Читать книгу "Инстинкт победителя"

Выспавшись и приведя себя в порядок, Михаил зашел в аптеку. Кроме аспирина купил какие-то микстуры и леденцы от боли в горле, которые ему посоветовали. В ближайшем гастрономе взял три лимона, маленькую баночку меда и килограмм красивых зеленых яблок. Такой набор его бабушка считала лучшим лекарством от гриппа.

Марина открыла дверь не сразу. Возможно, спала. Или опять притворялась. Во всяком случае, лицо ее не было припухшим. И вообще, выглядела она вполне замечательно. Разве что не в вечернем платье. На ней была вязаная шерстяная кофта, на шею намотан шарф, а на голых ногах толстые носки. И это все, что могло сказать о ее болезни.

– Здравствуй, Миша, – томным голосом прошелестела она и кашлянула в кулачок. – Спасибо, что навестил. Мне совсем плохо.

– Температура есть? – даже не поздоровавшись, спросил Михаил, протягивая хозяйке квартиры пакет с покупками.

– Что это? – оставила она его вопрос без ответа, заглядывая внутрь пакета. – Ой, спасибо огромное. Ты меня так выручил.

– Так у тебя есть температура?

– А? А я не знаю. Не мерила. Градусника в доме нет, – на ходу начала сочинять молодая женщина.

– Есть. Он у тебя в аптечке.

– Правда? А я не нашла. Ты проходи. Чего на пороге стоишь?

– Нет, Марина. Я пойду. Вот только хотел тебе еще долг вернуть, – полез он в карман за деньгами.

– Какой еще долг, Миша? О чем ты говоришь? – искренне удивилась молодая женщина, поправляя колючий шарф.

– Вот, – протянул пять красных купюр Родин. – Я ведь и питался тут за твой счет, и бытовой химией пользовался. Ну, там зубная паста, мыло и прочее, – полушутливо пояснил он. – Не хочется оставить о себе память как об альфонсе. Так что бери. И знай, я тебе очень благодарен за все, что ты для меня сделала. Но, по-моему, я это уже говорил.

Марина демонстративно убрала руки за спину:

– Я не возьму. Ты что? Ты меня, что ли, за проститутку держишь?! – голос перестал быть простуженным. – Зачем ты меня так обижаешь? – На глазах ее выступили слезы, и она, отвернувшись, пошла в спальню.

Что и требовалось доказать! И Родин, подкованный на все четыре ноги, просто положил деньги на ту же полку под зеркалом, на которой недавно оставил ключи, и, выйдя за дверь, легонько щелкнул замком. Но не успел пройти и трех шагов, дверь снова раскрылась. Какой же прытью надо обладать? И куда подевалась жестокая болезнь, сильно пошатнувшая здоровье?

– Миша, подожди! – крикнула Марина, снова оттягивая свой шарф, будто он ее душил. – Ты можешь хоть на пять минут задержаться?

– А что это даст? – повернулся он к ней боком, разглядывая дверь лифта.

Прямо в носках она прошла по бетонному покрытию и, встав рядом, взяла его за рукав:

– Миша, ну вспомни, как нам было хорошо вместе. Неужели человек не имеет права на ошибку?

– Имеет полное право, Марина, – кивнул он, нажимая кнопку вызова лифта. При этом рука ее соскользнула с его рукава.

– Тогда что же? – с надеждой в голосе спросила молодая женщина.

– Вот только последствия от этих ошибок не всегда оказываются ожидаемыми. Или о них вообще чаще всего не думают.

– А хочешь, я перед тобой на колени встану, чтобы ты меня простил? – неожиданно заявила она и на самом деле попыталась это сделать.

Михаил подхватил ее за локоть:

– Вот только не надо таких театральных жестов.

Такое перед Родиным исполняли впервые. Это тронуло. Но лишь тем, что испытал к Марине жалость. Она снова заплакала, пытаясь прижаться к нему. В этот момент раскрылись двери лифта.

– Перестань. Если тебя это утешит, то я никогда тебя не любил. Не хотел этого говорить. Но никогда не говорил и обратного. Если хочешь, можем остаться добрыми друзьями.

Последняя фраза ее вдохновила. А он сразу пожалел о своем предложении.

– Правда? Я согласна. Тогда заходи, и мы попьем чаю. Поболтаем по старой дружбе. Хорошо? – снова потянула его за рукав Марина. Лифт уехал, вызванный кем-то другим.

– Не сегодня, извини. У меня дела, – начиная терять терпение, сказал Родин и, отстранив ее назойливую руку, пошел к лестнице. – Я как-нибудь позвоню, – крикнул, сбегая вниз.

Оказавшись на улице, глубоко вдохнул, будто вынырнул из воды. «Трудно познакомиться с хорошей женщиной, но еще труднее от нее потом отделаться», – подумал он и двинулся по направлению к почтовому отделению. Нужно отправить деньги Алексею и Даше. Паспорта у них давно есть, потому можно индивидуально каждому. А там уж пусть решают, кому что нужно.

Так и сделал. Отослал срочным переводом по двенадцать тысяч каждому. А тысячу оставил себе. Не мешало бы купить шапку и перчатки. Хотя бы вязаные. Практически уже зима на дворе. Когда выходил с почты, раздался телефонный звонок. Подумал, что снова Марина, хочет пригласить на дружеский чай. Но это оказался следователь, тот самый майор Филатов, что открыл дело на Андреева.

– День добрый, Михаил. Я бы хотел с вами еще разок повидаться. Часиков в семнадцать. Надеюсь, вы сможете? – без предисловий, как военный военному предложил он, не ожидая обратных приветствий.

– А сейчас сколько?

– Сейчас пятнадцать двадцать две.

– Хорошо. Буду.

Как раз оставалось время на то, чтобы смотаться на местный дешевый рынок, где продавали китайский и турецкий товар люди, казалось, всех национальностей из бывшего СССР. Идешь по его рядам, а отовсюду с сотовых телефонов звучат разнообразные рингтоны. Это и гопак, и чардаш, и «Сулико», и «Черные глаза», и еще бог весть какие ненашенские мелодии. Прямо дружба народов мира. Зачем отсоединились? Простому народу это ведь совсем не нужно было. Кучка современных феодалов решила взять власть в свои руки. Почуяли возможность в суете девяностых и, как действовал мелкий рэкет, сыграли по-крупному. Получилось. Но только им стало хорошо. А простой люд потянулся на заработки в Россию. В дом родной, который ругают их руководители почем зря. И узурпаторами, и оккупантами, и диктаторами называют. Потому, что нападение – лучший способ обороны, как говорил великий полководец Суворов. Что поделаешь, так всегда бывает: кто-то собирает коллекцию, приумножает ее, бережет, передает по наследству, а попадается алчный нерадивый наследничек и распродает все с молотка. Ну, ладно, когда дело касается марок или значков. А тут целая держава! Была. Неужели капитализм нельзя было строить и в СССР? Вот только и в России одной никак не получается до развитого дойти. Чего уж там о мелких республиках говорить. И почти все они теперь стали мелкими странами третьего мира. Так рассуждал про себя Михаил, рассматривая предлагаемый товар. И каждый таджик или дагестанец смотрел на него как на отца родного. Купи, мол, мил человек. Не проходи мимо. И цены вполовину резали, стоит только до товара дотронуться.

Прикупив в итоге вязаную черную шапочку и перчатки из кожзама за смехотворную сумму, Родин остался вполне доволен и, сразу их надев, поспешил по вызову Филатова. Что ему понадобилось? Он вроде все подробно в прошлый раз изложил. Ничего не упустил.

Следователь встретил его радушно, как старого приятеля. Даже чаю предложил. Но Михаил лишь попросил разрешения закурить в этом и без того прокуренном кабинете.

– А ты знаешь, Миша, зачем я тебя вызвал? – хитро прищурившись, как в старых советских детективных фильмах, спросил Филатов.

– Затрудняюсь сказать, – качнул головой Родин.

– Тут кое-что еще дополнить надо с твоей подписью, но не это главное. Главное то, что ты оказался прав, подозревая этого Андреева в убийстве сторожа Савоськина!

– Охранника, – поправил Михаил, не особо удивившись известию.

– М‑да, охранника. Мы сделали баллистическую экспертизу по нераскрытым огнестрелам, и что ты думаешь? Совпал-таки один как раз с неопознанным трупом. Он у нас захоронен как невостребованный. Эксгумация не потребовалась. И так все ясно. Этого Савоськина нашли месяц назад в лесополосе. Убит двумя выстрелами. В грудь и контрольный в голову. Именно из этой «беретты». Прямо профессиональный киллер, мать его етить! Насмотрятся, понимаешь, боевиков и сами потом боевиками становятся.

Мы быстренько нашли дочь этого стор… охранника. Она по фотографиям трупа опознала в нем отца. Так что теперь на могилке с номером, может, памятник поставит. Вот так-то, Миша. А тебе от нашего руководства за проявленный героизм причитается небольшой презент.

Филатов выдвинул ящик стола и вынул оттуда наручные часы.

– Вот. Владей, – протянул он их Родину.

Михаил сразу вспомнил, что спросил у Филатова по телефону про время. Тот подметил и, скорее всего, от себя лично решил сделать ему подарок. Дело-то глухарное раскрыто. Может, и в звании повысят. Часы были явно китайского производства. Ну, ничего. Как раз к шапке и перчаткам подойдут. А вообще, приятно, со всех сторон сплошные благодарности и подношения. А иной раз и пинка могут дать. Инициатива ведь чаще всего наказуема.

– Может, не стоит? – из скромности спросил Родин, смущенно почесывая подбородок.

– Бери, бери. Заслужил, воин.

Михаил надел часы на руку. Присмотрелся к ним из вежливости. Время там уже было выставлено. Вспомнил, что когда-то у него были настоящие командирские. Пропил. Жутко вспоминать. Но, может быть, они ему тогда жизнь спасли. Уж больно худо было.

– Что ж, спасибо. Приятно еще раз сказать: «Служу России».

– А что, может, к нам пойдешь? Ты же прапорщиком служил. Нам такие люди нужны. Я тебя вмиг пристрою.

– Благодарю. Я подумаю. А что же, Андреев признался в убийстве?

– А куда ему деваться? Только вот он гнет линию, что, мол, убил этого Савоськина из личной неприязни. Это, конечно, меняет дело по сроку отсидки. Из корыстных побуждений покруче, разумеется, будет. С утра уже его адвокат заявился. Он-то и научил, что говорить. Но я благодаря твоим сведениям свою линию отожму. Прокурору все передам в лучшем виде.

– Да, но вот только титан этот уже продан. Если вы его считаете уликой…

– Да хоть бы и съеден, – отмахнулся майор. – Этим пусть ОБЭП занимается, если захочет. К нашему министерству это не относится. У нас дела поважнее есть, – не без гордости произнес Филатов. – Не переживай. Все нормально. Так что еще раз спасибо.

На этом торжественная часть закончилась, и начались серые полицейские будни. Михаил ответил на несколько дополнительных вопросов Филатова. Как тот сказал, «чистая формальность». Подписал распечатанный документ, отправленный в одну из многочисленных папок, которыми были завалены стол следователя и все полки и шкафы помещения, и, попрощавшись с майором за руку, покинул кабинет.

Выйдя на улицу, вдохнул свежий воздух и вдруг впервые серьезно подумал о том, что надо бы завязать с курением. Портсигар и мундштук уже выбросил. Это первый шаг. Дело осталось за малым. Вынул из кармана пачку «Астры», сжал в кулаке и бросил в урну, что стояла при входе в здание. Он, конечно, сомневался, что вот так сразу можно отделаться от многолетней вредной привычки, но почему бы не сделать и это своей целью. Вообще-то, она будет сложнее, чем обезвредить вооруженного преступника. Так что цель намечена трудная. Что ж, тем интереснее ее достичь.

Дома он плотно поужинал и завалился возле телевизора на железную допотопную кровать Василича. И если до этого времени держался еще более-менее сносно, то сейчас, после еды, организм жестко потребовал дозу никотина. Михаил начал испытывать нечто вроде ломки наркомана. Но только не с физической болью, а с моральной. Ну просто душу всю наизнанку выворачивало. Не отвлекал и сериал про ментов. Родин взглянул на новые наручные часы. Получалось, уже почти три часа без курева. А ведь курить привык каждые полчаса. Максимум час. Но ведь выдержал тогда в засаде среди напильников. Даже больше времени прошло. Встал. Вышел на кухню. В железной отмытой банке лежало несколько коротких окурков. Посмотрел на них так, словно в них сейчас заключалась его жизнь. Даже стыдно стало. Снова глянул на часы. «Ладно, еще час выдержу. Перед сном один выкурю – и спать», – пообещал он своему требовательному организму. Нашел в буфете карамельку, сунул в рот и вернулся в комнату. Конфета немного помогла. Этого хватило, чтобы уснуть с включенным телевизором.

Проснулся только утром. По привычке в семь. И будильник не понадобился. С некоторым удивлением обнаружил, что так и лежит на чужой кровати. Выключил телевизор, который чудом не сгорел за ночь. Аж раскалился бедный. И приступил к водным процедурам, думая, чем заниматься весь день до вечера. Просто отдыхать – было не для него. Но на товарку идти не хотелось. Там, в уличной темноте, снова моросил дождь. Да и до зарплаты всего пара дней остается. Решил продолжить уборку в квартире. Окна так и остались немытыми. Какой безумец станет этим заниматься в дождь? Но если не успел вовремя, значит, можно и сейчас.

Кроме окон, в прямом смысле слова отдраенных, приступил к чистке расколотого унитаза и уцелевшей кафельной плитки. Хоть и решил поменять ее, но когда это еще будет. Вот так и прошел день. Прошла и ночь на складе. Михаил чувствовал себя неудовлетворенным. Закончилась бурная деятельность, которую требовал все тот же организм. Может, еще и потому было дурацкое настроение, что так и не угостился сигаретой, продолжая мучиться и терпеть. И Наденька бесила больше обычного. Зато постоянно хотелось есть. Короче, жуть.

– Представляешь, больше половины склада сегодня вывезли, – говорила она перед уходом домой. – Хаджакисян распорядился. На лом все пойдет. Это все ты такой кипиш устроил. Тут на подмогу нашим грузчикам еще два десятка прислали. Ты бы видел эту суету! Было нечто! И машины, машины туда-сюда.

Действительно, охранять оставалось совсем немного. Склад сильно опустел. Даже не возникло желания посмотреть на то, что осталось. А ведь когда-то люди трудились над выполнением и перевыполнением плана, считая, что их труд будет оценен и востребован. Думая о том, Родин все более чувствовал свою ненужность. Может, и впрямь принять предложение майора Филатова? Или он так просто сболтнул? Но как представишь себе эту военную клоаку с интригами и рвачеством, все желание отпадает. Хватит. Он уже там был. А в одну реку дважды не войти. А вот армянин молодец. Оперативно взялся за дело. «Эх, может, зря я всю его премию раздал? Надо было оставить себе немного на курсы ВОХРа. Там все-таки жизнь поактивнее», – думал он, выпивая пятую чашку кофе. Но курить от этого хотелось еще больше.

Кое-как дотерпев до восьми утра, он буквально выбежал со склада с одной лишь мыслью: поскорее купить сигареты в табачном ларьке, поставленном при въезде на базу довольно предприимчивым деятелем. Ведь Зоринка полнится мужиками-работягами, в основной своей массе курящими. На работу спешишь, купил пачку, домой после работы – еще пачку. Хорошие продажи идут. Но его остановил подошедший к складу Степан:

– Ну ты даешь! Вот так заваруху закрутил, елки-палки. Теперь тебя все тут зовут Миша Титан. Так что у тебя теперь погоняло есть. – И он расхохотался в голос.

«Ну, Наденька. Языкастая баба», – подумал про себя Михаил, а вслух произнес свое любимое:

– Служу России, – и, дружески хлопнув Степана по плечу, поспешил к выходу.

Чуть ли не трясущимися руками распечатал пачку, но тут же остановился. «Да что же это я, как все тот же алкоголик? Буквально раб своих привычек». Сунул пачку в карман и, сцепив зубы, отправился на остановку. Усевшись на заднее сиденье, вынул ее на свет божий и приложил к лицу. Втянул пару раз носом табачный запах. Хоть так. Может, перейти на понюшку? В давние былые времена это занятие было популярным. Но кайф испытывали от многократного чихания, насыщая легкие повышенной дозой кислорода. И это скорее полезно, а вот от курения лишь вред. Надо бы попробовать. Правда, табак совсем другой нужен. Когда вышел из автобуса, так и не сдался. Зашел в гастроном, купил килограмм фасованных леденцов и, не дойдя до кассы, надорвал прозрачный пакет и сунул в рот сразу несколько штук.

Дома принял еще несколько, словно таблетки и завалился спать. Дотерпеть удалось до самого обеда, когда проснулся не столько от чувства голода, сколько от жажды курить. Ему сон приснился. Сидит на складе, пьет кофе и курит почему-то трубку, как Сталин. И одет так же. Во френч. Только усов нет.

«Ладно, – уговаривал себя Михаил, – вот поем супчику и тогда уж себе позволю. Одна почти за сутки – это уже кое-что. Надо иметь хоть немного силы воли. Сталин я или нет? И приснится же такое».

А ближе к вечеру все планы спутал телефонный звонок, заставив Михаила схватиться за вторую сигарету. Высветился неизвестный номер, но голос, что прозвучал в трубке, был ему отлично знаком, хоть и окреп за это время. Стал почти мужским:

– Привет. Как дела? – осторожно поинтересовался звонивший.

– Спа-асибо, нормально, – слегка заикаясь от неожиданности, проговорил Михаил. – А твои как?

– И мои тоже ничего. Благодарю за деньги. Очень кстати пришлись. А ты что, больше не пьешь?

– Нет, сынок, не пью. А Дашенька как поживает?

– Да я вот как раз по этому поводу. Тут такое дело, – немного замялся Алексей.

– Что-то случилось? – заволновался Михаил, машинально закуривая.

– Ну, в общем, она беременная у нас.

– То есть как? А… А мать-то в курсе?

– Да что там мать? Она-то в курсе, конечно, но вот с женишком этим поговорить бы надо. Конкретно, – теперь все больше распаляясь, стал пояснять сын. – Дашка ведь несовершеннолетняя еще, а тому больше, чем тебе. Мужик богатый и наглый. Мать хочет в полицию заявлять, Дашка орет, что сама разберется, у меня своя точка зрения на это, короче, дурдом. Может, приедешь? Вместе подумаем, что делать.

Ошарашенный таким известием, Родин не мог сразу сообразить, что ответить. Ничего больше не пришло на ум, как спросить глупость:

– А этот… Самойленко как думает?

– Какой Самойленко?! Его уже и в помине нет. Мать его погнала через год после твоего отъезда. Она сейчас одна. Ну, с нами. Так ты можешь приехать?

– Наверное, сынок. Только надо с работы отпроситься.

– Вот и давай отпрашивайся. А то я с этими бабами тут с ума сойду, – чисто по-мужски отчаянно выдал Алексей.

– Хорошо, Алеша. Я приложу все усилия. А срок-то у нее большой?

– Нормальный. Аборт делать поздно. Дотянула, дура!

– Ну ладно, ты уж не очень там на нее наезжай.

– Угу, – буркнул Алексей. – Ты звони. Я тебя встречу, если приедешь.

– Договорились, – сказал Михаил уже в пустоту и дернул рукой. Дотлевшая до конца сигарета начала обжигать пальцы. – Черт, – выругался он, бросая ее в консервную банку.

Такого поворота событий он никак не ожидал. Алексей позвонил. Сам. Даша беременна. Что там за богатый жених? Галина разбежалась с Самойленко. Может, это она попросила сына позвонить? Нет, определенно надо ехать. «Завтра с утра пойду в «Сокол» к Чикову просить за свой счет хотя бы три дня. Бедный Лешка, он ведь теперь в сплошном бабьем царстве. Нелегко, видно, пацану. Он там за главного и единственного мужика в семье. А если не отпустят с работы? Ну и в пень! Дети важнее».

Вот с такими мыслями, которые не давали Михаилу покоя, он пытался заснуть. Удалось лишь к четырем утра. Еле дождавшись восьми, он без особого желания выпил чаю и поехал к директору охранного предприятия. Только бы застать его на месте.

Все сложилось удачно. Чиков, тоже откуда-то осведомленный о подвигах Родина, похвалил за работу и дал разрешение на три дня отгула.

– Вы их вполне заслужили, – довольно сказал он, теребя в руке «Паркер». – Честно говоря, не ожидал. Я ведь вас взял только благодаря сестре. – И он сделал многозначительную паузу, внимательно посмотрев ему в глаза.

Родину сразу стало понятно, что Марина ему уже нажаловалась на разрыв их отношений. Но что Чиков хочет? Чтобы он немедленно их возобновил? Так тут он будет непреклонен. Детский сад какой-то. Пусть хоть уволит. Возможно, Евгений Сергеевич ожидал, что Михаил поддержит эту тему, но он упорно молчал. В конце концов победил разум, и Чиков, протянув ему листок бумаги и синюю шариковую ручку, попросил написать заявление на трехдневный отпуск по семейным обстоятельствам.

– А у тебя правда семья есть? – не выдержав, спросил он, ставя своим «Паркером» резолюцию. – В анкете вроде как холостой означен.

– У меня двое детей, – напомнил Михаил. – Я там тоже это писал.

– А, ну да, да. Так, сегодня вы еще выходите на дежурство, завтра свободны, а там я вам замену на одну ночь найду. Заявление отдайте секретарю. Кстати, пока вы тут, зайдите в бухгалтерию за зарплатой.

– Спасибо, это весьма кстати, – поблагодарил Михаил, покидая роскошный кабинет своего начальства.

Полночи Родин провел за разгадыванием очередного сканворда, что купил накануне. Опять терпел муку мученическую, жутко хотя курить. Потом все же решил пройтись по опустевшему складу. Так, чтобы отвлечься от одолеваемого желания и тревожных мыслей о дочери. Стены, вдоль которых раньше громоздились ящики, были теперь оголенные. Пространства стало много. От этого даже тусклое ночное освещение казалось ярче. Дойдя до складированных штабелями ящиков с совковыми лопатами, которые еще были в тренде и не отправились в лом, он вдруг приметил рядом на полу какое-то затемнение, выбивающееся из общего цвета каменных полов. Подошел ближе. Посветил фонариком. Чтобы увидеть, что же это такое, необходимо подвинуть ящики. Но уже и сейчас ясно, что это вовсе не пятно, а зацементированный люк. Цемент в некоторых местах откололся, оголив под собой ржавую крышку. Люк явно не канализационный. Канализация там, при входе, где кабинет кладовщиц и туалет с раковиной рядом. Люк довольно широкий. Крышка приличной толщины. Интересно, что там под ней находится? Ведь зачем-то этот лаз сделали. Запаяли, похоже. И сразу припомнился недавний сон. Кто знает, вдруг это один из бункеров Сталина, который ищут по всем городам историки и географы? Или кто там этим делом занимается?

Чем больше Михаил разглядывал это место, тем больше чувствовал интерес. «Эх, жаль, времени сейчас нет заняться люком. Ну ничего, вот навещу детей, вернусь и… А пока надо бы прикрыть люк. Тут хоть и нет любопытных глаз, но на всякий случай». И он перетащил на него несколько ящиков с лопатами.

Отойдя в сторону, пригляделся. Вот так хорошо. Ничего не заметно. А ведь чтоб спуститься в такой люк, хорошо бы разжиться противогазом. Мало ли какая там глубина и соответственно атмосфера. Может, ядовитые газы какие скопились. Сколько десятилетий его не открывали? Да еще и цементом шлифанули. Наверняка чтобы скрыть. Спрятать. Ломы, кстати, остались. Один из них пригодится откалывать цемент. Тут надо бы самому расследование провести. К Хаджакисяну это уж точно отношения не имеет. «Что ж, жизнь продолжается», – думал он, возвращаясь на свое место. Место охранника.