Читать книгу "Святые и пророки Белой Руси"

Русский «коллаборант» Адам Кисель

«Православное русское сопротивление» в Западной России состояло из православного русского аналога «Шинн Фейн» (легальное сопротивление) и ИРА – «казаков-русских ирредентистов».

«Православный русский Шинн Фейн» – это православные русские аристократы, работавшие в государственных структурах Речи Посполитой, но использовавшие свое служебное положение в интересах грядущего воссоединения Великой, Малой и Белой России.

В белорусской газете «Телескоп»[102]102
  http://teleskop-by.org/2018/07/02/neonilla-pasichnik-pamyatnikrusskoj-diplomatii/


[Закрыть] я нашел материал киевского историка Неониллы Пасичник о таком православном русском «коллаборанте», как Адам Кисель, русский аристократ из Рюриковичей, тесно родственно связанный с Гедиминовичами и этим – с Северо-Западной Русью. Именование православного русского политического деятеля Адама Киселя «украинцем» является исторической фальсификацией.

Кисель из потомства Рюрика

Древний Свято-Успенский Низкиничский мужской монастырь – тихая благословенная обитель всегда отличалась особой благодатной атмосферой, царившей здесь – в одном из живописнейших уголков Волыни. Расположенный на холме монастырь создан в XVII в. православным сенатором Речи Посполитой (Польши), киевским воеводой Адамом Григорьевичем Киселем.

Родовое поместье Киселей на Волыни отдаленно напоминает несохранившийся замок киевского воеводы (статус, сопоставимый в Российской империи с должностью военного губернатора) на горе Киселевке в столице нынешней Украины.

Адам Кисель

В замке у Адама Григорьевича бывал гетман Богдан Хмельницкий. Отношения Киселя и Хмельницкого во все время их переговоров, начиная 1649 годом и впоследствии, носили дружественный характер, о чем свидетельствует сам тон их переписки, хотя она имела значение официальное, т. е. велась между главным комиссаром Речи Посполитой и гетманом войска Запорожского и предназначалась поэтому для сведения не только адресатов, но и многих других лиц с обеих сторон. Об этом свидетельствует и то безграничное доверие, которым пользовался у казаков польский православный государственный деятель Кисель из потомства Рюрика. Несмотря на то, что польские власти часто осуществляли попытки подорвать авторитет перед казаками единственного заметного лица из своей среды, которое могло им пользоваться! Речь идет о казни еще в конце 1630-х годов предводителя казаков Павлюка, якобы за «присвоение им самостоятельной царственной власти над всей Украиной» – так в Речи Посполитой называли земли Малой Руси, включая и территорию Галицко-Волынского княжества, отторгнутые ею от Московского царства. Именно Адам Григорьевич убедил храбрых повстанцев вступить в переговоры с польским правительством, прекратить сопротивление и, поверив шляхте, сложить оружие взамен на сохранение жизни. Ведь жизнь – это самая большая ценность, дарованная человеку Творцом: так учит христианство, а не только его Восточная ветвь – Православие. Увы, шляхетство проигнорировало обещания своего православного парламентера… Предводители казачества были казнены… Публично… Виновным оказался Кисель…

Авторитет Адама Григорьевича среди православного казачества все-таки оставался незыблем и по той причине, что род Киселей – потомков Рюрика, – в отличие от носивших княжеский титул некоторых Рюриковичей на Левобережной Украине, не перешел в католичество для сохранения и приумножения своего богатства в польском государстве. Не имея выдающихся знатностью предков за время принадлежности края Литве и Польше, Адам Григорьевич бережно хранил родовое предание о своем происхождении из русских бояр киевского великокняжеского периода. Поначалу, как представитель небогатого рода, он занимал низшие военные должности в польском королевском войске. Со смертью отца в 1631 г. и вовсе покинул армию и отбыл в родовое имение Низкиничи для устройства наследственных дел. Но, будучи представленным лично королю Владиславу IV, как потомок Рюрика, уже через год получил звание королевского ротмистра, что означало его переход в королевское подчинение в чине кавалерийского офицера.

Далее, выполняя королевское поручение, Адам Григорьевич отправляется на охрану границ Речи Посполитой со стороны Путивля (1632-33 гг.). Затем следует на юг, в Запорожье, где собирает на королевскую службу около 20 тысяч казаков. Православие предписывает человеку быть законопослушным, чего придерживался Адам Григорьевич, состоя на службе в польском государстве, главе которого вынужден был присягнуть, следуя своим плененным еще в XI веке предкам. Позднее, уже в XX веке, мы узнаем, что во время русско-японской войны святитель Николай Японский – прославленный во святых Русской Православной Церковью – в кафедральном соборе Токио вынужден был возносить молитвы о победе японского оружия, в то время как келейно молился о русских воинах, погибавших на театре военных действий.

Но это станет известно потом, а тем временем Адам Григорьевич Кисель, выполняя законы государства, появившегося на землях его предков – Галицко-Волынской Руси, – тем не менее, гордился упоминанием своего рода в древних русских летописях. А именно, как мы уже сказали, в начале века XI, через 30 лет после принятия христианства государственной религией Киево-Новгородской Русью, летопись зафиксировала повесть о том, как храбро сражался Светольд (или Светольдич) – родоначальник Киселей. Светольд защищал Киев в 1018 году от войск польского короля Болеслава Храброго – союзника Святополка Окаянного против Ярослава Мудрого: «Прежде чем потомки (Рюриковичей) покорились Болеславу, до этого сам предок (родоначальник Киселей старейшина Светольд-Светольдич), сраженный, пал в воротах стольного (великокняжеского) Киева». Попутно заметим, что Светольд пал в сражении с тем самым Святополком, зятем короля Болеслава Храброго, что умертвил своих сводных братьев, ставших первыми русскими святыми, – благоверных князей-страстотерпцев Бориса и Глеба. Напомним, что Пясты (польск. Piastowie) – первая польская княжеская и королевская династия, представителями которой были и Болеслав, и Казимир. Легендарным основателем династии считается крестьянин Пяст. Объединить Польшу Пясты не сумели, и государство распалось на несколько удельных княжеств. Старшая, владевшая Краковом, линия Пястов пресеклась в 1370 году со смертью короля Казимира III, после чего престол перешел к представителю Анжуйской династии Людовику I Великому.

Происхождение Киселей от Светольда признавалось и в королевской грамоте от 5 февраля 1646 года, возводящей Адама Григорьевича в звание киевского каштеляна: «именитый и стародавний род Светольдичей-Киселей, ведущий начало от русской княжеской фамилии и подчинившийся польскому государству еще при короле Болеславе Храбром». Летопись Лаврентьевская подтверждает факт пленения Болеславом русских бояр перед уходом из Киева: «возьме имение и бояры Ярославле и сестры его… и людий множество веде с собою». А четверть века спустя, когда женился в 1043 году на сестре Ярослава король Казимир, то «вдасть за вено людий 8 сот, еже бе полонил Болеслав, победив Ярослава». Вполне возможно, что среди этих плененных, а позднее сопровождавших в качестве приданого за русской княжной – невестой польского короля, были дети Светольда по прозвищу Кисель, павшего при защите Киева.

В прибавочном прозвище Светольдича не отказывали Адаму Григорьевичу даже столь скупые на всякие титулы и величания московские бояре в своей с ним переписке. Это отражено в многочисленных письмах Адама Григорьевича к Путивльскому воеводе князю Юрию Долгорукому, одному из самых знатных князей Рюриковичей, а также иным московским боярам. Перешло это прозвище и связанное с ним предание, пусть даже в несколько нелепой форме, и в малороссийские хроники XVIII в.: «Адам Кисель, славного рода Светольда, бывшего в лето 1128 (sic) русского гетмана, фамилиант» («Краткое описание Малороссии»). Включено оно и в польские геральдические сочинения тех же времен, к примеру, автора Несецкого: «Киевский староста Кисель погиб во время осады поляками этого города, когда он был подчинен еще русским князьям. Позже, когда завоевали русский край короли польские, Кисели всегда выступали в качестве верных защитников этого (т. е. польского) отечества».

Сведения о личных отношениях Адама Григорьевича с Богданом Хмельницким довольно скудные, скорее всего, по причине незнатного происхождения будущего малороссийского гетмана, воссоединившего Запорожское казачество с Московским государством в то время как Адам Григорьевич был государственным человеком не столько высокого положения, сколько знатного происхождения. Как потомок Рюрика, принят в качестве посла в Москве. В переговорах с казачеством настаивал на избрании, по древней традиции, в главные начальники (гетманы) и полковники исключительно из людей знатных.

В десятилетие 1638-48 гг. общественная деятельность Адама Григорьевича получает новое направление, которое можно охарактеризовать как дипломатическое. К середине 40-х годов у короля Владислава IV возникает мысль о союзе христианских держав против мусульман, об изгнании турок из Европы, разгроме татар. В 1645 г., с приездом в Польшу венецианского посла Тьеполо, слух об этом намерении пронесся даже по Украине. Необходимо было возобновить дружеские отношения с Москвой, униженной не так давно в Смутное время и потому, естественно, настроенной враждебно. Планировал король Владислав закрепить дружбу с Москвой и, если окажется возможным, заключить наступательный или хотя оборонительный союз против иноверных, набеги которых были опустошительны для обоих государств одинаково. Способным для переговоров с Москвой оказался Адам Григорьевич, человек русский и православный, что должно было обеспечить ему хороший прием. Ведь он долго прожил на пограничье, где занимался разграничением между польским и московским государствами. Знал причины, поводы и сущность порубежных споров. Мог, по старой памяти, сохранять известное влияние на казачество в целом и на Запорожье в частности, без деятельного участи я коего немыслимо было никакое предприятие против татар.

В конце 1645 года король Владислав IV пригласил Адама Григорьевича с целью, которая стала известна высшему киевскому духовенству, а вскоре и на Москве, по такому случаю. Поскольку сразу послал митрополит Киевский Петр Могила посланцев в Москву, с игуменом Печерским Иринархом во главе, просить царской милости на монастыри, а также уведомить о прибытии Адама Григорьевича: «решено-де отправить послом в Москву Адама Киселя, для того чтобы Великому Государю Московскому с Литовским Королем соединиться на Крым, и о том у Литовского будет сойм большой на 6 недель, ныне вскоре в Великом посте. И о Запорожских Черкассах договорено будет на сойме. Слышно, что немецкие короли согласились уже между собою против турок, а друг с другом не воевать им 6 лет, папа приглашает к тому же союзу и Литовского. На сойме же будет докончанье о спорных порубежных делах с Москвою. Король хочет, чтобы литовские люди ни в чем с Великим Государем расколы не чинили». Посольство Киселя в Москву осуществилось лишь через год, по кончине митрополита Киевского Петра Могилы, поскольку шляхта провалила замысел Владислава IV против турок. Зная щепетильность московского правительства относительно чина прибывающих к нему послов, король повысил Адама Григорьевича до звания каштеляна киевского, т. е. сенатора Речи Посполитой.

Обширные сведения о посольстве в Москву зафиксированы в переписке 1647-48 годов. С Киселем, человеком русским и православным, хорошо владевшим, как видно из его писем, русской письменной речью того времени и книжно-церковной, московским боярам не трудно было разговориться и сговориться, а потому принято было посольство очень хорошо, о чем можно заключить из письма Киселя к севским воеводам. Со своей стороны Адам Григорьевич старался быть любезным и выхлопотал важное для православия дело. Еще в Смутное время поляками увезены из Москвы мощи одного из русских князей и содержавшая их мраморная гробница (или только надгробие) с надписью золотом. Скорее всего это были мощи святого благоверного князя Михаила Черниговского, принявшего мученическую кончину в Орде. Великий князь причислен к лику святых на соборе 1547 года. Матерью Великого князя Михаила Всеволодовича была дочь польского короля Казимира. Хотя в XIX веке существовало предположение, что увезены в Варшаву были мощи святого царевича-страстотерпца Димитрия Угличского – последнего наследника престола правившей Русью 700 лет династии Рюрика, мы считаем это предположение ошибочным, поскольку прославление святого царевича Димитрия в 1606 году совпало с изгнанием из Москвы польского ставленника Лжедимитрия I. Первый Патриарх Московский и Всея Руси Иов составил обличительные грамоты, в которых Лжедимитрий назван своим настоящим именем беглого монаха Григория Отрепьева, обманщика и самозванца. Эти грамоты отрезвили многих, но Лжедимитрий успел заручиться поддержкой Польши и Ватикана, обещая ввести в России унию. В январе 1605 года Патриарх Иов предал анафеме Лжедимитрия и поддерживающих его изменников. В том же 1605 году скоропостижно скончался раскаявшийся в истреблении правящей династии Рюриковичей царь Борис Годунов, принявший перед кончиной монашество с именем Боголеп. В Москве вспыхнул бунт, город был сдан самозванцу и полякам. Патриарх Иов отказался присягнуть Лжедимитрию. Слуги Лжедимитрия ворвались в Успенский собор Кремля, чтобы убить патриарха. Святитель молился в это время перед Владимирской иконой Божией Матери. Сторонники самозванца сорвали с Патриарха архиерейское облачение и не дали окончить Литургию. Он претерпел множество поношений и был сослан в Старицкий Успенский монастырь. В конце дней своих благословил на патриаршество митрополита Казанского Ермогена, прославившего во святых страстотерпца царевича Димитрия Угличского.

Лжедимитрию II – «тушинскому вору» – занять Москву не удалось, поэтому похитить святые мощи новопрославленного страстотерпца царевича Димитрия он не мог, равно как и вывезти их в Варшаву. Кем по происхождению был Лжедимитрий II, точных сведений не существует. По одному из предположений – некрещеный еврей. Похищение мощей не могло произойти и во время Семибоярщины, признавшей королевича Владислава IV из шведской династии Ваза, того самого, кто позднее призовет Адама Григорьевича к себе на службу и поручит примирение с Москвой. 15-летний королевич принял присягу московского правительства и людей как новый русский царь. По договору 4 февраля 1610 года, который был заключен под Смоленском между королем Сигизмундом II и московским посольством, королевич Владислав должен был занять Русский престол после принятия Православия. С низложением Василия Шуйского летом 1610 года московское правительство (Семибоярщина) признало Владислава царем и чеканило от имени «Владислава Жигимонтовича» монету. Владислав Православия не принял, в Москву не прибыл и венчан на царство не был. В октябре 1612 года в Москве было низложено боярское правительство королевича Владислава. Четыре месяца спустя царем избран Михаил Федорович Романов. Попутно отметим, что согласно «Повести о Земском соборе 1613 года», было восемь претендентов на Российский престол из русских бояр, в их числе князья Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, Иван Михайлович Воротынский и Дмитрий Михайлович Пожарский.

До 1634 года – всего год после своей коронации в Речи Посполитой – король Владислав продолжал пользоваться титулом Великого князя московского. Считается заслугой Адама Григорьевича добровольное отречение короля Владислава от титула «нареченного царя московского».

Кисель хорошо знал о последствиях Смутного времени и понимал важность возвращения в Москву надгробья, в котором хранилась рака с мощами. Посему об увезенных в Варшаву мощах писал в письмах ко многим боярам: «Мощи честные… в свою отчину перенесенные, отеческим гробом пресветлых великих царей и господарей древных совокупишася». Святые мощи были впоследствии возвращены, но «камень мармуровый» оставался в Варшаве. По просьбе Адама Григорьевича надгробие было отослано в Москву с его помощью: окружным путем через Киев, далее через черниговское имение Киселя Кобыщу, а оттуда через Путивль. Адам Григорьевич писал по этому случаю князю Юрию Долгорукому, прямому потомку святого князя Михаила Черниговского: «Камень 3 надписом, принадлежащим мощем, 3 Варшавы до столицы принесенным». А в письме к севским воеводам: «камень мармуровый, золотом писанный, о нем же было Его Царского Пресветлого Величества желание, чтобы был отданный, да и сия крайняя перших раздоров не зоставала бы пометка, когда вечный соуз братства-дружбы есть закрепленный».

Преемник Петра Могилы митрополит Киевский, Галицкий и всея Руси, Экзарх Константинопольского Патриарха Сильвестр Коссов был активным противником восстания Богдана Хмельницкого и объединения Гетманщины с Русским царством. Поэтому в его лице Адам Григорьевич не находит союзника и действует через глубоко православных русских аристократов, чаявших возвращения русских казаков Речи Посполитой в лоно Матери-Церкви, понимая, что папская уния фактически подчинила Риму ослабленный турками Константинополь.

Потомок святого равноапостольного князя Владимира, воевода киевский не только размышлял о судьбе Православия, подвергавшегося притеснениям, но и активно выступал в сенате в защиту православных граждан Речи Посполитой. Хмельницкий не мог не понимать, что в вопросе Православия Кисель для него не комиссар правительства, а прямой и вполне надежный союзник. Он не мог не ценить по достоинству и не воздавать справедливой дани уважения гражданскому мужеству, с каким боролся Кисель за свои религиозные убеждения, за свободу их выражения и право исповедания, навлекая на себя даже обвинения в измене. Эта сторона деятельности Адама Григорьевича была оценена и государственными людьми Москвы, которые в свою очередь указывали на нее Хмельницкому.

В своих владениях, полученных от Государя Алексея Михайловича, прозванного Тишайшим, на порубежье с Московским царством Адам Григорьевич подошел к Трубчевскому уезду нынешней Брянской губернии, вотчине князей Гедиминовичей – Трубецких. А также к Недрыгайловскому уезду, ныне в Сумской области, где земли до революции принадлежали князьям Щербатовым (Рюриковичам).

Вокруг рождения Адама Григорьевича завязались споры, завершившиеся признанием этой датой 1боо года, обозначенного на памятной мраморной доске в храме-усыпальнице. Десятилетием ранее, 23 января 1589 г., при участии Патриарха Константинопольского Иеремии состоялось наречение, а 26 января – торжественное поставление митрополита Иова в Патриарха Московского и всея Руси. Отныне центр Православия переместился из Царьграда в Москву, полтора века спустя после разорения Константинополя турками в 1453 году и падения Православной Византийской империи, созданной святым равноапостольным Константином Великим в 324 году и просуществовавшей более юоо лет.

Оба – Кисель и Хмельницкий, люди глубоко православные – ощутили необходимость воссоединения защитников Православия в польском государстве – казачества – с каноническим Православием, сохранившимся в Русском царстве. К концу XVI в. уже и на древнерусских землях, вслед за греческими, стала осуществляться церковная уния с папством – Брестская 1596 года части православного западнорусского населения Речи Посполитой в митрополии Киевской, Галицкой и всея Руси, бывшей в юрисдикции Константинопольского Патриархата. Появилась Русская Униатская Церковь. Чаяния о сохранении чистоты Православия в Москве после падения Константинополя, поддержал и Иерусалимский Патриарх Паисий, прибывший по приглашению воеводы Киселя в Киев одновременно с царским посольством из Москвы, чтобы молитвенно укрепить Богдана Хмельницкого. На этом Адам Григорьевич счел свою дипломатическую миссию выполненной.

Воссоединение Запорожья с Московским государством состоялось в 1654 году, через год после кончины Киселя, спустя 200 лет после падения Константинополя. Ныне ставшая по завету монастырем родовая его усыпальница возвышается словно цитадель.

В одной из древнейших православных епархий – Владимир-Волынской, возникшей на землях по пути святого равноапостольного князя Владимира из Киева в Грецию и Византию, находится Низкиничский монастырь – этот уникальный памятник европейской эпохи Ренессанса. Внутри храма-усыпальницы хранится уже 350 лет уникальный «музейный экспонат». Ныне он демонтирован и увезен на консервацию и реставрацию польским Фондом культурного наследия. Это бюст, т. е. скульптурный посмертный портрет Адама Григорьевича Киселя, выполненный из мрамора и алебастра, не поддающихся воздействию копоти свечей и каждения – привычным условиям православного храма. «Скульптурная эпитафия» для православной церковной традиции, безусловно, несколько чужда. Ибо, как мы знаем, «скульптура в храме есть кумир» и поэтому, в Православии принято иконопочитание. Икона – это окно в мир горний. К примеру, каменное надгробье, выполненное в традиционной манере широко распространенных католических надгробий единственного на Правобережье православного князя-Рюриковича Константина Острожского, не сохранилось. А вот святые мощи дедушки князя – преп. Феодора князя Острожского, в схиме Феодосия, почивают в дальних пещерах Киево-Печерской Лавры.

Усыпальница Адама Киселя

(фото А. Казберук)

Позднее в Российской империи возродилась дохристианская традиция посмертных барельефов и горельефов.

Усыпальница Адама Киселя уникальна тем, что воевода киевский оказался единственным после кончины князя Константина Острожского защитником Православия в польском государстве, которому достался опустевший киевский престол Рюриковичей. Древнерусская правящая династия переместилась в Москву после опустошения Киева монголо-татарским нашествием. По мнению историков, если бы не это нашествие, скорее Киеву, а не Москве предстояло быть столицей Российской империи, включившей позднее в свои пределы и Царство Польское на правах широчайшей автономии с сохранением аутентичного названия государства (в отличие от иных двух империй, присоединивших к своим территориям земли бывшей Речи Посполитой).