Читать книгу "Инстинкт победителя"

Михаил раскрыл настежь окно и с брезгливым видом начал убирать со стола. Напихав в полиэтиленовый пакет мусор, нашел в буфете окаменевшую чайную соду и, отколов кусочек острием ножа, принялся оттирать ею клеенку. Затем перешел к плите. Потом отдраил с помощью все той же соды и раковину, предварительно перемыв гору грязной посуды. И только присев немного перекурить, вспомнил о Василиче. Что-то совсем его не слыхать. Выпил и заснул? Нет, определенно надо делать ремонт. Тут жить просто невозможно. Когда поставил отваривать сосиски в покореженной алюминиевой кастрюле, решил-таки заглянуть в комнату соседа.

Тот лежал в неестественной позе, спустив голые ноги на пол. Чекушка валялась на его тапке, замоченной в лужице разлитой водки. Михаил кинулся к старику и приложил пальцы к его шее. Слабая пульсация говорила о том, что тот еще жив.

«Скорая» приехала минут через тридцать. Все это время Михаил тщетно пытался привести Василича в сознание. Растирал его тощее тело, бил по щекам и, преодолевая отвращение, пытался делать искусственное дыхание и массаж грудной клетки, как учили еще в армии. Но признаков улучшения состояния здоровья у старика так и не добился.

Прибывшие врачи «Скорой помощи» сразу попросили документы Василича, которые Михаил с трудом нашел. Потом вообще не хотели его забирать, объясняя это тем, что и для нормальных-то пациентов мест нет, а алкашам и подавно в больнице делать нечего. Но Михаил настоял на своем, пригрозив жалобой в Минздрав. Сам помог погрузить соседа на носилки, положил прямо на старика его трикотажные штаны и фланелевую рубаху и вынес до машины вдвоем с худосочным санитаром.

– Куда его? – спросил у него же, погрузив почти бездыханного Василича в автомобиль.

– Вторая сегодня дежурная, – нехотя буркнул санитар, захлопывая заднюю дверь белой «Газели».

Проводив взглядом «Скорую», Михаил вернулся в опустевшую квартиру. Видит Бог, он не желал такого соседа, когда думал об ожидающих его трудностях в совместном проживании. И сейчас, выключив газ под уже прижарившимися в кастрюле сосисками, потерял всякий аппетит и курил одну за другой свою неизменную «Астру». С одной стороны, надо бы было поехать вместе с ними. Узнать, что со стариком. Чего нужно? Но с другой – чего там делать без денег? Его даже слушать не станут, не то что отвечать. И он решил, что надо немедленно отправиться на товарку, поработать часов до пяти, затем поехать в больницу и уж тогда качать там права. Родин был уверен, что до его появления к Василичу никто и не подойдет. Кому он нужен – воняющий перегаром нищий пенсионер? В наших бесплатных лечебных заведениях это дело обычное. А потом скажут: скончался от сердечной недостаточности. Но Михаилу даже в голову не пришло воспользоваться такой ситуацией. Во что бы то ни стало он должен помочь Василичу.

На ходу жуя горячие сосиски, он уже спешил к автобусной остановке. Благо в кармане осталась мелочь на проезд. И он совсем не догадался пошарить в комнате соседа в поисках денег – рассчитывал лишь на собственный заработок.

Около шести вечера Михаил зашел в приемное отделение больницы, куда, по словам санитара, должны были доставить Василича. Имея при себе тысячу рублей, он чувствовал себя полноценным гражданином, имеющим право получить требуемую информацию. Но регистраторша, полистав журнал, не нашла нужного имени.

– К нам такой не поступал, – ответила она, не поднимая головы, когда Родин, едва вспомнив фамилию соседа, сделал запрос.

– Но мне водитель «Скорой помощи» сказал, что повезут к вам, – продолжал настаивать он. – Смотрите лучше. Квасников Александр Васильевич.

– Я поняла, поняла. Но такого не привозили. Попробуйте поискать в шестой. Они тоже сегодня дежурные. Это находится на пятой дачной остановке, – все так же, не глядя на посетителя, затараторила очкастая тетка.

– Я знаю где, – жутко разочарованный, Михаил отошел от маленького окошка и побрел прочь. Если он поедет в шестерку, то уже никак не успеет на работу. Туда пилить не меньше часа. Обратно соответственно тоже. И до Зоринки еще час. Как ни прискорбно, но придется отложить визит до утра.

Но куда теперь девать оставшееся время? И он решил наконец посетить парикмахерскую. Она как раз встретилась ему по пути в больницу. Вот и отлично, далеко ходить не надо.

Переступив порог маленького салона «Нарцисс», как извещала красочная вывеска с изображенными на ней желтыми весенними цветами, Михаил ощутил давно забытые специфические запахи, свойственные данному заведению. Стройная девушка с вытравленными перекисью почти белыми волосами, скучающая на своем рабочем месте, проворно вскочила с крутящегося кресла и поспешила навстречу посетителю. Салончик был настолько мал, что не предусматривал здесь даже администратора. И мастер был всего один.

– Раздевайтесь, пожалуйста, – произнесла она фразу доктора и, дежурно улыбаясь, указала на вешалку. – Вам стрижку? Голову мыть будем?

– Мыть не будем. И постригите покороче, – сказал Родин, приспосабливая свою черную куртку на неудобный крючок. Только сейчас вспомнил, что его форменная осталась на складе, брошенная среди коробок с напильниками, где он сидел в засаде. Почему-то показалось, что это было не вчера, а бог весть сколько времени назад. Слишком много событий, причем неприятных, произошло с тех пор.

Не переставая улыбаться, парикмахерша усадила его напротив большого зеркала, накрыла пеньюаром, туго затянув шею, и стала профессиональным взглядом прикидывать модель стрижки. Ее тонкие пальцы, словно бабочки, запорхали по его отросшим непослушным волосам.

– Девушка, мне что попроще и побыстрее. О’кей? – поторопил Родин парикмахершу, думая в основном об экономии денег.

– Как скажете, – кивнула она и взяла ножницы.

Через двадцать минут на Михаила смотрел из зеркала совсем другой человек. Он был моложе и даже, можно сказать, интереснее. Девушка прекрасно справилась со своей работой и попросила всего двести рублей. Довольный низкой ценой и хорошим результатом, он поблагодарил ее и добавил полтинник «на чай». Пожалуй, сейчас Михаил наконец получил положительные эмоции. Родин вышел из парикмахерской вполне довольный собой, ощущая себя полноценной личностью. Как порой мало нужно человеку, чтобы поднять себе настроение. Но часто бывает и так, что в гараже трехэтажного особняка у тебя стоит «Бентли», в пруду плавают экзотические рыбки, возле него в бамбуковом шезлонге загорает полуобнаженная красотка, но ничего тебя давно не радует.

С каждым днем, несмотря на трудности и неприятности, Родин чувствовал себя как заново родившимся. Может быть, и нужно было пережить все, что с ним случилось, хотя бы для того, чтобы начать радоваться самым обыкновенным вещам? И это новорождение толкало его на бурную деятельность, даже на подвиги, когда забываешь о полноценном сне и питании. А есть только жажда. Жажда мобильности и свершений. Как в юности ты постоянно куда-то спешишь, не сидишь на месте, ты деятелен и важен для себя и, кажется, для окружающих. Только твой темперамент вращает эту Землю, и нельзя остановиться, иначе остановится весь мир.

Но тем не менее Михаил все-таки зашел в гастроном и накупил себе классической еды на сегодняшнюю смену. Ему захотелось устроить себе пир. Конечно, без алкоголя, но зато с дорогой ветчиной, сливочным маслом, свежим хлебом и даже с джемом из вишни. Не лишней была и баночка растворимого кофе. Он хорошо поможет бороться со сном на вахте.

Сегодня он вошел на склад ровно в восемь. Елена Алексеевна уже начала волноваться:

– Наконец-то, Миша! Рада тебя видеть. Думала, опоздаешь, – заулыбалась она, забыв поздороваться. – А я уж тут одетая стою.

– Добрый вечер, Елена Алексеевна. Я тоже вам рад. Жаль, что уходите.

– Ой, какой ты сегодня красивый! – приложила она руку к пышной груди. – Постригся, что ли?

– Нет, просто брови выщипал.

– Тебе идет, – засмеялась она его шутке. – И куртка новая. Ба! И штаны какие модные. Ну, прямо жених. Ты Наденьке-то нашей звонил?

Последний вопрос Михаилу не понравился, и он поспешил сменить тему:

– Кофейку не хотите на дорожку? Сегодня холодно.

– Ой, спасибо. Дома попью. Осточертело мне тут, – отмахнулась кладовщица и поспешила к выходу.

Сегодняшняя ночь ознаменовалась лишь тем, что Родин проверил запрятанные им ящики с титановой проволокой и листами. Все было на месте. Форменную куртку тоже никто не тронул. Затем, тщательно подбирая слова, написал докладную на имя хозяина базы. Она гласила следующее:

«Товарищ Хаджакисян, я – Родин М. Л., охранник склада № 14, довожу до Вашего сведения, что мною обнаружено хищение с данного склада дорогостоящей титановой проволоки и прокатных листов из того же металла, которые числились как некондиционный товар. Общим весом более двух тонн. Мною лично была произведена экспертиза данного металла, которая не оставляет сомнений, что произошла либо специальная подтасовка фактов, либо имеется наличие халатности. Прошу рассмотреть мое заявление в кратчайшие сроки. Подробности доложу при личной встрече.

С уважением – подпись. Число».

Перечитав свой рапорт, Михаил зачеркнул слова «Товарищ Хаджакисян» и написал сверху: «Уважаемый Седрак Мазманович». Затем, достав из тумбочки еще один белый лист, аккуратным почерком переписал начисто. Утром надо непременно отнести секретарше. Только бы она работала по субботам. До вторника останется еще трое суток. А тут время играет не на пользу. Хорошо, если Хаджакисян появится раньше. Нужно бы еще раз сходить на станцию и проверить наличие этого злополучного вагона под номером 0214.

Немного поразмышляв над ситуацией, он сложил вчетверо свое заявление, сунул в нагрудный карман форменной куртки и включил чайник в предвкушении приятной трапезы.

Хорошенько поужинал и засел за сканворд. Отгадав его до конца, пошарил в тумбочке и нашел старый журнал о жизни артистов. Эта тема была ему абсолютно неинтересна. Какая кому разница до того, кто с кем спит, кто развелся, кто женился, а кто оскандалился. Никогда не понимал интереса Галины к желтой прессе. Она даже пыталась ему что-то рассказывать о «звездах», но он лишь делал вид, что слушает. Вот кино посмотреть с их участием – другое дело. Только в этом аспекте он интересовался актерами. Но выбора у него сейчас не было. И к утру Михаил знал, что Василий Лановой женат на Ирине Купченко, а Табаков на Зудиной. Что известный артист-красавец – великий бабник и дебошир, а другой спивается. Понравилась лишь статья о том, как Бондарчук-старший снимал свою киноэпопею «Война и мир». Тут хотя бы не было сплетен и пошлостей.

К утру он снова выпил кофе, доел вишневый джем и пошел отпирать склад. Сегодня он последний раз на этой неделе видится с Еленой Алексеевной. В понедельник снова приступит к работе Наденька. Михаил не любил эти недели. А уж тем более после того, как неуместно побывал в ее доме.

К его счастью, голубоглазая секретарша сидела на своем месте и снова что-то усердно выстукивала на клавиатуре компьютера.

– Доброе утро, – поприветствовал ее Родин, заглянув в приемную. – Хозяин, случайно, еще не вернулся?

Девица взглянула на него так, будто видела впервые.

– Я – Родин. Охранник. Вы меня на вторник к нему записали, – напомнил Михаил.

– А, понятно. Нет пока. Может, в понедельник будет, – снова углубилась она в работу.

– Я могу оставить ему заявление?

– Кладите, – кивнула секретарша на стол, заваленный бумагами.

– Это очень важно, – добавил он, протягивая ей распрямленный листок и недоверчиво глядя на тот бардак, что творился на ее рабочем столе.

– Кладите, – повысив голос, повторила девушка, стуча по клавиатуре. – Я все передам.

Михаил положил листок на общую кипу и вышел в некотором сомнении. Как можно разобраться в таком чудовищном беспорядке? Наверняка забудет или потеряет. Зато блондинка. Господам Хаджакисянам такие нравятся.

Когда вышел из головного офиса, пошел сильный дождь. Даже ливень, совсем не подходящий для глубокой осени. Идти на станцию под ним да по грунтовке расхотелось. Да и что это изменит? Василич все-таки важнее. И, прикрыв стриженую голову пакетом, Родин побежал к остановке. Автобус еще не уехал, водитель поджидал последних пассажиров от Зоринки.

Струи воды стекали по стеклам, не давая возможности что-то видеть за ними. Прогремел гром. Совсем как весной. Водитель включил радио и тронулся с места. Михаил под пение Аллы Пугачевой про последний поцелуй, прислонившись к холодному окну, прикорнул. «Сегодня непременно надо разыскать Василича и поговорить с врачами о его здоровье. Денег, конечно, маловато осталось, ну ничего, справимся», – думал он, засыпая.

Часа, ушедшего на дорогу, ему хватило вполне, чтобы чувствовать себя бодрым. Да и дождь к тому времени закончился. Михаил пересел на другой автобус и поехал в сторону шестой горбольницы. Удалось поспать еще около часа. Теперь уже совсем бодрячком он шагал к приемному отделению.

В отличие от неприветливой регистраторши во второй больнице, здесь его встретила милой улыбкой девушка в белом халате и шапочке, отороченной кружевом. Тем самым она больше походила на официантку, чем на работника клиники, внушая посетителям мнимый оптимизм. Но на его вопрос о Квасникове Александре Васильевиче она, сделав тут же скорбное выражение лица, сообщила, что он скончался от сердечной недостаточности. Сегодня в четыре утра. И добавила:

– Если вы хотите узнать что-то подробнее, обратитесь ко врачу Московкиной Наталье Павловне. Именно она была дежурной в эту ночь. Только она теперь будет через два дня. Утром сдала смену и уже ушла.

Михаил был ошеломлен этим известием, хоть и предполагал, что подобное возможно. Но так быстро! Он ничего не успел предпринять! Надо!.. Надо было ехать вместе с ним в «Скорой». Надо было проследить за врачами. Надо было наплевать на эту чертову товарку и быть рядом! Надо было… А вот теперь ничего не исправить. Смерть – дело непоправимое. Чувство глубокой вины навалилось как тяжелым грузом, мешая даже дышать. Он так и стоял молча, пытаясь переварить услышанное.

– Вам плохо? – участливо спросила девушка, выводя Родина из оцепенения. – Может быть, вам валосердин накапать? – И она стала усердно трясти пузырьком над маленьким стаканчиком. Видимо, это дежурное средство было тут заранее препасено для подобных случаев.

– Спасибо, не надо, – сухим голосом ответил Михаил. – А что мне делать дальше?

С таким случаем он столкнулся впервые. Когда умерла бабушка, все заботы взяла на себя мать. Ему оставалось лишь съездить на кладбище да посидеть и погоревать на поминках. Он совершенно не знал, что сейчас следует предпринять, ведь у Василича, кроме него, никого не было, не считая местных друзей-алкашей. Родин даже не знал, где найти его дочь, которая уже много лет с ним никак не общалась. Знал лишь город, но не адрес. Почему-то сразу подумалось о себе. И стало страшно. А кто сообщит его матери, если с ним самим чего случится? Или детям? И будет ли им вообще до него дело?

В этот момент до Родина доносились лишь обрывки фраз: «…из морга… справку о смерти… обратитесь в службу…»

– Простите, – очнулся от своих мыслей Михаил. – Вы не могли бы повторить?

Девушка терпеливо принялась объяснять ему заново, что нужно делать. Итак, теперь на него ложилась хоть и небольшая, но все же проблема. Одна надежда на похоронную службу, которая, как оказывается, сейчас все берет на себя. Даже первичные расходы. Он записал продиктованный ему номер одной из них, не надеясь в этот момент на свою феноменальную память.

Выйдя из приемного отделения, Михаил не сразу сообразил, в каком направлении двигаться. И собственная вина, и жалость к Василичу буквально оглушили его. Он сел на первую попавшуюся лавку, не замечая, что она мокрая, и закурил. Разговаривать с этой Московкиной он не станет. Что случилось, то случилось. И так понятно, что она ему скажет. Виноватых, кроме себя, искать бесполезно. Да и кто знает, Василич ведь и впрямь мог окончательно и бесповоротно подорвать свое здоровье так, что было уже поздно лечиться. А еще мысль о самом себе так и засела в Михаиле занозой.

Этот день ушел на приготовление к похоронам. Пришлось рыться в немногочисленных вещах соседа в поисках недостающих документов, которые запросили в похоронной службе, и более-менее приличной одежды. Оказалось, у Василича имелся двубортный костюм. Старомодный, но в данном случае вполне подходящий. Нашлась и некоторая сумма денег. В железной коробочке из-под чая. Именно ей и похвалялся Василич в последний раз, говоря, что богат. На сами похороны этого хватало. Но необходимо было организовать поминки. Но для кого? Михаил прекрасно себе представлял, кто придет помянуть старика. Только не дома! От них потом несколько дней не избавишься. Гулять будут по полной программе. Нужно снять помещение в столовой.

Родин нашел ближайшую к дому и узнал, что водку можно приносить свою, а поминальный обед будет стоить от двухсот рублей с человека. Смотря от количества и разнообразия еды. Не так уж и много, но где взять эти деньги? Пусть даже он и поработает завтра на товарке. Но это не больше полутора-двух тысяч. Да и то как повезет. А в понедельник уже похороны. Занять? Но у кого? У Наденьки? Этот вариант сразу отпадает. У Валентина или Степана? Можно попробовать. Но Михаилу даже в голову не пришло плюнуть на это мероприятие. Человека, каким бы он ни был, надо проводить с почестями. Тем более они не один год прожили под одной крышей. И никаких серьезных ссор и столкновений у них практически не было, не считая мелочей.

Спал он эту ночь плохо. Сказывалось нервное перенапряжение и то, что впервые за много лет он был в квартире один. Раньше за стеной всегда храпел Василич, иногда с Михаилом в кровати оказывались женщины, последнее же время под боком находилась Марина, не считая двух ночей. Но там он знал, что не останется один надолго. А вот теперь чувство полного одиночества обрушилось на него в этой скверной тишине. Новое ощущение было неприятно. Вроде люди кругом, но никому нет до тебя дела. Все чужие и не твои. Как будто ты оказался в другой стране, где даже местного языка не знаешь.

Заснул он крепко только к четырем утра, а уже в шесть затрезвонил старый железный будильник. Это все, что он забрал с собой, уходя от Галины. Наскоро позавтракав заветренным сыром, что нашел в грязном холодильнике, Михаил поспешил на товарную станцию. Чем раньше туда прибудешь, тем выше оплачиваемая достанется работа.

Ему повезло. Снова разгрузка цемента. Родин работал, как вол, обливаясь потом и размазывая по лицу серую пыль. На достойные поминки Василичу хватало с лихвой. Михаил успел съездить в столовую, отвезти туда купленную по пути водку и оплатить аванс. А к восьми снова на работу. Он даже сам не понимал, откуда у него брались силы. Но его это не напрягало. Он просто жил и трудился. Это отвлекало от дурных мыслей опять уйти в запой. Некая трудотерапия. Это лучше всяких кодирований и бесполезных порошков и настоек. А еще – цель. Обязательно надо иметь какую-нибудь цель. А их у Родина уже стало несколько. Так и до мечты недалеко. А пока надо наладить отношения с собственными детьми, похоронить Василича, сделать ремонт в квартире и, конечно же, довести до конца дело с титаном. С чего, собственно, все и началось и требовало положительного финала. Возможно, уже завтра утром ему посчастливится встретиться с Хаджакисяном.

Ночь на складе прошла спокойно. Он снова читал журнал, но позже не выдержал и заснул прямо за столом. Даже кофе не помог. Но ничего предосудительного Родин на сей раз в этом не увидел. И так слишком много делает. Можно обойтись и без фанатизма.

К приходу Наденьки он был уже одет и готов к выходу. Та пришла одной минутой позже. Наверное, тоже не хотела вступать с ним в лишние разговоры. Они коротко поздоровались и тут же распрощались.

В двадцать минут девятого Михаил снова зашел в головной офис. Секретарша на этот раз подкрашивала ресницы. На его приход она, как обычно, практически не прореагировала, продолжала наводить красоту.

– Доброе утро, – поздоровался Михаил, оглядывая стол в поисках своего заявления. – Седрак Мазманович приехал?

– Да. В субботу еще.

– А вы отдали ему то, что я просил?

– Да-а, отдала, – пропела блондинка, разглядывая поочередно каждый глаз в маленькое зеркальце пудреницы.

– Сегодня он будет?

– До-олжен.

– Во сколько?

– Ну-у, в девять, обычно. – Она захлопнула пудреницу и стала рыться в косметичке в поисках чего-то важного.

Михаил молча вышел за дверь и присел на один из мягких стульев, что стояли в длинном коридоре. Он решил непременно дождаться хозяина. Времени до похорон Василича еще оставалось достаточно. Но с вопросом о краже титана следовало поторопиться. И действительно, ровно в девять он увидел подтянутого, в строгом черном костюме мужчину, который приближался к кабинету. Через его левую руку было перекинуто кожаное пальто. Почему-то Михаилу казалось, что он должен быть маленьким и пузатым, но Хаджакисян был полной противоположностью своего представления о нем. В лице начальника не сразу угадывались и черты армянина. Внешность больше смахивала на славянскую. Может, потому, что волосы его были совершенно седыми. Ни намека на черный цвет, если он был раньше. И нос аккуратный. На вид ему было около пятидесяти пяти.

Подойдя ближе, Седрак Мазманович остановился, Михаил поднялся с места, готовый отрапортовать о своем визите. Но Хаджакисян его опередил.

– Вы – Родин? – спросил он густым басом. – Ко мне?

Михаил чуть было не ответил: «Так точно», но вовремя спохватился и просто кивнул.

– Что ж, проходите, – указал тот на закрытую дверь, ожидая, что Михаил откроет ее сам.

Он так и сделал, пройдя в приемную первым и весьма удивленный тем, что хозяин его узнал. Наверняка прочитал заявление. Это хорошо – меньше объяснений.

– Доброе утро, Седрак Мазманович, – елейным голоском проворковала секретарша, увидев своего начальника за спиной Родина.

– Доброе, Леночка, – коротко пробасил он и стал открывать ключом, который достал из кармана пиджака, дверь кабинета.

Родин прошел следом за начальником. Удивила помпезность обстановки, которая была модной лет двадцать назад. Полированная мебель, хрустальные вазы и даже большой красный ковер на стене, на котором красовалась коллекция кинжалов. Вдоль длинного стола рядами стояли стулья с высокими спинками. С торца, как и полагается, кожаное кресло босса.

Усевшись в него, Хаджакисян, пока еще не проронив ни слова, указал Михаилу на один из стульев, что был ближе к нему. Родин сел, немного смущенный возникшей паузой, а хозяин кабинета продолжал внимательно его разглядывать, буравя взглядом черных проницательных глаз.

– Вы прочитали мой рапорт… заявление? – был вынужден первым начать разговор Михаил, так и не дождавшись традиционного в таких случаях вопроса.

– Да, я ознакомился.

Снова возникла пауза. Родин не понимал, почему тот так пристально смотрит и продолжает молчать. Решил тоже занять выжидательную позицию, что далось ему нелегко. По прошествии минуты Хаджакисян наконец заговорил с легким акцентом:

– Понимаете, господин Родин, я бы, может быть, и поверил вам, вот только нэдавно имел разговор с вашим начальником. Я имею в виду господина Андрэева. Он сам приходил ко мнэ насчет вас, заявить, что у вас не все благополучно с псыхикой. Вы уж извините, но он просил вас заменить как неблагонадежного. И даже настаивал, чтобы я ознакомился с нэкоторыми видеоматериалами. Я просмотрэл.

Снова наступила тишина. Михаил был готов к такому повороту событий. Теперь понятно, почему Хаджакисян так долго его изучал. Хотел сам рассмотреть в нем психа.

– Понимаю, о чем речь, – сказал Родин, нисколько не обидевшись. – Виноват, дал слабину. Но у меня существуют неопровержимые доказательства моей правоты. Вы можете в том убедиться сами, если сейчас мы проедем на четырнадцатый склад. Мне удалось сохранить пять ящиков с образцами. А кроме того, когда часть титановых листов вывезли, я проследил за их теперешним местонахождением. Могу указать. Если, конечно, они еще там.

Он говорил четко, по-военному, как привык рапортовать начальству. Похоже, такое изложение несколько реабилитировало его в глазах Хаджакисяна. Тот еще немного помолчал, а потом в знак согласия кивнул:

– Хорошо. Давайте поедем. Вижу, вы отвэчаете за свои слова.

– Абсолютно, – облегченно выдохнул Михаил, поднимаясь со стула.

Перед выходом на улицу Хаджакисян надел свое длинное черное пальто из кожи и быстрым шагом направился к припаркованному вблизи черному же джипу. Михаил поспешил за ним, сел рядом на переднее сиденье, чувствуя себя уже хозяином положения. И они молча покатили в нужном направлении.

Когда оба зашли на склад, Наденька чуть не лишилась дара речи. Она поздоровалась с хозяином, сделав подобие книксена и буквально раскрыв рот, воззрилась на Михаила с немым вопросом в глазах. Что, мол, происходит? Хаджакисян не был тут со времен сотворения мира.

– Может быть, на машине проехать? Идти далековато, – предложил Родин, напуская на себя важность.

– Не стоит. Пройдемся. Я хоть погляжу на свои владэния, – сделал подобие улыбки Седрак Мазманович и указал в глубь зала. – Туда?

– Да. Пойдемте. Я покажу, – словно экскурсовод, предложил свои услуги Михаил.

Валентин и Степан стояли по стойке «смирно», когда процессия из двух человек двинулась мимо них. Они даже забыли поприветствовать Хаджакисяна. И если Наденька была хоть как-то в курсе событий, то грузчики совсем не имели представления о том, что сейчас происходит.

Хозяин шел медленно, иногда останавливался возле склада каких-нибудь ящиков или коробок. Спрашивал Михаила о содержимом, словно тот являлся не охранником, а кладовщиком. Может, проверял, действительно ли он такой хозяйственник. Родин же без запинки отвечал на тот или иной вопрос, каждый раз удивляя Хаджакисяна.

– М‑да, много тут ненужного храныться. Надо бы этим посерьезнее заняться, – вслух подумал он, когда они дошли до конца зала.

Михаил разгреб коробки с напильниками и выволок на середину прохода один из ящиков с маркировкой «Уральский металлургический завод. 1976 г.»

– Вот. И обратите внимание на дату, – указал он на крышку.

Хозяин молча взирал на ящик, засунув руки в карманы пальто. Михаил откинул крышку:

– Смотрите. Это титановые листы. Можете сами посмотреть в Интернете, сколько сейчас это стоит. А всего было сорок ящиков по тридцать килограммов в каждом. И проволоки у меня осталось припрятано. Три. Она еще дороже. И тоже было сорок ящиков. Я приятелю своему отдавал на экспертизу. Это точно титан. Вот только местонахождение проволоки я не знаю, а листы отвезли на Зоринскую станцию. Полагаю, выкупили по липовой накладной. Они ведь тут как чермет были заявлены. Как некондиционный копеечный товар. Я у кладовщицы спрашивал. Но она, уверяю вас, совершенно ни при чем. Тут виновник сам Андреев. Это я уже точно знаю, – почти без передышки говорил Родин. Это была его сольная партия. Оставалось еще высказать свои соображения насчет пропажи охранника Савоськина, но Хаджакисян его перебил:

– Откуда у вас такая уверенность?

– Эти данные я получил из одного верного источника, – уклончиво ответил Родин. Ну не про Марину же ему рассказывать.

– Хорошо. Поехали на станцию. Посмотрим, что там.

– На проволоку хотите взглянуть?

– А, ну давай, давай.

Сначала Михаил продемонстрировал ему ящики с подмененным содержимым, а затем показал и спрятанные им с уцелевшей проволокой. Седрак Мазманович даже в руках повертел блестящую бухту.

– Прэкрасно, – только и сказал он и двинулся к выходу.

Михаил на всякий случай прихватил с собой гвоздодер. Благо знал, где они хранятся.

– А это зачэм? – не понял Хаджакисян.

– На вагоне замок. Если понадобится, откроем.

Тот в знак согласия склонил седую голову и улыбнулся. Этот сообразительный мужик начал внушать ему заслуженное доверие.

К Зоринской станции поехали через базу. Охранник, завидев джип хозяина, немедленно кинулся открывать ворота. Этот путь был и чище, и короче. Правда, до нужного вагона, что стоял в тупике, пришлось немного поскакать по ухабам и лужам, несмотря на высокий класс автомобиля. Когда выехали на гравий, машина пошла плавно. По дороге Михаил рассказал о том, как просидел в засаде, как ехал сюда на «газике». Сообщил его регистрационный номер, имя водителя и вероятное название фирмы, на которую оформлялась покупка. Он все больше удивлял немногословного Хаджакисяна.

– Чэстно сказать, я больше поверил Андрэеву. Вообще с тобой не хотел встречаться, уж извыни, – признался он, когда они затормозили в месте, которое указал Родин.

– Да я бы и сам не поверил. Вот этот. 0214. Вскрывать будем? – по-деловому предложил Родин, выскакивая из джипа.

– Да, давай, – с важным видом вышел из машины Хаджакисян, оглядел вагон.

Вокруг не было не души. Только вдалеке слышались матерные выкрики грузчиков и разнорабочих. Совсем как на товарке, куда в последнее время зачастил Михаил. Он достал телефон и посмотрел время. До похорон Василича оставалось полтора часа. Хаджакисян заметил его жест:

– Торопишься куда?

– Вообще-то, да. Товарища похоронить надо.

– Ладно, открывай. Я подвезу.

Михаил ловко подцепил гвоздодером замок и, приложив максимум усилий, с первого раза выдрал его вместе со скобами.

– Гнилье. Вагон как склад использовали. Вряд ли такой поедет, – предположил он вслух, отодвигая дверь. – Да и колесные пары никудышные.

Оба присвистнули. Тут штабелями были сложены ящики с титановыми листами и просто так навалена груда той самой проволоки.

Хаджакисян принялся звонить. Михаил понял, звонок был адресован начальнику его личной охраны. Он дал распоряжение немедленно прибыть на это место паре человек с оружием. Кроме того, велел быстро разыскать Андреева и доставить к нему в кабинет.

Пока ждали прибытия нужных людей, Родин выложил начальнику свою догадку о Савоськине.

– Вполне возможно, что старик был убит. Либо Андреев не захотел с ним делиться, либо тот так же хотел все рассказать вам, – подытожил он свои умозаключения.

Лицо Хаджакисяна помрачнело:

– Ну, это уж нэ наше дело. Тут бы с этим вопросом разобраться. Подождыте пока, – снова перешел он на официальное «вы».

Немного разочарованный Михаил пожал плечами. Он не был с ним согласен. Жизнь человека все-таки важнее металла. А убийца, если это, конечно так, не должен разгуливать на свободе. Он снова посмотрел на часы.

– Нэ переживайте, вас подвезут, – снова пообещал Хаджакисян, но стало уже ясно, что сделает он это не сам. Видимо, не хотел больше возвращаться вопросу об исчезнувшем охраннике. Оно и понятно, кому нужны разборки с полицией. Тем более что придется затронуть речь о дорогостоящем металле, который по чьему-то недогляду пролежал на складе тридцать с лишним лет. Его вполне могут конфисковать, если захотят.