Читать книгу "Мекленбургский дьявол"

Бежать было некуда, ужасные бородатые гяуры заранее озаботились перекрыть дорогу и никого не выпускали из города, пока остальные предались безудержному грабежу. Немногие из горожан, в основном адыги, пытались защитить свое добро, но тут же падали под ударами сабель и бердышей. Остальные же, видя их участь, предпочли проявить смирение в надежде на милосердие пришельцев.

Полковник Панин поначалу был настроен милостиво и не велел слишком уж разорять местных. Но вскоре выяснилось, что в городе содержались в неволе под две сотни русских рабов обоего пола, не считая прочих христиан, и вот тут нашла коса на камень. Все дома, где имелись невольники, были разорены, а хозяева сами забраны в полон. Вздумавших перечить нещадно секли нагайками, а самых упертых в назидание остальным без затей вешали на воротах.

– Чтобы впредь было неповадно! – объяснил он удивленному Попелу.

– Вы победили и в своем праве, гер оберст, – пожал плечами доктор. – С вашего позволения, я вернусь к своей основной профессии и займусь ранеными.

– Ступай, – согласно кивнул тот. – Только переоденься в свое, не дай бог кто сдуру перепутает.

– Нахат, ты идешь со мной? – спросил Вацлав девушку, разглядывающую окружающие ужасы жадными глазами.

– Сейчас, – неохотно отозвалась та, явно не желая уходить прочь.

– Мне казалось, это твои соотечественники? – озадаченно хмыкнул чех.

– Это жанеевцы! – с нескрываемым презрением отозвалась черкешенка. – Мы всегда с ними воевали. Так им и надо, шакалам!

– O tempora! O mores![10]10
  О времена! О нравы! (лат.)


[Закрыть] – вздохнул молодой человек, увлекая за собой девушку.

Мишка Татаринов, несмотря на молодость, был прирожденным лидером и хорошо понимал необходимость такого эфемерного фактора, как удача. За удачливым атаманом казаки пойдут в огонь и в воду, а неудачливого могут не просто больше не выбирать, но и прибить по простоте душевной. А потому промашки в первом бою дать никак нельзя!

То, что турки уже знают о погроме у Азова, это и к бабке не ходи. Только одно дело знать, а совсем другое – быть готовым. Все-таки прав государь, что и лишней минуты не стал задерживаться! Пусть османы и насторожились, но обмануть их все одно можно. Для этого на галерах не стали исправлять некоторые повреждения. Побили картечью и ядрами борта, ну и хорошо. Есть следы огня, вот и славно! Пусть видят, что в бою побывали, а то, что задержались, так это потому, что чинились.

На пристани их корабли встретил караул во главе с каким-то агой. Стояли не то чтобы настороже, но и ворон не ловили. На стенах Герзета тоже виднелись ратники. Ворота, по счастью, еще открыты, но их и закрыть недолго.

– Мехмед-паша в крепости? – окинув местных вояк суровым взглядом, жестким, не терпящим возражений, приказным тоном осведомился Мишка, наряженный в одежды высокого янычарского начальника. Получив в ответ весьма раболепное подтверждение, он царственно кивнул и решительно распорядился: – Веди нас к нему. Мы только добрались из-под Азака. Срочные вести от Ибрагим-паши! Враг близко! Надо успеть защитить крепость!

– Я слышал, войско разбито и паша попал в плен?

– Тебе язык во рту мешает? Мне его укоротить? Заткнись и веди нас!

Бедняге-караульному не пришло в голову ничего, кроме как выполнить приказ. Тем временем и вторая галера встала у причала, и с нее начали спускаться на берег многочисленные, одетые в янычарскую форму воины. Молча они выстроились и двинулись за своим предводителем.

Добравшись до открытых ворот, Мишка скомандовал на турецком:

– Занимайте стены и башни! – О том, что им предстоит делать, он уговорился со своими братами заранее, так что, может, и не все казаки уразумели его речь, но дело сделали.

Тем временем воины со второй каторги двинулись по дороге к крепости. Пройдя вдоль казармы стражников и старинной мечети, явно когда-то бывшей православным храмом, почти до ворот цитадели – старого генуэзского замка на мысу, Татаринов остановился и, оглядевшись по сторонам, понял, что дальше тянуть нет смысла. Заливисто свистнув, он одним ударом срубил несчастливого начальника караула, все еще топтавшегося поблизости. Этот сигнал стал началом настоящей резни. Турецкие стражники и понять ничего не успели, как были перебиты. Оставив у ворот часть бойцов, Мишка ворвался в старую крепость и устремился к дому паши.

В то же самое время, заслышав звуки первых выстрелов, казаки с обеих каторг, доселе изображавшие из себя гребцов-невольников, подхватили оружие и со всех ног ринулись к открытым воротам. Турецкую крепость захлестнула яростная волна атакующих.

Татаринов увидел, как стражники, стоящие у входа в большой каменный дом, юркнули внутрь и захлопнули дверь. Он, не теряя ни мгновения, скомандовал:

– Браты, хватайте бревно, выбивайте окна!

Сказано – сделано. Свинцовая, в частом переплете рама, брызнув радужными осколками многоцветного стекла, смялась и провалилась внутрь проема. Мишка, вскочив на бревно, с ловкостью акробата добежал до выбитого окна, пролез внутрь, держа взведенный пистоль в левой и верную саблю в правой руке. Но в просторной комнате никого не оказалось.

Следом уже ломились остальные казаки, и Татаринов, распахнув двойные створки, увидел нескольких турок. И тут же разрядил свой пистоль, крикнув соратникам:

– Бей!

Рядом грохнули еще три выстрела, враги упали, обливаясь кровью, последнего из них Мишка походя срубил саблей. Быстро миновав анфиладу комнат, они выбрались на второй этаж и нос к носу столкнулись с важного вида господином, успевшим даже натянуть шлем и бахтерец, окруженным несколькими воинами.

– Сдавайся, паша, – крикнул ему Татаринов, – или умрешь!

Турок спустя несколько томительных мгновений бросил саблю на персидский ковер. Следом за ним сложили оружие и его охранники.

– То-то же. Теперь вы пленники моего государя!

– Урус-шайтан!

Когда мой флот почти достиг Боспора Киммерийского, я приказал на время встать на якоря. Теперь наступал черед двух каторг, на которых разместились ряженые воины. Татаринов, избранный в этот поход казаками есаулом, узнав о чести, выпавшей его побратиму, потребовал доверить ему такую же задачу и клятвенно пообещал, что с ходу возьмет крепость Герзет и городок, который очень скоро я нареку Керчью, а то путаница в голове, не дай боже.

Делать нечего, согласился. Тем паче, что среди казаков нашлось немало владеющих турецким. Поэтому атака должна была одновременно идти и на восток, и на запад. Нам же следовало придержать паруса, чтобы раньше срока не спугнуть противника.

Выждав час, отдал команду поднять якоря и идти вперед. Силы флота я разделил. Четыре галеры и половину казачьих стругов – к Тамани, основные силы под моим началом – к берегам Тавриды! Сигналом для нас, что все в порядке и укрепления заняты, должны были стать дымы над одной из башен. И вот, подходя к Керченской бухте, я первым в свою подзорную трубу разглядел почти вертикальный черный столб.

– Славно! Похоже, Татаринов справился! Но не будем праздновать раньше сроку!

Глава 3

Первый раз я был в Керчи еще маленьким. Мы тогда с мамой отдыхали в санатории и поехали на экскурсию. Мы всегда проводили отпуск вместе с ней, потому что отец постоянно работал. Помню, как она держала меня за руку, а я только и ждал, когда она ослабит бдительность, чтобы отцепиться и куда-нибудь улизнуть. Побегать по окрестным улицам, полазить по развалинам. Или вообще удрать на пляж и до одури накупаться в ласковом теплом море.

Это, конечно же, глупо, но я подсознательно надеялся увидеть хоть что-то знакомое в этом средневековом городе, но, конечно же, ничего такого не заметил. Даже гора Митридат не походила на ту, что я запомнил, хотя, возможно, мне это только кажется. Когда мы высадились на пристань, город был уже взят и отдан во власть победителей, то есть казаков. Трупы еще толком не убрали, хотя успели обобрать до нитки. Со всех сторон слышались шум, крики, стоны раненых и женский визг.

Единственным моим требованием к казакам было не трогать христианское население, которое, впрочем, здесь совсем невелико. Всего в Топрак-кале – районе, примыкавшем к цитадели и огороженном от внешнего мира невысокими стенами и земляным валом, проживало не более полутора тысяч жителей. Мусульман примерно треть, а остальные армяне, греки и евреи. И многим из них придется туго, поскольку донцы не сильны в катехизисе и на различия в вере могут не обратить внимания.

– Смотрите, ребятки, – показал я своим пацанам, притихшим от увиденного. – Война примерно вот так и выглядит. Грязь, кровь и грабежи. В ней далеко не так много возвышенного и доблестного, как об этом пишут в рыцарских романах.

– Но ведь победа приносит славу и богатство?! – воскликнул Петер.

– Не всем, – хмыкнул я. – Далеко не всем.

– Но ведь мы победили?

– Еще нет. Но победим обязательно, поскольку у нас нет иного выхода.

– Но почему? – удивился такой постановке вопроса Дмитрий.

– Видишь ли, сынок, уже не одну сотню лет отсюда из Крыма на нашу землю приходят татары. Когда-то они были сильны и угрожали самой Москве, теперь ослабли и могут лишь тревожить наши границы, но суть не поменялась. Они приходят грабить, убивать и жечь, а еще уводят в полон юных девушек, молодых и здоровых мужчин, которых потом продают в рабство, и живут за счет этого. Если бы не они, Русь и другие христианские страны были бы куда богаче и многолюднее. Поэтому у нас нет иного выхода, нежели как разорить это гнездо разбоя и порока.

Зачем я взял Митьку и Петьку с собой? Ну а куда их девать! Оставить в Азове, где чертова прорва вооруженных людей и еще больше пленников, которые в любой момент могут попробовать взбунтоваться, было бы не очень разумным решением. В Москву без большой охраны не отправить, а у меня сейчас каждый ратник на счету. Так что пусть будут рядом. Смотрят, учатся и привыкают.

Все же после победы под Азовом я послал грозный указ в Москву с требованием присылать припасы и ратников, а также думцев и дьяков с подьячими, ну и свой государев полк. А то рванул на войну, а у меня с собой ни административного аппарата толкового, ни свиты приличной. Еще повелел напечатать большие листы, на которых в картинках изображено одоление агарян и водружение крестов над поруганными и превращенными в мечети храмами. Плюс послание ко всем европейским дворам с призывом прекратить распри и участвовать в борьбе с общим врагом. На последнее, говоря по совести, надежды никакой, но грамотный пиар – наше все!

Кстати, о храмах. С христианских времен их тут сохранилось два. Небольшой католический костел в цитадели, когда-то принадлежавший генуэзцам, и греческая церковь Иоанна Предтечи, вписанная в линию крепостной стены. Конечно, сейчас они мечети, но я ведь не просто так погулять вышел, я – ниспровергатель идолов и защитник православия. К тому же Иоанн Креститель, как ни крути, мой небесный покровитель.

– Значит, так, – распорядился я. – Все ненужное из храма выкинуть и приготовить для освящения и литургии. Полумесяц со шпиля сбить и заменить на крест. Будем молебен служить. Священники местные есть?

– Найдем, – коротко отозвался Михальский. – В крайнем случае отец Питирим сгодится, он с казаками пошел.

Эх, как же мне не хватает Мелентия. Старик тогда обиделся, что Филарет снова патриархом стал, хлопнул дверью и удалился в пустынь. Я за ним несколько раз посылал, но он и слушать никого не стал. Хотел сам к нему съездить, да все недосуг было. Без него ни один духовник у меня так и не прижился, хотя в желающих недостатка, сами понимаете, не было. Но большинство смотрят так угодливо, что с души воротит, где уж такому исповедоваться…

Что же до отца Александра, находившегося при моем войске с самого Воронежа, то его при первом же выходе в море так укачало, что я почел за благо оставить священника в Азове, дабы он там окормлял страждущих.

Первым сюрпризом было то, что местные христиане, казалось, совсем не рады нашему приходу. То есть бунтовать они, конечно, не бунтовали, но и восторга в глазах, не говоря уж о хлебе-соли, не наблюдалось. Что касается здешнего клира, то получилось совсем интересно. Греческий батюшка вообще попытался сбежать, а когда не получилось, заперся у себя в церкви и прикинулся немым. Настоятель же маленькой армянской церквушки отец Петрос хоть и пришел, но вид у него при этом был как у христианского мученика перед Нероном.

– Что-то не так, отче? – без обиняков поинтересовался я.

– Вы уйдете, а мы останемся здесь, – так же прямо ответил мне священник.

– Отпустите его, – поморщился я. – И сгонять на молебен местных не надо. Что поделаешь, если они татар боятся больше, чем Бога. Но если кто захочет сам, тем не препятствовать!

В общем, отдуваться за всех пришлось отцу Питириму. Тот, правда, тоже пытался отказаться, но уже по другой причине.

– Расстрига я, – признался он, потупив, как нашкодивший школяр, очи долу.

– А то мы не знали, – громко хмыкнул Татаринов, но тут же устыдился своей непочтительности в присутствии царя и сконфуженно замолк.

– И антиминса[11]11
  Антиминс – четырехугольный шелковый или льняной платок с вшитыми в него мощами святого или великомученика. Необходимый предмет для проведения православной литургии и одновременно «документ», ее разрешающий.


[Закрыть] у меня нет, – привел новый довод самозваный казачий капеллан.

– Что-то прежде тебя это не останавливало, – нахмурился атаман Мартемьянов.

– Антиминс я дам, – неожиданно вмешался еще не ушедший отец Петрос, после чего добавил: – И свечи, и елей, и вообще все, что потребуется.

– И на том спасибо, отче, – поблагодарил я.

– А вы точно отсюда не уйдете? – немного помявшись, спросил армянин.

– Все в руках божьих, – также не сразу ответил ему я.

– Тогда сделайте временный алтарь, а когда будете уходить, заберите его с собой, – вздохнул правильно меня понявший священник и, тяжело шаркая, побрел к своей церкви.

– А ты чего ждешь? – обернулся я к Питириму. – Ступай за ним. Коли надо, возьми помощников.

– Он это, – сделал последнюю попытку соскочить расстрига, – григорианин[12]12
  Армянская апостольская церковь – одна из древнейших восточных церквей, относящаяся к древнеправославным (дохалкидонским). Имеет некоторые отличия от остального православия в догматах и обрядах.


[Закрыть].

– Да иди ты уже, собачий сын! – зашикали на него казаки.

– Сделаешь все как надо, – крикнул я ему вдогонку, – попрошу патриарха, чтобы тебе сан вернули!

В общем, храм мы освятили, может, и не совсем по канону, но, думаю, Бог нас простит. Питирим с той поры сильно переменился и к концу войны стал если и не образцом пастыря, то очень сильно к нему приблизился. Местные христиане, хоть и не все, на службы все-таки пришли. Казаки, равно как и мои ратники, молились истово, будто желая загладить все свои грехи, как прошлые, так и будущие, а на меня навалились новые заботы.

Во-первых, в Керчи и Тамани было освобождено много христианских рабов, в основном, конечно, из Руси и Речи Посполитой, но встречались также грузины, армяне, черкесы, валахи с молдаванами и даже выходцы из Западной Европы. По обычаю, все они, конечно, освобождались, но тут возникал вопрос, что с ними делать дальше? Кое-кто согласился вступить в мою армию, но в основном люди хотели одного – вернуться к себе домой!

– Что тут думать, – пожал плечами Мартемьян. – Теперь отправим в Азов, а там видно будет. Кто пожелает в Москву, пусть с твоими караванами возвращаются, кому в Польшу, тем дадим охрану и проводим до Полтавы или Сечи, а дальше им запорожцы помогут. Или ты, государь, хотел, чтобы они все в твоем царстве остались?

– Неплохо бы, – отозвался я.

– Твоя воля, только не годится людей принуждать. Они и так натерпелись.

– Тоже верно. Но если кому возвращаться некуда, пусть остаются.

Во-вторых, нами было захвачено немалое количество разного товара – от сукон и выделанной кожи до муки и меда с воском. Последних особенно много было в Тамани. Все это следовало как можно скорее вывезти, но возникал вопрос – как? Можно, конечно, на стругах и галерах, но как тогда воевать? Если сейчас увлечемся вывозом трофеев, татары с турками успеют прийти в себя и организовать оборону, а потом может быть поздно.

Впрочем, решение нашлось само. Помимо всего прочего в гаванях взятых нами городов имелось некоторое количество разнообразных плавсредств: от рыбачьих лодок до вполне приличных торговых судов. Обычно казаки при налетах их сжигали, но в данном случае такой надобности не было. В общем, их вполне можно было использовать для вывоза ценностей, если бы не отсутствие экипажей.

Но, как это ни странно, матросы быстро нашлись. Местные греки без особых уговоров согласились наняться на несколько рейсов, главное, чтобы платили. Следующими ко мне пришли владельцы кораблей или, как говорят в Европе, – арматоры. Осторожно поинтересовавшись, что мое величество намерено делать с добром и не благоугодно ли мне будет зафрахтовать их, сии почтенные господа прямо предложили свои услуги.

Я, в свою очередь, немного подумал и согласился. Тем паче, что расплачиваться можно товаром, то есть грузом. Иными словами, кому война, а кому мать родна! Что же, по крайней мере, не нужно будет отвлекать на это своих людей. Ну, кроме небольшого конвоя, потому как доверяй, но топор из рук не выпускай.

Причем все это произошло буквально в те два дня, что мы отдыхали в Керчи и готовились к следующему походу. Я сначала хотел остановиться в доме турецкого наместника, но потом все же вернулся с пацанами на «Святую Елену». Так спокойней. Единственное, приказал перенести на корабль найденный у османского градоначальника мешок кофе, ручную мельницу и турку с жаровней.

Так что теперь я наслаждаюсь сам и мучаю своих ближников бодрящим и ароматным напитком. Те, конечно, морщатся и про себя клянут на чем свет стоит, пристрастие к кофию своего царя, однако терпят. А вот греки мое искусство оценили и даже преподнесли в знак глубочайшего уважения еще один мешок зерен арабики.

– Добер ты, государь, – вздохнул Мишка Татаринов, с сожалением посмотрев на выходящие в море тяжелогруженые фелюги греков.

– А ты бы что сделал? – осведомился я, наблюдая за водой в турке. – Пожег, пограбил?

– Ну, уж платить бы точно не стал, – ухмыльнулся есаул.

– Мирных жителей обижать нельзя! – наставительно заметил я.

– Хе, – ухмыльнулся Татаринов, – нашел же ты, батюшка, мирных. Да греки эти разбойники похлеще нас, казаков!

– Кофе будешь?

– Коли вина нет, то и выпью, – не стал артачиться Михаил. – Из царских ручек, поди, не каждый боярин пивал?

– Это точно! – кивнул я, зачерпывая серебряной ложкой коричневый порошок.

– Куда дальше пойдем? – с невинным видом поинтересовался казак. – На Кафу или, может, Трапезунд пошарпаем?

– А казаки куда хотят?

– С тобой, Иван Федорович, хоть на Царьград. Да что там, хоть к черту в зубы!

– Там поглядим, – неопределенно ответил я ему, разливая кофе по чашкам.

– Ну-ну, – шумно втянул аромат ноздрями Татаринов. – Приятственно пахнет, хоть и не по-нашему!

– Скажи-ка мне, Миша, – спросил я, закончив с приготовлениями, – а что, если посадить казаков на греческие фелюги, да с таким экипажем заняться перехватом купцов, и хоть бы и сюда, в Керчь, доставлять, а за то щедрые награды от меня получать звонкой монетой и иным чем полезным?

– Нешто тебе, великий государь, наша служба разонравилась? – подобрался казак. – Неужто недоволен ты, как мы за твою царскую милость кровь проливаем?!

– Ну отчего же, просто думаю, как еще лучше сделать. Чтобы урону османам еще больше нанести.

– Не знаю, государь, – тряхнул головой после недолгого раздумья есаул. – Ненадежный они народ, греки! Да и нам, казакам, иначе как на стругах несподручно.

– Что несподручно? – поинтересовался только что подошедший фон Гершов.

– Да вот, уговариваю Мишку вместе с греками на фелюгах турок атаковать.

– И что?

– Не хочет.

– Ваше величество желал бы завести каперский флот? – сообразил прибывший вслед за померанцем Петерсон. – Это хорошая идея!

– Что еще за каперсы? – не понял Панин.

– Не каперсы, а каперы, – с усмешкой поправил я его. – Это, брат, такие моряки, которые вражеские корабли захватывают и в свой порт приводят.

– Пираты! – буркнул прямой как палубная доска шкипер.

– Можно и так сказать, – не стал спорить я, но, видя, что меня не понимают, принялся с жаром объяснять: – Ты, Мишка, главное пойми. На веслах парусник догонять семь потов сойдет, и то не факт, а фелюга – легкая, верткая и быстрая. Любого жирного купца обойдет и вас не утомит греблей без конца! Опять же, если поставить на греческие фелюги несколько фальконетов или «грифонов» калибром поменьше да взять пару десятков метких бойцов с огненным боем, получится быстроходный и хорошо вооруженный корабль. Можно и в два рыла ходить, чтобы наверняка. Нападать на вражеских купцов методом вороньей стаи – так у калмыков этот тактический прием называется, когда армия разделяется на малые загонные отряды, широкой сетью просеивая огромные пространства, а в случае, если появляется сильный противник, все быстро собираются вместе и дают бой.

– Ну, эдак в степи все воюют, – ревниво возразил внимательно слушавший меня Татаринов. – Хоть татары, хоть ногаи, хоть мы, многогрешные!

– Без разницы, кто придумал, хоть Александр Македонский, – на корню пресек я нарождающуюся дискуссию, после чего продолжил: – Для захвата медлительных торговых кораблей больше ничего и не надо. Сбить из пушек парус или просто подрать, замедляя его ход, потом дать картечи и обстрелять – как буканьеры на Карибах, и на абордаж! Этак мы быстро туркам всю малину на Черном море порушим, а заодно и транспортами разживемся, ибо чую, возить нам добычу, не перевозить! Устанем раньше, чем закончим.

– Какие еще кабаньеры? – снова переспросил ничего не понявший Панин.

– Не бери в голову, Федя, – засмеялся я. – Кстати, ты в Тамани, говоришь, тоже корабли захватил?

– Есть маленько, – с готовностью кивнул полковник. – Три больших парусника, четыре фелюги и пять рыбацких лодок. Я стребовал с местных, они указали на моряков. Поставил их на весла и паруса да посадил по дюжине своих охотников. Нагрузил трофеями, оружием, порохом, свинцом, полонянников, опять же, разместил. Даст бог, к завтрему в Азове будут!

– Молодец, Федя! – одобрительно кивнул я. – Не беда, что про буканьеров с каперами ничего не знаешь. Главное, делаешь все, как надо. Кофе пить будешь?

– Так вроде не велено в походе хмельного? – удивился тот.

– Это можно, – успокоил я его.

Взяв в руки чашку, мой бывший рында тут же поклонился большим обычаем, и прежде чем я успел его остановить, опрокинул содержимое в рот, чтобы тут же закашляться и выплюнуть его обратно.

– Тьфу ты, черт, горькое да горячее! – пожаловался он, после чего грохнулся на колени. – Помилуй дурака, государь!

– Да кто ж так пьет! – немного смутился я.

– Это ему Мишка посоветовал, – шепнул мне на ухо молчавший до сих пор Михальский. – Вон видите, как от смеха давится, холера!

– А ты что же не предупредил?

– Да я подумал, может, Федька сдуру все эти кофейные прибамбасы за борт выкинет, – с невинным видом отозвался мой телохранитель.

– Так! – грозно осмотрел я своих ближников. – Сговорились? Милостей царских не цените?! Эх, вы! Варвары! Дикое скопище пьяниц!

Увы, строка великого поэта из будущего не произвела на моих сподвижников ни малейшего впечатления. Напротив, они заржали как стоялые жеребцы, а еще через некоторое время к ним присоединились матросы.

– Да ну вас! Федь, вон сладости турецкие, заешь!

– Не, – помотал головой Панин. – Всю пасть попек, теперь неделю есть не смогу!

– Я смотрю, кое-кому скучно стало? Тогда так: к завтрашнему утру быть готовыми к походу! Куда, сообщу дополнительно. В Керчи оставить гарнизон под началом есаула Татаринова!

– Государь, как же это, – попробовал возмутиться Мишка, но под моим взглядом сник и больше возражать не стал.

На следующий день мы вышли, но не отправились вдоль Южного берега Крыма по направлению к Кафе, как многие ожидали, а, напротив, повернули назад и вернулись в Азовское море, после чего пошли на север вдоль Арабатской стрелки. Никто из моих ближников не мог понять, зачем мы это делаем, а я с загадочным видом хранил молчание.

Первым, как обычно, не выдержал царевич.

– Батюшка, а почему мы не пошли на Кафу, Трапезунд или иное место? Я слышал, как казаки рассказывали, каково там. Добычи много, пленных христиан, опять же, можно освободить…

– А в Царьграде еще больше! – поддакнул Петька.

– С точки зрения казаков, так и надо было делать, – кивнул я. – Налететь, пограбить и вернуться с добычей, пока ветер без сучков.

– А мы разве не того же хотим? – вперил в меня пристальный взгляд Дмитрий.

– Нет. Нам нужно не вражеские земли разорять, хотя при случае это полезно, а защитить свои. И в этом смысле набег на Константинополь нам ничего не даст. Хотя при случае мы туда непременно сходим.

– Но куда мы тогда идем? – спросил сын. – Ведь, судя по карте, там ничего нет.

– Это верно, на этой карте нет, – согласился я, подчеркнув слово «этой». – А на самом деле, смотри, тут находится перешеек, перегороженный стеной, на которой стоит турецкий гарнизон из янычар.

Сказав это, я провел серебряным карандашом черту на карте. Затем схематично изобразил Сиваш и Арабат.

– Что это?

– Это Гнилое море, – пояснил я заинтересовавшимся мальчишкам, – а это узкая коса, которая не дает его водам смешиваться с морскими. И вот тут у турок укреплений нет, потому что они думают, что здесь пройти нельзя.

– А разве можно? – с сомнением покачал головой Митька.

– Вот мы и узнаем, – улыбнулся я.

– Броды будем искать?

– Зачем? У нас же корабли!

– Кого мы на эту сторону переправим?

– А как вы думаете, где сейчас калмыки?

– Ногайцев гоняют…

– Вот то-то и оно! И если мы их запустим внутрь Крыма, кое-кому придется несладко.

– Но их ведь не так много, чтобы с ханом справиться!

– Верно. Только где сейчас хан со своим воинством?

– С поляками воюет…

– Вот. И что он сделает, когда узнает, что мы не просто по побережью шарпаем, а его коренные земли разоряем?

– Бросит своего падишаха и сюда побежит! – с загоревшимися глазами выпалил царевич.

– А султан Осман его за это казнит! – добавил Петька.

– Может, и так, – не стал возражать я. – А теперь марш отсюда и учите устройство корабля. И не лениться, потому как сам проверю!

– Как прикажете, государь, – разом посерьезнели пацаны, после чего, поклонившись, вышли, а я остался наедине со своими мыслями.

Султан Осман был очень молод и отличался крутым нравом, а также нетерпеливостью и склонностью к необдуманным поступкам. Это я знал из доверенных источников и на этом строил свою игру. Если хан его покинет, с большой долей вероятности турецкое войско постигнет неудача. Разгрома, конечно, не случится, ибо королю Сигизмунду не собрать для этого необходимых сил, но поход в любом случае будет сорван.

Что в таком случае сделает юный падишах? С большой долей вероятности можно предположить, что он начнет искать виноватых и непременно найдет! Вот только султаны-неудачники долго не живут. Климат в Турции такой. И кто тогда станет новым главой Великолепной Порты?

Вариантов, в сущности, не так много. Либо его дядя – безумный Мустафа, который уже успел побывать султаном, либо один из младших братьев Османа – Мурад или Ибрагим. Старший из них сейчас младше Митьки. Так что править в любом случае будет баба. Халиме или Кесем.

В принципе, мне все едино, поскольку они будут заняты грызней между собою, и туркам станет не до меня. И вот пока в Стамбуле замятня, мы должны как можно больше разорить Крым. В то, что его удастся удержать, иллюзий у меня нет. Пупок развяжется. Но вот привести его в совершенно ничтожное состояние на многие годы, а то и десятилетия вперед и тем самым обезопасить свои границы, попробовать можно. За такой приз стоит драться!

Но что, если Осману удастся преодолеть кризис? Парень он неглупый и имеет грандиозные планы. Мне доносили, что хочет реформировать армию, сократив или даже совсем уничтожив янычар, постепенно превращавшихся из элитного войска в записных смутьянов. Вот тогда нам придется несладко!

Впрочем, думать об этом немного поздно. Партия уже началась, а раз так, надо продолжать действовать. Шаг за шагом, бой за боем…

– Ваше величество, позвольте войти? – раздался из-за двери голос фон Гершова.

– Валяй, – разрешил я.

– Мы на месте. Желаете посмотреть?

– Отлично! – отозвался я и почти бегом покинул кают-компанию.

Что же, почти все, как я предсказывал. Хорошо виден берег материка, небольшой пролив, где Сиваш соединяется с Азовским морем. Не видно лишь калмыков. Может, еще не пришли?