![](/books_files/covers/thumbs_240/milliardy-i-milliardy-razmyshleniya-o-zhizni-i-smerti-na-rubezhe-tysyacheletiy-129629.jpg)
Автор книги: Карл Саган
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8
Человек и среда обитания: Разумная осторожность
В сумерки бывает момент, когда инверсионный след самолета в вышине кажется розовым. При ясной погоде эта розовая полоса на фоне гаснущей голубизны удивительно красива. Солнце уже закатилось, и его убежище отмечено красочным заревом над горизонтом. Но самолет летит настолько высоко, что его пассажирам солнце еще видно – тускнеющее, готовое закатиться светило. Водяной пар, вылетающий из двигателей, мгновенно конденсируется. На больших высотах температуры сильно ниже нуля, и каждый двигатель оставляет узкое, вытянутое в линию облако, подсвеченное красными лучами заходящего солнца.
Иногда инверсионные следы нескольких самолетов исчерчивают небо своеобразными письменами. При сильном ветре их быстро разносит в стороны, и каллиграфическая линия превращается в размытое бесформенное нечто, тающее на глазах. Если присмотреться к начальной точке следа, часто можно увидеть его крохотный источник. Большинство людей не различают крылья и двигатели, им видна лишь движущаяся точка, чуть впереди белой полосы, неким чудом ее порождающая.
Становится темнее, и вы замечаете, что точка светится. Это яркий белый свет, иногда сопровождающийся вспышками красного, зеленого или обоих цветов.
Порой я представляю себя охотником-собирателем – или собственным дедушкой, когда он был ребенком. Вот я смотрю в небо и наблюдаю эти невероятные футуристические чудеса. Человек давно живет на Земле, но только в XX в. сумел освоиться в небе. Воздушное сообщение над северной частью штата Нью-Йорк, где я живу, безусловно, интенсивнее, чем во многих других местах. Но едва ли на всей Земле найдется уголок, где невозможно хотя бы изредка, подняв голову, увидеть таинственные письмена наших машин, летающих в небесах, прежде считавшихся недоступной вотчиной бога. Мы достигли феноменального технологического уровня, к которому, положа руку на сердце, сами оказались не готовы в интеллектуальном или эмоциональном отношении.
Чуть позже, когда на небе загораются звезды, среди них также можно заметить движущийся огонек, порой очень яркий. Он то светит равномерно, то подмигивает, иногда сразу двумя «глазами». За такими летящими огоньками не видно ничего похожего на хвост кометы. В иные моменты 10–20 % «звезд» над моей головой в действительности являются творениями рук человеческих. Они, можно сказать, рядом, но их нетрудно спутать с удаленными на чудовищные расстояния чужими светилами. Значительно реже и в гораздо более поздний час я вижу пятнышко света, довольно тусклое и очень медленно, едва заметно перемещающееся. Приходится отслеживать: вот оно миновало ту звезду, а вот эту. Наше зрение так устроено, что любой изолированный источник света, окруженный лишь темнотой, кажется движущимся. Это не самолет. Это спутник. Мы создали аппараты, совершающие оборот вокруг Земли каждые полтора часа. При достаточно больших размерах или отражающей способности они видны невооруженным глазом. Они находятся высоко над границей атмосферы, в черноте ближнего космоса – так высоко, что «видят» Солнце, когда здесь, внизу, царит непроглядная ночь. В отличие от самолетов у них нет собственных источников света. Они светят лишь отраженным солнечным светом, как Луна и планеты.
Небо начинается прямо над нашими головами. Оно включает в себя и тонкую земную атмосферу, и весь безбрежный Космос, что открывается за ней. Мы построили машины, летающие в этих мирах. И так к этому привыкли, так адаптировались, что даже не осознаем фантастических масштабов собственного достижения. Эти обыденные полеты как никакое другое завоевание нашей техноцивилизации воплощают колоссальную силу, которой мы ныне обладаем.
Но огромная сила – это и огромная ответственность.
* * *
Мы создали настолько могущественные технологии, что представляем опасность для самих себя. Отчасти это результат осознанного выбора, отчасти неожиданное следствие прогресса. Наука и технология спасли жизнь миллиардам людей, улучшили – гораздо большему числу, придали всему человечеству толчок к постепенному воссоединению. В то же время они настолько изменили мир, что многим людям он уже не кажется родным домом. Мы породили новое многоликое зло, трудноуловимое, труднопостижимое. Справиться с ним очень нелегко, а без участия облеченных властью и невозможно.
В этом отношении, как ни в каком другом, важна массовая научная грамотность. Многие ученые предупреждают, что мы серьезно рискуем, продолжая двигаться в привычном русле, и что наша промышленная цивилизация является западней. Но реагирование на такого рода предупреждения – это большие деньги. Отрасли, попавшие под удар, потеряют прибыль. У рядовых граждан прибавится тревог. Столько причин сделаться глухими к мрачным пророчествам! Возможно, многие ученые-алармисты – обычные паникеры. Может, они получают извращенное удовольствие, запугивая простых людей. Или это попросту способ выбить побольше бюджетных денег на исследования? Есть ведь и другие ученые, которые говорят, что бояться нечего, опасения безосновательны, а окружающая среда сама восстановится. Разумеется, нам очень хочется им верить. Если они правы, можно вздохнуть с облегчением. Не будем делать из мухи слона. Не надо суетиться. Проявим здравомыслие. Дождемся стопроцентной уверенности.
Противоположный вариант: оптимисты неоправданно благодушны, боятся настроить против себя власть имущих или кормятся за счет тех, кто обогащается, отравляя среду обитания. Тогда нужно торопиться. Нужно решать проблемы немедленно, пока не стало слишком поздно.
Какую сторону выбрать?
Аргументы и контраргументы строятся вокруг абстрактных понятий, неосязаемых вещей, незнакомых большинству идей и терминов. Порой в адрес алармистов несутся совсем уж серьезные обвинения: «фальшивка», «манипуляция». Как обычному человеку оценить степень научной достоверности их заявлений? Как разобраться, о чем вообще идет речь? Хладнокровно встать над схваткой и ждать, когда победит сильнейший или появятся новые, абсолютно однозначные факты? В конце концов, революционные теории требуют революционных доказательств. Короче говоря, на каком основании такие, как я, скептики, призывающие к осторожности в отношении одних революционных теорий, утверждают, что другие революционные теории требуют серьезного отношения и срочных мер?
Каждое поколение считает собственные проблемы уникальными и потенциально гибельными. И каждое благополучно передает эстафету следующему. Цыпленок Цыпа вечно боится, что небо упадет ему на голову, однако живет и процветает, не так ли?
Это сильный аргумент – и полезный как лекарство от паники, – но в нынешних реалиях уже не бесспорный. Земную атмосферу иногда называют воздушным океаном. Однако толщина большей ее части, включая ту, что участвует в создании парникового эффекта, составляет лишь 0,1 % диаметра Земли. С учетом верхней стратосферы – все равно не более 1 %. От слова «океан» веет вечностью и необъятностью. Но в сравнении с размерами Земли весь этот «воздушный океан» не более чем слой лака на глобусе. Если стратосферный озоновый слой размазать по поверхности Земли, получится пленочка толщиной одна четырехмиллиардная диаметра нашей планеты. Он был бы практически неразличим. Многие астронавты видели нежнейшую, узкую голубую дымку над горизонтом дневного полушария – атмосферу. С пониманием того, насколько она тонка, сразу же – как потрясение, как откровение – приходило осознание ее уязвимости и хрупкости. Теперь их тревожит ее состояние, и на то есть причины.
Мы оказались в беспрецедентной ситуации, к которой вся история человечества не могла нас подготовить. Сотни тысяч лет назад, на заре цивилизации, когда средняя плотность населения составляла в лучшем случае одну сотую человека на квадратный километр, а вершиной технологии были каменный топор и умение разводить огонь, мы не могли заметно влиять на окружающую среду. Сама мысль об этом не приходила нам в голову. Мы были слишком малочисленны и слишком слабы. Но со временем, по мере технологического развития, наша численность стала расти в геометрической прогрессии. Теперь нас в среднем около десятка на квадратный километр, мы, в массе своей, проживаем в крупных городах и располагаем фантастическими возможностями. У нас в руках сосредоточены силы, которые мы не вполне понимаем и не полностью контролируем.
Наша жизнь зависит от ничтожного количества таких газов, как озон. Вследствие этого промышленные двигательные установки способны наносить экологии катастрофический ущерб планетарного масштаба. Ограничения, налагаемые на безответственное применение технологий, явно недостаточны, зачастую формальны и практически везде в мире подчинены сиюминутным государственным или корпоративным интересам. Мы способны намеренно или случайно перекроить саму среду обитания. Ученые пока еще спорят о том, насколько мы близки к любой из множества вероятных планетарных катастроф. То, что мы можем их спровоцировать, уже бесспорно.
Возможно, наши научные достижения слишком масштабны и опасны, чтобы ими распоряжаться. Мы попросту еще до них не доросли. Вы же не дадите пистолет младенцу поиграть! А дошкольнику, первокласснику, подростку – доверите? Есть мнение, что автоматического оружия вообще не должно быть у гражданских лиц, поскольку временами все мы испытываем ослепляющие приступы страстей и ведем себя как дети. Многих трагедий не случилось бы, если бы под рукой не оказалось оружия. (Разумеется, сторонники владения короткоствольным оружием приводят свои аргументы, которые в определенных обстоятельствах могут оказаться разумными. Это справедливо и в отношении опасных достижений науки.) Усложним картину. Представьте, что между нажатием на спусковой крючок и выстрелом проходят десятилетия. Лишь тогда, не раньше, жертва или стрелок вообще осознают, что нанесен смертельный ущерб. Было бы еще труднее понять опасность свободного доступа к оружию. При всем несовершенстве эта аналогия дает представление о влиянии современной промышленности на окружающую среду.
Полагаю, это веский довод для осмысления и обсуждения, для создания новых институтов и выработки новых способов мышления. В споре можно добиться большего вежливостью и предупредительностью, чем самыми жаркими аргументами и изощренными философскими построениями. Разумеется, глупо надеяться, что все начнут мыслить по-новому. Возможно также, что мы заблуждаемся, а наши оппоненты правы. (Такое случалось.) И мало кому из спорящих когда-либо удавалось переубедить другого. (Томас Джефферсон утверждал, что вообще не знает тому примеров, но это все-таки преувеличение. В науке такое происходит постоянно.) Однако нет ни единой разумной причины избегать публичной дискуссии.
Прогресс в медицине и фармацевтике, сельском хозяйстве, контрацепции, достижения в области транспорта и связи, новое чудовищное оружие, непредугаданные побочные последствия промышленного развития и пугающие проблемы, заставляющие усомниться в традиционном миропонимании, научных истинах и общепринятых технологиях, – все это радикально изменило нашу жизнь. Многие едва поспевают за инновациями, зачастую с усилием и запозданием осваивая их возможности. В традиционном обществе молодежь быстрее всех перенимала новое, и это касалось не только умения пользоваться персональным компьютером и видеомагнитофоном, но и усвоения новых представлений о мире и человеке. Сейчас прогресс настолько ускорился, что на протяжении одной человеческой жизни происходят эпохальные изменения, пропастью разделяющие поколения. Данная часть моей книги посвящается именно этой проблеме. Как нам понять тектонические сдвиги в антропосфере вследствие научного и технологического развития? Как адаптироваться к этим переменам, позитивным и негативным?
Я сосредоточился на разрушении озонового слоя и глобальном потеплении, показательных в плане понимания стоящих перед нами проблем. Однако есть множество других опасных для окружающей среды последствий нашего технократического, агрессивно-наступательного развития. Это исчезновение множества таксонов, особенно с учетом того, что отчаянно необходимые лекарства от рака, сердечно-сосудистых и других смертельных болезней можно получить лишь от представителей редких или исчезающих видов. Это кислотные дожди, атомное, биологическое и химическое оружие, свалки ядохимикатов и радиоактивных отходов, часто соседствующие с поселениями самых бедных и бесправных из нас. Неприятным открытием (впрочем, у него есть противники в ученой среде) оказалось резкое сокращение числа сперматозоидов в семенной жидкости жителей Америки, Западной Европы и других уголков Земли. Предположительно, оно вызвано воздействием химических веществ и пластмасс, которые организм принимает за женские половые гормоны. (Утверждается даже, что при сохранении нынешних темпов этой деградации западные мужчины станут бесплодными к середине XXI в.)
Земля – это аномалия. Насколько известно, это единственная обитаемая планета в Солнечной системе. Мы, люди, лишь один из миллионов видов существ, населяющих этот изобильный, бурлящий жизнью мир. Однако большинство некогда существовавших видов уже вымерли. Исчезли динозавры, процветавшие на протяжении 180 млн лет. Все до одного, ни единого не осталось. Ни одному виду не гарантирована вечная жизнь на этой планете. Мы существуем лишь около миллиона лет, и мы единственный вид, овладевший средствами самоуничтожения. Человечество является огромной редкостью и ценностью уже благодаря дару жизни и дару мышления, сколь угодно несовершенного. Мы одарены уникальной способностью влиять на свое будущее, а возможно, и предопределять его. Я убежден, что мы обязаны бороться за жизнь на Земле. Не только за нашу собственную, но и за жизнь всех остальных существ, как появившихся раньше (мы наследуем им и в долгу перед ними), так и тех, которые придут за нами – если нам хватит мудрости. Нет более настоятельной нужды, более достойного предназначения, чем гарантировать будущее нашему роду. Практически все проблемы человечества – дело его собственных рук. Нам их и решать. Никакой общественный институт, никакая политическая система, экономическая гипотеза или религиозная догма не имеют большего значения, чем эта задача.
Каждый из нас испытывает хотя бы глухую подспудную тревогу. Избавиться от нее практически нереально. Естественно, по большей части мы беспокоимся из-за повседневных проблем. Едва уловимый внутренний голос, опыт прошлых ошибок, мысленное проигрывание возможных откликов на грядущие затруднения – все это, бесспорно, помогает нам выжить. К сожалению, очень многим людям приходится ломать голову просто над тем, как накормить детей. Тревожность – один из эволюционных компромиссов, благоприятствующих следующему поколению, но осложняющих жизнь нынешнему. Важно по возможности направить этот инструмент в правильную сторону. Где-то между непрошибаемым оптимизмом и неизбывной мрачностью лежит сбалансированное мировосприятие, к которому нужно стремиться.
За исключением адептов всевозможных эсхатологических культов и желтой прессы одни лишь ученые постоянно задумываются о вызовах нового типа, чреватых беспрецедентными в истории человечества катастрофами. Ученые узнали, как устроен мир, и поняли, что он мог бы быть совсем другим. Даже небольшими изменениями и сдвигами в разных областях можно добиться принципиальной перестройки. Но люди так хорошо приспособлены к условиям своего обитания – от глобального климата до политического, – что не хотят ничего менять. Это неудобно, неприятно, дорого. Естественно, от ученых требуют абсолютной убежденности, неопровержимых доказательств, прежде чем сдвинуться с мертвой точки и озаботиться защитой от гипотетических бедствий. Однако некоторые риски настолько велики, что поневоле задумаешься: не лучше ли подстраховаться даже при малых шансах большой беды?
То же самое относится к нашим повседневным тревогам. Мы покупаем медицинскую страховку, учим детей не разговаривать с незнакомцами. И за всеми заботами иногда вообще не замечаем опасности. «Меня столько всего пугало, и ничего не произошло. Все страхи оказались пшиком», – сказала нам с женой знакомая.
Чем ужаснее катастрофа, тем труднее сохранить здравый подход. Больше всего на свете нам хочется или вовсе о ней забыть, или бросить все силы и средства на то, чтобы от нее защититься. Справиться с тревогой и трезво обдумать ситуацию очень нелегко. Слишком многое поставлено на карту! В следующих главах я расскажу о некоторых действиях человечества – в отношении планеты, в организационном и политическом плане, – которые внушают мне беспокойство. Я постараюсь привести аргументы противоборствующих сторон, но признаюсь, что не стою над схваткой. У меня есть четкая позиция, основанная на собственной оценке весомости имеющихся данных. Проблемы, созданные людьми, людям и решать, и я надеюсь обозначить пути решения. Возможно, вы считаете первостепенными другие угрозы или видите иные пути выхода из кризиса. Главная моя цель – побудить вас чуть больше задумываться о будущем. Не добавить поводов для тревоги – их и так достаточно, – но привлечь внимание к важным и, на мой взгляд, недооцененным вопросам. Способность предвосхищать последствия собственных действий – наше главное достояние, передающееся от поколения к поколению на всем протяжении эволюции гоминид. Это и главный секрет долгого и по большей части триумфального шествия человека по планете Земля.
Глава 9
Крез и Кассандра
Олимпиец Аполлон был не только богом Солнца, но и покровителем некоторых занятий, в том числе прорицания. Это была его специализация. Все божественные обитатели Олимпа умели отчасти предвидеть будущее, но только Аполлон постоянно делился этим даром со смертными. Он основал храмы, где вещали оракулы. Самым знаменитым стало святилище в Дельфах, в котором по воле Аполлона главенствовала жрица – пифия, названная так по одному из своих воплощений, чудовищному змею Пифону. Цари и знать, а порой и обычные люди обращались в дельфийское святилище с просьбой открыть им будущее.
Одним из просителей был лидийский царь Крез. Вам наверняка знакомо выражение «богат как Крез», оно до сих пор в ходу. Возможно, он стал символом богатства, поскольку именно в его правление – в VII в. до н. э. в Лидии (на территории Анатолии, совр. Турция) – была введена в оборот звонкая монета. Шумеры значительно раньше придумали деньги, но глиняные. Амбиции царя Креза простирались далеко за пределы его небольшой вотчины. Как повествует Геродот в своей «Истории», он возжелал захватить Персию, ставшую самым могущественным государством Западной Азии после объединения земель персов и мидян царем Киром. Неудивительно, что Креза порой одолевали сомнения.
Желая убедиться в осуществимости своих грандиозных планов, он отрядил посольство к Дельфийскому оракулу. Царь не поскупился на дары. И столетия спустя, во времена Геродота, они были выставлены в святилище на обозрение. От имени правителя посланники задали оракулу следующий вопрос:
– Что случится, если Крез пойдет войной на Персию?
– Он разрушит могучее царство, – без колебания ответила пифия.
– Боги на нашей стороне, – возликовал Крез. – Выступаем!
Предвкушая победу, царь собрал наемников изо всех уголков страны. Его армия вторглась в Персию и потерпела сокрушительное поражение. Лидийское царство пало, а Крез доживал свои дни при персидском дворе мелким советником, которого никто не слушал. Вчерашний владыка стал придворным лизоблюдом. Нечто подобное случилось впоследствии с императором Японии Хирохито, завершившим земной путь в должности консультанта при американском правительстве в Вашингтоне.
Крез был раздавлен жестокой несправедливостью. Ведь он все сделал правильно! Обратился к пифии, щедро заплатил, но был обманут. Он снова отправил к оракулу посольство (со скромными подношениями, по своим нынешним возможностям) с вопросом: «Как могла ты так со мной обойтись?» Вот что сообщает о дальнейшем Геродот в своей «Истории»:
Пророчество, полученное от Аполлона, гласило, что Крез, пойдя войной на Персию, разрушит могучее царство. Узнав об этом, царь, будь он мудрецом, велел бы спросить, о чьем царстве идет речь, Кира или его собственном. Но Крез не понял смысла сказанного и не задал второго вопроса. Ему некого винить, кроме самого себя.
Если Дельфийский оракул был попросту предприятием по облегчению мошны доверчивых монархов, его участникам, разумеется, нужно было как-то объяснять неизбежные накладки. Был найден рецепт – скрытая двусмысленность. Но урок из этой истории ясный и однозначный: нужно уметь спрашивать. Даже пифию, и даже если она говорит то, что мы хотим услышать. Творцы политики не имеют права брать что бы то ни было на веру. Они должны понимать предмет и не допускать, чтобы этому мешали их амбиции. Превращать прогнозы в политику нужно с умом.
Это в полной мере относится к современным оракулам: ученым, экспертно-аналитическим центрам, университетам, отраслевым институтам и консультативным комиссиям Национальной академии наук. Лидеры государств вопрошают этих оракулов, порой без особого желания, и получают ответы. Более того, современные пифии оглашают свои пророчества по собственной охоте, даже когда их не спрашивают. Отвечают они, как правило, развернуто и витиевато, пересыпая свою речь такими терминами, как «метилбромид» или «околополюсный вихрь», «гидрохлорфторуглероды» или «западноантарктический ледовый щит». Их численные оценки нередко носят вероятностный характер. Добросовестному политику практически нереально добиться от них прямого «да» или «нет». Государственным деятелям приходится решать, как на это реагировать и реагировать ли вообще. Но их первый шаг – понять, о чем идет речь. В силу характера современных оракулов и их пророчеств политикам как никогда прежде нужны знания наук и технологий. (При республиканцах конгресс США ответил на эту потребность глупейшим шагом – упразднением собственного Бюро оценки технологий. Среди самих конгрессменов практически нет ученых. Подобная картина наблюдается и в других странах.)
* * *
Есть еще один миф об Аполлоне и пророчице, столь же известный и поучительный. (В своем пересказе я опираюсь на трагедию Эсхила «Агамемнон».) Эти события произошли незадолго до нападения греков-микенцев на Трою. Принцесса Кассандра была самой умной и красивой из дочерей троянского царя Приама. Аполлон, не пропускавший привлекательных смертных (как это водилось у древнегреческих богов и богинь), увлекся ею. Кассандра – почти исключительный случай в греческой мифологии – отвергла его ухаживания. Аполлон решил ее подкупить, но что предложить ей? Она была царского рода, богата, красива и счастлива. Но у Аполлона нашлось, чем прельстить ее. Дар пророчества – неодолимый соблазн. Принцесса согласилась. Ударили по рукам, и бог проделал то, что требуется для превращения обычного человека в провидца. А Кассандра, неслыханное дело, отказалась выполнять свою часть договора.
Аполлон, как ни был разгневан, не мог отобрать дар. В конце концов, он был богом, а боги, при всех своих недостатках, держат слово. Его месть была хитроумной и жестокой: никто не будет верить ее пророчествам. Кассандра предсказала своему народу падение Трои. Никто не внял ей. Она предсказала смерть военачальника греческого войска Агамемнона. Не вняли и этому. Она предвидела даже собственную преждевременную кончину, но и это никого не тронуло. Ее не желали слушать, над ней смеялись. Что греки, что троянцы называли ее «девой многих скорбей». Сегодня ее бы, наверное, клеймили за пессимизм и упадничество.
В трагедии есть выразительный момент, когда Кассандра недоумевает, как можно игнорировать вести о грядущих катастрофах – которые еще есть шанс предотвратить: «Видать, и впрямь не понял ты пророчества. Я слишком ясно говорю, по-гречески!» Но дело было не в том, насколько она владела греческим. В ответ она слышит: «И пифия по-гречески – да как понять?» Эта фраза означает: «Видишь ли, даже Дельфийский оракул иногда ошибается. Пророчества пифии бывают двусмысленными. В них нельзя быть уверенными. А раз мы не можем быть уверенными в предсказаниях пифии, тем более не доверяем тебе». Таков был самый мотивированный отказ принимать ее всерьез.
То же самое происходило в родной Трое. «Я предсказала соплеменникам все уготованные им бедствия, – жалуется Кассандра… – Но тщетно! Город наш изведал худшее, а я комком кровавым упаду сейчас». Так и случилось.
Нежелание прислушиваться к мрачным прогнозам, доставившее столько страданий Кассандре, наблюдается и в наши дни. Когда речь идет о могущественных силах, с которыми трудно совладать, мы склонны отвергать или игнорировать риск. Чтобы нейтрализовать опасность или избежать ее, нужны время, силы, деньги, смелость. Иногда приходится пересматривать жизненные приоритеты. Кроме того, не все, даже научные, прогнозы сбываются. Инсектициды не уничтожили большую часть океанской фауны. Голод в 1980-е гг. поразил не весь мир, а только Эфиопию и страны к югу от Сахары. Пожары на нефтепромыслах Кувейта в 1991 г. не нанесли серьезного ущерба производству продуктов питания в Южной Азии. Сверхзвуковые самолеты не разрушают озоновый слой. А ведь все эти прогнозы делались маститыми учеными. Поэтому, услышав очередное неудобное предупреждение, мы испытываем соблазн отмахнуться от него: «Ну, это вряд ли!», «Очередной конец света», «И близко ничего похожего никогда не случалось», «Хватит нагнетать!», «Незачем запугивать население».
Более того, если факторы, провоцирующие возможную катастрофу, действуют уже давно, то прогноз приобретает характер невысказанного, подразумеваемого упрека. Как мы, нормальные граждане, допустили такое зло? Разве мы не должны были намного раньше озаботиться этой проблемой? Раз мы не добились от государственных деятелей предотвращения угрозы, значит, часть вины лежит и на нас. Очень неуютно сознавать, что по собственному недомыслию и бездействию поставил под удар себя самого и близких. И вполне естественно, хотя и неконструктивно, просто закрыть на все глаза, отговариваясь тем, что доказательств недостаточно. Так соблазнительно преуменьшить опасность, отмахнуться от нее, выкинуть из головы. Психиатрам прекрасно известно это явление – в их терминологии, «отрицание». В общем, голову в песок прячут не только страусы.
* * *
Мифы о Крезе и Кассандре демонстрируют две крайние реакции политиков на предсказание смертельной угрозы. В первом случае это некритичное, бездумное принятие благоприятного толкования под влиянием самодовольства или других черт характера. Во втором – воплощенное в греках и троянцах равнодушное тупое отрицание самой возможности риска. Политический деятель обязан нащупать разумный баланс между этими двумя полюсами.
Предположим, группа ученых предрекает глобальное экологическое бедствие. Чтобы предотвратить его или смягчить последствия, нужны дорогостоящие меры. Это затратно в плане денег, интеллектуальных ресурсов, а также в политическом смысле, поскольку придется изменить образ мышления. С какого момента политическому деятелю пора относиться к прогнозу серьезно? Оценить обоснованность современного пророчества вполне возможно. В научном арсенале имеется метод коррекции ошибок – набор правил, воспроизводимо обеспечивающих удовлетворительный результат. Иногда его называют научным методом. Существует несколько положений (некоторые описаны в моей книге «Мир, полный демонов»[26]26
Саган К. Мир, полный демонов: Наука – как свеча во тьме. – М.: Альпина нон-фикшн, 2016.
[Закрыть]): аргументы власть имущих безосновательны («потому что я так сказал» – это не аргумент); количественное предсказание – великолепный способ выделить ценные идеи из кучи сора; методы анализа должны давать результаты, согласующиеся с комплексом всех наших знаний о Вселенной; оживленная дискуссия – добрый знак; к идее можно отнестись серьезно, если альтернативная группа компетентных ученых независимо от ее авторов пришла к тем же результатам, и т. д. Политикам есть на что опереться при оценке, есть возможность найти разумный компромисс между импульсивностью и пассивностью. Это, однако, требует определенного уровня эмоционального самоконтроля, а главное, осведомленной, научно подкованной общественности, способной самостоятельно судить об уровне возможной опасности.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?