Текст книги "Виннету. Сын вождя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vinnetu-syn-vozhdya-243741.jpg)
Автор книги: Карл Май
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Слава богу! – раздался с дерева голос Рэтлера. – Околел наконец!
– Спускайтесь на землю! – бросил я ему через плечо.
– Еще рано! Осмотрите сперва гризли – вдруг он жив?
– Он мертв.
– Да вы и понятия не имеете о живучести такого зверя. Ну осмотрите же его!
– Ради вас, что ли? Хотите узнать, околел он или нет, осмотрите его сами! Разве слова неопытного гринхорна что-нибудь значат для вас?
Я повернулся к его спутнику, который продолжал лежать или висеть на дереве в прежнем положении. Он уже не кричал и не двигался. Его лицо было искажено до неузнаваемости, а остекленевшие глаза смотрели сквозь меня. Клочья мяса висели у него от бедра до щиколотки, а из живота вываливались внутренности. Я пересилил овладевший мной ужас и крикнул ему:
– Сэр, отпустите руки! Я сниму вас с дерева.
В ответ – тишина. Он молчал, ни малейшим движением не обнаруживая, что слышит мои слова. Я попросил его товарищей спуститься на землю и помочь мне. Однако знаменитые вестмены решились на это только после того, как я несколько раз перевернул медведя и таким образом убедил их в его смерти. Только тогда они помогли мне снять с дерева страшно изуродованную жертву гризли. Сделать это оказалось не просто, поскольку руки несчастного так крепко вцепились в ствол, что мы лишь с неимоверными усилиями смогли их отцепить. Конечно, несчастный был уже мертв.
Его ужасная кончина как будто нисколько не подействовала на банду Рэтлера, все ее члены собрались вокруг медведя, и их предводитель сказал:
– Сперва медведь хотел нас сожрать, а теперь и сам пойдет нам на ужин. Эй, ребята, живо за дело! Сначала сдерем с него шкуру, а там доберемся до окорока и лап!
Рэтлер вытащил нож и присел на корточки, готовый действовать. Тут я не выдержал и произнес:
– Не лучше ли вам было бы испытать свой нож на медведе, когда он был еще жив? Сейчас, по-моему, поздновато. Не трудитесь зря!
– Что? – вспыхнул главарь. – Уж не запретите ли вы мне вырезать кусок из этой туши?
– Именно так, мистер Рэтлер!
– На каком основании?
– На том, что это я убил медведя.
– Это вранье. Вы будете утверждать, что гринхорн ножом сможет убить гризли? Мы первыми стреляли по нему, как только увидели!
– А потом взобрались на деревья. Да, это было так, а не иначе!
– Мы попали в него несколько раз! Оттого он и издох в конце концов. А не от пары булавочных уколов, которые вы нанесли ему, когда он был уже полумертв. Медведь принадлежит нам, и что захотим, то с ним и сделаем! Ясно?
Рэтлер снова собрался приняться за дело, но я предостерег его:
– Оставьте медведя в покое, мистер Рэтлер, иначе я заставлю вас уважать чужое право! Надеюсь, вы меня тоже поняли?
Рэтлер не среагировал, а полоснул ножом по шкуре медведя. И тут я взорвался: схватил его прямо в том положении, как он сидел, поднял и швырнул о ближайшее дерево с такой силой, что оно, кажется, затрещало. В этот момент я разошелся не на шутку, и мне было решительно все равно, что с ним произойдет. Он еще летел к дереву, а я уже выхватил второй заряженный револьвер и был готов к любым неожиданностям. Рэтлер вскочил на ноги, угрожающе махнул ножом и, яростно сверкнув глазами, воскликнул:
– Поплатишься! В третий раз не тронешь!
Он сделал шаг мне навстречу. Я же направил на него дуло револьвера и пригрозил:
– Еще шаг, и я пущу вам пулю в лоб! Уберите нож, а то заржавеет! Считаю до трех. Раз, два…
Рэтлер держал нож крепко, но я на самом деле решил стрелять: если и не в голову, то в руку, поскольку только так мог заставить его себя уважать. К счастью, дело не дошло до стрельбы: в самый критический момент раздался чей-то громкий голос:
– Джентльмены, вы с ума сошли! Должна быть веская причина, чтобы белый белого спроваживал на тот свет. Остановитесь!
Все повернулись в направлении, откуда донеслись слова, и увидели выходящего из-за дерева человека. Он был маленького роста, тощий и горбатый, но одет и вооружен почти как краснокожий. Хотя разобраться сразу, белый он или индеец, было невозможно, резкие черты лица указывали скорее на индейское происхождение. И все же цвет опаленной солнцем кожи выглядел более светлым, нежели у индсмена. Головного убора он не носил, а темные волосы спадали до плеч. Его одежда состояла из кожаных штанов, что носят индейцы, рубахи из такого же материала и грубых мокасин. При себе он имел только ружье и охотничий нож. Пришелец обладал чрезвычайно проницательным взглядом и, несмотря на свой уродливый облик, не оставлял смешного впечатления. Вообще, только слабоумные и жестокие люди могут морщить нос при виде какого-нибудь физического недостатка. Их не так много, но именно к этой категории принадлежал Рэтлер, который, увидев пришельца, со смехом воскликнул:
– Эй, что это за карлик? Просто урод какой-то! Глазам не верю – разве на прекрасном Западе встречаются такие чучела?
Незнакомец ответил спокойно и с достоинством:
– Благодарите Бога, что у вас руки и ноги на месте! Впрочем, суть не в том, каков человек внешне, а что у него внутри. В этом смысле сравнений с вами мне бояться не стоит!
Он сделал пренебрежительный жест рукой, после чего обратился ко мне:
– Ну и сила у вас, сэр! Едва ли кто сможет повторить ваш опыт и подбросить так высоко этого грузного верзилу! Наблюдать за этим было одно удовольствие! – Незнакомец толкнул тушу медведя ногой и с сожалением продолжил: – Его-то мы и искали! Но поздно… Очень жаль!
– Вы хотели его убить? – спросил я.
– Да. Вчера мы напали на его след и шли по нему, не разбирая ни дороги, ни направления. Когда же наконец добрались до места, оказалось, что работа уже сделана другим.
– Вы говорите «мы», сэр. Вы не один?
– Со мной еще два джентльмена.
– Кто же они?
– Скажу не раньше, чем узнаю, кто вы. Вы должны знать, что в этих местах человек никогда не чувствует себя в безопасности. Здесь встречаешь чаще плохих людей, чем хороших.
Взгляд его скользнул по Рэтлеру и его спутникам, после чего он продолжил дружелюбным тоном, обращаясь ко мне:
– По вашим глазам джентльмена сразу видно, что вам можно доверять. Я слышал конец вашего разговора и теперь хорошо знаю, с кем имею дело.
– Мы геодезисты, сэр, – объяснил я ему. – Главный инженер, четыре землемера, три скаута и двенадцать вестменов, которым положено защищать нас в случае нападения.
– Хм, что касается последнего, то вы, по-моему, в защите не нуждаетесь! Итак, вы землемер?
– Да.
– Что же вы измеряете?
– Новую ветку для железной дороги.
– Она будет здесь проходить?
– Конечно.
– Значит, вы купили эту местность?
Пришелец испепелил меня пронизывающим взглядом, а лицо его приняло совершенно серьезный вид. Создавалось впечатление, будто он имел основание наводить подобные справки, поэтому я ответил:
– Мне поручили принять участие в измерительных работах, и я выполняю их, не вмешиваясь в остальное.
– Хм, так-так! И все же, думаю, вы знаете, в чем дело. Земля, на которой вы стоите, принадлежит апачам племени мескалеро. Могу с полной уверенностью утверждать, что эту землю никому не продавали и не уступали каким-либо иным путем.
– Это вас не касается! – грубо вмешался Рэтлер. – Не надо вмешиваться в чужие дела, позаботьтесь о своих собственных!
– Именно это я сейчас и делаю, потому что я апач и принадлежу к мескалеро.
– Не смешите меня! Нужно быть слепым, чтобы не видеть, что вы – белый.
– Вы ошибаетесь! Не надо смотреть на цвет моей кожи, лучше обратите внимание на мое имя. Меня зовут Клеки-Петра.
На языке апачей, которого я в то время еще не знал, имя означало Белый Отец. Рэтлер, похоже, слышал его раньше; он отступил на шаг и не без иронии заметил:
– А-а, Клеки-Петра, знаменитый учитель апачей! Жаль, что только горбатый. Наверное, нелегко вам было добиться, чтобы вас не высмеивали малолетние красномазые идиоты!
– Пустяки, сэр! К насмешкам детей я привык, а от благоразумных людей их не услышишь. Теперь, когда я узнал, кто вы и чем здесь занимаетесь, я могу рассказать о своих спутниках. Впрочем, лучше я представлю их вам…
Клеки-Петра повернулся и крикнул в сторону леса какое-то непонятное слово по-индейски – и из чащи вышли два интересных, преисполненных собственного достоинства человека, которые направились прямо к нам. Это были индейцы; при первом же взгляде сомневаться не приходилось: отец и сын.
Старший был ростом чуть выше среднего, но весьма крепкого сложения. Во всей его осанке сквозило истинное благородство, а движения выдавали чрезвычайную ловкость. Черты его лица, хотя и типичные для индейца, не были столь резки и угловаты, как у большинства краснокожих. В его глазах читалось спокойствие, выражающее внутреннюю сосредоточенность, которая, очевидно, давала ему превосходство над соплеменниками. Шляпы он не носил, а из его темных волос, собранных на голове в шлемообразный пучок, торчало орлиное перо – знак отличия индейских вождей. Простая и чрезвычайно прочная одежда краснокожего состояла из кожаной охотничьей куртки, обшитых бахромой леггин и мокасин. Из-за пояса торчал нож, а кроме того, на нем висело несколько мешочков со всякими мелочами, столь необходимыми каждому вестмену. Еще один мешочек – с лечебными травами – вместе с трубкой мира из священной глины и разными амулетами болтался на шее. В руке краснокожий сжимал двустволку, приклад которой был искусно обит серебряными гвоздями. Этому оружию, прозванному Серебряным ружьем, суждено будет обрести громкую славу благодаря подвигам Виннету – сына его прежнего владельца.
Одежда молодого воина была такой же, как и у его отца, но выглядела более изысканно. Его мокасины украшала щетина дикобраза, а швы на штанах и куртке были тонко отделаны красными нитями. На шее, как и отец, он носил мешочек с травами и трубку. Вооружение его состояло из ножа и двустволки. Только черные волосы сына не украшало перо, они были настолько длинные, что спадали на плечи густой волной. Таким прекрасным иссиня-черным волосам, без сомнения, позавидовала бы любая дама. В выражении его матово-коричневого лица с бронзовым отливом светилось еще большее благородство, нежели у отца. Как я впоследствии узнал, мы с ним были ровесниками, и при первой же встрече он произвел на меня глубокое впечатление. Я сразу почувствовал в нем хорошего, богато одаренного природой человека. Мы долго и внимательно рассматривали друг друга, причем мне показалось, что в его серьезных темных бархатистых с блеском глазах на какой-то миг вспыхнул приветливый луч, подобный сиянию солнца, внезапно выглянувшему из-за облаков.
– Это мои друзья и спутники, – произнес Клеки-Петра, указывая сначала на отца, затем на сына. – Инчу-Чуна – Доброе Солнце – великий вождь мескалеро, которого признают все остальные ветви апачей. А это – его сын Виннету[24]24
В книгах Карла Мая нет толкования имени Виннету, однако в одном из интервью писатель уверял, что Виннету означает Пылающая Вода.
[Закрыть], совершивший, несмотря на свою молодость, больше смелых подвигов, чем иные десять воинов смогут совершить за всю жизнь! Его имя скоро прогремит над Скалистыми горами и близлежащими саваннами.
Я сразу подумал, что Клеки-Петра переборщил с титулами, но впоследствии убедился, что он нисколько не преувеличивал. Однако Рэтлер с насмешкой воскликнул:
– Такой юнец – и уже так знаменит! Самое большее, что он действительно совершил, могло быть лишь кражей или мошенничеством. Кто не знает, что все краснокожие – воры и грабители?
Это было тяжкое оскорбление, но пришельцы сделали вид, что не расслышали. Они молча подошли к медведю, и Клеки-Петра, присев на корточки, принялся внимательно его рассматривать.
– Смерть ему принесла не пуля, а нож, – с уверенностью сказал он, обращаясь ко мне.
Вероятно, Белый Отец слышал наш спор с Рэтлером и хотел со своей стороны подтвердить, что я прав.
– Это мы еще выясним, – пробурчал Рэтлер. – Что вообще понимает этот горбатый наставник школяров в охоте на медведя! Когда стянем с гризли шкуру, узнаем, какая из ран оказалась смертельной. Я не собираюсь уступать свое право на добычу какому-то гринхорну!
В это время Виннету тоже наклонился к медведю, прикоснулся к его ранам и спросил у меня на хорошем английском:
– Кто из вас отважился напасть на медведя с ножом в руках?
– Я, – пришлось признаться мне.
– Почему мой юный бледнолицый брат не стрелял в него?
– Потому, что у меня не было ружья.
– Здесь же лежат ружья!
– Они не мои. Их владельцы бросили их, а сами влезли на деревья.
– Когда мы шли по следу медведя, до нас доносились вопли страха. Где это кричали?
– Здесь.
– Уфф! Только белки да скунсы спасаются от врага на деревьях. Мужчина должен сражаться, он должен побороть сильнейшего зверя. Если мой бледнолицый брат так смел, почему его называют гринхорном?
– Потому что я впервые попал на Дикий Запад и здесь совсем недавно.
– Бледнолицые – очень странные люди! Юного воина, который с одним ножом выходит на гризли, они называют гринхорном. Те, кто со страху лезет на деревья и воет там от ужаса, зовут себя бравыми вестменами! Красные люди более справедливы. Трус никогда не прослывет храбрецом, а храбрец – трусом!
– Мой сын говорит верно, – произнес старший индеец на менее правильном английском. – Этот смелый бледнолицый юноша больше не гринхорн! Если он убил гризли для того, чтобы спасти жизнь трусам, он вправе ожидать от них не брани, а благодарности. Хуг! А теперь уйдем отсюда и посмотрим, зачем бледнолицые пришли сюда.
Какая огромная разница была между моими белыми спутниками и презираемыми ими индейцами! Чувство справедливости побудило краснокожих без всякой для них нужды высказаться в мою пользу. Причем ничего, кроме неприятностей, их не ожидало. Индейцев было только трое, а сколько нас, они вообще не знали. Сразу превращая вестменов в своих врагов, они подвергали себя серьезной опасности. Об этом они, казалось, не думали. Медленно и гордо прошли они мимо нас и направились в долину. Мы последовали за ними.
Неожиданно, заметив вешки, Инчу-Чуна остановился. Он обернулся ко мне и спросил:
– Что здесь делается? Разве бледнолицые собираются мерить эту землю?
– Да.
– Зачем?
– Будем строить дорогу для Огненного Коня.
Глаза вождя гневно вспыхнули, и он торопливо спросил меня:
– Ты тоже с этими людьми?
– Да.
– И ты измерял землю вместе с ними?
– Да!
– Тебе платят за это?
– Разумеется.
Окинув меня пренебрежительным взором, Инчу-Чуна с презрением обратился к Клеки-Петре:
– Твое учение очень хорошее, но не всегда верное. Сегодня нам наконец встретился смелый бледнолицый с честным открытым взглядом, но и он, оказывается, пришел грабить нашу землю. Лица белых могут быть добрыми или злыми, но внутри все они одинаковы!
Должен признаться, что в ответ сказать было нечего – мне вдруг стало неловко. Вождь был прав. Мог ли я гордиться своей профессией в сложившихся обстоятельствах?
Главный инженер с тремя геодезистами все это время прятался в палатке, к которой мы между тем подошли. Через узкое отверстие входа они со страхом высматривали медведя. Увидев нас, они отважились покинуть убежище, немало удивленные, а может быть, и испуганные присутствием незнакомых индейцев. Конечно, первый их вопрос касался того, как удалось нам справиться с медведем. На что Рэтлер тотчас же рявкнул:
– Мы его подстрелили! К обеду нас ждут медвежьи лапы, а на ужин – окорок.
Краснокожие вопросительно взглянули на меня. Я понял, что обязан говорить, и сказал:
– Гризли заколот мной. Перед вами три знатока дела, признавшие мою правоту. Но это обстоятельство не должно решать спора. Пусть Хокенс, Стоун и Паркер, когда вернутся, выскажут свое мнение, оно и будет для нас решающим. До того момента медведь останется нетронутым.
– К черту эту троицу! Их мнение меня не интересует! – пробормотал Рэтлер. – Я сейчас же отправлюсь со своими людьми за медвежатиной и всякому, кто рискнет помешать нам, пущу полдюжины пуль в лоб!
– Не надо трепать языком, мистер Рэтлер! Ваши пули не наведут того ужаса, который испытали вы, прячась от медведя. Я ничего не имею против того, чтобы вы отправились в лес, но надеюсь, вы это сделаете ради вашего несчастного товарища, которого следовало бы предать земле.
– Разве кто-то погиб? – озабоченно спросил Банкрофт.
– Медведь порвал Роллинса, – кивнул Рэтлер, отводя взгляд в сторону. – Этот бедняга погиб по глупости другого, а то бы тоже спасся.
– По чьей глупости?
– Он, как и мы, вскарабкался было на дерево, но в этот самый момент является этот глупый гринхорн. Он-то и начал дразнить гризли! Тот, понятно, рассвирепел, бросился на Роллинса и растерзал его!
На этот раз в своей низости Рэтлер зашел слишком далеко – от удивления я просто не находил слов. Представить дело в таком виде, да еще в моем присутствии…
– Вы в этом искренне убеждены, мистер Рэтлер? – Я взглянул лжецу прямо в глаза.
– Да! – резко ответил тот и вытащил свой револьвер, ожидая выпада с моей стороны.
– Ну ладно. Я утверждаю, что медведь вцепился в Роллинса еще до моего прихода.
– Врете!
– Хорошо! Тогда вы сейчас узнаете правду!
С этими словами я левой рукой вырвал у него револьвер, а правой хватил по физиономии так, что наглец отлетел в сторону шагов на восемь. Вскочив на ноги, он выхватил нож и бросился на меня, рыча, словно разъяренный зверь. Левой рукой мне удалось отвести удар, после чего правым кулаком я нанес ему такой удар, от которого он без сознания рухнул в траву.
– Уфф! – вырвалось из груди Инчу-Чуны, забывшего от удивления об обязательной для индейцев сдержанности. Уже в следующий момент было видно, что он пожалел об этом.
– Снова Шеттерхэнд! – не сдержался землемер Уилер.
Я не обратил внимания на его слова, готовясь отразить нападение дружков Рэтлера, из которых никто почему-то так и не решился приблизиться ко мне, хотя злоба, похоже, раздирала их на части. Отваги у этих трусов хватило лишь на то, чтобы вполголоса посылать мне проклятья.
– Мистер Банкрофт, – потребовал я, – хоть раз призовите Рэтлера к порядку! Он все время ищет со мной ссоры. Добром это не кончится. Увольте его наконец, иначе уйду я.
– Сэр, неужели все так серьезно?
– Вполне! Вот его нож и револьвер, не отдавайте ему, пока не успокоится, иначе я буду защищаться и просто пристрелю его. Можете называть меня гринхорном, но безжалостный закон прерии мне известен: того, кто угрожает ножом или револьвером, убивают на месте без суда и следствия.
Я имел в виду не только Рэтлера, но и остальных его дружков-вестменов. Разумеется, они все поняли, но промолчали.
Неожиданно к главному инженеру обратился Инчу-Чуна:
– Мое ухо слышало, что ты имеешь право приказывать всем окружающим нас бледнолицым. Это так?
– Да, – кивнул тот.
– Тогда мне нужно поговорить с тобой.
– О чем?
– Сейчас услышишь! По индейскому обычаю совещаются сидя.
– Может, ты станешь нашим гостем?
– Нет, это невозможно. Я не могу быть гостем на своей земле! Пусть белые люди сядут! Кто эти бледнолицые, которые идут сюда?
– Это тоже наши.
– Тогда пусть и они сядут вместе с нами!
Речь шла о Сэме, Дике и Уилле, вернувшихся из поездки. Будучи опытными вестменами, они нисколько не удивились присутствию индейцев, но проявили беспокойство, когда узнали, что это апачи.
– Кто третий? – спросил меня Сэм.
– Клеки-Петра. Рэтлер назвал его учителем.
– Клеки-Петра, учитель? Я слышал о нем, если не ошибаюсь. Таинственная фигура. Белый, но давно живет среди апачей. Он вроде миссионера, хотя и не священник. Впрочем, рад его видеть. Прощупаем его немного!
– Если позволит.
– Не укусит же он меня! Эй, да тут, похоже, еще что-то произошло!
– Кое-что.
– Выкладывайте!
– Пришлось сделать то, от чего вы меня вчера предостерегали.
– Не понимаю, о чем вы. Я вас о многом предупреждал.
– Гризли.
– Что? Вы повстречали серого косолапого?
– Да еще какого! Там, внизу, за кустами, в лесу. Он притащил туда тушу старого бизона.
– Это правда? Черт возьми! И надо же было этому случиться как раз тогда, когда никого из моих не было в лагере! Жертвы есть?
– Да, Роллинс.
– А вы? Что делали вы? Держались подальше?
– Угу.
– Это правильно! Хотя что-то не верится.
– Можете поверить. Я держался от него ровно на таком удалении, на котором он ничего не мог со мной сделать, но достаточном для того, чтобы всадить ему нож меж ребер.
– Вы в своем уме? Напали на него с одним ножом?
– Хм, ружья-то у меня не было.
– Что за малый! Поистине неразумный гринхорн! Таскает с собой тяжелое ружье для охоты на медведя, а, когда тот появляется, убивает его ножом. Ну и дела! Как это произошло?
– Так, как я говорю. Только вот Рэтлер утверждает, будто бы не я уложил гризли, а он.
Далее я вкратце рассказал Сэму о происшедшем, а также о новой размолвке с Рэтлером.
– Молодой человек, вы слишком легкомысленны! – заключил он. – Никогда раньше не видя серого медведя, вы при первой же встрече кидаетесь на него, будто речь идет о каком-нибудь дряхлом пуделе! Во что бы то ни стало я должен сейчас же взглянуть на хищника. Дик, Уилл, пошли! Вам тоже не мешает посмотреть, каких глупостей опять наделал этот гринхорн!
В этот момент очнулся Рэтлер, и Сэм бросил ему:
– Послушайте, мистер, я вас уже предупреждал, но вы снова ссоритесь с моим юным другом. Если вы снова на это решитесь еще хоть раз, он станет для вас последним. Запомните: мое терпение кончилось!
Сказав это, Сэм торжественно удалился вместе с друзьями. Лицо Рэтлера исказилось яростью, он с ненавистью взглянул на меня, но промолчал, хотя готов был взорваться, как мина, в любую секунду.
Между тем оба индейца и Клеки-Петра сели на траву. Главный инженер устроился напротив, но предполагаемую беседу отложили до возвращения Сэма, чтобы узнать и его мнение. Тот вскоре вернулся, закричав еще издали:
– Какая глупость сначала стрелять в гризли, а потом бежать от него. Если не собираешься вступать с ним в схватку, оставь его в покое! Тогда медведь тебя не тронет. А Роллинс выглядит ужасно! Кто все-таки прикончил медведя?
– Я, – поспешил отозваться Рэтлер.
– Вы? Чем же?
– Пулей.
– Верно! Медведь убит пулей.
– Значит, он принадлежит мне! Вы слышите, люди? Сэм Хокенс высказался в мою пользу! – с торжеством воскликнул Рэтлер.
– Не торопитесь! Ваша пуля пролетела мимо его башки и оторвала ему кончик уха. От этого медведь, конечно, сразу околел! Остальные, похоже, со страху вообще промазали, только одна пуля задела ухо. Есть там еще четыре удара ножом. Два из них – прямо в сердце, два – рядом. Кто это сделал, мне известно. – Сэм повернулся ко мне. – Медведь ваш. Это значит, что шкура по праву принадлежит вам, а мясо – мы ведь тут все товарищи! – разделим на всех. Только делить его будете вы сами. Таков обычай на Диком Западе. Что скажете, мистер Рэтлер?
– Катитесь вы к дьяволу!
Грубый Рэтлер изрыгнул еще несколько яростных проклятий, затем направился к бочонку с бренди. Я видел, как он нацедил себе кружку «огненной воды», и не сомневался, что он будет пить до тех пор, пока не свалится с ног.
Итак, вопрос уладили, и Банкрофт предложил вождю апачей высказать просьбу.
– Я обращаюсь к бледнолицым не с просьбой, а с требованием! – гордо ответил Инчу-Чуна.
– Нам никто не указчик! – не менее гордо возразил ему главный инженер.
По лицу вождя скользнула досада, но он сдержался и спокойно сказал:
– Пусть мой бледнолицый брат ответит на несколько вопросов, но говорить он должен только правду! Есть ли у него дом там, где он живет?
– Да.
– А рядом с домом сад?
– Есть и сад.
– Если бы сосед захотел провести дорогу через этот сад, то белый брат позволил бы это?
– Нет.
– Земли, что раскинулись по ту сторону Скалистых гор и на восток от Миссисипи, принадлежат бледнолицым. Что сказали бы они, если бы туда пришли индейцы и захотели бы построить железную тропу?
– Они прогнали бы их.
– Мой брат сказал правду. Но бледнолицые пришли сюда, в прерию, которая принадлежит нам. Они ловят наших мустангов и убивают бизонов. Они ищут золото и драгоценные камни. К тому же они хотят построить длинную дорогу, по которой побежит большой Огненный Конь. По ней к нам будут приезжать все больше и больше бледнолицых. Они нападут на нас и отнимут то немногое, что у нас осталось. Чем ответим мы?
Банкрофт молчал.
– Разве мы имеем меньше прав на эту землю, чем вы? Разве она не вся принадлежит краснокожим? У нас многое отняли, а что мы получили взамен? Нищету и горе! Вы гоните нас все дальше, скоро нам нечем станет дышать! Зачем вы это делаете? Вам не хватает места? Нет, всему виной ваша жадность – в ваших странах достаточно земли для многих людей. Но каждый из вас хочет владеть целой страной, а краснокожий, который здесь родился, не имеет права на жизнь! Мы отступали и поселились здесь в надежде получить передышку. Но вы опять преследуете нас и готовы провести железную тропу. По нашим законам мы должны всех вас убить. Но мы желаем всего лишь, чтобы ваш закон применялся и к нам. Но ваш закон двулик, и вы обращаете его к нам той стороной, которая для вас выгоднее. Ты собираешься строить здесь дорогу? А у нас ты спросил?
– Нет. Ваше разрешение мне не нужно.
– Почему? Разве земля твоя? Она принадлежит нам. Или ты ее купил? А может, мы ее тебе подарили?
– Мне – нет.
– Другим – тоже нет. Если ты честный человек и тебя послали сюда строить дорогу для Огненного Коня, ты должен был спросить пославшего тебя, имел ли он на это право. Ты этого не сделал! Я запрещаю вам дальше мерить нашу землю!
Последние слова Инчу-Чуна произнес почти в гневе. Его речь, исполненная суровой решимости, меня потрясла. Много книжек прочитал я об индейцах, но везде они изображались совсем другими. Инчу-Чуна говорил по-английски, доводы и логика его речи свидетельствовали о ясном уме. Может, это заслуга Белого Отца – Клеки-Петры?
Банкрофт оказался в весьма затруднительном положении. Будь главный инженер честным человеком, он признал бы справедливость обвинений вождя. Но мистер Банкрофт таковым не являлся, а потому принялся выкручиваться, пытаясь оправдать наше присутствие. Когда вождь апачей легко разбил его слабые аргументы своей железной логикой, главный инженер в раздражении обратился ко мне:
– Сэр, вы слышите, о чем идет речь? Скажите же свое веское слово.
– Спасибо, мистер Банкрофт, но я геодезист, а не адвокат. Мне приказано делать измерения, а не произносить речи.
Инчу-Чуна решительно отрезал:
– Не надо лишних слов! Я сказал, что больше вас здесь не потерплю. Вы сегодня же должны убраться туда, откуда пришли. Мы с моим сыном Виннету сейчас уйдем и вернемся по истечении времени, которое бледнолицые называют часом. И тогда вы дадите мне ответ. Если вы решите уйти – мы останемся братьями; если нет – апачи поднимут томагавк войны! Мое имя Инчу-Чуна, я – вождь всех апачей. Я все сказал. Хуг!
Инчу-Чуна встал, Виннету последовал его примеру. Они медленно удалились, спустившись в долину, и скоро скрылись за поворотом.
Клеки-Петра остался. Инженер обратился к нему за советом, что делать дальше, на что старик ответил:
– Поступайте как знаете, сэр! Я согласен с вождем. Краснокожих жестоко и целенаправленно уничтожают. Но я белый и понимаю, что сопротивление бесполезно. Даже если вы сегодня уйдете отсюда, завтра придут другие и завершат ваше дело. Но хочу предостеречь вас: Инчу-Чуна не шутит!
– А куда он пошел?
– За нашими лошадьми.
– А вы верхом?
– Разумеется. Мы спрятали их, когда преследовали медведя, ведь на гризли верхом не охотятся.
Тут он поднялся, дав понять, что дальнейший спор бесполезен, и хотел было уйти. Я последовал за ним и спросил:
– Сэр, можно мне пойти с вами? Обещаю вам ничего не спрашивать и не делать того, что может вызвать ваше недовольство. Меня просто очень заинтересовали вождь и его сын!
О том, что и он сам меня заинтересовал не меньше, я промолчал.
– Идемте, если хотите, – ответил он. – Я давно покинул белых и не желаю больше ничего знать о них, но вы мне нравитесь. Похоже, вы самый благоразумный из всей этой компании. Я не ошибся?
– Я самый младший здесь и не имею той деловой хватки, что есть у остальных.
– Не имеете хватки? Но ведь каждый американец в той или иной степени обладает этим качеством!
– Я не американец.
– А кто же вы, если мой вопрос не покажется вам нескромным?
– У меня нет оснований умалчивать о своем отечестве, которое я очень трепетно люблю. Я – немец.
– Немец? – Он неожиданно резко поднял голову. – Тогда приветствую земляка! Теперь я понял, что притягивало меня к вам! Мы, немцы, народ особенный. Наши сердца всегда чувствуют друг друга, прежде чем мы заговорим. Итак, перед вами немец, ставший апачем. Вам не кажется это странным?
– Нет. Пути Господа неисповедимы.
– Пути Господа?! Почему вы говорите о Боге, а не о Провидении, судьбе или роке, наконец?
– Потому что я христианин и никогда не отступлюсь от веры.
– Тогда вы счастливый человек. Да, вы правы: пути Господа часто неисповедимы. Величайшие чудеса являются следствием естественных законов, а самые обычные явления природы – поистине великие чудеса. Простой немец – правда, образованный и ставший ученым, – а теперь вдруг самый настоящий апач… Это невероятно, но путь, что привел меня к этой цели, вполне естествен.
Если поначалу он держался со мной довольно сдержанно, то теперь, казалось, был рад возможности высказаться. Очень скоро я понял, что имею дело с человеком необыкновенным, который, правда, весьма неохотно рассказывал о себе. В ответ на мой вопрос о его прошлом он стал расспрашивать о моей жизни. Я начал рассказывать довольно подробно, что, похоже, пришлось ему по душе.
Не уходя далеко от лагеря, мы расположились под раскидистым деревом. Я получил возможность спокойно рассмотреть его лицо, на котором долгая жизнь оставила глубокие следы нужды, лишений и потерь. Можно лишь догадаться, сколь часто его глаза выражали гнев или даже отчаяние. Сейчас они были ясны и спокойны, словно ровная гладь лесного озера, нетронутая порывом легкого ветерка. Когда он услышал обо мне все, что ему было нужно, он слегка кивнул и неожиданно произнес:
– Вы только начинаете борьбу, которую я вел всю свою жизнь. Но для вас она всего лишь внешнее проявление, не внутреннее. С вами Бог, Всевышний, который никогда вас не оставит. У меня было по-другому. Я потерял Бога, когда покинул родину и променял богатства искренней веры на самое худшее, что есть в человеке, – нечистую совесть…
Тут он смерил меня испытующим взором и, убедившись в моем спокойствии, продолжил:
– Вас это не ужасает?
– Нет.
– Но ведь нечистая совесть…
– Чепуха! Вы не вор и не убийца. На низкие дела вы не способны.
Он пожал мне руку, но заметил:
– Благодарю вас от всего сердца, но вы ошибаетесь. Я был вором, в руках которого побывало немало дорогих вещей. Я был убийцей, загубившим жизни многих людей. Когда-то я преподавал в одной из школ, в какой – не важно. Я страшно гордился своим вольнодумством и стремился доказать, что вера в Бога не имеет никакого смысла. Я умел неплохо говорить и мог увлечь речами своих слушателей. Да, худое споро, не сорвешь скоро – я стал тем самым типом, что убивал в них веру во Всевышнего. Тут еще пришло время революции. Я открыто выступил вождем недовольных. Они ловили каждое оброненное мной слово – этот дурманящий яд, который я сам принимал тогда за целебнейшее лекарство. Они собирались в толпы и хватались за оружие. Сколько их погибло в борьбе! А я стал их убийцей! И не только их одних. Еще и тех, кто умер позже в тюрьме. Естественно, за мной охотились, но мне удалось уйти. Без особой грусти покинул я свое отечество. Ни одна живая душа не плакала по мне, никого из родных у меня тогда уже не осталось – только враги! Но я не думал об этом до тех пор, пока не произошло нечто, едва не выбившее меня из седла жизни навсегда. В тот день, когда я уже почти достиг спасительной границы, полиция напала на мой след. Я прорывался через одну бедную фабричную деревню. Волей случая я оказался в каком-то маленьком дворике и доверился пожилой хозяйке и ее дочери. Имени своего я не назвал, но они спрятали меня в подвале, посчитав сподвижником своих мужей, участвующих в революции. Пока мы вместе сидели в темном углу, они поведали о постигшем их горе. Жили они хотя и бедно, но честно. Дочь вышла замуж где-то за год до нашей встречи. Ее молодой муж, воодушевленный моими речами, увлекся идеями свободы и нигилизма. На одно из собраний он взял с собой тестя. На того яд тоже сильно подействовал. Получалось, что именно я лишил счастья этих четырех добрых людей. Молодой человек погиб, и вряд ли это произошло на поле праведной брани. А его тестя бросили в тюрьму. Все это рассказали мне несчастные женщины, сами того не ведая, спасавшие виновника их бед. Я точно знаю, что речь шла обо мне, потому что они даже назвали мое имя – мужья рассказали в свое время. Но они даже предположить не могли, что виновник их бед сидел рядом с ними. Для меня это было как удар молота, буквально расколовший мою душу. Бог долго ждет, да больно бьет… В Америке мне удалось сохранить свободу, но внутри меня раздирали муки, на которые меня не смог бы обречь ни один мирской судья. Я скитался из одного штата в другой, но нигде не находил покоя. Совесть мучила меня просто невыносимо! Сколько раз я был близок к самоубийству, но почему-то всегда невидимая Божья длань отводила меня от последнего шага. Она привела меня, после стольких лет страданий и скитаний, в Канзас к одному немецкому пастырю, который разгадал состояние моей души и по-настоящему излечил ее. Твердая вера и указание нового пути стали для меня поистине настоящим счастьем. Благодарю тебя за это, Господь!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?