Читать книгу "Инстинкт победителя"

В этот момент к ним подъехал еще один джип. Оттуда вышел теперь уже действительно низенький и пузатый человек, явно кавказской национальности. Следом за ним еще двое. В пятнистой форме с автоматами. Было похоже, что готовятся боевые действия.

Хаджакисян давал пузатому какие-то распоряжения на родном ему языке.

Тот молча кивал. Затем что-то спросил, снова кивнул. Жестом указал «пятнистым» на вагон. Они немедленно встали возле раскрытого вагона и замерли, держа автоматы наперевес. Седрак кивнул и подошел к Родину, протягивая руку для пожатия:

– Спасыбо за службу. Я распоряжусь о вознаграждении.

Михаил, пожимая его вялую ладонь, по привычке, выработанной годами, чуть не сказал «служу России».

– А с тем охранником вы пока подождыте. Хорошо? Разбэремся чуть позже.

– Хорошо, – неуверенно пообещал Михаил.

– Амик, отвэзи куда скажет, – коротко приказал своему секьюрити Хаджакисян, кивая на Родина. – Потом нэмедленно ко мне.

Пузатый Амик мотнул головой в сторону своего джипа, приглашая Михаила садиться. Он не заставил себя ждать. Время неумолимо летело вперед.

Летела и замечательная машина Амика. Он был так же немногословен, как и его хозяин. Но за рулем был просто виртуозом, обходя заторы и пробки, опасно лавируя между пешеходами и транспортом. Порой Михаилу казалось, что они вот-вот врежутся или кого-нибудь собьют. К счастью, все обошлось, и уже через двадцать минут они прибыли к моргу шестой горбольницы. Это была невероятная скорость! Родину даже самому захотелось иметь такой автомобиль. Вот она и мечта. К сожалению, пока несбыточная. Но на то она и мечта.

Хоронить Василича Михаил решил прямо из морга, заранее оповестив тех, кто хотел с ним проститься. К назначенному времени стал подтягиваться народ. К удивлению, все пришедшие были вполне прилично одеты. Лишь одутловатые лица большинства из них говорили о том, что в основном это люди пьющие. Вели они себя пока тихо, сбившись в общую группу из двенадцати человек. Мужчины и женщины переговаривались между собой, обсуждая кончину их соседа по двору и кварталу. Была среди них и та самая Анна, что интересовалась у ныне покойного о Михаиле. Она-то как раз, заметив его, отделилась от стайки и двинулась к нему. Тридцатилетней Анне можно было дать все сорок. Жидкие прядки соломенных волос спадали на узкий лоб, ранние морщинки возле блеклых, припухших глаз. Видимо, плакала. Действительно, Василич был ей вроде родного отца. Помогал порой денежкой для ее сына, наливал за так и выслушивал все ее сетования на беспросветную жизнь. Даже сватал Анну частенько. То за Сашку Серого, то за Серегу Бича, а то и за самого Мишу-футляра. Но ни с кем у нее не заладилось. Скандальная она была баба. Особенно когда выпьет. И сейчас Родин понял, что ему обеспечена проблема до конца всей грустной церемонии.

– Привет, Миша, – тусклым голосом произнесла женщина, теребя ворот линялой матерчатой куртки. – На вот. На помин души нашего Василича. – И она протянула ему смятый в руке стольник. – А ты молодец. Все так хорошо организовал.

– Спасибо, Аня. Не надо. Мне, похоже, хватает на сегодня.

– Это не тебе. Ему, – настояла женщина.

Тронутый ее участием, Родин взял купюру. И тут вдруг все потянулись к нему. И каждый стал совать деньги. Кто еще стольничек, кто полтинник, а кто и побольше.

– На поминки.

– На упокой души.

– Светлая память Василичу.

– На крест на могилку. Святой он был человек.

И так каждый произнес что-то сердечное, что полагается в таких случаях. Михаил был удивлен такому жесту. Он знал всех этих людей, и не с лучшей стороны, хоть и пил вместе с ними. А тут, в момент всеобщей скорби, они разом сплотились и пришли на помощь. Все-таки осталось в них человеческое обличье. И ему, уже ставшему забывать тот свой поганый образ жизни, стало уютнее среди них. И даже стыдно, что считал сейчас себя выше этой компании.

Подъехал катафалк. Старший из похоронной службы, с кем уже был знаком Михаил, подошел к нему, коротко поздоровался и сказал, что сейчас распорядится о выносе тела. Из автобуса вышли еще двое, неся по табуретке. Синхронно поставили их на влажный потрескавшийся асфальт и пошли к дверям морга. Пришедшие стали собираться возле этих табуреток, сохраняя молчание. У некоторых в руках были цветы. В основном по паре подвявших недорогих гвоздик. Михаил пожалел, что сам не догадался купить цветы. Если бы знал, что помогут деньгами, заказал бы и венок. Но было поздно. Пытаясь исправить положение, он позвонил в столовую, где намечались поминки:

– Здравствуйте, Маргарита Викторовна, у вас на сегодня поминальный обед на час дня. Я могу заказать дополнительные блюда?

Заведующая столовой, что накануне дала ему номер своего телефона, ответила положительно, спросив, что именно он хочет. Михаил растерялся, не зная, что попросить. Та быстро пришла на помощь:

– Так, у вас щи, гречка с гуляшом, селедка, винегрет и компот. Могу еще предложить блины, свежие овощи, колбасно-сырную нарезку…

– Да. Вот так достаточно, – остановил ее Родин, увидев, что гроб уже выносят. – Спасибо.

Похороны и поминки прошли вполне прилично, если не считать, что перепившая на поминках Анна все-таки учинила скандал из-за того, что Михаил не уделил ей должного внимания, отказавшись продолжить мероприятие у него дома.

К счастью, случилось это уже на улице, когда все вышли из столовой.

– Ты чё, крутым стал? – кричала она, вырываясь из сдерживающих ее рук Серого. – Ты теперь на нас как на прокаженных смотришь?! Что ты, великий какой! Серый, да не держи меня! Дай-ка ты ему лучше в его поганое рыло!

Михаил отошел в сторону и стал раздавать из пакета оставшуюся водку, что отдала честная Маргарита Викторовна. Даже кое-какие остатки еды положила в небольшие пластиковые контейнеры.

– Берите, мужики. На девять дней помяните, – говорил он, прекрасно понимая, что произойдет это гораздо раньше. – Тут вот и закуска осталась.

– Спасибо, Миша. Ты молодец, – хвалили его, охотно разбирая предложенное. – А чего сам-то? Неужели ни рюмки?

– Нет. Я в полной завязке. Вы уж извините.

– Ну ты даешь! Может, и мне завязать? – удивлялся Костя Тощий. – Серый, да заткни ты ее! Заколебала уже.

– Иди и сам заткни. Умный нашелся.

Назревал скандал. Теперь все, как обычно. И Михаил поспешил уйти.

Вернувшись в опустевшую коммуналку, он первым делом принялся за ремонт газовой колонки. На это у него ушло не более часа. Он снова был обеспечен горячей водой. А затем приступил к уборке и занимался ею до позднего вечера. А около девяти его оторвал телефонный звонок с неизвестным номером.

– Слушаю, – ответил Михаил, плечом прижав мобильник к уху и туго затягивая очередной пакет с мусором.

– Слушаешь? Это хорошо, – услышал он незнакомый голос явно подпившего мужчины. Сперва подумал, что кто-то из бывших собутыльников, желающих продолжить «банкет».

– Кто это?

– А вот ты приходи сейчас на Бетонку и узнаешь.

Теперь Михаилу показалось нечто знакомое в нотках этого голоса. Но пока он не мог сообразить, кому он принадлежит.

– Что за шутки? – снова спросил он, вслушиваясь в ответ.

– А это ни хрена не шутки, сокол из «Сокола»! Давай. Я жду тебя у второй лодочной станции.

И вот теперь Михаил понял. Это был Андреев, собственной персоной. Видимо, поимел конкретный разговор с хозяином, напился и теперь жаждет мести. Ну что же, на ловца и зверь бежит.

– Хорошо, буду, – ответил Родин, чувствуя, как напряглись его мышцы в предвкушении судьбоносной развязки.

Он прекрасно помнил слова Марины о том, что тот вооружен и очень опасен. Прямо как в детективах. Тем лучше. Тем интереснее будет их встреча. Михаил наскоро оделся, прихватил с собой на всякий случай большой кухонный нож, сунув его в рукав куртки, фонарик положил в карман и быстро вышел из квартиры, забыв погасить свет. Идти было недалеко. Так называемая Бетонка располагалась на берегу Волги. Там находились несколько станций для частных катеров, которые числились под номерами, не имея названий. Вторая, возле которой обещал ждать Андреев, была ближе всего к дому Михаила. Оставалось лишь спуститься вниз на три квартала. Скорее всего, тот узнал не только его телефон, но и адрес. Наверняка у дежурившей сегодня Наденьки. Не успел Родин об этом подумать, как снова раздался звонок. Звонила Наденька.

– Алло, Михаил, здравствуй, – официальным тоном произнесла она и, не дожидаясь ответа, продолжила, чеканя каждое слово: – Ко мне сегодня подходил Вячеслав Николаевич. Наш директор. Спросил твой телефон и адрес. Я дала. А что мне оставалось делать? Извини, сразу не предупредила. Совсем вылетело из головы. Там такая суета на работе. Столько оформлений…

– Ничего. Все в порядке. Ты правильно поступила, – так же сухо сказал Родин и прервал ее, разъединив связь.

Чем ниже он спускался к лодочной станции, тем меньше становилось освещения. Вдоль огороженного низкими бетонными стенами берега стояли редкие тусклые фонари. Казалось, тут нет ни души. Только в некоторых сторожках мерцал свет. Подгоняемые пронзительным ветром, о пристани бились темные волны, пенясь и отползая назад при каждом ударе. Раскачивались оставленные на воде некоторые катера, как и волны, сталкиваясь с деревянными сходнями. Наверняка их хозяева уже пожалели о том, что вовремя не подняли их лебедкой на пологое бетонное же покрытие. Отсюда и шло простонародное название данной местности – Бетонка. Еще в подростковом возрасте он с пацанами ездил сюда летом купаться. Было очень здорово съезжать по скользкому илистому бетонному покрытию в воду прямо на попе. Конечно, в тайне от взрослых. Это строго запрещалось. Да и сторожа гоняли. Но охота, как говорится, пуще неволи. Так что Михаил прекрасно знал эту Бетонку.

Остановившись возле второй станции, он стал оглядываться по сторонам, ожидая увидеть Андреева. Неужели пошутил, вызвав его сюда практически среди ночи? Мелкая подлянка? Нет, что-то не похоже на него. Через несколько минут напряженного ожидания он стал зябнуть. Решил вернуться домой. Но в этот момент, когда уже не ожидал встречи, из-за серой стены вывернул Андреев. Скорее всего, хотел применить эффект неожиданности, прячась за укрытием. В руке он держал направленный на Родина пистолет.

Вид оружия Михаила не напугал. И не такое видали. Родин был уверен, что перед запланированным выстрелом Вячеслав обязательно толкнет речь. Это даст ему возможность решить вопрос в свою пользу. Кроме того, Андреев был пьян. Это давало лишнее преимущество. Родин не ошибся. Остановившись на дистанции в пару метров, тот ухмыльнулся и заговорил:

– Пришел, гаденыш. Молодец, не обделался.

Глядя на него, слегка пошатывающегося от явно немалой дозы выпитого алкоголя, Родин подумал, что нож в рукаве только помешает предстоящей схватке. Заложив руки за спину, он вынул его и незаметно бросил сзади себя, кашлянув в момент его падения, чтобы не было слышно удара.

– Простыл, бедняжка? Ну ничего. Здоровье тебе больше не пригодится. Ты, тварь, какого хрена полез не в свое дело?! – начал повышать голос Андреев. – Ты мне, сука, такое мероприятие сорвал!

– А тебя мама в детстве не учила, что воровать нехорошо? – спокойным тоном спросил Родин, пытаясь заговорить собеседнику зубы.

– Ты мою маму не трогай, сучонок! Алкаш херов! И эта – дура! Черт меня дернул с ней связаться, – последние слова, видимо, относились к Марине.

– Согласен. С бабами всегда проблема, – вздохнув, наигранно проговорил Михаил, делая небольшой шаг навстречу. – Может, покурим?

– Покури. Будем считать это твоим последним желанием.

Михаил достал из кармана пачку «Астры» и зажигалку, делая еще шаг по направлению к Андрееву. Казалось, тот не замечает его приближения, распаленный злобой.

– Нищеброд поганый! Дешевку курит, а сам в миллионные дела сунулся!

– Ну, не всем же так красиво жить, как тебе, – все так же спокойно ответил на очередное оскорбление Родин, снова немного приближаясь.

Теперь Вячеслав заметил его движение и взвел курок:

– Стоять, мразь! А то докурить не успеешь.

Михаил разглядел, что, похоже, в руках у Андреева была «беретта». До противника оставалось чуть больше метра. Если сделать молниеносный бросок, можно успеть, примеривался Михаил и задал следующий вопрос:

– «Беретта» хоть боевая? Или так, травмат?

– Разбираешься? Не волнуйся, сдохнешь быстро, без боли.

– Ты знаешь, «я не люблю, когда стреляют в спину. Я так же против выстрела в упор».

– Грамотный? Высоцкого цитируешь, быдло? – криво ухмыльнулся Андреев.

– А Савоськин тоже без боли? – спросил Михаил и сделал еще шаг, выпуская струю сигаретного дыма прямо в лицо противника. Он понимал, что такой вопрос введет Вячеслава в недолгий ступор. Этим надо воспользоваться. И не прогадал. Вячеслав не заметил этого шага, удивленный осведомленностью Родина.

– Ну ты и гусь, – качнул он головой после некоторой паузы. – Прямо Эркюль Пуаро, между прочим, Матвеич сам мне эту наводку дал, а ты за него переживаешь.

– Что же ты такой жадный? Не захотел со стариком поделиться. А проволоку не лень было подменивать? Я вот никак не пойму: почему ты всю партию сразу не выкупил? Неужели все из той же жадности? Ты вот мне все-таки объясни. Меня очень мучает этот вопрос, – быстро заговорил Родин, на приблатненный манер жестикулируя руками. Нужно было «приручить» врага к своим движениям. Одно дело – сделать потом резкий выпад, но совсем другое – просто спустить курок. Кто быстрее? Ответ однозначный. – А уж эту собаку дохлую подложил, так это вообще детский сад.

– Но сработало же! Я был уверен, что-нибудь да выйдет из этой затеи. Да я просто ржал, глядя на тебя с монитора в кабинете армяшки. Но лучше бы тебя сейчас другой вопрос помучил. Кто потом выловит из Волги твое вонючее тело? – зловеще ощерился Андреев, выпрямляя руку с пистолетом. – Скажи «прощай» этому миру, тварь!

Настал критический момент. Нельзя было терять ни секунды. И Родин, поднырнув под руку, кинулся ему под ноги, схватил его за колени и сбил на землю. Андреев от неожиданности выстрелил вверх и, падая навзничь, выронил пистолет, не сумев справиться с мощной отдачей тяжелого пистолета. Теперь Родину ничего не угрожало. Мышечная память тренировок по самбо пригодилась ему как никогда. Он вмиг выкрутил Андрееву руку так, что тот, словно волчок, перевернулся животом вниз и завопил от боли. Ребром ладони Михаил саданул ему под основание черепа и вырубил. Противник глухо выдохнул и обмяк.

Выдернув ремень из своих джинсов, Родин технично связал ему руки за спиной. Затем, подсвечивая фонариком, нашел свой нож, зашвырнул далеко в воду и позвонил по номеру 112.

– МЧС, – немедленно ответил строгий женский голос оператора. – Что у вас случилось?

– Вооруженное нападение. Моя фамилия Родин. Вызывайте полицию. Я нахожусь на Бетонке возле второй лодочной станции.

– Пострадавшие есть?

– Есть, – ответил он, глянув на неподвижное тело Андреева.

– Ждите, – ответила девушка, отключая связь.

– Ты только сам не сдохни, – вслух проговорил Михаил, несильно пнув Андреева в толстый бок. – А то «я не люблю фатального исхода». «Скорая» сейчас примчится. Тебе-то уж не поставят диагноз – сердечная недостаточность. С тобой медики похлопочут, не переживай.

Он снова закурил, окончательно снимая нервное напряжение. Даже вполголоса запел ту самую песню Высоцкого, что процитировал уже дважды. Что и говорить, было страшно. Но такое в его жизни уже случалось, когда пришлось обезвредить вооруженного кавказца. Первый раз было страшнее. Да и годков‑то Михаилу на то время минуло всего двадцать четыре.

* * *

Их тогда командировали в одну из союзных республик, где шла грандиозная заваруха. Молодой прапорщик Михаил Родин должен был обеспечить расположившуюся в здании сельской школы роту всем необходимым в хозяйственном плане. В том числе наладить подвоз воды, поскольку коммуникации, подходившие к школе, были взорваны диверсантами. И пока шел ремонт, воду возили автоцистерной. В обязанности Родина не входило сопровождение водовоза, но так получилось, что ему было необходимо попасть в город. Колонка же, в которой набирали воду, находилась на тихой улочке маленького южного городка. Вокруг нее были густые заросли отцветшей сирени. Водитель подсоединил шланг, направил в емкость и вернулся в машину. Сидевший же рядом Михаил решил выйти и покурить на воздухе. И вдруг ему показалось, что в кустах кто-то прячется. Он сделал вид, что ничего не заметил, и вернулся в кабину. Теперь он уже внимательно наблюдал в зеркало заднего обзора, настроив его так, чтобы видеть подозрительное место. И через пару минут из кустов сирени, низко пригибаясь к земле, к цистерне прошмыгнул какой-то человек в камуфляжной форме. Если не быть готовым к его появлению, ни за что бы не засечь.

Родин не был вооружен. Он даже не предупредил водовоза о своих подозрениях и дальнейших действиях. Сначала не был уверен, а потом стало некогда. Он выпрыгнул из кабины и, обогнув цистерну, увидел молодого кавказца. В одной руке он держал пистолет Макарова, в другой – небольшую железную банку. Кавказец вздрогнул от неожиданности и направил дуло на Михаила. Наверняка бы выстрелил, но Родин с реакцией кошки, воспользовавшись секундным замешательством диверсанта, выбил ногой пистолет, а затем вырубил его коротким ударом в челюсть.

Как позже оказалось, в железной банке у того был сильнодействующий яд. Если бы он всыпал его в цистерну с водой, которую без труда вычислил накануне, вся рота отправилась бы к праотцам. За этот героический поступок Родина наградили медалью «За отличие в службе». С его помощью был раскрыт небольшой диверсионный отряд. Тот самый, что подорвал коммуникации в школе. У них был продуманный стратегический план. Но Михаилу долго не давала покоя мысль о том, что именно в этот день ему пришлось сесть в машину. Что именно в этот момент он вышел из нее и заметил чье-то присутствие в кустах. Короче, если бы не случайное стечение обстоятельств, все могло бы закончиться весьма плачевно. Конечно, водовоз был обязан следить за набором воды, а не отсиживаться с сигаретой в зубах в кабине. Но он был срочником и не особо переживал за несение службы. Родин его не выдал, иначе парень не миновал бы строгого наказания.

По меньшей мере дисбат на трешечку. Хотя сам поимел с ним серьезный разговор, который тот до конца жизни не забудет.

* * *

Вот это славное прошлое Михаил и припомнил, ожидая прибытия полиции и «Скорой помощи». Они подъехали почти одновременно уже через десять минут, светя мигалками и воя сиреной. Не слишком ли много почестей для Вячеслава Николаевича? Лучше бы Василичу оказали такое внимание.

Из полицейского «газика» выскочили двое с автоматами и наставили оружие на Михаила. Он безоговорочно поднял руки вверх и кивнул на уже начавшего подавать признаки жизни Андреева:

– Вот этот. А там его «беретта» валяется. Это я вас вызвал.

Из машины также вышли эксперт и майор. Окинув местность взглядом, майор дал распоряжение автоматчикам найти пистолет. Светя мощными фонариками, они это сделали быстро. Но трогать не стали.

Подошел эксперт и сфотографировал оружие. Врачи «Скорой» приступили к осмотру пострадавшего.

– Да с ним все в порядке. Может, легкое сотрясение, – отрапортовал один из медиков, отходя от матерящегося пациента.

– Что тут произошло? – спросил майор, почесывая свой мясистый нос.

Михаил коротко, по-военному доложил обстановку.

Рычащего от злобы Андреева запихали в «газик», где обычно возят преступников, а Родина пригласили проехать с ними в тесном салоне в качестве главного свидетеля. Было понятно, что бессонная ночь ему обеспечена.

Но все произошло быстрее, чем он ожидал. Сам майор снял с Михаила все показания и затем и подозрения в том, что Андреев может быть причастным к убийству охранника Савоськина.

– Хорошо. Отдадим на баллистическую экспертизу его пистолет. Может, и всплывет что. У нас много нераскрытых огнестрелов, – с довольным видом кивал майор Филатов, заполняя в компьютере отчет свидетеля.

Затем распечатал его на принтере и дал Родину расписаться.

– Сейчас вы свободны, но будьте готовы к тому, что вас еще вызовут, – предупредил он, протирая свои очки носовым платком. – Может, и не раз, – добавил майор, снова водрузив их на свой мясистый нос.

– Не сомневаюсь, – ответил Михаил, поднимаясь с жесткого стула.

– А вообще, ты молодец. Редко такие бойцы встречаются, – похвалил следователь Филатов, возвращая Михаилу его ремень, который сняли с арестованного при отправке в СИЗО.

– Служу России, – с удовольствием произнес он сакраментальную фразу и, зажав в руке туго скрученный ремень, вышел из кабинета.

«Извините, господин Хаджакисян, – думал он, шагая в первом часу ночи по пустынной улице, – не удалось не торопыться».

Вернувшись в более-менее отмытую квартиру, он принял горячий душ, рухнул на свою скрипучую железную кровать и тут же отрубился. Слишком уж насыщенным впечатлениями был сегодняшний день, плавно перешедший в завтра.

Проснулся Михаил в одиннадцатом часу. Сказались недосыпы и перенапряжения. Но теперь он чувствовал себя бодрым. А кроме того, еще и довольным от чувства выполненного долга. Главная поставленная цель была достигнута! Даже немного жаль с ней расставаться. Ну, ничего. Есть и другие, не менее важные.

Сегодня он решил просто отдохнуть, и вполне заслуженно. Только сходил за свежими продуктами. Да еще наготовил себе полноценный обед из полуфабрикатных котлет и жареной картошки. Даже суп сварганил, покидав туда кусочки фарша. Вроде как с фрикадельками. А потом смотрел телевизор, что был в комнате Василича. Совсем старый «Витязь». Но показывал нормально. А ближе к вечеру тщательно побрился, приготовил себе несколько бутербродов с колбасой и сыром, положил их в пакет вместе с пачкой печенья и карамельками и отправился на работу.

По дороге думал об Андрееве. Встречаются же такие психи на свете. Из-за пяти миллионов рублей пошел на убийство и был готов совершить новое! Хотя, как говорил ныне покойный Василич, сейчас и за сотовый телефон грохнуть могут. Но ведь Андреев не наркоман, не рецидивист, с виду приличный добродушный человек. Вполне состоятельный. При нормальной должности. Ничто в нем не указывало на такую патологическую жадность, что может подвигнуть на безумные действия. Что толкает людей на такие преступления? Или это своеобразный азарт? Вошел в раж и заигрался? Определенно его надо проверить у психиатра. Даже Марина, тесно общаясь с ним несколько лет, только под конец поняла, что тот довольно опасен, да и то когда уже начал угрожать открыто.

Лишь выйдя из автобуса, Михаил заметил, что валит снег. Все было белым. Земля, крыши, ветви деревьев, припаркованные возле базы автомобили. Как учила бабушка, если отсчитать сорок дней от первого снега, то ляжет он, не тая, лишь по прошествии этого времени. Прикинул в уме. Получалось не раньше середины декабря. Как там у Пушкина: «Зимы, зимы ждала природа. Снег выпал только в декабре». Ничего не изменилось с того времени. А все твердят про какие-то глобальные потепления и похолодания. Глупости. Лишь бы языками молоть. Даже диссертации кто-то на этой теме защищает. Лучше бы порядок в стране наводили, снова незаметно вышел он на свою больную тему и, жалея, что не надел шапку, поднял воротник куртки и ускорил шаг.

Пришел на семь минут раньше. Наденька еще находилась в кабинете, но уже ничем не была занята. Она сидела лицом к двери, чтобы не пропустить прихода Михаила. Стоило ему появиться, она тут же вышла, держа в руке какой-то конверт.

– Привет, Миша, – уже не тая обиды, приветливо улыбнулась она. – А это вот тебе, – протянула она конверт.

Родин сразу вспомнил фильм Рязанова о служебном романе, когда Оленька Рыжова забрасывала своего бывшего любовника Самохвалова недвусмысленными письмами. Но неожиданно наша Наденька добавила:

– От хозяина. Он вчера ближе к вечеру принес и просил тебе передать. Опять на своем джипе подъехал. Самолично. Сказал, что это твоя премия. Миша, а что ты такое сделал? Неужели все твои подозрения сработали? Ну, насчет титана. Он тебе поверил? Ну на, бери, – сунула она ему конверт, хитро прищурив глаза.

Будучи сильно удивленным, Родин взял конверт, не ответив ни на один из ее вопросов. Лишь поздоровался, когда она замолчала, и пошел на свое место. Вскрыл его и удивился еще больше. Там лежали десять пятитысячных купюр. Сначала он усмехнулся про себя: «Один процент от стоимости товара». В жизни ему лишь раз приходилось держать в руках такую крупную сумму. Когда частями насобирал на старенькую машину. Да и то по тем временам это было меньше. Вид красных бумажек немного возбудил, но Родин сразу подумал о том, что их надо вернуть. Во‑первых, он не выполнил просьбу Хаджакисяна не поднимать вопрос о Савоськине, а во‑вторых, и это главное, как будто сам становился причастным к воровству.

Он снова положил пересчитанные деньги в конверт, сунул в карман джинсов и, переодев куртку на форменную, закурил. Да, с утра он непременно вернет эти деньги хозяину. Это не то, что он ожидал за свои труды. То, чего он желал, уже свершилось, а большего ему не надо. А потом еще неизвестно, как дальше развернутся события. Возможно, после его показаний в полиции Хаджакисяну придется вернуть металл государству. Государство, конечно, не выдаст премию, но в таком случае Михаил ничего не будет должен хозяину. Дело решенное.

– Иди закрывай, – крикнула Наденька, выводя его из размышлений.

Она была уже одета и стояла возле ворот. Михаил махнул ей рукой, мол, слышу и пока. Стоит сейчас подойти, и она обязательно засыплет его вопросами, как этот первый снег. Наденька резко отвернулась и вышла.

Ну вот, получается, снова обидел женщину. Но с другой стороны, он когда-то попытался сделать ее счастливой. Сама не захотела. Какие теперь претензии? Утром, в очередной раз встретившись с Наденькой, Михаил все-таки выжал из себя комплимент в ее адрес по поводу того, что она сегодня необыкновенно хороша. Ну, не изверг же он. А ей на весь день хорошее настроение. Да и у него самого оно было прекрасным. Он шел в офис отдавать секретарше Леночке то, что не считал своим.

Когда подходил к дверям конторы, увидел подъезжающий джип Амика. Тонированные стекла не давали заглянуть внутрь машины. Родин остановился на лестнице, ожидая, что из автомобиля может выйти Хаджакисян. Так и случилось. Открылась передняя дверца со стороны пассажира, и появился он, в своем длинном кожаном пальто и с черной папкой под мышкой. Что ж, удачно. Можно лично в руки.

Михаил сбежал со ступенек, ожидая приближения хозяина. Тут же из машины выкатился и Амик, почуяв опасность для босса. Но тот остановил его жестом.

– Утро доброе, – первым поздоровался с Михаилом Хаджакисян как с приятелем и протянул руку.

– Доброе утро, Седрак Мазманович, – слегка коснулся его ладони Родин, помня, что тот не любит крепких пожатий.

– Еще какое преступлэние раскрыл? – улыбнулся он уголком губ.

– Нет. Просто хочу вам вернуть деньги.

Темные брови армянина взметнулись вверх:

– Это почему же?

– Вчера был взят под стражу Андреев.

Темные брови поползли еще выше, застыв на пике в немом вопросе.

– Он сам мне позвонил и назначил встречу. Затем угрожал боевым оружием. Пришлось обезвредить и вызвать полицию. Вы уж извините, что так получилось. Но другого выхода я не нашел. Ну, не убивать же мне его.

– Совсэм взбесился этот урод. Моя бэседа на него не подэйствовала, – покачал седой головой Хаджакисян. – И что?

– Пришлось протокол составлять, давать свидетельские показания. И я посчитал гражданским долгом все-таки сообщить о своих подозрениях насчет Савоськина.

– Так. Ясно. А зачэм деньги возвращаешь?

Михаил замялся, не зная, как правильно и коротко изложить свои мысли.

– Еслы ты думаешь, что подвел меня, то нэ переживай. Титан я уже продал. Имел на то полное право хозяина. А это твои комиссионные. Если бы не ты, хорошая сдэлка не состоялась бы. Ведь так? – довольно улыбнулся уже во весь рот Хаджакисян. – Любой труд должен быть оплачэн. Правыльно, товарищ Родин? Еще раз благодарю. – И он снова протянул ладонь. Уже для прощания, не желая выслушивать дальнейшие возражения.

«Что ж, раз так, будь по-вашему, – думал Михаил, трясясь в рейсовом автобусе. – В конце концов, деньги лишними не бывают. А я смогу отдать долг Марине и отослать детям». Не успел закончить мысль, как зазвонил телефон. Как говорится, вспомни солнышко, вот он и лучик.

– Здравствуй, Миша, – тихо произнесла Марина. – Как твои дела?

– Здравствуй. Спасибо, все хорошо, – сухим тоном ответил он.

– Да? Это хорошо, что хорошо. А у меня плохо.

– Что?

– Без тебя плохо. Но главное, ты живой. Я уже знаю, что Вячеслава посадили. Может быть, заедешь?

– Я заеду. Но только по делу. Ненадолго. Ты когда дома будешь?

– Я дома. Болею. Простыла ужасно. Даже температура поднялась.

– Тебе чего-нибудь из лекарств купить? – все тем же тоном продолжал Родин.

– Аспирин купи, пожалуйста. Если не затруднит, – жалобно прошептала молодая женщина, незамедлительно начиная пользоваться своими женскими уловками.

Михаил, не попрощавшись, отключил связь. Его нервировали эти дешевые разводки, которые он, казалось, выучил все наизусть. Пусть она и правда заболела, но к чему это лисье подскуливание? Неужели нельзя по-человечески? Без излишнего притворства. Это бы подействовало сильнее. Дуры бабы, что и говорить. И сейчас ведь наверняка размечталась, что, притворившись мертвенькой, затащит его в постель. А там и до свадьбы недалеко. Даже смешно становится, насколько все прозаично и предсказуемо. И все же поехать нужно. Кто ей еще снадобья купит? Да и долг отдать сразу надо при такой оказии.

Отсчитал двадцать тысяч и переложил в другой карман. Немного спустя добавил еще пятерку. Так будет лучше. Ведь если бы не она, этих денег ему не видать. Только, в отличие от Хаджакисяна, он отдаст пятьдесят процентов, а не один. Она, может, и большего заслуживает, но и детям надо. Совершенно не понравились эти размышления. Чувствуя себя каким-то меркантильным ростовщиком, подсчитывающим проценты, попытался переключиться на другое. Не получалось. Лезли в голову мечты о хорошем ремонте. Ну вот! «Не было денег, не было проблем, – подвел он итог. – А ведь это еще и не деньги по сравнению с теми, какие у некоторых бывают. Как же им, бедолагам, живется?»

К концу пути стало клонить в сон. Заморосил дождь, смывая остатки первого снега. Снова вокруг стало все серым и неприглядным. Температура пока еще была плюсовая, но сырость пробирала до костей. Опять подняв воротник куртки, Михаил быстро дошел до дома. Первым делом принял горячий душ и решил все-таки немного поспать. Отвел себе для этого два с половиной часа. Ничего, Марина не погибнет за это время без аспирина. Тем более что он у нее наверняка есть. Когда жил у нее, видел в домашней аптечке пару упаковок. И никто им не пользовался. Не могла же она за один день выпить двадцать таблеток.