядом никого нет, она махнула рукой, приглашая его войти.

Николас переступил порог и тихо закрыл за собой дверь, а Марианна поспешила к столу и зажгла свечу. На ней была только ночная рубашка: даже халат накинуть не удосужилась, – густые волосы, изрядно спутанные, волной струились по плечам и спине.

– Спасибо, что не прогнала.

– А у меня был выбор? Я же не могла позволить, чтобы кто-нибудь тебя увидел у моей двери.

Она уже приняла решение отказаться от своего говора в его присутствии, тем более что он уже все понял.

– Все спят. За ужином было слишком много выпито, – заметил Белл.

– Кроме тебя.

– Я же говорил, что не пью. Совсем.

Свеча разгорелась, осветив маленькую комнату.

– А почему?

– Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать свои привычки.

– А зачем ты пришел? – устало спросила Марианна.

– Ты не считаешь, что нам надо поговорить? – удивился Белл.

– О чем? – вырвалось у нее непроизвольно.

Можно было подумать, что она забыла обо всем, что произошло между ними.

– Думаешь, не о чем?

Она закатила глаза.

– Ладно. Продолжай.

Белл откашлялся.

– Мы оба знаем кое-что друг о друге, и было бы желательно, чтобы это осталось между нами. Согласна?

Марианна несколько секунд молчала, словно размышляя.

– Да. Согласна.

Белл кивнул и продолжил:

– Значит, в наших интересах, чтобы ни ты, ни я никому ничего не говорили. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Он направился к двери, но она остановила его:

– Подожди! Чтобы сказать мне это, ты пришел среди ночи? – Гнев в ее голосе был почти осязаем.

Белл оглянулся и нахмурил брови.

– А что еще?

Марианна уперла руки в бока.

– Ты не собираешься спросить мое настоящее имя? И не скажешь мне свое?

Белл ухмыльнулся.

– Насколько я понял, ты не пожелала представляться. Но если передумала, то слушаю.

Она моргнула.

– А ты? Скажешь наконец, кто ты?

– Нет.

Марианна в досаде топнула ногой.

– Но это несправедливо!

– Что ж, – пожал плечами Белл. – Я не против и впредь именовать тебя Марианной.

Она тряхнула головой.

– Ладно, пусть так… Но почему ты изображаешь камердинера?

– А почему ты живешь с вымышленным именем? – задал он встречный вопрос.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Тупик. Ясно, что ни он, ни она не намерены уступать. По крайней мере первым.

Марианна скрестила руки на груди.

– Итак, ничего не изменится? Мы по-прежнему будем делать вид, что верим друг другу?

Белл пожал плечами.

– Не вижу альтернативы.

– А как насчет прошлой ночи?

В его ухмылке не было ни капли раскаяния.

– А что было не так?

Марианна присела на край стола и постаралась, чтобы ее голос оставался спокойным.

– Она ничего для тебя не значила?

Белл прислонился спиной к двери.

– Я этого не говорил, но связи не вижу.

– Да просто тебе нет до меня дела! – выпалила Марианна.

Белл ухмыльнулся.

– Ты не права, но в данный момент я совершенно не уверен, что, если спрошу, ты ответишь правду.

Марианна поджала пальцы босых ног: от голых половиц тянуло холодом.

– А если я пообещаю сказать правду?

– С чего это вдруг?

Его голос прозвучал так подозрительно, что Марианна вздернула подбородок: ну почему Белл все усложняет?

– Всего лишь имя, данное при крещении. Я скажу тебе свое, а ты мне – свое.

Его улыбка вернулась.

– Интересное предложение, но и оно небезопасно.

– Какую опасность могут принести просто имена?

– Мы окажемся на полпути к тому, чтобы узнать друг о друге больше, – усмехнулся Белл.

Марианна отбросила растрепанные волосы за плечо.

– Я готова сказать тебе свое имя, если ты назовешь свое, причем первым.

Белл хмыкнул.

– Для этого, любовь моя, необходимо доверять друг другу.

От слова «любовь моя» ее сердце пустилось вскачь.

– Ты мне не доверяешь?

– Разумеется, нет.

Сжав кулаки, словно хотела укрепить свою решимость, Марианна подошла к нему и, положив одну руку на плечо, провела пальцами другой по заросшей кудрявыми волосками груди вниз, до пояса бриджей. Ей не хотелось останавливаться, но она сдержалась и лишь провела рукой по его бедру, потом приобняла за талию.

Судя по выражению его лица, он пребывал в полнейшем недоумении, и она прошептала:

– Иди ко мне.

Белл слегка подался к ней, и когда между их губами осталась лишь доля дюйма, спросил:

– Что дальше?

Тут Марианна вывернулась из его объятий, распахнула дверь за спиной и вытолкнула его в коридор, заявив:

– Я не ложусь в постель с незнакомцами.

Глава 17

У Беллингема не было времени. Надо было посмотреть бумаги лорда Копперпота в письменном столе в спальне, чтобы сравнить образцы почерка. Он так долго и упорно изучал депешу, что теперь мог бы узнать этот почерк из тысячи, даже так точно запомнил написание отдельных букв, что мог бы скопировать. Белл уже знал, что почерк самого лорда Копперпота не соответствует тому, которым написана депеша, но, возможно, сохранились документы, написанные кем-то другим, но тем же почерком.

Только вот никак не получалось сосредоточиться на выполнении задачи: перед мысленным взором стояла Марианна, босиком, в тонкой ночной рубашке, с волосами, рассыпавшимися по плечам, словно расплавленная лава. Сквозь тонкую ткань просвечивали соски, и Беллу отчаянно хотелось опять ощутить их вкус. Тогда потребовалось все его самообладание, чтобы не схватить ее в объятия и не отнести в постель.

Марианна отомстила ему, вытолкнув из комнаты, и Белл не винил ее за это. Теперь счет был равный, но он почему-то чувствовал себя проигравшим. Она добилась своего – ни о чем другом, кроме как заняться с ней любовью, он и думать не мог. Только ни один из них не доверял другому достаточно, чтобы сказать правду. Так что, они, похоже, обречены подозревать друг друга до конца дней, а значит, больше никаких прикосновений. Проклятье!

Белл тряхнул головой и приказал себе сосредоточиться на поисках. Он как раз выдвинул верхний ящик стола, когда дверь за ним распахнулась, и в комнату вошла миссис Уимбли, гордо выпрямилась и тоном обвинителя спросила:

– Сэр, что это вы здесь делаете?

Белл обернулся и уставился на нее. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: миссис Уимбли пришла не одна, а с леди Копперпот.

– В чем дело? – вопросила и леди Копперпот, подозрительно взглянув на камердинера мужа.

– Да вот он рылся в столе его светлости, – сообщила миссис Уимбли.

– Это мой стол, – возразила леди Копперпот. – По крайней мере я им пользовалась, пока мы здесь. Но мне интересно, мистер…

– Бакстер, – услужливо подсказал Белл.

– Да, мистер Бакстер. – Мне интересно, что вы искали в этом столе.

Белл набрал в грудь воздуха, соображая, что бы такое соврать поправдоподобнее, и уже готов был попытаться, когда в комнату вошла Марианна и с порога воскликнула:

– Ах вот вы где, мистер Бакстер! Вы нашли эту злосчастную пуговицу?

Белл кашлянул и выпрямился.

– Нет, мисс Нотли. В столе ее милости нет, как вы предполагали.

– Странно, – вполне натурально удивилась Марианна. – Могу поклясться, что я положила ее именно туда. Следовательно, надо поискать в гардеробе леди Вильгельмины. Надеюсь, мы не слишком побеспокоили вас, миледи? – обратилась она к леди Копперпот, которая в полном недоумении переводила глаза с одного слуги на другого.

– Ах, значит, это вы послали мистера Бакстера сюда на поиски пуговицы? – уточнила леди Копперпот, вроде бы вполне удовлетворенная ответом.

– Да, миледи, я была уверена, что положила ее в ящик, но, вероятно, ошиблась.

Белл поклонился дамам.

– Что-нибудь еще, миледи?

Леди Копперпот жестом отпустила его, и Белл в мгновение ока оказался в коридоре. Он был, как никогда, близок к провалу. Придется поблагодарить Марианну за помощь. Ни одно из объяснений, которые он мог бы предложить, не было достаточно правдоподобным.

Он уже почти дошел до лестницы для слуг, когда Марианна догнала его и тихо спросила, усмехнувшись:

– Ну и?..

– Спасибо, – сказал Белл.

– И это все?

– Ты ожидаешь какой-то платы?

– В некотором роде, но деньги мне не нужны.

– Тогда что?

– Как ты думаешь, если я пришла тебе на помощь, то достойна доверия?

– Не обязательно.

– Но в любом случае счет равный: ты застал меня, я застала тебя. Так что все по-прежнему: я хочу знать твое настоящее имя.

Глава 18

Около полуночи в дверь комнаты Марианны постучали, и этот стук пробудил ее от одного из привычных кошмаров, что преследовали ее уже много лет. В этом кошмаре ее младший брат, Фредерик, тянется к ней, просит о помощи. После этого она всегда просыпалась в холодном поту. Вот и сейчас Марианна резко села, с трудом сообразив, где находится, и перевела дыхание.

Через несколько мгновений стук повторился, тихий, но настойчивый. Пришлось встать, набросить халат и отправиться к двери.

Выглянув в щелку, она увидела Николаса: как обычно, в бриджах и белой рубашке, только на сей раз застегнутой на все пуговицы. Он убрал руки за спину и виновато прошептал:

– Можно я войду?

– Это много от чего зависит.

– Например? – с чарующей улыбкой, от которой все внутри у нее начало таять, вопросил Белл.

Марианна прищурилась.

– Ну, хотя бы от того, что ты намерен мне сказать, когда войдешь.

– Я хочу извиниться, – сказал он таким тоном, что она решила его впустить.

Марианна выглянула в коридор, убедилась, что он пуст, и отошла от двери.

– Тогда можешь войти.

Белл вошел в комнату, Марианна закрыла за ним дверь, а когда обернулась, увидела у него в руке красную розу на длинном стебле.

– Из сада лорда Клейтона, – пояснил он. – Шипы я срезал.

Его голос был таким виноватым и искренним.

Марианна взяла розу и поднесла к лицу. Ей еще никто никогда не дарил цветов.

– Прости, если ты не любишь розы, – сказал Белл. – Я решил, что спрашивать, какие цветы тебе нравятся, не очень правильно: не будет сюрприза.

Марианна не сдержала улыбки.

– Да, ты прав, но эта роза прекрасна. Спасибо.

– Кстати, на будущее, какие цветы твои любимые? – Белл потер затылок так, словно ему некуда девать руки.

Марианна еще не видела, чтобы он так нервничал. Интересно.

– Мои любимые…

Она никогда не задумывалась об этом. Вот леди Вильгельмина обожает лилии – в ее комнатах всегда стоят вазы с этими цветами, – но у Марианны никогда не было даже повода задуматься об этом. В детстве она любила бегать по лугу за домом, где выросла, и там было полно шпорника. Поскольку больше ничего в голову не приходило, она выпалила:

– Шпорник.

– Шпорник? – Белл нахмурился.

Марианна покраснела. Судя по его тону, это был не тот цветок, который принято преподносить леди.

– Я хотела сказать розы, они прекрасны. – Она прижала цветок к груди.

– Мои извинения. Я не хотел вас обидеть…

– Тебе не за что извиняться, Николас. Спасибо. Ты пришел только для того, чтобы подарить мне розу? – Ее слова прозвучали резче, чем ей бы хотелось, и она все сильнее ощущала неловкость.

Он кашлянул и как-то робко объяснил:

– Вообще-то я пришел, чтобы еще раз поблагодарить тебя за помощь. Ты меня спасла.

Марианна повертела розу, лишенную шипов, между пальцами.

– Ты хоть скажешь, что искал?

– Нет, – ответил Белл и улыбнулся.

– Ладно, но я считаю, что моя помощь стоит больше, чем роза.

Его улыбка стала шире.

– И что ты хочешь?

Марианна поднесла розу к лицу и, вдохнув ее сладкий аромат, упрямо заявила:

– Ты знаешь: твое настоящее имя.

Белл шумно выдохнул и потряс головой.

– Может, я просто сбегаю в сад за большим букетом роз? Или поищу шпорник?

– Не выйдет!

– Хорошо, я скажу, но только если и ты сделаешь то же самое.

Марианна кивнула.

– Обещаю.

– И ты не солжешь?

Она опустила цветок и улыбнулась.

– Нет, если и ты скажешь правду.

Белл покачал головой. Его взгляд был серьезным, как никогда.

– Хорошо.

Он подошел к окну и, уставившись в ночную тьму, пробормотал:

– Проклятье! Надеюсь, я об этом не пожалею. Ну ладно. Меня зовут Бомонт Белхем, для друзей – Белл.

– Белл, – повторила Марианна с почтением. Ей самой не удалось бы угадать это имя, да и непонятно было, почему, – Белл…

– Теперь твоя очередь.

Она ответила не сразу, продолжая вертеть в руке цветок.

– Надеюсь, ты не будешь слишком разочарован, но меня действительно зовут Марианна.

Его лицо вытянулось.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Я же обещала сказать правду. Клянусь.

– Но твоя фамилия ведь не Нотли?

– Нет.

– Не думаю, что ты захочешь мне ее назвать, – проговорил Белл.

– Я тоже не думаю, что ты захочешь сказать, кто ты, – парировала Марианна и положила розу на столик.

На его губах появился намек на улыбку.

– Разумное решение – сохранить собственное имя. Меньше путаницы.

– Тебя когда-нибудь сбивает с толку обращение «Николас»?

– Иногда бывает, – усмехнулся Белл и посмотрел на дверь. – Думаю, мне пора идти.

Марианна глубоко вздохнула.

– Да, наверное, ты прав, но… – Она замолчала и почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– «Но» что? – спросил он.

– Я вспомнила, как накануне сказала, что не готова лечь в постель с незнакомцем…

– Что-то изменилось?

От его горящего взгляда ее сердце отчаянно заколотилось.

– Теперь я знаю твое имя.

Ей больше не пришлось ничего говорить: Белл стремительно схватил ее в объятия и завладел губами. Его язык по-хозяйски вторгся во влажные теплые глубины ее рта и принялся их исследовать.

Марианна поднялась на цыпочки и обняла его шею.

Не теряя времени, он подхватил ее на руки и отнес в постель. Его губы тут же пустились в путешествие по ее щекам, шее, открытой части груди. Через мгновение все преграды в виде халата и ночной рубашки были устранены, и губы его накрыли розовый сосок.

Марианна тихо вскрикнула и выгнулась ему навстречу, утонув в захлестнувшей ее волне потрясающих ощущений.

Белл тем временем добрался до второго соска и принялся ласкать его языком.

Ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать крик, и, желая, чтобы он никогда не останавливался, она прижала его голову к груди.

Белл на минуту оторвался от нее, чтобы избавиться от рубашки, и Марианна сразу ощутила холод и пустоту.

Теперь на нем остались только бриджи, а на ней – ночная рубашка, спущенная до талии. Они полулежали на кровати, с трудом справляясь с дыханием и глядя друг на друга так, словно видятся в последний раз в жизни.

– Ты уверена, что хочешь этого? – прошептал Белл, придав бархатистому голосу обольстительные нотки.

– Да, – прошептала Марианна.

Больше ничего ему слышать и не надо было: ласки стали увереннее и настойчивее.

– Белл… – прошептала она, чтобы просто услышать, как звучит его имя.

Протиснув руку между их телами, она сжала внушительный бугор внизу его живота.

Он судорожно вздохнул и выдавил:

– Это восхитительно, любовь моя, но если продолжишь, я не выдержу.

Марианна, усмехнувшись, помогла ему снять бриджи, сама избавилась от ночной рубашки, и, обнаженные, они застыли, пожирая друг друга глазами.

– Ты великолепна, – прошептал Белл с благоговением.

– Раньше, когда ты был в одежде, то казался мне римским божеством, – медленно проговорила Марианна, скользя глазами по обнаженному мужскому телу. – Теперь я точно знаю, что люди такими не бывают.

Белл засмеялся, покачал головой и привлек ее к себе.

– Можешь сама убедиться, что я человек: просто потрогай меня в любом месте.

Марианна на мгновение замерла: Уильям никогда не позволял ей быть сверху, – но ее сомнения вмиг улетучились, как только поняла, какую власть обрела над Беллом. Она может трогать его где захочет? С превеликим удовольствием.

Белл лежал на кровати, сложив руки под головой и вытянув ноги. Глаза Марианны загорелись. Этот мужчина – само совершенство, и она решила непременно обследовать каждый дюйм его великолепного тела, причем не только на ощупь, но и на вкус!

Она зарылась кончиками пальцев в поросль на груди, поиграла кудряшками и медленно спустилась вниз, с восторгом наблюдая, как сокращаются тугие мышцы от ее прикосновений. Ее рука опустилась по плоскому животу до внушительных размеров мужского достоинства, сжала, потом погладила.

Из груди его вырвался хриплый стон, потом он выдохнул:

– Марианна…

Как же ей нравилось слышать свое имя в его устах! Сейчас оно прозвучало как молитва.

Продолжая сжимать его подрагивающее естество, она наклонилась и поцеловала Белла в губы. Их языки сплелись. Он попытался перехватить инициативу, обнять ее, но Марианна не позволила.

Оторвавшись от его губ, она проложила поцелуями дорожку по шее, груди и животу.

Его бедра дернулись, руки покинули свое место под головой и вцепились в простыни, когда он осознал, что у нее на уме.

– Марианна, пожалуйста… Я не могу.

– Что именно ты не можешь? – обдав его напряженное естество горячим дыханием, уточнила она.

– Я не выдержу, если ты… – Слова с трудом срывались с его губ, дыхание было хриплым.

– Если я… что?

Марианна и правда в точности не знала, что делать дальше, и надеялась, что он сам ей подскажет.

– Если… возьмешь его в рот, – выдохнул Белл.

– Отличная идея!

Она с радостью сделала то, что нельзя, с каким-то первобытным удовольствием прислушиваясь к его хриплым стонам, потом осведомилась:

– Чего еще ты не переживешь?

– Пожалуйста… – У него перехватило дыхание. – Не надо сосать его и двигать рукой вверх-вниз.

Ах вот как? Марианна восхитительно медленно проделала и то и другое, и результат превзошел все ее ожидания. Белл рычал, метался по кровати, хватаясь за простыни, словно старался удержаться в этом мире.

Прошло всего несколько секунд, его терпение лопнуло, и, схватив ее за талию, он едва не швырнул ее на кровать.

– Посмотрим, как ты выдержишь такую пытку…

Его губы отправились в путешествие по ее телу, и когда он раздвинул ей ноги, Марианна испугалась, уставившись на него в немом удивлении. Не хочет же он…

Первое же движение его языка, проникшего между интимными складками, подтвердило ее догадку и заставило выгнуть спину. Из ее горла вырвался стон, но он и не подумал прекратить свою сладостную пытку, пока она не почувствовала, что, как и двумя ночами раньше, балансирует на краю пропасти и вот-вот рухнет или мир вокруг нее, или она сама разлетится на тысячи осколков.

– Белл, пощади, больше не могу…

Он тут же внял ее мольбам, переместился вверх, раздвинул коленом ее бедра и одним резким уверенным движением вошел в нее. Марианна закричала, и он сразу остановился.

– Я сделал тебе больно, любовь моя?

– Нет! Продолжай, умоляю!

Зажмурившись, она помотала головой, остро чувствуя свою наполненность. Непередаваемое ощущение!

Белл, опершись на локти, начал двигаться, и Марианна признала, что это было совершенно непохоже на ее предыдущий опыт. Там, где Уильям дергался, словно заяц, Белл не торопился: его движения были медленными, уверенными, – и ее тело извивалось под ним, желая большего.

Белл протиснул руку между их телами, добрался до бугорка удовольствия и принялся ласкать его, наполняя ее тело восхитительным томительным наслаждением.

Он ритмично входил и выходил из нее, пока она не начала двигаться ему навстречу. В конце концов, где-то в самой глубине ее естества зародилась волна наслаждения, стала увеличиваться, пока не захлестнула все тело.

Марианна закричала, но Белл закрыл ей рот поцелуем. Пока ее тело билось в судорогах наслаждения, он прижимал ее к себе, потом еще раз мощным толчком вошел в нее, вышел и излил семя ей на живот, издав хриплый стон и содрогнувшись всем телом.

Его дыхание, горячее и неровное, через несколько минут успокоилось. Белл перекатился на спину, привлек ее к себе и, целуя спутанные волосы, пробормотал:

– О господи, это было… потрясающе.

Стараясь унять собственное дыхание и сердцебиение, она положила ладонь ему на грудь и почувствовала мощные ровные удары.

– Да, это было восхитительно, – прошептала Марианна, понимая, что больше не сможет выдавить ни звука. Все, что у нее было раньше с Уильямом, не шло ни в какое сравнение с ощущениями, которые она испытала сегодня.

Марианна повернулась на бок, спиной к нему, и он, обхватив ее обеими руками, прижал к груди. Казалось, эти руки были повсюду: обнимали, согревали, защищали. Она с шумом выдохнула. После свиданий Уильям почти сразу вставал, одевался и уходил. Сейчас все было иначе. Неужели Николас – нет, Белл – и правда хочет, чтобы она оставалась с ним рядом? Это было странно, но – она не могла не признать – приятно. Марианна закрыла глаза и позволила себе несколько секунд помечтать: они влюблены… помолвлены… А он не тот, за кого себя выдает, и она тоже не та…

Они лежали рядом, пока их вспотевшие тела не дали о себе знать ознобом. С луга за окном доносился стрекот сверчков. Белл лениво перебирал пальцами ее спутанные волосы и периодически целовал то в ухо, то в висок.

Марианне казалось, что они вместе уже долгие часы, хотя, вероятно, прошло гораздо меньше времени. И вдруг словно сквозь туман до нее донесся голос Белла:

– Ты расскажешь, как погиб твой брат?

Она закрыла глаза. Вот и все. Волшебство растаяло.

– Нет, я не могу.