Читать книгу "Мекленбургский дьявол"

Глава 5

Ночной марш дело непростое даже на знакомой земле, а уж на вражеской и подавно. Но пока что идем, тьфу-тьфу, без происшествий. Повезло с луной и погодой, да и степь – не лес, разве что холмы создают на склонах особо густые участки тьмы. Войско шло молча.

Время от времени я отправлял вдоль колонн конных вестовых, чтобы проверить, не отстал ли кто, не заплутал, не отклонился от общего курса движения. Но пока все нормально.

Двигаемся тремя колоннами, в одной казаки во главе с атаманом Мартемьяновым, в другой панинские охотники и мои телохранители под командованием сами знаете кого. В третьей шагают стрельцы вместе с мекленбуржцами и артиллерией. У них главным – фон Гершов.

Впереди казаки. Конные и пешие. Арьергард еще сотня казачьих сабель. На флангах, опять же, их летучие дозоры. Пару раз разведчики замечали далеко впереди овечьи отары, и чтобы лишний раз не отсвечивать, мы просто немного изменяли направление движения, обходя их стороной.

Один раз я не успел и донесение получить, а казаки сами разобрались. Окружили, спугнули волчьим воем, а потом быстро повязали двух пастухов. Оба оказались из полонянников. Хорошо, что сразу не зарезали. Расспросил их, они подтвердили, что идем правильно и до Кафы осталось всего ничего. Часа полтора.

Донцам проще всего. Для них, как выяснилось, это обычная практика – высадиться где-нибудь на пустынном берегу и пешим ходом до татарского аула. Налетят-пограбят и с добычей на свои струги, а там поминай как звали! Моя колонна если и отстает, то не сильно. Все же вчерашние разбойники, ставшие царскими ратниками, недалеко от казаков ушли, а уж для головорезов Михальского красться «яко тать в нощи» дело совсем обычное.

Что же до наших «регуляров», то они хоть и не сильно, но задерживаются, однако идут в полном порядке. Слава богу, хоть без барабанного боя! Впрочем, моему Каролю и его солдатам приходилось попадать в разные переделки. Мы с ним и с пиратами дрались, и датчан сонных резали, и вообще каким только чертом не занимались.

Что-то меня на воспоминания потянуло. В голове то и дело возникают образы давно ушедших людей вроде рыжего малыша Мэнни или кузенов, а также покойного короля Кристиана и рано ушедшей Катарины. К чему бы это, интересно? Будь я хоть немного суеверен, подумал бы, что это предчувствие беды или даже кончины, но уж кому, как не мне, знать, что смерть это еще не конец!

К тому же покойники меня не зовут, не манят. Так посмотрят со стороны и уходят. Только жена глянула чуть строже других, мол, детей береги, раз уж дома не удержал! Даже укорять не стала. Хотя она меня по пустякам никогда не пилила. Суровая шведская принцесса лучше других знала, что такое тяжесть короны и на какие жертвы нужно идти, чтобы каждый день и час подтверждать право носить ее.

Взять хоть моего тестя. Ему ведь всего пятнадцать было, когда он первый раз оказался во главе армии и захватил замок Варерберг. Конечно, рядом были опытные советчики, прошедшие не одну кампанию. Но ведь пулям и ядрам все равно, простой солдат или сын короля. К тому же советники с наставниками это хорошо, а принимать решение нужно самому. Так же, как и нести ответственность за свои поступки.

– Государь, – отвлек меня от размышлений Федька. – Кафа показалась.

– Где?! – будто очнулся я от охватившего меня морока.

– Да вон, – показал рукой Панин на темнеющие впереди стены, над которыми кое-где возвышались квадратные башни без шатров, за которыми угадывался морской простор.

Город спал. Лишь редкие огни сияли на башнях и кое-где среди домов. Тишина. Эх, кабы знать, не ждут ли нас там? Не приготовили ли ловушку? Но тут уж пан или пропал.

К Панину подъехал успевший вернуться из передового дозора Рожков. Спросил у него:

– Где ближайшая воротная башня?

– Мы почти против нее и стоим, – пояснил наш проводник.

– Скоро рассвет. – Я оглянулся на начинавший светлеть восток.

– Можем не успеть, – согласился стольник.

– Надо успеть! – отрезал я. – Если и нападать, то только сейчас, когда самый сладкий сон.

– Да мы-то подойдем, – пожал плечами мой бывший рында, – Мартемьянов со своими уже там, а вот барону нашему никак не успеть!

– А вот Лелику, пожалуй, можно и задержаться. Главное, чтобы артиллерия наша подоспела. Вот что, друг ситный, пошли к ним нарочного с моим самым строгим наказом: пушкарям аллюр три креста!

– Лошадей загонят, – жалостливо вздохнул он, – или, не дай боже, копыто по темноте в сурочью нору попадет…

– Ты еще здесь?! – вызверился я на Федьку, после чего тот мигом умчался отдавать распоряжения.

– Устроим здесь короткий привал. Пусть люди отдохнут немного, заодно отставшие подтянутся. Как соберем войско в кулак, выстроим, как заранее уговорились. Пушки и две сотни мушкетеров отдельно, три штурмовые колонны с лестницами и резерв.

Подозвал Мартемьянова.

– Исай, по дюжине конных казаков разошли по сторонам в дозоры, остальных собери здесь. А я выеду вперед, лично осмотрюсь на месте. Корнилий, ходу!

Наличие белых повязок заметно облегчало опознавание своих, но пока сблизишься и различишь в темноте, кто там перед тобой, всякого успеешь подумать…

– Отлично. – Оценив расстояние до цели примерно саженей в двести, прикинул, как будем действовать. – Нарочный, передай, чтобы выдвигались. Отряд с пушками пусть прямо сюда идет, казачья колонна – возьмет левее, панинские охотники – правее, а немцы следом на крайний правый фланг. Сигнал к началу штурма – пушечный выстрел.

Как заранее и условились, казаков в атаку поведет сам Мартемьянов, Кароль настойчиво попросил разрешить ему лично руководить отрядом мекленбуржцев, про Панина и говорить нечего, его бойцы на стенах привычны драться. Этот, ясное дело, первым все равно полезет, хоть разрешай, хоть запрещай. Нахватался вольнодумства у казаков, сладу с ним нет. Ну, ничего. Вот вернется с боя целым и невредимым, я займусь его перевоспитанием!

Спустя недолгое время появились, блестя примкнутыми по-боевому гранеными штыками мушкетеры, а следом за ними прикатили четыре моих коротких полупудовых единорога.

– Пехоте выдвинуться на двести шагов к башне. Орудийным расчетам, к бою! Зарядить ядрами, целить в створ ворот. Дистанция тут саженей сто пятьдесят.

Раздал приказы. Работа закипела. Коноводы отвели куда-то поглубже в тыл упряжки. Пушкари отцепили станины лафетов и развернули их на ровном, удобном для отката и наката участке земли. Рядом поставили передки с запасом готовых выстрелов. Наводчики, тихо матерясь в потемках, принялись выставлять верный прицел.

Теперь только ждать. Муторное это дело. Нерв вибрирует, как бы чего не сорвалось, как бы не случилось какой неприятности, сейчас совсем не нужной…

Сколько надо времени пехоте, чтобы выдвинуться на позиции для атаки? И хоть уже скоро начнет светать, вот уже и звезды побледнели на небе, дадим еще несколько минут.

Досчитал мысленно до двухсот и, уже не таясь, четко скомандовал, прикрывая уши:

– Первое орудие, огонь!

Выстрел громыхнул в тишине, слепя вспышкой, хоть я и заранее прикрыл глаза, ядро, коротко прошелестев, гулко бумкнуло в темнеющую впереди каменную громаду башни.

– Высоко взяли! – с досадой пробурчал командир батареи и бросился проверять прицел у остальных единорогов.

– Готовы? – спросил я.

– Так точно! – заорал пушкарь и на всякий случай перекрестился.

– Тогда пли!

Одна за другой рявкнули остальные пушки, выщербив на надвратной башне еще несколько отметин. Последняя вообще оказалась совсем рядом с проемом, но, как ни крути, ворота оставались целыми.

– В бога душу мать! – не выдержал я. – Заряжайте и катите вперед, раз целиться не умеете…

Впрочем, выдвигаться нам не понадобилось. Раздосадованные промахами канониры уже перезарядили первый единорог и, не дожидаясь команды, тут же выпалили. На сей раз прицел оказался верен, и ядро с треском пробило одну из створок.

– Огонь по готовности! – велел я, сообразив, что именно произошло.

Окрыленные удачей артиллеристы взялись за дело с удвоенной силой, заставив пушки грохотать одну за другой. Все же баллистика у гладкоствольных орудий не самая лучшая, но тем не менее почти половина снарядов находила цель, и скоро городские ворота совсем развалились, открывая проход нашей пехоте.

Будь у турецкого гарнизона и жителей Кафы больше времени, они, конечно же, сумели бы завалить проход бревнами или построить баррикаду, но в том-то и дело, что времени у них не было! Разбуженные выстрелами местные обыватели и янычары первым делом обратили свои взоры на море, не пришли ли к ним корабли оказавшегося таким грозным русского царя? Однако в заливе все спокойно, и тогда они обернулись к стенам, только поздно, по ним уже лезли донцы и охотники.

Пока одни приставляли к стенам лестницы и начинали карабкаться вверх, другие стреляли по немногочисленным защитникам из ружей и луков, поддерживая своих атакующих товарищей. Как всегда, не обошлось без неразберихи и жертв. В одном месте наскоро изготовленные лестницы оказались коротковаты, в другом караульным повезло их скинуть, но все же казакам удалось подняться наверх, и на стенах закипела кровавая сеча.

Несколько хуже обстояли дела у Панина. Яростно оборонявшимся туркам удалось отбить их первый натиск, но полковник сумел приободрить растерявшихся людей и повел их снова на приступ. Стрелков у него было куда больше, чем у донцов, у них получилось изрядно проредить ряды обороняющихся и снова приставить лестницы к стенам.

– Айда за мной! – крикнул Федька и полез первым, подавая пример.

Вокруг то и дело свистели пули, но он упрямо карабкался, сжимая в руке подаренный царем пистолет.

– Алла! – закричал наверху какой-то ратник в красной шапке с белым шлыком, но тут же свалился, подстреленный.

Другой не стал высовываться, а попытался отпихнуть лестницу рогатиной, но не успел. Добравшийся до самого верха стольник выстрелил в него и, выбросив разряженное оружие, выхватил шпагу.

– Ура! – завопил он, забравшись между двух зубцов.

Ободренные его удачей охотники полезли следом, а на Федьку со всех сторон насели турки. Яростно отмахиваясь от кривых клычей и ятаганов, полковник сумел-таки продержаться до прихода подмоги, а затем вместе с охотниками смог оттеснить османских воинов и закрепиться на стене.

Некоторое время янычарам удавалось сдерживать натиск своих врагов, тем более что к ним стали подходить резервы, но было уже поздно. Русские пушки выполнили свою задачу, и через разбитые ворота уже входили солдаты фон Гершова и бородатые стрельцы.

– Город наш! – осклабился обычно невозмутимый Кароль.

– Не кажи гоп, – отозвался я, пришпорив Лизетту. – Пушки на передки и за мной! Рожков, держись рядом!

Горячая кобылка сорвалась с места, будто только этого и ждала, и полетела вперед, словно на крыльях. В какую-то минуту мы домчались до ворот и влетели внутрь города, чудом никого не затоптав.

За мной тут же поскакали телохранители и казаки, успевшие стянуть своих всадников к царской ставке. Несколько янычар и стражников-азапов[15]15
  Азапы – род легкой пехоты в османской армии, иррегулярные вспомогательные войска авангарда.


[Закрыть] попытались встретить нас выстрелами из ружей и луков, но конная лава смела их жалкие попытки сопротивления.

– Показывай, где тут дворец паши и казармы!

– Прямиком по улице, государь.

– Вперед!

Вихрем промчавшись по улице и изрядно опередив наступающую пехоту, мы вырвались на небольшую площадь, в центре которой стоял явно мраморный фонтан. Окружавшие меня всадники без жалости рубили всех, кто имел неосторожность высунуть голову на улицу, и мы, не останавливаясь, ехали дальше.

Но не успели мы углубиться в следующий квартал, как из большого каменного здания нам навстречу высыпала изрядная толпа вояк с копьями и турецкими ружьями. Дистанция до них оставалась приличной, одним махом не преодолеть.

– Стоять! Назад! Отходим на площадь. Рожков, что там такое?

– Это жилище янычар, государь.

– Ясно. Где пушки? Срочно мне их сюда! Десятку спешиться, завяжите с ними перестрелку!

В считаные минуты, громыхая копытами некованых коней и железными ободами больших колес, появилась батарея. Не так и отстали они от нас.

– Пушки с передков, картечью заряжай на прямой выстрел! Огонь!

Грянуло! Сотни чугунных шаров, гудя, словно разворошенный осиный улей, полетели вдоль по улице, сметая все на своем пути, оставляя исковерканные, окровавленные тела.

– Твою дивизию! – только и смог выговорить я, глядя на это зрелище.

– Можно идти дальше, – бесстрастно заметил Михальский.

Все это время литвин ни на шаг не отставал от меня. Стоило какому-нибудь отчаянному турку или татарину кинуться мне наперерез, бывший лисовчик тут же рубил его своей корабелой, если появлялись вражеские стрелки, его люди тут же осыпали их градом стрел, а если бы понадобилось прикрыть меня своим телом, уверен, он, не задумываясь, сделал бы это.

– Вперед! – крикнул я и снова ударил Лизетту шпорами.

Наконец мы оказались перед главной цитаделью. Как и в других городах Причерноморья, прежде это был генуэзский замок, а до того, возможно, и античный город, вокруг которого в более поздние времена османы возвели свои постройки. Ворота, как и следовало ожидать, были закрыты, а перед ними толпились местные обыватели, успевшие выскочить из своих домов и пытавшиеся укрыться внутри замка.

Но напрасно плакали женщины и дети, вздымая руки к застывшему как изваяние на стене здешнему наместнику-мирливе[16]16
  Мирлива – турецкий наместник берлербейлика (провинция высшего ранга в Османской Порте).


[Закрыть]. Никто и не подумал открыть для них ворота, и теперь эти люди оказались беззащитными передо мной и моими воинами. Напротив, со стен раздались выстрелы, от которых несчастные тут же шарахнулись в сторону и побежали обратно, чтобы стать добычей казаков.

– Государь, вам следует отойти, – мрачно буркнул Корнилий, выехав вперед, чтобы заслонить меня от возможного обстрела.

– К черту! – отозвался я. – Где пушки?

– Они целят в ваше величество, – сделал еще одну попытку уговорить меня телохранитель.

В этот момент, как будто подтверждая его слова, рядом с нами в землю воткнулась стрела.

– Вот сукины дети! – выругался я, успокаивая лошадь.

Несмотря на то что Лизетту явно не приучали к звукам выстрелов, она держалась на удивление неплохо, но вот свистевшие то тут, то там стрелы ее явно раздражали.

– Тише-тише, девочка, – приговаривал я, поглаживая по красиво изогнутой шее благородное животное. – Скоро все кончится, и я напою тебя самой чистой водой в этом проклятом гадюшнике, а потом велю насыпать отборнейшего овса…

Наконец батарея снова догнала нас, и артиллеристы, уже не дожидаясь команды, принялись отцеплять свои пушки от постромок и разворачивать их в сторону вражеской цитадели.

– Огнеприпасов много еще? – осведомился я у командира.

– Шесть выстрелов, – отрапортовал тот, приложив два пальца к широкополой на иноземный манер шляпе.

– На орудие? – на всякий случай уточнил я.

– Всего, – бесхитростно отозвался тот.

– Черт! – снова помянул я нечистого.

– Это не так уж страшно, – поспешил успокоить меня артиллерист. – Порох в крепости найдется. Ядра соберем, картечь можно сделать и каменную.

– Кстати, ядра есть? – ухватил я главное из его речи.

– Два!

– Отлично. Делай, что хочешь, но чтобы выбил мне ворота! Сделаешь – озолочу, не сделаешь – не взыщи!

– А если они их завалили с той стороны? – сглотнул слюну канонир.

– Ты бы поторопился, не то и впрямь завалят, – посоветовал я ему.

Офицер снова перекрестился, скинул шляпу и приник к прицелу единорога.

– Полуторным, нет, двойным зарядом заряжайте! – велел он подчиненным.

– Разорвет, Матвей Егорович, – осторожно возразил ему кто-то из прислуги.

– Заряжай, говорю! – повысил голос командир. – Я за все ответчик!

Скоро все было готово для выстрела, и Егорыч велел всем отойти, сам вжал фитиль в затравку. Орудие, в последний раз «видевшее» столько пороха на испытаниях, выпалило и откатилось назад, влупив ядро в правую створку ворот и выбив из нее целую тучу щепок.

– Заряжай! – дрожащим голосом приказал артиллерист.

– Обычным?

– Двойным я сказал!

Но, судя по всему, и одного метко пущенного ядра оказалось довольно. Над воротной башней замахали белой тряпкой, показывая, что не желают более проливать кровь и готовы пойти на переговоры.

– Фух, – шумно выдохнул я, – позовите кого-нибудь, кто по-ихнему понимает.

– Так здесь я, – осторожно заметил Рожков.

– Вот и славно. Пойди поинтересуйся, чего хотят. Обещай всем сохранение жизни. Если свободного пропуска попросят, то можно… только сразу не соглашайся. Скажи, мол, царь тут и он все решает.

– Сделаю, – отозвался недавний пленник и двинулся вперед.

– Масленников! – припомнил я наконец фамилию командира батареи.

– Я, государь! – вытянулся тот.

Соскочив с коня, я на нетвердых после боя ногах подошел к нему, и на глазах у всех троекратно обнял и расцеловал. Потом сделал знак Корнилию, и тот подал мой кафтан, который я тут же накинул на плечи артиллериста.

– Все мы сегодня славно дрались. Но кабы не ты да твои люди, не видать нам верха! Зело искусен ты, братец.

Растроганный царской милостью офицер едва не грохнулся на колени, но в последний момент удержался и стал благодарить, уверяя, что отслужит.

– Конечно, отслужишь, – усмехнулся я. – Куда ж ты денешься?

В этот момент вернулся наш переговорщик, выглядевший немного обескураженно.

– Ну чего там? – вопросительно посмотрел я на него.

– Так это, – широко улыбнулся Михаил. – Услыхали турки, что твоя царская милость тут, и сдаются. Живота лишь попросили, и только! Токмо и лепечут – рус шейтани…

Глава 6

Не успел Рожков сделать мне доклад, как ворота цитадели распахнулись, и из них показалась целая процессия богато одетых турок. Мелко семеня, они нерешительно двинулись в мою сторону и, вероятно, прошло бы немало времени, пока они добрались до нас. Однако времени ждать их у меня не было.

– Корнилий, видишь ворота? – показал я своему телохранителю. – Бери сколько есть конных и займи их, покуда османы не очухались. Не дай бог прознают, как нас мало, опять до драки дойдет.

– Сделаю! – кивнул бывший лисовчик, и не успела турецкая делегация пройти и половины пути, как у ворот стоял караул из наших ратников.

Увидев, что все в порядке, я тоже пришпорил Лизетту и подскакал прямо к отцам города. В этот момент выяснилось, что далеко не все члены делегации шли добровольно. По крайней мере, один из них – седой старик с надменным лицом был связан и все время ругался на своих спутников.

– Кто-нибудь из вас знает нашу речь? – осведомился я.

– Я, господин, – угодливо кивнул невзрачный мужичок средних лет с редкой бороденкой.

– Тогда говори, кто вы и чего хотите?

– Мы хотели просить милости у великого царя Ивана, – начал было редкобородый, но связанный старик перебил его и принялся что-то кричать в мою сторону, брызгая слюной.

– Что он говорит? – поинтересовался я.

– Прости, господин, я не смею оскорбить твой слух, – замялся переговорщик.

– Он сказал, что всех неверных испепелит гнев великого Аллаха, – вмешался старавшийся не отставать от меня Рожков, – а еще ругается всяко-разно и поносными словами грозит тебе, государь, и войску твоему!

– И сильно ругает?

– На чем свет стоит!

– Государь? – изумился редкобородый и тут же повалился на колени. – Неужели мы удостоились небывалого блаженства увидеть могучего и милосердного царя всех урусов?

– Шайтан! – снова завизжал связанный и хотел было плюнуть в меня, но, видимо, не нашел слюны во рту, пересохшем от долгой ругани.

– Сдавайтесь, и я пощажу вас, – заявил я переговорщику и обернулся к Рожкову: – Знаешь, кто эти люди?

– Как не знать, – отозвался вчерашний пленник, – связанный – здешний бейлербей, или мирлива, называй, как хочешь. Мехмет-паша его зовут. А этот говорливый – Селим-ага. Что-то вроде дьяка тутошнего.

– Что за человек?

– Погань редкостная, – нелестно охарактеризовал его Рожков. – Мздоимец и вор.

– Взятки берет?

– Не в том беда, государь, что берет. Про другие земли не скажу, ибо не был, а в Туретчине по-иному не бывает. Но иной примет положенное да лишнего не требует, а этот аки волк, пока всех овец из стада не перетаскает, утробу свою насытить не сможет!

– Что? – навострил уши чиновник, почуявший, что разговор идет о нем.

– Молчать! – прикрикнул на него толмач, правильно оценивший мой взгляд. – Разве наш повелитель разрешил тебе открыть свой поганый рот?

Как ни странно, но ругань весьма плодотворно подействовала на вороватого агу, ибо он тут же уткнулся глазами в землю и больше не мешал нам.

– Я так понимаю, это лучшие люди города?

– Из мусульман точно. Еще греки есть и армяне. Некоторые ничуть не беднее турок будут.

– Отлично. Значит, переводи им. Пусть все мусульмане сложат оружие и заплатят выкуп за себя и свое имущество. А до той поры, как соберут деньги, пусть каждая семья даст мне аманата, сиречь заложника. Лучше сына, но кому Бог не дал, сойдет и дочь. И сразу же предупреди: кто попробует выдать за своего ребенка слугу или еще кого, пусть сам всю свою семью перережет, ибо я не помилую! А тому, кто об этом прознает и донесет, отдам половину имущества казненного.

– Хитро, – уважительно заметил Рожков и начал переводить.

Пока он говорил, лица отцов города постепенно начали разглаживаться. В принципе, ничего необычного в моем требовании нет. Почти все завоеватели поступают именно так. Почти, потому что казаки, случись им захватить город, просто режут всех без разбора и тащат на струги, что под руку попадет. А тут все же какая-то система. Порядок!

– Позволено ли ничтожным рабам великого царя спросить, велик ли будет выкуп? – почтительно осведомился Селим.

– Думаю, миллион дукатов или сто миллионов акче будет справедливой ценой, – после недолгого раздумья заявил я, и тут же, будто спохватившись, добавил: – Это не считая прочих товаров, которые будут реквизированы.

– Государь, в Кафе много пороховых заводов, а селитру делают в Карасубазаре и везут сюда, – напомнил неугомонный Рожков.

– Да, все запасы пороха, оружие и пушки, конечно, наша добыча! Знаю, что вы изрядно промышляете работорговлей. Так вот. Всех рабов в городе освободить и за ваш счет одеть, обуть, помыть, накормить и снабдить сотней акче на дорогу. Так что в ваших же интересах, чтобы их нашлось поменьше, иначе вовсе разоритесь…

– Помилуй, величайший, – разинули от удивления рты хозяева города и тут же загомонили все разом. – Даже если ты заберешь все наше имущество, а жен и детей продашь в рабство, нам не собрать такую гору золота!

То есть говорили они, конечно же, по-турецки, но смысл был понятен и без перевода.

В этот момент мне почему-то вспомнились мои бояре с дворянами, постоянно жалующиеся на скудность средств и невозможность нести службу. Ей-богу, замени чалмы на высокие горлатки и колпаки с собольей опушкой, а расшитые золотом халаты на шубы, картинка получится один в один!

– И сколько же вы можете мне заплатить? – поинтересовался я с невинным видом.

– Э… – начали шептаться между собой толстосумы и после недолгих препирательств выдвинули свое предложение. – Из уважения к столь великому воителю мы могли бы предложить ему два миллиона акче!

– Вы за кого меня принимаете?! – картинно удивился я. – Вы – порождения ехидны от кровосмесительной связи с дикобразом! Посмотрите на свой город, полный богатств и невообразимых чудес. Да мне совестно было бы просить более скромную сумму. К тому же я меньше никогда и не брал.

– Будь милосерден к нам, воитель, достойный сравнения с Искендером Двурогим!

– А вы были хоть немного милосердны к попавшим вам в плен христианам?

– Помилуйте, повелитель, – снова подал голос Селим-ага. – Вы верно гневаетесь на нас за работорговлю, но видит Аллах всемогущий и всемилостивейший, во всей Османской империи нет более отъявленных работорговцев, нежели здешние христиане, будь то армяне или греки!

– Что ты такое говоришь? – заинтересовался я.

– Чистую правду, да поразит меня гнев всевышнего, если я лгу!

– Вы, господа, не так меня поняли. Разумеется, контрибуция касается всех жителей вашего прекрасного города. И очень рекомендую не задерживать ее, если, конечно, желаете, чтобы он и дальше оставался таким же прекрасным, а вы сами хотите сохранить жизнь и свободу! А то ведь и в самом деле можно вас всех гуртом в рабство запродать. Деньги мне предоставите завтра же. И без торга! За то обещаю, что большую часть товаров ваших не трону, людей в ясырь не заберу и город не сровняю с землей. А если не выполните, пеняйте на себя, на вас – людоловов у меня давно нож вострый заточен за многие обиды и беды, причиненные вами моему народу!

Пока мы вели такие беседы, к нам подоспел фон Гершов со своими мекленбуржцами, идущими, словно на параде, стройными рядами под барабанный бой и с развернутыми знаменами, едва не чеканя шаг. Грозно блестели на утреннем солнышке штыки и длинные дула мушкетов «моих немцев». Одетые в одинаковые кафтаны, сапоги и шапки, смотрелись они очень браво.

– Кароль, ты, как всегда, вовремя. Занимай цитадель, разоружи янычар и всех прочих да сгони в казематы. Потом решим, что с ними делать будем. Поставь караулы у арсенала, порохового склада и дворца с казной вот этого гражданина.

– Ваше величество, теперь я могу вас поздравить с взятием Кафы? – улыбаясь до ушей, мягко заметил Лелик.

– Можешь, – и мы расхохотались, глядя друг на друга и просто радуясь солнцу, новому дню и жизни.

Федор увидев, что его воины заняли широкий участок стены, вспомнил о своих задачах командира и принялся раздавать приказы вместо того, чтобы махать шпагой. Васька – его денщик и вестовой в одном лице подбежал и с коротким поклоном передал брошенный в горячке боя пистоль.

– Вот, ваша милость, царев подарок сыскал. – В голосе слуги чувствовался намек на осуждение, как же можно такими вещами разбрасываться?

– А, Вася, спасибо, друг сердешный, нашлась потеря. Заряди его. – И полковник сунул оружие обратно в руки вестового.

А сам еще раз оглядел поле боя. В этот самый момент слева грянуло дружное «ура», и Панин с высоты стен увидел, как из ворот выметнулась на улицы города конница, над которой реяло боевое знамя самого царя Ивана.

Произошедшее заметили и турки, которые, разом позабыв о ставшей уже бесполезной борьбе, принялись разбегаться или сдаваться на милость победителей, бросая оружие. К Федору подошли его сотники.

– Не дождался государь нашей подмоги, сам желает город взять! Однако нам за ним не поспеть. Он наверняка теперь цитадель пойдет брать, – махнул он рукой в сторону небольшой внутренней крепости на холме неподалеку.

– Федор Семенович, гляди, за царем и немцы, и наши стрельцы идут. Вроде и припоздали с лестницами стены брать, а на бой поспели! Ишь ловки! – буркнул командир первой сотни Митрофан Позднеев.

– Ништо. И нам славы достанется, – задумчиво проговорил Панин, продолжая озирать панораму города. Отсюда отлично просматривалось широкое полукружье бухты, синева моря в отблесках поднимающегося солнца. Верхушки мачт стоящих у причалов кораблей. Красота! «А ведь это мысль», – подумал Федор.

Обернувшись к своим сподвижникам, он махнул рукой в сторону порта и сказал:

– Вот куда пойдем. Пока государь с мекленбуржцами крепость берет, мы все турецкие посудины захватим. Созывайте бойцов! Спускаемся со стены и вот по той улице, она прямиком к морским воротам идет, видите? Спешно пойдем! Бегом! Чтобы ни один из них не успел уйти в море! Слышите у меня! Горнист, труби сбор!

И сам, не теряя времени, под звонкий оклик трубы едва не вприпрыжку бросился вниз по ступеням. Неотступно следуя за ним, шел и прапорщик.

– Знамя полка развернуть! В колонну стройся! Мушкеты у кого отстреляны, зарядить! За мной! – И не дожидаясь, пока все сотни займут свои места в общем построении, нетерпеливо двинулся вперед.

Непонятно откуда, но рядом с ним тут же возник и Попел. Доктор был во всеоружии. В штурме он толком участия принять не успел, солдаты, зная его боевой нрав, просто не дали ему протолкнуться к лестницам, оберегая своего чудо-лекаря. Но в конце концов он вместе с неразлучной и по-прежнему облаченной в мужской наряд Нахат едва не последним взобрался на стену. Зато теперь оставаться в стороне Вацек больше не собирался ни при каких обстоятельствах.

Сопротивления на улицах они не встречали, нескольких случайно появившихся горожан на ходу быстро отучили от любопытства, не замедляя широкой поступи полка. И вот перед ними во всей красе и величии предстала могучая пятиярусная воротная башня порта. Десяток ее защитников, трезво оценив силу противника, попросту разбежались, не приняв боя. Распахнув широкие ворота, охотники выбежали к причалам, где уже вовсю суетились матросы, стараясь успеть увести свои корабли в море.

– Бей! – во всю глотку заорал Панин.

Его «разбойный приказ» с могучим медвежьим ревом и лихим посвистом бросился в едином порыве по сходням, атакуя и рубя направо и налево. Заскочив на причальную тумбу, Федор еще раз оглядел порт и увидел, что два больших «купца» успели развернуть паруса и, порубив причальные концы, отчаливают.

– К лодкам! За мной, не отпускать никого!

Его команду услышали. Десятки рук ухватили несколько вытащенных на берег рыбацких суденышек и столкнули их на воду. Охотники быстро разобрали весла и расселись по скамьям. Сам Панин оказался на носу первой, Попел взял на себя командование второй.

– Наддай! И раз, и раз! Шибче, шибче! – надсаживаясь, в азарте погони орал чех едва не на всю бухту.

Панин, не теряя времени, приказал верному вестовому:

– Васька, лук и стрелу мне! – Тщательно прицелившись и поблагодарив небеса за то, что на море почти нет волны, выстрелил в рулевого. Не попал, но заставил сгорбиться и присесть.

– Еще стрелу! – зло прокричал Федя, сердясь на себя.

Новый выстрел, и кормщик с пробитой головой рухнул на палубу, заставив «купца» вильнуть в сторону, теряя ветер в парусах.

– Поднажмите, братцы! Настигаем!

Борт корабля стремительно приближался. Одного из матросов, что попытался начать пальбу по преследователям, Федор с ходу выбил, послав еще одну меткую стрелу. Подойдя к почти замершему кораблю, Панин, сунув в руки Васьки лук, быстро поднялся на палубу и вытащил пистолет. На него, замерев, смотрели полтора десятка моряков. Следом полезли остальные бойцы абордажной партии.

– Дело сделано. Вертай взад. – Видя, что его не понимают, он ухватил самого важного из пленников за плечо и ткнул пистолетом в сторону порта. – Идем в Кафу!

Тем временем со второго беглеца его окликнул Попел.

– Полковник, этот тоже наш!

– Молодцы, – прокричал он в ответ. – Теперь пошли обратно!

Оказавшись снова на берегу, Панин встретил своих сотников – Позднеева и Парфенева.

– Докладывайте, каков улов?

– Господин полковник, захватили десяток кораблей и каторгу, что ушла от нас из-под Азова.

– Видно, планида у них такая…

– Да, от судьбы не уйдешь… Пленных много взяли. Одначе куда их всех девать теперечи?