Читать книгу "Инстинкт победителя"

– Это что, про доноров? Медицинский справочник? – нехотя пошутил Михаил.

– Если бы! Наоборот, про вампиров, скорее. Ужасы какие-то. Зачем ты такое читаешь?

– Впервые вижу. Наверное, Щербаков забыл, – предположил Родин. – А почему сегодня снова ты? Где Елена Алексеевна?

– А ты не рад меня видеть? Или влюбился в нашу старушку? Что-то ты сегодня рано заявился, – так и не ответила на вопрос Наденька. Сегодня она выглядела еще ярче, чем в прошлые разы. Даже при тусклом свете ее новая, теперь уже вязаная кофточка буквально ела глаза своими нелепыми сочетаниями красочных поперечных полосок. От них ее грудь казалась еще мощнее, а плечи шире. До чего же все это безвкусно. Кроме того, в волосах поблескивала большая заколка с разноцветными крупными стразами.

– Она заболела? – оставляя ее провокационные вопросы без внимания, спросил Родин.

– Представь себе. У бабульки поднялось давление. Что поделаешь – возраст.

– По-моему, она не так стара, как тебе кажется, – немного осадил он Наденьку, старавшуюся изо всех сил унизить свою сменщицу. – Очень даже приятная женщина. А главное, жизнерадостная. Мне в ней очень нравится ее природная веселость.

– Ну-ну, ты же у нас тоже шутник. Только почему-то всегда серьезен, – скривила кладовщица ярко-алые губки и встала из-за стола. – Садись уж, чего стоишь?

– Благодарю. Но ты можешь еще почитать. Я пойду покурю.

Михаил вышел за ворота, достал портсигар, но, опасаясь, что Наденька пойдет за ним и на улицу, снова не захотел воспользоваться мундштуком. Изредка сплевывая приставший к губам табак, он курил, взвешивая «за» и «против» разговора с ней о титане. Сейчас ведь только заведи лишнюю тему, и Наденька совсем не отстанет. Еще начнет тут всю ночь пересчитывать с ним ящики. Нет, лучше он сам. И без нее вполне все решаемо.

Через пару минут она на самом деле вышла к нему и встала напротив, заглядывая в глаза.

– Миша, тебе бы постричься не мешало. Ты так оброс, – потянула она свою руку к его голове.

– Да, ты права, – отступил он на шаг, не дав женщине до себя дотронуться, и провел ладонью по своей длинной челке. Действительно, последний раз два месяца назад его кое-как постриг один местный алкаш, когда они вместе пили в коммуналке. Деньги на парикмахерскую он не тратил уже несколько лет. Просто забыл, что это такое, обходясь помощью мнимых друзей. – Вот получу зарплату и воспользуюсь твоим советом. Прямиком в цирюльню.

Родин ловко закинул окурок в урну и уже собрался вернуться на склад, но Наденька перехватила его за локоть:

– Постой. Ну, чего ты все время от меня бежишь? Ты что, до сих пор не можешь простить моей глупости? Миша! – горячо заговорила она, приблизившись вплотную. – Хватит уже. Я сама уже сто раз жалела. Ты вспомни, какая у нас была любовь! Я не верю, что ты все забыл. Просто не можешь простить. Я понимаю. Но прошло столько лет…

– Девушка, ведите себя прилично, – насупив брови, решил отшутиться Родин, освобождаясь от ее цепкой руки. – Вы все-таки на работе.

– Хорошо, давай с тобой встретимся в другом месте, – не отставала та, видимо, думая, что с его стороны прозвучал намек. – Нам надо серьезно поговорить, Миша. С тех пор как я тебя здесь увидела, мне просто нет покоя. Я поняла, что любила и люблю только тебя, – страстно зашептала Наденька, снова хватая его за локоть и поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его губ.

Он опустил на ее плечи свои ладони, осаживая от этого порыва:

– Я не допускаю служебных романов, дорогая. Это никогда не приводит к хорошему результату.

Он снова шутил. Но ему было совершенно не до шуток. Просто не знал, как повести себя в такой откровенной ситуации. И обижать человека не хотелось, но и уступать – тем более. Все происходящее было ему крайне неприятно. Уж сколько у него за этот период было женщин, причем не самых лучших. Наденька просто красавица по сравнению с ними. Но вот омерзение, какое он сейчас к ней испытывал, не испытывал ни к одной из тех.

– Сколько времени? – спросил он, чтоб хоть как-то уйти от навязанной ему темы.

Наденька театрально вздохнула и посмотрела на свои наручные часики, задрав рукав кофточки:

– Без четверти восемь.

– Так, пойдем по своим рабочим местам, Надежда. К тому же тут холодно. Смотри не простудись без куртки, – тоном начальника произнес Родин и пошел на склад. Наденька так и осталась за воротами.

Дойдя до своего стола, он снял куртку, встряхнул ее, как будто попытался избавиться от назойливого запаха духов кладовщицы, и повесил на спинку стула. Затем сел и машинально открыл книгу, которую она только что читала. От книги исходил тот же слащавый запах. Михаил поморщил нос, но все же углубился в чтение. Глаза бегали по строчкам, но мозг совершенно не воспринимал текст. Так бывает, когда читаешь, а думаешь о другом. Родин же сейчас думал о том, что есть-таки справедливость на свете. Наденька теперь тоже мучается, как и он когда-то. Только ему сейчас на это совершенно наплевать. А вот ее даже немного жаль. У него уже нет к ней никаких чувств. А значит, нет и желания досадить или унизить. Просто неприятно видеть как напоминание о своих собственных слабостях. И будь Наденька не увядающей безвкусной плюшкой, а раскрасавицей сказочной, ничего на нее не встанет. Хорошо только одно – внутри не болит. А ему ведь тоже тогда казалось, что любит он только ее. Даже когда столько лет прожил с Галиной, таких сильных эмоций не испытывал.

Рассуждая об этом, Родин напрочь забыл, что Наденька до сих пор не вернулась на склад. Опомнился лишь тогда, когда снова захотел курить. Ничего не оставалось делать, как идти за ней. И правда простудится в своей несуразной вязаной кофточке. Нехотя Михаил поплелся к выходу, но в это время калитка ворот распахнулась, и за порог переступила опухшая от слез Надя. Тушь растеклась по ее обрюзгшим щекам, массивная заколка совсем сползла, едва держась на концах волос. Не глядя на Михаила, она сразу юркнула в свою конторку и с силой хлопнула дверью. Он вернулся на место, достал сотовый, посмотрел на время. Пошел девятый час. «Что ж, если она ждет, что я сейчас пойду ее утешать, то ошибается», – подумал он и, взяв книгу, начал читать сначала. Теперь уже внимательнее. Лишь бы не думать о ерунде.

Нельзя сказать, что содержание было ему интересно. Михаила никогда не интересовала мистика. Тем более что автором не был Гоголь, Алексей Толстой или Булгаков. А так, дешевка какая-то. Но, перелистав несколько страниц, он постепенно начал втягиваться в чтение. Местом действия была старая деревня, главными героями – двое влюбленных, а донимали их своим странным поведением местные жители, которые впоследствии, как предполагалось, наверняка окажутся вурдалаками или зомби. Узнать это Михаилу помешал выход Наденьки из своего убежища. Она привела себя в порядок и, одетая теперь уже в длинный кожаный плащ синего цвета, заперла кабинет и, не попрощавшись, покинула склад. Михаил свободно выдохнул, запер за ней калитку и сразу направился в глубь помещения.

Все это время ему не терпелось еще раз взглянуть на те заветные ящики, что никак не давали ему покоя. На этот раз он недосчитался еще четырех. Вернее, они-то были на месте, но в них опять подменили титановую проволоку на железную ржавую. Осталось только три с тем, что стоило хороших денег. Недолго думая он решил их немедленно перепрятать. Иначе совсем нечего будет предъявить директору, если он, конечно, наконец поинтересуется титаном. После работы на товарке у Родина практически не оставалось сил, но данный факт, в котором он, в общем-то, теперь и не сомневался, сильно разозлил его. Он взял железный крюк, подцепил им один из оставшихся ящиков и поволок по каменному полу в другое место. Таким местом он выбрал склад похожей тары с обычными садовыми граблями. Раздвинув несколько из них, он притулил туда ящик с проволокой. Затем сходил за следующим. И еще раз. А потом снова задвинул ящики с граблями, завуалировав таким образом не вписывающиеся в данную партию. Тяжело дыша, придирчиво оглядел со стороны и, оставшись довольным, пошел наводить ревизию на «кровельное железо». Особых сил пересмотреть всю партию у него уже не было. Но, проверив передний и последний ряды, он решил, что до этого добра пока не добрались. Засунув в карман фонарик и падая от усталости, Родин буквально свалился на свой стул и приклонил голову к столешнице. Так он просидел, не двигаясь, около часа. Очень хотелось спать. Но спать на посту последнее дело. Тем более что на тебя направлена видеокамера. В любой момент хозяин может просмотреть отснятый материал. А за такое отношение к работе не похвалит. Глядишь, зарплату урежет, если вообще не уволит. И ведь будет прав. Его никто не уполномочивал ворочать ящики. Твое дело – сиди на своем месте и бди. Приподняв голову, Михаил снова наткнулся взглядом на книгу. Нехотя перелистал уже пройденное и продолжил чтение. К третьему часу ночи он понял, что ему в этом пустом полутемном здании становится как-то жутковато. Автор довольно технично грузил читателя своими выдумками, заставляя верить в написанное.

Михаил заложил книжку закладкой из обрывка газеты и включил чайник. Заглянув в тумбочку в поисках печенья, он вдруг обнаружил там початую бутылку водки. Это его сильно удивило. Вроде Щербаков непьющий парень. Во всяком случае, на работе. Откуда она тут? Чья? Может быть, Валентин или Степан спрятали? Они могут. Вот только не хватало еще, чтоб подумали на него. Убрать, что ли, отсюда? Ладно, черт с ней. Где печенье? В пакете осталось лишь одно, и то какое-то обгрызанное. Мышами? Родин побрезговал его есть и удовольствовался лишь крепким чаем, жалея, что по дороге сюда ничего не купил. Сколько же еще потребуется времени, чтобы прийти в абсолютную норму? Ничего не забывать, никому не быть обязанным, не выглядеть обросшим неандертальцем, да и вообще, хоть ботинки зимние купить. А ведь совсем недавно он о подобном даже и не задумывался. Как же он сумел выжить? Одному богу известно. А ведь случались еще и драки. Да с поножовщиной.

* * *

Неизвестно, сколько бы Родин проспал на кухне у Ольги, приклонившись головой к холодному кафелю, если бы его не разбудил какой-то крик. Сначала он доносился как будто из сна. Виделось море и тонущий в высоких волнах человек. Мужчина или женщина – не разобрать. Михаил хотел кинуться на помощь, но ноги вязли в мокром песке, не удавалось сделать ни шагу. Беспомощный, он всматривался вдаль и махал утопающему рукой. Но потом увидел в нем себя. Ему сделалось страшно. Он сам начал кричать, но его крик почему-то был визгливым женским. Родин дернулся и открыл глаза, пугливо озираясь по сторонам. Не сразу сообразил, где находится. Лишь очередной крик женщины вернул его в реальность. Это был голос Ольги.

– Да пошел ты! Козел вонючий! Сам все выпил, а на меня наезжаешь! Я спала! Да не трогай меня, гад!

– Сама – курва! Закрой пасть! Где вообще эта бутылка?

– Да откуда я знаю? Придурок! Убери руки, я сказала! Аа-а…

Родин не понимал, что происходит в комнате. Он схватил со стола нож и пошел на крик Ольги. Остановившись в проеме двери, увидел свою подругу на диване. Она была совершенно голая, сидела, поджав под себя ноги, и прижимала к груди смятую простыню. Возле нее спиной к Родину стоял парень в сатиновых трусах и тянул к ней руки. Может быть, хотел ударить, но казалось, будто он отгонял мух.

– Миша! – взвизгнула Ольга, завидев его. – Убери от меня эту скотину!

Родин абсолютно забыл о том, что уже видел этого человека, когда вернулся из суда после развода. И теперь ему показалось, что тот появился здесь случайно. Грабитель? Насильник? Он крепче сжал нож и двинулся к нему. Парень обернулся. На вид ему было не больше семнадцати. Вихрастый блондин с веснушками, но вполне крепенький. Он окинул Родина осоловелым взглядом красноватых припухших глаз и тоже двинулся навстречу:

– А ты еще кто такой?!

– Миша, я его не знаю! – снова завизжала Ольга. – Клянусь, не знаю!

– А ну, пшел отсюда! – гаркнул Родин. Его переполняла зверская злоба, накопленная за последнее время. Она искала выхода. Еще мгновение, и он, не задумываясь о последствиях, всадил бы в этого почти ребенка кухонный тесак. Но парень, увидев его в руке Михаила, к счастью, сбавил обороты:

– Ты чё, мужик? Э! Осади. Она сама меня сюда пригласила. Да мы с ней соседи. Ты чё врешь, сучка? На хрена мне это надо? – И он попятился к дивану, пьяно покачнулся и сел возле Ольги. Та снова завопила:

– Пошел вон отсюда, придурок! – и пнула его так, что тот слетел на пол.

И тут Михаил вспомнил ту неприглядную сцену, когда они оба стенали от экстаза. Вспомнил, что взял их бутылку вина и ушел на кухню. Ему тогда было важнее выпить, чем устраивать разборки. Так вот из-за чего ссорились эти молодые люди – он унес их вино. Ему стало смешно и противно. Он отбросил нож на журнальный столик и вышел из комнаты. Удивительное дело, но на душе полегчало. Видно, все бабы такие твари, а не только Наденька и Галочка. Никому из них нельзя верить, никого нельзя любить, не стоят они таких нервов и переживаний. Теперь он все о них знает.

– Миша! – крикнула ему вслед Ольга. – Ты куда?

Но он ничего не ответил. Оделся и вышел из квартиры. Идти ему было некуда, но, наверное, потому и надо решать вопрос с жильем. Что там говорила Галина насчет какой-то коммуналки? По фигу. Лишь бы иметь хоть какой угол, но свой. И чтоб больше никаких баб! Никогда! То в обезьянник попал из-за этого отродья, то сейчас чуть убийцей не стал. Нет, хватит, натерпелся!

Он набрал номер Галины и так же, как и она, без приветствий сообщил, что сейчас придет, не дав ей времени на возражения. Через двадцать минут он уже заходил в подъезд. Дверь лифта открылась, и из него вышел Алеша и пропустил вперед себя Дашу.

– Привет, – буркнул сын, опустив глаза. – Дарья, давай, шевелись.

– Папа! – воскликнула та и заулыбалась, но не потянулась к отцу. Алексей подтолкнул сестренку к выходу.

Михаил все еще был нетрезв, а потому не решился схватить дочь на руки, как делал это прежде, подбрасывая ее к потолку. Он даже не решился подать руку сыну. Если бы он знал тогда, что эта короткая встреча у лифта будет их последней, возможно, повел себя иначе. Обнял бы детей, попросил прощения за свой вид. Нашел бы, в конце концов, что сказать. Но все произошло так быстро и неожиданно, что он растерялся. Видимо, Галина решила так срочно эвакуировать детей перед его приходом.

Он же, идя в свой бывший дом, надеялся на другое. Так и остался молча стоять на площадке, глядя им вслед. Хлопнула железная дверь. Лифт уехал наверх. А он все стоял и не мог понять, в чем же его вина. Подняться решил пешком, все-таки хоть чуть-чуть протрезвеет. Но только запыхался, дойдя до квартиры. Еще немного постоял, отдышался, покурил и позвонил в дверь, не решаясь открыть своим ключом. Он уже не чувствовал себя здесь хозяином. Это был не его угол.

* * *

К концу вахты Родин прочитал больше половины неизвестно кем оставленной книги. Ему даже понравилось то состояние жутковатости, которое он испытывал. Какой-никакой, а драйв. И курил меньше, увлеченный сюжетом, да и время пролетело быстрее. Без пяти минут восемь он открыл калитку и увидел, что к складу направляется Елена Алексеевна. Он был рад встрече с ней и сразу решился поговорить о насущном вопросе.

– Здравствуйте, Елена Алексеевна! Как ваше самочувствие? Как давление? – искренне поинтересовался он, пропуская ее на склад.

– Прежде были времена, когда мгновения раньше поднимался хрен, а теперь давление, – отозвалась она известной частушкой и сама расхохоталась.

– Ну, вас, слава богу, это не должно волновать, – засмеялся в ответ и Михаил. – Елена Алексеевна, у меня к вам один серьезный вопрос. Я вот тут у вас на складе обнаружил допущенную оплошность. Не знаю уж, извините, со стороны кладовщиц или самого директора, но… – начал было он и запнулся, заметив, как сразу нахмурилось ее лицо. У нее вообще была потрясающая мимика, меняющаяся ежеминутно в зависимости от настроения.

– Так, Миша, ты меня не пугай так с ходу. А то опять «Скорую» придется вызывать, – приложила она руку к голове, воспользовавшись его заминкой.

– Да нет, ничего страшного, хотя… В общем, у вас тут имеется продукция из титана. Но числится как обычная сталь. Мало того, как некондиционный товар. Это мне Надежда по компьютеру смотрела, – пояснил Родин, видя, как Елена Алексеевна расплывается в улыбке.

– Миха, ты тут не выпиваешь, случайно? Какой титан? Тут, кроме этого железного хлама, отродясь ничего ценнее не было. Ты явно что-то путаешь. Склад этот еще со времен царя Гороха. Давно убыточный. Все пытаемся втюхать этот лом хоть кому-то. Ты посмотри, как все завалено!

– Нет, кстати, все довольно аккуратно содержится, все маркировки совпадают. Тут придраться не к чему. Но вот с титановой проволокой и листами из него же, которые подписаны «кровельным железом», ошибка вышла. Пойдемте, я вам все покажу. Там. В конце склада, – продолжал настаивать Родин.

– Так, погоди, Миша. Ты хочешь, чтобы я сейчас пошла туда за полкилометра? – Теперь лицо кладовщицы выражало крайнее удивление и вместе с тем недовольство.

– Триста метров всего, Елена Алексеевна, – почти взмолился Родин, чувствуя, что и тут он не будет воспринят всерьез. Да еще и эта бутылка, что стоит в тумбочке. А если кладовщица сейчас пойдет и увидит ее, укрепив свои предположения по поводу пьянства Родина на посту?

– Слушай, я что-то не пойму, а откуда ты вообще это взял? Титан какой-то? Тебе-то что до того? Хочешь, иди вон и хозяину докладывай. Это не наше с тобой дело. Особенно не твое. – Выражение лица кладовщицы стало строгим и вместе с тем усталым. Но не злым. Михаил понял, что ей тоже просто все параллельно.

– Да ему я уже говорил. Он сказал, чтоб к вам обратиться. Вы, мол, должны этим заниматься.

– А ты где его видел? – Немодно выщипанные до ниточки брови Елены Алексеевны поползли вверх, выражая крайнее удивление. – Ты, что ли, на прием к нему записывался?

– Зачем? Я с ним тут разговаривал, – в свою очередь, удивился такому вопросу Родин.

– С кем тут? С Хаджакисяном?! Когда? Он что, сюда подъезжал? И про меня говорил?! – Теперь Елена Алексеевна, морща лоб и нос, казалось, была ошеломлена таким известием и теперь уже схватилась за сердце.

– При чем тут Хаджакисян? Я с Андреевым общался. С Вячеславом Николаевичем.

– А‑а, с этим, – облегченно выдохнула кладовщица и расплылась в снисходительной улыбке, блеснув золотым зубом. – Так какой же он хозяин? Он просто директор склада.

– А… А какая разница? – не понял Михаил, дернув плечом.

– А такая разница, что не дает, а дразнится, – откровенно засмеялась кладовщица. – Он же просто наемный директор. На зарплате от Хаджакисяна сидит. Это не его склад. Некоторые тут… Да в большинстве арендованные. Вот там хозяева верховодят. А такие, как у нас, забитые старьем, принадлежат акционерному обществу «Заря». Уяснил, Шерлок Холмс? А то уж напугал меня. Думаю, каким это образом он тут очутился? Сроду никогда не заглядывал. Да еще, говоришь, кладовщица в курсе. Ну ты приколист! Хи-ха-ха! Ой, думаю, уволят теперь. До пенсии-то два понедельника осталось. Так, слушай, Миша, меня и правда уволят, если я тут с тобой еще полчаса трепаться буду. Вон грузчики уже пришли. Сейчас Анька-бухгалтерша пожалует за отчетами. Сегодня ее день. Все, пошла я. – И Елена Алексеевна, продолжая посмеиваться, стала отпирать кабинет.

Михаил и сам не заметил, как появились грузчики и, не мешая их разговору, прошли в зал. Он сейчас пребывал в полном замешательстве. Ну конечно! Какое дело этому Андрееву до его бдений? Ему так же на все наплевать, как и всем тут. Кроме того, разумеется, кто ворует. Значит, надо идти к этому Хаджакисяну. Судя по рассказу Елены, он тем более ни сном ни духом, что у него тут делается. «Записаться, значит, на прием? Что ж. Запишусь. Не побрезгую».

Теперь Родина охватил еще больший азарт. Он был уверен, что его доклад настоящему хозяину не останется без внимания. Не зря он потратил столько сил. Так что не стоит отчаиваться. И он прямиком направился в головную контору, что находилась отсюда почти в паре километров. Да, велика была Зоринская база. Масштабы ее впечатляли. Впечатляла и безхозяйственность. Но так всегда. Чем больше хозяйство, тем больше воровства и попустительства. Практически модель всей нашей страны. Попробуй-ка поворуй в Швейцарии или даже в Германии. Размеры не те. Все на виду, все под присмотром. Да и менталитет иной. Не то что у нас.

Преодолев путь под холодным моросящим дождем, Михаил поднялся на второй этаж, где располагался кабинет господина Хаджакисяна. В просторной приемной, где стены были обшиты натуральным лакированным дубом, отчего она была довольно мрачной и больше походила на баню, а не на современный офис, сидела премиленькая секретарша. Разумеется, длинноногая блондинка с высокой грудью и ресницами, как опахала. На приход Родина она не отреагировала никак. Мельком оглядев его форму охранника, снова углубилась в компьютер, что-то усердно выколачивая по клавиатуре.

– Его нет, – неприветливо пискнула она, давая понять, что разговор окончен.

– А когда будет? – спросил Родин, оглядывая обстановку. На двери закрытого кабинета красовалась черная табличка с золотыми буквами: «Генеральный директор АО «Заря» Хаджакисян Седрак Мазманович».

– В командировке.

– А когда будет? – настойчивее повторил он свой вопрос.

– На следующей неделе, – не отрываясь от монитора, нехотя отозвалась секретарша.

– К нему надо записываться?

– А по какому вопросу? – только теперь удостоила она вошедшего более долгим взглядом своих лучезарно-голубых глаз.

– По производственному, – заявил Родин и для важности добавил: – Срочно.

– Как ваша фамилия? – снова отвернулась девушка и застучала по клавиатуре, видимо, готовясь внести его имя в нужную программу.

– Родин. Михаил Леонидович.

– Вы здесь работаете?

– Да. Охранник на четырнадцатом складе.

– Хорошо. Вторник. На десять утра вас устроит? – снова метнула она на него взгляд голубых глаз.

– Да. Спасибо, – поблагодарил Михаил и, не попрощавшись, вышел за дверь.

Покидая Зоринку, Родин чувствовал жуткую усталость. Но нужно было отослать деньги Алексею. Когда, отстояв очередь вместе с пенсионерами, вышел с почты и сел в маршрутку, буквально отрубился на месте. И, разумеется, пропустил свою остановку. Только когда водитель «Газели» окликнул его, что, мол, надо платить за второй круг, Михаил проснулся, молча передал тому еще десятку и снова прикорнул, приложив голову к холодному стеклу. Но уже не спал. Он стал думать о предстоящей встрече с Хаджакисяном. Сможет ли убедить его навести ревизию на четырнадцатом складе? А еще думал о том, зачем ему все это сдалось? Ни кладовщицам, ни наемному директору это совершенно не нужно. Так почему у него так голова болит? И сам себе отвечал: да потому, что это нормально – нормально относиться к своей работе. И потому, что он теперь не просто штаны просиживает, а занят серьезным делом. Может быть, именно эта цель, которую перед собой поставил, и дает ему силы вернуться к человеческому образу жизни. Да, и он дойдет до конца. И пусть даже сам хозяин наплюет на это, но тут еще останется открытым вопрос об исчезновении сторожа. Нужно бы еще Елену Алексеевну подробнее расспросить о нем. Вдруг она еще чего знает. От Щербакова получено слишком мало сведений. Да и вообще, больше всего подозрений падает именно на него, поскольку товар подменивается в его смену.

Домой к Марине он добрался ближе к обеду. Сперва позвонил в дверь, а уж потом стал открывать своим ключом. Все-таки тут тоже был не его угол. Марины, на его счастье, не оказалось, и он, даже не поев, завалился спать.

* * *

Галина открыла моментально, словно сидела под дверью. Пропуская за порог Михаила, она выглядела довольно взволнованной, но пыталась это скрыть за неуместной бравадой:

– А, привет. Проходи. Как дела? Ты поешь чего-нибудь? У меня суп куриный горячий.

Она говорила так, словно ничего не произошло. Все, как и много лет подряд. И не было у них сегодня развода. Может быть, потому, что всегда так было заведено? Просто по инерции. Однако Михаил отрицательно мотнул головой и, поспешив нарушить тот устоявшийся порядок, специально прошел мимо нее на кухню прямо в обуви. Сел не на свое привычное место, когда ужинал после работы, а на место, что всегда было закреплено за Дашей. Там, как обычно, стояла ее розовая чашка с серебряной чайной ложечкой, что подарила бабушка самому еще пятилетнему Михаилу. Галина зашла следом и встала напротив, прислонившись спиной к дверному косяку и сцепив крендельком руки на груди. Взгляд ее выражал немой вопрос. Михаил тоже молчал, не зная, как начать разговор. Эти родные стены не располагали к меркантильным вопросам, которые никогда тут не решались. Он почувствовал, что на его глаза невольно наворачиваются слезы. Таких ощущений он не испытывал с похорон той самой бабушки. Он отвернулся к окну и полез в карман за портсигаром. Бесцеремонно закурил, хотя раньше этого тут не допускалось. Галина не возразила, но все же первой нарушила затянувшееся молчание:

– Ты по делу, я так понимаю?

– Правильно понимаешь, – глухо ответил он, выпуская едкий желтоватый дым через ноздри. И снова замолчал, ожидая, что бывшая жена, хорошо зная его характер, сама продолжит разговор. Догадается, зачем он здесь.

И она догадалась.

– Если ты насчет квартиры, то я уже все сделала. Ты ведь сам сказал, чтобы я этим занялась, – словно оправдываясь, заговорила Галина. – Так вот, тебе придется уехать, как и договаривались. Туда. Там я уже купила тебе коммунальную квартиру. Вполне приличная. Всего один сосед. Правда, пьющий, похоже. Но тебе-то теперь это как раз, – начиная повышать тон, продолжала она. – От тебя и сейчас разит, как от бочки. Хорошо, что детей отправила вовремя.

– Ты всех отправила. Ладно, давай ключи и говори адрес, – все так же не глядя на бывшую супругу, буркнул Родин. – Или ты ждешь от меня благодарности за заботу?

Галина молча вышла из кухни, но через пару минут вернулась и демонстративно ударила ключами по столу. Рядом положила бумажку с адресом, где теперь предстояло ему жить.

– У тебя деньги-то хоть на дорогу есть? – немного смягчившись, тихо спросила бывшая супруга.

Михаил не ответил. Подхватил со стола предложенное, не глянув, сунул в карман и вышел из квартиры, оставив за собой открытую дверь.

Денег на билет у него на самом деле не было, но это его сейчас не волновало. Главное, он ни от кого не зависит. Не надо искать место, где можно притулиться. Теперь он сам себе хозяин. Поскорее, вот только поскорее покинуть этот город. Тогда ему казалось, что именно данная возможность спасет его и все сразу наладится в его жизни. Он переедет, устроится на нормальную работу, перестанет пить и, кто знает, может, и женится еще разок. Не все же такие курвы, как Галочка. Или Наденька. Или Оленька. Нет, с женитьбой он не станет торопиться. А вот детей будет навещать. Или брать к себе на каникулы. А лучше ездить с ними на море по путевке в какой-нибудь санаторий. Или даже за границу. Он и сам там ни разу не был. Даже в Турции, где, кажется, перебывало уже все население России.

Вот так он и мечтал, трясясь в товарном вагоне, что шел в его некогда родные места. Благо удалось за бутылку договориться с грузчиками залечь на ночь на мешки с сахаром. И такая вот сладкая жизнь ему грезилась, когда уже без сожаления, а мучаясь лишь от того, что нельзя тут закурить, поскольку дал честное слово, катил он в новые времена. В свой старый новый город, где прошло его счастливое детство и чуть менее счастливая юность. Или вообще поехать в Москву к матери? На первых порах приютит, а там он и сам себе квартиру снимет. Ведь заработки в столице намного выше. Нет, опять одолжаться не стоит. Тем более мать до сих пор, наверное, не знает, что он развелся. Пусть живет себе спокойно со своим новым мужем. Хорошо, что она пристроена. Ладно, и так все отлично.

Только рано утром, когда открыли двери вагона, прибывшего на товарную станцию для разгрузки, Михаил смог тайком выбраться наружу. И только теперь, окончательно протрезвев, он достал из кармана клочок бумаги с адресом и прочитал то, что своим бисерным почерком написала Галочка. Тот район, в который она его определила, был ему знаком. Довольно далеко от центра и с довольно дурной славой. Это его немного огорчило. Там нормальной работы не найти, а поездки к центру будут занимать много времени. Сразу захотелось выпить, чтобы снять раздражение. Но не было ни копейки. Да и перекусить бы не мешало. Оглядевшись по сторонам, Михаил вспомнил, что можно немного подзаработать прямо здесь, как когда-то он делал перед армией, чтобы купить Наденьке какой-нибудь подарок. Он вернулся к тому вагону, в котором только что ехал, нашел бригадира и подрядился за пятьсот рублей перегружать на ожидающие машины сахар.

С ним еще работали четыре человека. Глядя на них, он понимал, что работают эти мужики за ради того же, а не чтобы принести деньги жене. Да и не деньги это, а слезы пьющего народа, чей труд никогда высоко не ценится, ибо спрос рождает предложение.

Вот так и началась его карьерная деятельность с товарной станции, которую он посещал по мере крайней нужды до сих пор.

* * *

Михаил проснулся уже ночью. Часы показывали половину третьего, когда он включил в изголовье бра. Марины по-прежнему дома не было. Ощущая зверский голод, он открыл холодильник и выложил на стол все, что там оказалось. Кусочек заветренного сыра, одну сосиску, кастрюлю с вермишелью и сморщенный помидор. Да, негусто. Но спасибо и на этом. Завтра… нет, уже сегодня нужно снова поработать и купить продукты. Сейчас он даже не думал о том, где может быть хозяйка квартиры. Он зажег на плите конфорку, обратив внимание на то, какая она грязная. Вынул из духовки сковороду, налил в нее растительное масло, что осталось на донышке бутылки, и вывалил туда остатки слипшейся вермишели. Мелко изрезал сосиску и помидор. Бросил туда же. Нашел в ящике буфета терку, кое-как покромсал об нее сыр, который крошился в руках. Через некоторое время, когда содержимое сковороды зашипело, посыпал сыром сверху и накрыл крышкой. Поставил на плиту и чайник. Хлеба тоже осталось на раз. Горбушку батона он разрезал пополам. Одну половинку намазал медом, вторую оставил заедать приготовленное блюдо.

Ел торопливо, заглатывал, почти не жуя и не замечая вкуса. Но это было оправданно. Последний раз его трапезой был пустой чай сутки назад. В таком тонусе его держало нервное и физическое напряжение последних дней. За Михаилом всегда наблюдалась такая физиологическая странность. Если чем-то заняты голова и руки, пустой желудок не мешал своими просьбами этой работе. О том, чтобы поесть, Родин вспоминал, лишь освободившись от более важных дел.