Читать книгу "Цена твоей измены"

Пока я погрузилась в мысли, Ритка куда-то убежала, а потом вернулась в комнату, неся в руках ноутбук. По ее взгляду стало понятно, что подруга снова что-то замыслила. Вот уж не думала, что когда-нибудь стану бояться ее задумок.

Молча сев рядом, Рита с важным выражением лица открыла ноутбук и стала что-то быстро набирать на клавиатуре, а спустя пару минут повернула экран в мою сторону. Удивлению моему нет предела. Она сделала то, что я запретила себе. Нашла Германа в социальных сетях, а я даже думать об этом боялась.

– Посмотри и успокойся уже, жизнь у него не стоит на месте, и твоя не должна.

Я искренне пыталась сопротивляться, боролась сама с собой, но устоять оказалось невозможно. Личная страница Германа пестрит разными фотографиями, и далеко не семейными. Он все так же хорош и красив, даже на фоне танцпола в неоновом свете. В основном все фотографии в обнимку с молоденькими красотками в коротких платьях, едва прикрывающих ягодицы. Ни одного снимка с Виолеттой или с ребенком, в то время как у меня весь телефон забит фотографиями маленького Ильи.

– Неужели он на ней не женился? – я даже не поняла, как произнесла это вслух. – Ох, ты неисправима. Неужели предательство так быстро забывается? – ее слова звучат жестоко.

Смогла ли я забыть? Нет! Мне до сих пор снится та ночь в кошмарах, мне кажется, что я все еще в том здании, стою напротив злополучной двери и слышу их стоны. Не нужно быть психологом, чтобы понять, почему это происходит со мной. Я все еще не отпустила его, все еще помню и плачу долгими ночами.

А он? Он смог меня отпустить? Я бы сказала «да» без колебаний, если бы не одна маленькая деталь. На всех снимках я вижу то самое кольцо – подарок на третью годовщину свадьбы. Может, это ничего не значит и я вижу лишь то, что хочу видеть? Тяжело об этом судить. У меня нет права быть слабой и жалеть себя, мой сын и его благополучие зависят от меня. – Прости, Маш, но, как бы сильно ты ни любила, пришло время отпустить и начать жить с чистого листа, хотя бы ради сына. – Рита захлопывает ноутбук, отрывая меня от созерцания единственного мужчины, которого я любила.

– Как? – Мне удаётся не заплакать только благодаря Илье.

Сыночек будто почувствовал перемену в моем настроении, отложил свои игры и залез ко мне на колени, крепко обвив шею тоненькими ручками. Чувствуя его тепло, я наконец расслабилась, выдохнула.

– Знаешь, Машка, давай-ка прогуляемся, давно пора тебя в чувство привести.

Почему-то я не сопротивляюсь, ведь думаю, что мы просто пройдемся по городу, подышим свежим воздухом, поэтому с радостью собираю Илью. Ритка почему-то вызвала такси, но я снова не придаю этому значения. Ну ничего ведь нет страшного, чтобы проехать к парку с комфортом?!

Как бы не так! Ее хитрость не знает границ. Мы приезжаем в крупный торговый центр. – И зачем мы здесь? – недовольно бурчу, пока Илья прыгает от радости и мочит руки в фонтане на первом этаже.

– Чтобы ты из своей скорлупы выбралась, – Рита не пытается скрыть свое недовольство. – У тебя отличная фигура, а ты прячешь ее в каком-то сером балахоне, на голове пучок, глаза потухшие. Мне это надоело!

Не знаю, какая муха её укусила, но лучше не спорить и не сопротивляться. Обидно, конечно, слышать это от лучшей подруги, но кто, кроме нее, скажет правду в глаза? Наверное, сейчас самое подходящее время, чтобы начать жить.

Глава 24

Герман

Боль – это не то слово, которым можно описать мое нынешнее состояние. Я даже не уверен, что для этого вообще есть подходящее слово. Возможно, я уже попал в ад за все свои прегрешения. Тело словно пропустили через мясорубку, а я даже глаза не могу открыть, чтобы убедиться в своей целостности. Умом понимаю, что произошло что-то плохое, но не могу вспомнить что. В голове туман. Сосредоточиться, понятное дело, не выходит, даже просто отвлечься от пульсирующей, режущей и ноющей боли невозможно. Эти ощущения сводят с ума.

В голове щелкает логическая догадка: раз я чувствую свое тело, значит, все еще жив. Вопрос только, где я и что со мной происходит?! Пытаюсь пошевелить руками или ногами – да хоть чем-нибудь. Ноль реакции, только хуже становится. Позвоночник и голову простреливает таким импульсом, что я невольно вою. Тут и выясняется еще один факт. Что-то прикреплено к моему рту, что мешает дышать самостоятельно и издавать звуки. Горло болит и распирает изнутри. Ощущения далеко не приятные, настоящая агония.

Сквозь шум и звон в ушах или голове послышалась какая-то возня, чьи-то голоса. Кажется, чтото или кто-то коснулся руки. Рядом со мной точно стоят люди, и они о чем-то общаются, но я совершенно не могу уловить суть. В голове вязкая жижа вместо мозгов. Мысли мечутся от одного к другому. Где я? Что со мной? Что вообще происходит?

– Герман Станиславович, постарайтесь не шевелиться, – звучит женский голос, по ощущениям, прямо у меня в голове.

Шутница! Надеюсь, что я в принципе смогу двигаться. Ко всей остальной боли добавились острая боль в горле и сильные рвотные позывы. Продлилось это всего пару секунд, а потом все прошло. Оказывается, я и запахи до этого момента не ощущал. Как я это понял? Не знаю, что сделала эта женщина, но меня затопило ароматами больницы. Думаю, многие знают, что это запах спиртовых салфеток и лекарств, химозный, едкий и совершенно незабываемый. Теперь я и слышу намного лучше. Вокруг меня будто жужжит рой мух, что-то пищит, щёлкает и вибрирует. Да, подо мной что-то вибрирует, отдаваясь покалыванием во всем теле.

Губ касается нечто прохладное и нежное. Спасительная влага едва ощутимо поступает на язык, а потом еще и еще, пока сухость во рту не проходит. Мне хочется еще, больше, этого катастрофически мало, но никто не спешит давать новую порцию воды. Ладно, с этим буду разбираться потом, когда смогу говорить!

– Вы только пришли в себя, пока больше нельзя, – отвечает все та же женщина, будто прочитав мои мысли.

Произнести свое желание вслух я не мог, это уж сто процентов. Изо рта вырывается лишь тихое, но очень возмущенное мычание, протестую против такого произвола.

– Герман Станиславович, попытайтесь открыть глаза, только не спешите, дневной свет может показаться вам слишком ярким.

Со мной говорят как с ребенком – медленно, чуть ли не по слогам, и я чертовки этому рад.

Говори она чуть быстрее, и, скорее всего, я бы не понял ни единого слова.

Глаза… Как же их открыть? Думается мне, что задачка эта не из легких. Вроде бы и хочу это сделать, но ничего не выходит. Веки словно слиплись между собой или, того хуже, срослись. К счастью, заботливая женщина поняла это и промыла мне лицо. Так стало определенно лучше и легче, хотя ее прикосновения и вызывали у меня боль, я из всех сил постарался открыть глаза. Удалось! Не с первого раза и даже не с пятидесятого, но у меня получилось. Яркий свет буквально ослепил меня, вынудив зажмуриться, а потом я зашипел от резких ощущений в области правого виска.

Первое, что удалось разглядеть, – это нависшее надо мной лицо медсестры. Уже не осталось сомнений, что я нахожусь в больнице, а девушка передо мной не врач, так как он стоит чуть дальше и усердно что-то изучает на листе бумаги. Я лежу на высокой кровати, а все мое тело покрывают десятки трубок. Капельницы в обеих руках, какие-то присоски на пальцах, тонкая трубка вставлена в нос. Рядом с кроватью стоит громоздкое оборудование, пищит, мигает, а главное, отображает какие-то показатели. К сожалению, я не только в них не понимаю, но и разглядеть не могу, для этого нужно повернуть голову куда больше, чем я способен в данный момент.

– Что произошло? – прихожу в ужас от собственного голоса, похожего на скрип прогнившей половицы.

Вопрос мой тонет в звуке медицинского оборудования, настолько тихо я произнес его. Однако медсестра явно опытная и смогла понять меня.

– Вас сбил автомобиль, и вам очень повезло, что вы остались живы, но о травмах вам расскажет ваш лечащий врач немного позже, когда вы придете в себя.

Девушка суетится, заменяет капельницу, проверяет какой-то мешочек, закрепленный сбоку, – скорее всего, он тоже как-то связан с моим телом, но я не могу сейчас об этом думать. Когда она наконец закончила, к моей кровати подошел врач. Пожилой мужчина важно поправил очки на скрюченном носу и изобразил подобие улыбки.

– Герман Станиславович, я ваш лечащий врач Павел Васильевич, и мне радостно, что вы пришли в себя. – Медик присел на край кровати. Видно, что возраст и переутомление дают о себе знать. – Итак, молодой человек, вы явно родились в счастливой рубашке: несмотря на множественные переломы, гематомы и сотрясение мозга, ваши внутренние органы целы, а вы живы. Будьте уверены, что мы сделаем все, чтобы вы как можно быстрее встали на ноги.

Не знаю почему, но я ему поверил. Его спокойный и уверенный голос вселил надежду. – Доктор, я не помню… – к сожалению, это все, на что у меня хватило сил, а потом я, кажется, уснул или отключился.

В таком состоянии вообще сложно что-либо понять. Силы покинули меня в процессе разговора с врачом и даже не думали возвращаться. Я засыпал и просыпался. Иногда удавалось открыть глаза и видеть изменения в окружающей обстановке. Утро, день, ночь – и так по кругу. Новая аппаратура, медсестра, трубки в теле. Снова сон, тошнота даже в бессознательном состоянии, головокружение, будто меня засунули в центрифугу и не собираются вынимать. Не знаю, сколько времени прошло и как долго я пребывал в таком состоянии, но, когда очнулся в очередной раз, не смог сдержать улыбку.

Во-первых, мне намного лучше, я буквально ощущаю, как мне стало легче дышать, будто до этого момента на груди лежала бетонная плита. Запахи стали четче, глаза не слезились при попытке открыть их, боль хоть и есть, но она уже не такая сильная, теперь я могу хотя бы собрать мысли в кучку.

Во-вторых, на кресле рядом с моей кроватью спит мама. Выглядит измотанной, с синяками на пол-лица, растрепанные волосы, и все же мне кажется, что выглядит она лучше меня.

Интересно, как давно она тут? И как давно тут я?

В-третьих, трубок в моем теле стало намного меньше, всего одна капельница и тот же мешочек сбоку от кровати. Я уже могу шевелить шеей и даже слегка приподниматься, но одна рука и нога в гипсе, голова уже не кружится, но сильно болит, перед глазами летают черные мушки, и все же чувствую себя в тысячу раз лучше. Только вот беда: я безумно хочу есть, голод страшный, аж желудок скручивает. Мне разве не должны были делать внутривенное вливание какой-нибудь волшебной жидкости, чтобы избежать этого?

Дверь скрипнула, и в палату зашел уже знакомый мне врач. Мне даже удалось запомнить его имя.

– Павел Васильевич, рад вас видеть, – говорить все еще сложно, но уже не так, как в первый раз.

– Герман Станиславович, и я рад вас видеть, уж извините, но нам приходилось держать вас на снотворном некоторое время.

Вместе с хлопком двери мама подскакивает в кресле, озирается по сторонам и, увидев меня в сознании, хватается за сердце, снова падая в кресло.

– Вам не стоит так нервничать, Владлена Игоревна, я же говорил, что с вашим сыном все будет хорошо. – Павел Васильевич быстро что-то проверяет на мониторах, пока моя мама приходит в себя.

Что-то она совсем осунулась, постарела, что ли. Даже не думал, что она будет так переживать. – Мам, все хорошо, – пытаюсь вложить в голос все силы, чтобы убедить ее, но выходит плохо.

– Доктор, вы внимательней проверьте голову моего сына, он считает, что с ним все хорошо! Вот так за секунду ее испуганное лицо превращается в разгневанное. От ее криков голова снова начинает пульсировать, а еще начало тошнить.

– Мама, не кричи, и так плохо себя чувствую. Лучше скажи, где моя жена? Почему она не здесь? – Голову пронзило догадкой, что не я один попал под машину.

Стало еще хуже. Маша пострадала? Она жива? Ей так же плохо, как и мне? Какой-то из аппаратов громко запищал, заставив доктора забегать по палате.

– Герман Станиславович, успокойтесь, все хорошо, вам нельзя нервничать! – док пытается говорить спокойно, поправляет на мне датчики, но аппарат не становится тише.

– Какая жена, Герман? – голос мамы становится тише, а странный вопрос заставляет меня нервничать еще больше.

– Где Маша? Что с ней?

У меня практически истерика, и сделать ничего не могу.

Даже малейшее движение приносит неимоверную боль, но хуже то, что я частично прикован к больничной койке. Док начинается суетиться, нажимает какую-то кнопку, прибегает медсестра, и мне тут же вкалывают очередную порцию неизвестной дряни. Чувствую, как сердце начинает биться медленнее, веки тяжелеют. Мне приходится прикладывать все усилия, чтобы оставаться в сознании. Я не могу уснуть сейчас, так и не узнав, что с моей женой и где она находится. Чутье подсказывает, что все это неправильно, моя Маша никогда бы не оставила меня одного. Зная мою любимую жену, я точно могу сказать, что она уже должна быть тут, сидеть возле моей койки и не отводить глаз от моего спящего тела, но ее нет, и мама не говорит, где она сейчас.

Вижу, как мама что-то бурно обсуждает со врачом, но не слышу их, стоят слишком далеко и тихо перешептываются, пока медсестра ставит очередной катетер в мою руку.

Я только и могу, что думать о Маше. Где моя жена? Что с ней? Почему мама так удивилась моему вопросу? Нет, не хочу думать о плохом, хочу проснуться и увидеть лицо любимой женщины здесь, рядом с собой. Эта мысль оказывается настолько яркой, а желание сильным, что мне кажется, будто я чувствую аромат духов Маши. К сожалению, больше держаться у меня нет сил. Смотря на взволнованного врача и задумавшуюся мать, я засыпаю крепким сном и надеюсь, что, очнувшись, увижу Машу рядом с собой.

Глава 25

Герман

В этот раз просыпаться оказалось очень тяжело. Ватное тело и затуманенное сознание никак не хотят приходить в себя. Воздух вокруг меня кажется вязким, как кисель.

– Герман Станиславович, постарайтесь не нервничать, иначе нам снова придется ввести вам снотворное.

Я не сразу заметил, что нахожусь в палате не один. Рядом мой лечащий врач и мама, у обоих взволнованный вид, но меня все еще терзает вопрос: что с моей женой?!

– Где Маша? – Из груди вырывается не то вздох, не то всхлип.

– Герман Станиславович, – Павел Васильевич устало качает головой, – что последнее вы помните?

Что за глупые вопросы он задает? Хочется наконец скинуть с себя странное состояние, похожее на оцепенение, и потребовать, чтобы меня отвели к моей жене!

– Герман, перестань упрямиться и просто ответь на вопрос доктора. – Мама в своем репертуаре, я и рта не успел раскрыть, а она уже злится.

– Мама, перестань кричать, голова болит.

Что ж, раз они хотят узнать, что последнее я помню, то отвечу. Напрягаю память, пытаясь перебрать в голове последние события. Знать бы еще, сколько я нахожусь в больнице. Все кажется таким расплывчатым, будто собственные воспоминания не принадлежат мне. В голове полный сумбур, вроде бы и помню что-то – и в то же время совершенно ничего, белый лист. Я отчетливо понимаю, кто я такой, где нахожусь, но вот все остальное… Это оказалось сложнее, чем я думал.

– Моя свадьба, – выдаю уверенно.

Это самое яркое воспоминание, но не совсем последнее. Помню, что мы с Машкой поженились, а потом все как-то расплывчато – наверное, со свадьбы прошло какое-то время, день, два, ну максимум неделя.

– Ох. – Мама снова хватается за сердце, но смотрит на меня уже по-другому, жалостливо. – Сыночек, это было шесть лет назад.

– Что? – Смотрю в глаза родительницы и понимаю, что она не врет.

Проходит секунда, две, и меня распирает от истерического хохота. Шесть лет? Серьезно? Вот уж игры разума! Сколько раз я слышал об амнезии и никогда не мог представить, что вот так просто мозг может заблокировать часть воспоминаний. Знаю, что кто-то со временем восстанавливается, но есть и те, кто уже никогда не вспомнит. И к которой из двух групп отношусь я? Если кто и может ответить на этот вопрос, то этот человек сейчас стоит рядом. – Док, что со мной? Почему я не помню последние шесть лет своей жизни? – Паника буквально захлестывает меня с головой.

Я не верю, что смог забыть внушительный отрезок собственной жизни. Не верю, что шесть лет просто исчезли и никогда не вернутся ко мне. Мне нужны доказательства, в такое сложно поверить. Мама не станет врать и шутить такими вещами – это я понимаю, а вот принимать не хочу.

– Герман, прошу вас не нервничать и внимательно меня выслушать. – Доктор в очередной раз присаживается на кровать, тяжело вздыхает и снимает очки, смотря мне в глаза помутневшим взглядом. – У вас закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, приведшее к амнезии, пока рано говорить о прогнозах, у нас слишком мало данных.

– Так исправьте это! – сам удивляюсь, что могу кричать.

Откуда только силы взялись? Сам ведь к кровати привязан, едва шевелюсь, еще и мама в истерику ударилась. Только слез и криков мне здесь не хватало. Давно я не ощущал столько злости.

– Герман Станиславович, я врач, а не господь бог! Для начала мы проведем дополнительные обследования, еще раз проверим состояние вашего головного мозга через компьютерную томографию.

От очередных научных терминов и непрекращающегося вытья мамы готов на стену лезть, но яснее не становится.

– Я ничего в этом не смыслю, просто помогите мне вернуть память.

Устало прикрываю глаза.

– Мы сделаем все возможное, а пока отдыхайте, память может вернуться и без врачебного вмешательства.

Хотелось бы верить, что так и будет. Павел Васильевич быстро покинул палату, оставив меня наедине с матерью. Это очень верное решение с его стороны, ведь я до сих пор не получил ответа на свой вопрос.

– Мама, что с Машей, где она?

Нескончаемый поток слез прекращается как по щелчку пальцев. Она растирает опухшее лицо и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Маша, Маша, Маша… Ты о чем-нибудь другом, вообще, можешь думать? – Ого, и чего это она так разозлилась? – Только очнулся, а уже об этой гадине думаешь!

– Не смей! – говорю сквозь боль. – Не смей так говорить о ней! Маша всегда терпела твои издевки, но я не позволю так говорить о моей жене!

Я думал, что мама успокоилась. Надеялся, что ее выходка за день до нашей свадьбы была последней попыткой посеять разлад в нашей семье. Взрослая женщина, родная мать невзлюбила мою жену, и здравых причин этому я не нахожу. За что? Маша всегда была мила с ней. Улыбалась, когда мама откровенно хамила, никогда не показывала себя с плохой стороны, была максимально вежлива. Может, нынешние слова матери как-то связаны с прошедшими шестью годами? Что важного я мог забыть?

– Мама, мы оба сейчас на взводе, я очень многое забыл и просто хочу увидеть свою жену, убедиться, что с ней все в порядке, давай не будем ссориться! – разговор выходит скомканным и слишком эмоциональным, на повышенных тонах.

– Жену захотел увидеть? А где я ее тебе найду?! – кричит, краснея от гнева. – Вы разведены почти три года, и уверена, она ни разу не вспоминала о тебе, пока ты горевал и теплился надеждами о вашем воссоединении!

– О чем ты говоришь? Мы развелись? Что случилось? – вопросы вылетают из меня как из пулемета.

На пару секунд я даже забыл, что в моем теле не все кости целы и что голова более-менее функционирует, только если не отрывать ее от подушки. Вонь больничных лекарств только усиливает мою нервозность. Я уже не в состоянии успокоиться, хочу только понять, какого черта здесь происходит и во что превратилась моя жизнь. За какие-то жалкие шесть лет умудрился потерять любимую женщину, и что-то мне подсказывает, это еще не все перемены в моей жизни.

– Герман, не заставляй меня снова переживать те времена, не хочу и слышать об этой Маше! – В какой-то момент мне показалось, что мама залепит мне пощечину. Думаю, так бы и случилось, если бы я не лежал на больничной койке.

– Как ты не поймешь, мне нужно знать! – это уже был крик отчаявшегося человека. Настолько больно мне осознавать, что родная мать даже не пытается понять меня. Она же видит, в каком я состоянии! Понимает, насколько мне тяжело? Неужели так сложно просто ответить на мой вопрос? Я просто хочу знать, что произошло, как я потерял свое солнце и почему ее нет рядом!

Я хорошо помню наше знакомство и совру, если скажу, что это была любовь с первого взгляда. Нет, я слишком циничен для этого. Во мне не было сентиментальности и влюбчивости, я просто встретил красивую девушку, сбив ее с ног. Казалось бы, что может случиться между состоявшимся мужчиной и простой студенткой? Короткий роман и пара страстных ночей? Ох, как же я ошибался!

Да, Маша была из простой семьи, без богатых родителей, дорогого автомобиля, шикарной квартиры и брэндовых шмоток, но она была настоящей. Как бы это описать… Ну вот встретил ее и понял, что с ней мне хорошо, комфортно. Она не умела лгать, не знала, что такое предательство, и как никто другой умела поддерживать. С ней всегда было легко, а самый дождливый день казался прекрасным.

Все это, конечно же, пришло ко мне не сразу, а со временем. Мы много общались, а она не подпускала меня слишком близко. Я появился в ее жизни вскоре после смерти родителей, и Маша не спешила сближаться. Осторожничала – это я понял сразу, хоть поначалу и принял за игру. Многие девушки пытаются заинтересовать мужчин своей недоступностью, а потом крепость падает под натиском дорогих подарков.

Признаюсь, сначала я думал, что Маша – одна из таких девушек, мечтающих о богатом любовнике. Миниатюрная, со стройными ногами, узкой талией, миловидным личиком и шикарными каштановыми волосами. Она могла бы заполучить любого, будь у нее в этом необходимость. Красивая, она оказалась еще и умной. С ней можно было поговорить на любую тему, но даже если она чего-то не знала, могла с восторгом слушать и как губка впитывать новую информацию.

Я попался в ее сети. Сам не заметил, как утонул и растворился в ней без остатка. Время шло, а мне становилось мало редких встреч и скромных свиданий. Тогда я понял, что пришло время действовать решительней. Сработало ли? Совершенно нет! Маша не принимала дорогие подарки и больше радовалась кактусу в горшке, чем букету алых роз. Вот тогда я понастоящему растерялся. Очередная игра? Нет! Маша никогда не была фальшивой, а вскоре я узнал, что она совершенно чиста и буквально является вымирающим видом девушек. Я стал ее первым мужчиной и с тех пор окончательно потерял голову. Зачем мне другая? Да и не видел я рядом с собой других. На свете много роскошных женщин, но ни одна из них не похожа на мою Машу, такую простую, скромную, настоящую и целеустремленную. Она стала моим идеалом и безумием в одном флаконе.

Не хочу верить, что между нами все кончено. Моя Маша… Что же случилось за эти шесть лет, что сейчас ее нет рядом? Неужели наш маленький рай, созданный таким трудом, просто взял и распался?

– Твоя Машка изменила тебе! – выкрикивает мама, выдергивая меня из сладких воспоминаний.

Я морщусь и с ужасом перевожу на нее взгляд. Бред! Может, я ослышался? Кто угодно мог так поступить, но не моя Маша. За два года наших отношений не было ни одного повода для ревности. У Маши даже друзей мужского пола не было – ни одного, даже среди одногруппников. Она слишком скромная, тихая, она могла бы развестись со мной и потом встретить другого мужчину, но измена не в ее стиле, она бы просто не решилась на столь подлый поступок.

– Этого не может быть! – выдаю уверенно.

Мама начинает истерично смеяться, а мне становится хуже. Медицинская аппаратура только подтверждает это, разрываясь от противного писка.

– Не веришь? А очень зря! Ты лично поймал ее на измене в третью годовщину вашей свадьбы! – Ее взгляд безумен, а слова пропитаны ядом. – Выгнал эту паршивку, но все равно страдал и даже сейчас, потеряв память, только и можешь об этой заразе думать!

На ее крик прибегает медсестра и вполне ожидаемо вкалывает мне очередную порцию снотворного. Я очень этому рад, потому что сердце и разум не могут и не хотят знать такое прошлое!

Глава 26

Герман

На следующий день меня разбудили два санитара. Аккуратно переложив мое переломанное тело на каталку, отправились на томографию головного мозга. Вся процедура не заняла много времени, но и приятной она тоже не была. Для человека со множественными травмами лежать на твердой кушетке в аппарате, издающем странные звуки, то еще удовольствие. Однако меня это мало волновало, да и сейчас не волнует, есть только одно желание – побыстрее вернуть свою память.

Правду ли сказала мама? Ее ведь наверняка не было рядом, и почему-то я не верю, что Маша мне изменила. Подсознательно я сопротивляюсь самой мысли об измене жены – или уже бывшей жены. Всякое бывало в наших отношениях, и ссоры были, но Маша никогда бы не смогла изменить мне.

На этой почве у меня начался невроз, стал дергаться глаз, а головная боль превратилась в непрекращающуюся мигрень. Появления мамы я стал ждать с большим нетерпением, так как вопросов у меня накопилось очень много, а еще меня откровенно раздражает, что мне постоянно вкалывают снотворное.

Ближе к обеду в палату пришел Павел Васильевич, и, судя по его лицу, результаты моего обследования неутешительны.

– Добрый день, Герман, я к вам с новостями. – Доктор в уже привычной манере присел на край кровати. – У вас гематома головного мозга, что вполне ожидаемо, и именно она послужила причиной потери памяти.

– Насколько все плохо? – В горле снова встал вязкий ком. – Это лечится? Я смогу вернуть воспоминания?

– Прошу вас, Герман, чуть спокойней, мы обязательно вам поможем, ситуация не смертельная. – Я понимаю, но меня волнует моя память! Каковы шансы вернуть ее? – Сам не замечаю, как по щекам скатываются слёзы. Не думал, что вообще способен на такое.

Отец с детства внушал мне, что мужчина не имеет права на слабости, мужчины не плачут и не жалуются. У меня нет права быть слабаком – так говорил отец, а я верил и хотел быть гордостью для него. Надеюсь, что он действительно гордился мной, но сейчас я не могу сдержать эмоции. Нужно ли притворяться, когда душа вывернута наизнанку? Я слишком устал, чтобы сдерживаться.

– Нет никаких гарантий, и ни один врач не предоставит их, человеческий мозг не изучен до конца, некоторые вспоминают очень быстро, некоторые никогда.

– И что мне делать? – Я просто не понимаю, каковы реальные шансы.

– Для начала попытайтесь расслабиться, воспоминания могут возвращаться, когда совсем не ждешь их, абсолютно в любой момент, даже во сне. Возможно, вспышки воспоминаний будут сопровождаться неприятными ощущениями, головной болью, тошнотой, головокружениями, потерей в пространстве – вариантов очень много, поэтому лучше, если в это время кто-то будет рядом.

– Я понял вас, док, спасибо, что возитесь со мной и за вашу честность.

– Это моя работа, и я прекрасно понимаю, что сейчас вы растеряны и напуганы, это естественная реакция организма, но постарайтесь слушать врачей и соблюдать предписанный режим, ваше здоровье и скорость выздоровления зависят от вас.

Не скажу, что я сразу принял его слова во внимание, но успокоиться попытался. Павел Васильевич еще некоторое время пробыл в палате, дождался появления медсестры и только потом ушел.

День выдался сумбурным, снотворное мне больше не кололи и, несмотря на всю серьезность травм, стали постепенно уменьшать дозу обезболивающего. Об этом меня предупредили, как и том, что я могу начать ощущать дискомфорт или боль, но терпимую.

Так прошло два дня, мне назначили какие-то препараты, возили на процедуры, обмывали, переворачивали, разминали мышцы, а я ведь даже самостоятельно не в силах был воспользоваться санузлом. Ощущать себя настолько беспомощным просто невероятно сложно. Рука и нога еще долго пробудут в гипсе, а я все еще нахожусь под постоянными капельницами. Лучше об этом, конечно, не думать. Доктор запретил мне лишний раз нервничать, ноне запретил моей матери приходить, когда ей заблагорассудится.

Кроме мамы, меня больше никто не навещал, и это тоже наводило на определенные мысли. Я был совершенно один? Ни друзей, ни девушки – вообще никого? Думать о том, что у меня появилась другая женщина, вообще не хочу. Противно, меня воротит от одной мысли, что у меня есть другая женщина, а у Маши мужчина.

Наверное, не нужно было снова вспоминать маму, не иначе как она почувствовала мои мысли и решила снова меня навестить. Хоть я и рад, что она не забывает обо мне, но наш последний разговор оставил после себя неприятный осадок. Смотря на ее недовольное лицо, которое она не пытается скрыть, я понимаю, что и сегодня лучше не станет.

– Привет, мам.

– Здравствуй, сынок. А я тебе вкусненького принесла.

В ее руках я действительно замечаю пакет, но прекрасно знаю, что сейчас мне запрещена практически любая еда. Кормят меня исключительно бульонами и тертыми овощами. Уверен, маму должны были оповестить об особом режиме питания, поэтому непонятно, к чему это все? Меня в принципе удивляет ее поведение, она так не заботилась обо мне, даже когда я в десять лет попал в больницу. Ей проще скинуть эти обязанности на кого-то.

– Не волнуйся, я проконсультировалась с твоим лечащим врачом, он сказал, что тебе можно пюре, детские соки и отварную курицу.

– Спасибо, – сухо поблагодарил за неожиданную заботу.

Мама не спеша разложила угощения на тумбочке, предложила меня покормить, но я спокойно отказался.

– Лучше расскажи мне о шести годах жизни, которых я не помню. Почему ко мне Витек не приходит? Ты сообщила ему о случившемся?– Она тяжело вздохнула и, поджав губы, села в кресло.

– Я тебе все расскажу, но не торопи меня, боюсь, не все смогу вспомнить, все же шесть лет – немалый срок. – Я, как мог, кивнул.

Понимаю, что сейчас ей не легче, чем мне. Единственный сын в больнице, и какие бы у нас ни были отношения, она любит меня, просто по-своему, не всегда проявляя это чувство. Мама начала свой тяжелый рассказ с событий трехлетней давности, старательно обходя вопрос с моей бывшей супругой. Сказала, что я долго не мог оправиться, мы с ней в то время мало общались, якобы поссорились. И в это я охотно верю, а потом я узнал очень много нового. Витя давно живет за границей, у меня свое дело – ночной клуб в центре города, очень преуспевающий.

Свое дело я решил открыть не столь давно, всего-то около двух лет назад. Со слов матери, мы практически не общались, я иногда навещал ее, а она меня, но не более того. По поводу моих отношений она лишь обмолвилась, что не в курсе, есть у меня кто-то или нет,. Единственное, что мне удалось узнать, что после развода у меня были отношения, не очень продолжительные, но с очень плохим финалом.

Узнать о том, что у меня была девушка, а из-за моих страданий у нее случился выкидыш, оказалось непросто. Нет, я не стал неожиданно горевать, просто слушал, и все это не укладывалось в моей голове. Что-то внутри меня протестовало против такой правды. Возможно, это действительно было и стало моей ошибкой, которую я не хочу признавать.