Читать книгу "Инстинкт победителя"

Насытившись, он отправился в ванную. Принял душ, почистил зубы и стал бриться. И только сейчас как следует разглядел свое лицо в зеркале. Впалые щеки, темные круги под глазами, отросшие волосы уже закрывают уши, а мокрая челка достает до переносицы. Он зачесал ее назад и обратил внимание, что лоб бороздят глубокие продольные морщины. Он никогда этого не замечал. Или просто не было до того интереса. Но вот сейчас, глядя на свое отражение, подумал, что жизнь проходит безвозвратно. А главное, бездарно. Да что там! Бесполезно. И дело не во внешности, а во времени, которое он потерял. И если говорят: «Время – деньги», то с этим нельзя согласиться. Деньги потерял – заработал, а время никак не воротишь. Оно и есть самая большая ценность, данная человеку. И употреблять его надо бережно, дорожа каждой минутой, которая может оказаться последней. Но что для этого нужно? Помогать нуждающимся? Да. Но не то. Хорошо зарабатывать. Да. Но тоже не то. Быть честным и справедливым. Хорошо. Так и надо. Только что значит просто быть? Где действие? Все так и все не то. Иметь цель. Вот уже теплее. Иметь правильную цель и идти к ней. А еще лучше – мечту. Он поймал себя на мысли, что никогда ее не имел. Цели были, он достигал их, но вот с мечтой никогда не сталкивался, считая это чем-то эфемерным, нематериальным. Кто-то мечтает о сцене, кто-то о новой квартире, кто-то о власти, кто-то о детях. Все очень просто. Но вот он почему-то никогда не мечтал. А может быть, путал цели и мечты? Не одно ли это и то же?

Михаил провел по запотевшему зеркалу ладонью, словно пытаясь стереть обуявшие его мысли, которые никогда не приходили в голову. Что это? Кризис среднего возраста? Или просто сказываются на психике бессонные ночи? Он вышел из ванной, обмотавшись полотенцем, и, вернувшись снова в спальню, взял сотовый телефон. От Марины было четыре пропущенных вызова. Затем СМС: «Миша, я ночую у мамы. Она заболела. Буду утром. Целую».

Спать ему не хотелось. Он лег, подложив под голову две подушки, и включил телевизор на спортивный канал. Почему-то вспомнил, что в его детстве телевидение вещало лишь по трем каналам и максимум до двенадцати. Потом играл гимн Советского Союза, и программы заканчивались. Только в Новый год народ имел возможность насладиться, как тогда говорили, голубым экраном до утра. Именно голубым, потому что цветные телевизоры были далеко не у всех. Свой первый цветной мать купила только в восемьдесят шестом году. И это было большим праздником в их небольшой семье. Правда, пришлось три месяца во многом себе отказывать. Даже экономить на еде, потому что пенсия у бабушки была шестьдесят рублей в месяц, зарплата матери – сто восемьдесят, а отечественный телевизор «Березка» – шестьсот.

Вспомнив о детстве, он снова перешел к мыслям глобального масштаба. О мечте, о сущности бытия и о цели. Это его нервировало, и Михаил решил сконцентрироваться на цели, что была ему ближе. А цель у него на сегодняшний момент одна. Он распланировал свои дальнейшие действия и к пяти утра достал из книжного шкафа Марины роман Теодора Драйзера «Титан», который прочитал еще на заре юности по настоянию бабушки. Надо бы спросить у Марины, откуда у нее эти книги классиков? Наверное, тоже от бабушки. И на пятнадцатой странице заснул.

Его разбудила вернувшаясь Марина. Был уже девятый час. Михаил слышал, как она шуршит пакетами на кухне. Наверное, закупила продукты к завтраку. Несколько раз хлопнула дверцей холодильника. Зажурчала в раковине вода. Что-то зашипело на сковородке. Пошел запах жареных яиц. Начинался новый день.

Сегодня на товарной станции Родину пришлось разгружать мешки с цементом. Другой работы не дали. А эта – самая тяжелая и грязная. Какая бы ни была упаковка, ты все равно будешь весь в серой пыли. Даже нос ею забьет, не говоря уж про одежду. После такого трудодня нельзя обойтись без душа. Зато платят хорошо. Отработав до пяти вечера с одним довольно крепкого вида напарником, от которого несло перегаром и потом, Михаил отправился в свою коммуналку. По дороге купил Василичу бутылку кагора, а себе новую одежду в секонд-хенде – дешевую, но вполне приличную: турецкие черные джинсы, серый итальянский джемпер и китайский черный же пуховик. Оглядев себя в зеркале примерочной, он остался вполне довольным своим внешним видом. Так и пошел в этой одежде, оплатив на кассе. А в выданный ему бесплатно пакет сложил пыльную форму охранника. Старую же куртку, туго скрутив, просто выбросил при выходе в мусорную корзину. У него еще оставались деньги. Можно было сходить в парикмахерскую, а еще купить зимние ботинки на дешевом рынке возле вокзала, но он решил с этим повременить. Лучше чем-нибудь порадовать Марину. Хотя бы принести что-нибудь вкусное.

Василич был несказанно рад не столько встрече с соседом, сколько бутылке, которую он ему вручил сразу с порога.

– Ну вот. Дождался я своих дивидендов! Не зря в тебя вкладывал свою пенсию. А чего одна? – И он, оттянув резинку синих сатиновых трусов, щелкнул ею по впалому животу.

– Ты с этой пока справься, – посоветовал Родин, пожав ему слабую тощую ладонь, а про себя с досадой отметил, что старик сдает день ото дня.

– А ты? Опять не будешь?

– Я же сказал, я в завязке.

– Миша, ты меня, ей-богу, пугаешь. Совсем себя не бережешь, – заворчал Василич, шаркая на кухню и торжественно неся в вытянутой руке кагор. – Ну ты хоть удостоишь меня своей компанией? Смотрю, прибарахлился. Женишься никак? Прям ведь жених, глаза слепит.

– Нет, погожу пока, – усмехнулся Родин, оглядывая запущенную кухню.

Батарея выставленных на облупившемся подоконнике грязных бутылок красноречиво говорила о том, что не так давно тут шел пир горой.

Газовая плита совсем почернела от пригоревшего на ней жира. Гора грязной посуды в проржавевшей раковине. Из крана, замотанного у основания синей изолентой, струится вода. Благо первый этаж, никого не затопит. Прокопченные куревом и газом оконные стекла почти не пропускают свет. На коричневом потолке по углам паутина, и в центре на длинном шнуре болтается лампочка, словно повесилась. Линолеум на полу местами протерт до дыр и оторван. Да и запах тут царит, мягко сказать, специфический. Михаил, наблюдая эту убогую картину, в ужасе подумал, что ничего этого раньше не замечал. Ему было даже неприятно сесть за этот колченогий грязный стол, который венчала импровизированная пепельница из консервной банки, утрамбованная окурками.

– Василич, а давай с тобой тут ремонт сделаем? – предложил Михаил, присаживаясь на шаткий табурет. – Я все закуплю, и вместе поработаем. А?

– Не-не-не, здоровье дороже, – поспешил отказаться тот, пытаясь ввинтить в пробку погнутый штопор. – Эх, стерся, зараза. На-ка, ты попробуй.

Родин выпрямил сильными пальцами спираль и привычным движением выдернул пробку. Пахнуло жженым вином.

– М‑да, не тот нынче церковный напиток, – поморщился он.

– Нормально-нормально. Ишь, гурман! – довольно крякнул старик, подставляя грязный граненый стакан.

– Ты бы хоть помыл его, – брезгливо поморщился Михаил, наливая Василичу, как заведено, до краев.

– Совсем ты, Мишаня, испортился, – выдохнул Василич и с ходу отпил больше половины. Утер синеватые тонкие губы тыльной стороной ладони и попросил курить: – Доставай-ка свою заморскую вещицу. А то у меня беломорская закончилась. Ну, как там у тебя дела? Рассказывай, – запуская в предложенный портсигар крючковатые пальцы, спросил он. – Как твои титановые копи? Копятся?

– Нет, Василич. Все таят на глазах.

– Значит, не хочешь ты это дело оставить? Ну и дурак ты. Эх, и дурак. Подлей-ка еще. Чего-то не забрало.

– Ты это допей.

– Тебе что, жалко для дедушки? Я для тебя ничего не жалел. Как сына родного почитал, – шутливо посетовал Василич, двигая к Михаилу свой стакан. – Во‑от. Другое дело, – и теперь уже опорожнил его весь, привалился голым острым плечом к стене, сладко жмурясь, и прикурил от последней спички из смятого коробка. – Ну, рассказывай. Рассказывай уже. Глядишь, вдвоем чего скумекаем.

Михаилу на самом деле хотелось выговориться. И Василич был самым подходящим собеседником. Во всяком случае, слушать он умел, язык за зубами держать – тоже, да и забудет все после этой бутылки. Но важнее все-таки то, что иногда он и впрямь мог дать дельный совет.

Родин обрисовал ему сложившуюся ситуацию и сам стал рассуждать вслух:

– И теперь я полагаю, на наемного директора Андреева даже нечего надеяться. Ему это, как говорится, до фонаря. На кладовщиц – тем более. Остается только дождаться приезда Хаджакисяна. Только я боюсь, что к тому времени исчезнет и партия листов. Конечно, если учесть, что проволоку подменивали постепенно, что-то должно остаться. За пять дней прежними темпами уведут где-то пятнадцать ящиков. А их тоже сорок. Но если этот кто-то узнает о том, что я жду приема у хозяина, то может прибавить скорость. И что тогда я ему предъявлю? Три запрятанных мною ящика? Они ни о чем по большому счету не говорят. Ну, завалялись где-то когда-то, и никакой партии не было. Против моих слов в компьютере имеется четкая запись о некондиционном товаре. А кроме того, полное отрицание кладовщицами и директорами. Да меня просто сочтут придурком, которому что-то показалось и подумалось. Так?

– У тебя все? – спросил осоловелый Василич, смакуя уже мелкими глотками темное вино. – Так вот, ты на самом деле придурок. На хрена тебе все это надо? Я, кажется, уже говорил свое мнение. Оставь, парень, эту затею. Это в лучшем случае тебя сочтут идиотом. А в худшем – сам знаешь что могут сделать. Деньги-то немалые на кону.

– Ты понимаешь, Василич, я только сейчас, вот благодаря этому делу, стал ощущать себя человеком. У меня цель появилась. И мне неважно, чьи это деньги, я делаю это для себя.

– А, понял. Из спортивного интереса.

– Ну, вроде того. Тебе не понять, я смотрю.

– Не, ну почему? «Были и мы рысаками когда-то». Когда-то и я за производство переживал. Но то другие времена были. Идеология была! – поднял он вверх скрюченный указательный палец, а потом поскреб им небритую щеку. – А ты…

– А у меня своя идеология! – горячо прервал старика Родин, подавшись вперед.

– Тихо-тихо, стакан мне не опрокинь, джигит, – осадил его Василич. – Ну, тогда возьми и засядь там в засаде. Как партизан. Может, и увидишь кого. Вроде как смену сдал, а сам на складе спрячься. Вот и увидишь, днем воруют или ночью. Тогда круг подозреваемых сузится.

– В принципе я и сам об этом думал, – признался Михаил. – Вот только как потом выходить через проходную? Да и ключи я сдаю утром.

– А ты утром сдай, потом сделай вид, что что-то забыл, – вовлекаясь в интригу, стал предлагать Василич. – Потрись на складе немного, да и занырни куда-нибудь. Заранее там подготовь себе укромное местечко и прихвати термос. Глядишь, и проскочит вариант.

– Пожалуй, так и сделаю. А что, другого способа я пока не вижу, – окрыленный новой идеей, согласился Родин. – Ладно, пойду помоюсь. А то весь цементом пропитался.

– А колонка сломалась. Горячей воды нет. Погрей в кастрюльке, – обрадовал Михаила сосед.

– Так, Василич, что бы ты ни говорил, а с зарплаты ремонт затеем, – категорично сказал Родин и отправился в свою комнату за чистым полотенцем.

Он не стал греть воду, а помылся под холодным душем. Не радовала глаз и обстановка в ванной. Местами отлетевшая кафельная плитка старого образца, ржавые подтеки на сантехнике, покоцанная метлахская плитка на полу. И вонь сыростью и плесенью, облепившей углы протекшего потолка. Ему было даже неприятно тут находиться. Не ледяная вода из расшатанного крана, а чувство брезгливости заставило его ускорить темп мытья. И он в очередной раз удивился тому, что ни на что это вообще не обратил внимания, когда тут очутился.

– Пока ты там закалялся, у тебя мобильник орал, – заявил Василич, когда Михаил вышел из ванной.

– Марина, наверное, – вслух предположил он, но перезванивать не собирался. – А чего ты себе такой не купишь?

– Да чего зря время и деньги терять. Все равно пропью, – отмахнулся тот. – А как насчет еще бутылочки?

– Хватит. Ты и так уже хорош.

– Ну, не настолько. Можно и лучше, – возразил старик, бесцеремонно запуская руку в портсигар Родина, лежавший на столе.

– Лучшее – враг хорошего, Василич, – поучительным тоном ответил Михаил и стал собираться уходить.

– Глупая поговорка. Когда тебя ждать в следующий раз? Мне теперь и самому интересно, как у тебя там выйдет, – с трудом прикурив уже от зажигалки, спросил старик.

– Не знаю. Вот купил бы мобильник, мы бы созвонились, – снова посоветовал Михаил, забирая свой портсигар и откладывая Василичу четыре «Астры» и дешевую китайскую зажигалку.

– Да иди ты к черту, – незло отмахнулся сосед.

– Сейчас пойду. У тебя пожевать что есть? На работу мне.

– А глянь там. Я уж не помню.

Михаил открыл холодильник, обнаружил в глубине верхней полки заветренную колбасу и сделал себе большой бутерброд с двумя ломтями черствого черного хлеба.

– Ну, прямо кулинар, – подметил Василич, наблюдая за спешными действиями Родина. – А я уж и забыл про нее. Это, кажись, Анька приносила. Кстати, про тебя спрашивала. Привет передавала.

Михаил промолчал. Ему совсем не хотелось сейчас вспоминать о своих кратковременных романах с пьющими женщинами. Анна была одной из них. Закрутив бутерброд в сомнительной чистоты полиэтиленовый мешочек, он положил его в свой пакет, где лежала старая одежда и камуфляжная куртка, и попрощался с соседом.

– А как у тебя отношения с этой… новой? – не отставал словоохотливый Василич.

– Нормально. Во всяком случае, я ей благодарен за то, что она для меня сделала.

– Аа-а, – важно протянул с пониманием старик. – А любовь? Любовь-то есть? – Было понятно, что ему совсем не хотелось оставаться одному. Пьяному Василичу требовалось общение. Михаил прекрасно помнил это состояние по себе, когда не то что сосед, а драный кот с помойки подойдет для собеседника. – Так есть?

– Не про нашу честь, – коротко ответил он. – Извини, спешу.

Выйдя на улицу, Родин только теперь достал из кармана куртки телефон и убедился, что звонок был от Марины. Он перезвонил. Та немедленно ответила и сразу затараторила:

– Миш, привет. Как дела? А ты где? Ты сегодня дома будешь? Тебя ждать?

– Нет, я уже на работу еду.

– А, ну да. Уже восьмой час. А у меня мама заболела. Мне с ней пришлось сидеть. Гипертония. Ну, это давление повышенное. Я так соскучилась. А ты? Ты утром-то вернешься?

– Нет. Завтра не жди. Дела.

– Уу-у, плохо. Даже вечером не появишься?

– Вечером, наверное, буду.

– Наверное или точно? Я чего-нибудь вкусненькое приготовлю. Ты чего бы хотел? – продолжала Марина заискивающим тоном засыпать вопросами.

– Не надо ничего. Я куплю сам, – деловито отрезал Родин и отключил связь.

Он не верил в больную мать. Даже если это и было так, он больше никому из женщин не верил. Но и вступать в спор не считал нужным. Просто пропускал мимо ушей этот треп, не позволяя себе в него углубляться. Но Марина вдруг тут же перезвонила:

– Миша, ты обязательно приходи. Мне с тобой надо об одном серьезном деле поговорить. Это важно. Только не по телефону. Хорошо? – в ее голосе действительно чувствовалось волнение.

– Хорошо, – пообещал он и снова сунул трубку в карман новой куртки.

Перед проходной ему пришлось переодеть куртку на форменную, предварительно хорошенько ее вытряхнув. Облачко цементной пыли поднялось вверх.

Сегодня он не стал вступать в разговоры с уже уходившей со склада Еленой Алексеевной. Да и о чем говорить? Здравствуйте и до свидания. Ему даже показалось, что она тому обрадовалась. Он же, заперев за ней калитку, поспешил к заветным ящикам с титановыми листами. Родин хоть и вымотался и за этот день, но также проверил первый и последний ряды. Все оказалось на месте. Это и порадовало, и огорчило его. Вор либо затаился на время, либо решил отказаться от дальнейшего хищения. Будет ли успешной его «засада», которую он запланировал на следующий день после окончания своей смены? Но в любом случае отказываться от этого мероприятия Михаил не собирался.

Он вернулся к своему рабочему месту. На столе по-прежнему лежала книга «Ваша кровь для нас». Открыл тумбочку. И бутылка водки все так же стояла на месте. Немного подумав, он позвонил Щербакову и спросил об этих предметах. Но тот шутливо от всего открестился. Родин не очень поверил ему, но все же уселся поудобнее и раскрыл книгу на том месте, где заложил закладку из клочка газеты. Начал читать. Сюжет так называемого романа набирал обороты. С каждой перевернутой страницей становилось все страшнее. В этом плане автор был виртуозом. Посмотрев на обложку, Михаил только сейчас прочел его имя. К его удивлению, автором была женщина. Какая-то Чернышева Т. С. В аннотации о ней не было ни слова. Но и так понятно, что только бабы могут быть так изощренны в своих пытках, еще раз убедился про себя Родин, но с интересом продолжил чтение. А еще через полчаса он начал пугливо озираться по сторонам. Ему везде чудились скрипы, шорохи, висельники и ведьмы. Невидимые существа лезли из-за углов каждого контейнера, окружающих его. Не отдавая отчета своим действиям, он полез в тумбочку и достал оттуда початую бутылку ничейной водки. В этот момент он действовал машинально, как на автопилоте. Возможно, насмотревшись на Василича. Или оттого, что многие годы подряд снимал любой негатив или напряжение алкоголем. Как бы то ни объясняй, он сделал внушительный глоток прямо из горлышка, практически не отрываясь от текста.

А после уже и начался тот почти бред, от которого он совсем очнулся, проводив взглядом местного сторожевого пса Файла, что так интеллигентно отказался от предложенного ему бутерброда с подветренной краковской колбасой, позаимствованного у Василича.

Практически протрезвев, Михаил понял, какую совершил оплошность, выпивая на рабочем месте под камерой видеонаблюдения. Кроме того, еще и книгу разорвал, и бутылкой о стену грохнул. Ни дать ни взять – умалишенный. Алкаш с белой горячкой. Именно этого от него и добивался враг. И он, как последний кретин, попался в эти ловко расставленные силки. Родин просто недоумевал, как мог такое допустить.

Да, теперь он почти был уверен в своей догадке о том, кто является виновником происходящего. Нет, Марина тут ни при чем. Но надо еще доказать. А прежде – убедиться самому в том, что к данному делу имеет отношение Наденька! В этом он практически не сомневался. Пожалуй, только она знала, что он пил на протяжении нескольких лет. Знала его слабость и подложила водку. Кроме того, именно она сидела за его столом и читала эту чертову книгу, как бы демонстрируя ее, чтобы он обратил внимание. В этом плане у нее все вышло прекрасно. Но действовать в одиночку она бы не смогла. Даже если учитывать, что бывший сторож и не был убит, труп собаки она никогда бы сама не решилась взять в руки. Даже в перчатках и в противогазе. В этом плане Михаил ее хорошо знал. Да и таскать такие тяжести по тридцать килограммов женщине не под силу. Значит, она действует с кем-то сообща.

Так он рассуждал, сидя за столом и покуривая «Астру» через мундштук, который недавно тщательно почистил. Не выкурив и половины, Родин вытащил из него сигарету, затушил, вынул из портсигара оставшиеся, положил на стол кучкой, мундштук вложил в пустой портсигар и сунул в карман. Он с удовольствием швырнул бы этот подарок Наденьки в стену, как и бутылку, но не стал больше рисоваться перед видеокамерой. Решил выбросить при первом удобном случае. После этого вновь погрузился в свои размышления.

Кто может быть ее подельником? Или кому она служит подмастерьем? Вороватому Щербакову? Мелковата сошка. Кому-то из грузчиков? Вряд ли. Самому Андрееву? Но зачем тогда так мелочиться. Он мог бы сам выкупить всю партию безо всяких лишних телодвижений. Елена? Тоже женщина, хоть и мощная. Короче, непременно надо сегодня остаться в засаде и самому понаблюдать за происходящими днем событиями.

Вооружившись фонариком, он снова пошел в конец зала, чтобы выбрать подходящее для этого место. Такое после недолгих поисков он нашел себе среди коробок из плотного картона, в которых хранились напильники. И кому они сейчас нужны? Да в таком количестве. Давно все механизировано и автоматизировано. Да и не работает уже в стране практически никто, кому бы они понадобились. Эти напильники напоминают ушедшие в прошлое бороны или двуручные пилы, если не каменные топоры. «Ладно, хоть тут пригодятся», – думал Родин, двигая коробки, чтобы приготовить удобное убежище. Оттуда должен хорошо просматриваться склад ящиков с титановыми листами, но не должно быть видно его самого.

Через несколько минут все было готово. Затем Михаил еще раз оглядел то место, куда перепрятал остатки проволоки. Порядок. Не тронули.

Как обычно, без пяти минут восемь он открыл калитку и вышел покурить на свежем воздухе. Вскоре увидел приближающуюся Елену Алексеевну. Издалека она была похожа на гигантского колобка. Что в ширь, что в рост – размер одинаков. А бежевое пальто, доходившее ей почти до пят, усиливало это впечатление. Михаил даже усмехнулся при виде ее. Ему вообще сейчас стало как-то легче на душе. Он вспомнил о портсигаре и без сожаления опустил его в рядом стоящую урну.

– Привет, Миша! – как всегда оптимистично заулыбалась Елена Алексеевна, подойдя ближе. – Чего не спится в такую рань?

– Здравствуйте, – улыбнулся Родин в ответ на ее шутку. – Да что-то бессонница замучила.

– Еще скажи, старческая, – весело рассмеялась женщина, с явным усилием переступая через высокий порог.

Когда кладовщица вошла в свой кабинетик, Михаил заглянул к ней:

– Елена Алексеевна, а вы мне не дадите телефон Надежды Петровны? Мне надо ей по одному делу позвонить.

– Уу-у, понятно по какому, – снова хохотнула она. – Влюбился, сокол? А что, она баба ничего. В соку. Незамужняя опять же.

– Да нет, у меня другое тут… – стал почему-то оправдываться Родин.

– Да ладно, дело молодое, – шутливо отмахнулась кладовщица. – Только мне надо бы ей сначала позвонить самой и спросить, не против ли она. Так ведь, кажется, требует этикет, будь он неладен?

– Так точно. Не возражаю, звоните, – согласился Михаил, кивнув, от чего длинная непослушная челка в очередной раз упала на глаза. Пятерней он отправил ее назад.

– Что, сейчас? – удивилась Елена Алексеевна, снимая пальто. – Не рановато ли? Может, девушка еще почивать изволит? Или так не терпится?

Михаил смутился, прикинув, что та права, и уже не знал, что ответить. Но позитивная кладовщица вновь засмеялась, придя на помощь:

– Да сейчас позвоню, не переживай. Тебе ведь уходить пора. Чего тут лишнее время просиживать. А она всегда рано встает. Сейчас.

Повесив пальто на вешалку, кладовщица достала из сумки, похожей не на дамскую, а на хозяйственную, сотовый телефон и очки. Нажала нужные клавиши и громко, словно хотела докричаться прямо туда, где сейчас находится абонент, выдала:

– Доброе утро, красавица!.. Ничего не случилось, кроме того, что Миша, наш охранник, просит у меня твой телефон… Не знаю. Думаю, влюбился! Зачем же еще? Дать?.. Вот и я так считаю. Ну, пока. Барышня позволили-с, – последняя фраза была обращена к Михаилу, – записывай.

– Я запомню, – сухо буркнул он. Эти намеки о влюбленности, даже шуточные, были ему неприятны. Родин представил, что Наденька сейчас безумно счастлива, обнадеженная его желанием узнать ее номер и подколами своей сменщицы. Знала бы она, зачем на самом деле он собирается ей звонить. Ему показалось это бесчестным по отношению к женщине, но что-то исправить было поздно. Что ж, пусть пока остается в приятном неведении.

– Завидую такой памяти, – сказала Елена Алексеевна и продиктовала, считывая с телефона, десять цифр, не считая первой восьмерки.

Михаил поблагодарил и собрался уходить. Навстречу ему попались немного припоздавшие Валентин и Степан. Обменялись с Родиным короткими рукопожатиями.

– Как вахта? – больше из вежливости, чем из интереса, спросил Степан, закуривая возле ворот.

– Спокойно. Слушай, Степа, а как звали охранника, что до меня работал? – спросил Михаил, делая вид, что и он заводит разговор лишь от нечего делать.

– А‑а… Этого. Матвеич.

– А полностью? – сожалея, что не сразу получил информацию, продолжал настаивать Родин.

– Петр Матвеевич Савоськин. А тебе зачем? – не преминул переспросить любопытный Степан.

– Так, для общего развития, – отшутился Михаил. – А что с ним случилось? Говорят, пропал без вести.

– Ну да, так и есть. Да у него по ходу с головой не все в порядке было. Странный был дедок.

– Да? И в чем это выражалось?

– Да все как-то бочком ходил, на все щурился, зло какое-то выискивал, недоверчивый и подозрительный был. Короче, трехнутый какой-то.

В этот момент к складу подъехала «Газель» с надписью на бортах «Дачник» и с изображением различных садовых инструментов.

– О, извини, работа начинается, – снова протянул Михаилу Степан руку и, швырнув окурок мимо урны, пошел на склад.

Родин же отправился на проходную сдавать ключи. Правда, он так и не понял, зачем они ему выдавались, если он ночью запирался изнутри на щеколду, как ему велели. Видимо, для порядка. Он тогда не спрашивал и не спорил. Просто выполнял указания. Сейчас же это было совсем некстати. Лишний раз мелькать перед глазами, да и путь не очень близкий. Вообще, будь он тут генеральным, давно для рабочих какой-нибудь автокар запустил для передвижения по территории. А на личных авто разрешалось ездить только начальству, поставщикам и клиентам. Вот таким, как «Дачник», из сети известных магазинов. И тут Михаил подумал, что именно клиент вполне может периодически вывозить титан, прикрываясь накладной на лопаты. Рискованно, конечно. На проходной могут проверить. Но тут всем все по фигу, и этим обстоятельством вовсю можно пользоваться.

Сдав ключи, Михаил расписался в журнале вахтера о сдаче смены и тут же спохватился:

– Черт, свои-то я там, на столе забыл! Домой не попаду. Блин, придется возвращаться.

– Не завидую, – усмехнулся молодой, но уже лысоватый Володя. – И на автобус теперь точно опоздаешь.

– Не зли меня, Вова, – отмахнулся Родин и, делая огорченный вид, пошел обратно.

На четырнадцатом складе вовсю шла погрузка «Газели». Степан и Валентин работали слаженно и быстро. Они даже не заметили его появления. Не заметила и Елена Алексеевна, занятая выпиской накладных. Так что Родину повезло пройти в свой укромный угол, подготовленный еще ночью, незамеченным. Устраиваясь среди коробок с напильниками, он, конечно, понимал, что не сможет не заснуть, особенно если вскоре ничего не будет происходить, но надеялся на то, что сон его будет чуток, как было когда-то раньше на службе, если того требовали обстоятельства. Сегодня он планировал пробыть тут часов до семи вечера. С собой у него была бутылка с водой, немного печенья и шесть сигарет. Этого вполне хватит.

Спустя час Михаил почувствовал, что веки его тяжелеют. Он не стал сопротивляться сну. Приглушенные голоса, доносившиеся от ворот склада, становились все тише и дальше, и все дальше стали отступать насущные проблемы, занозой засевшие в голове.

Неизвестно, сколько прошло времени, но Михаилу стало казаться, что голоса людей снова стали громче, они настолько близко, словно кричат ему прямо в ухо. Он открыл глаза. Действительно, совсем рядом он услышал два голоса. Мужской и женский. Приподнявшись с коробок, на которых спал, Родин глянул в щель, оставленную для просмотра нужного места. Возле ящиков с титаном стояли Андреев и Елена Алексеевна с блокнотиком.

– Вот эту партию, – указывал мужчина на ящики с «кровельным железом». – Прямо всю целиком.

– Хорошо, я поняла, Вячеслав Николаевич, – ответила кладовщица и что-то черкнула в блокнот.

– Я сейчас должен уехать, но вы как следует проследите. Я на вас надеюсь, – продолжал давать указания директор.

– Да-да, вы же знаете, – энергично кивала Елена Николаевна. – Все будет в ажуре, как всегда.

– Вот и отлично. Запомнили? Березка. В четыре часа. – И он нервно затеребил ворот своего светлого пиджака.

– Да. И запомнила, и записала. Не переживайте.

– Вот и отлично, – похвалил ее Андреев и пошел прочь, стуча каблуками лакированных ботинок по каменным плитам.

Елена Алексеевна поспешила за ним. Больше они не разговаривали. Во всяком случае, Михаил не услышал их дальнейшего разговора. Выждав еще некоторое время, он включил телефон, который специально отключал на время засады, чтобы не засветиться с внезапным звонком, и посмотрел на время. Было двадцать минут третьего. Разгар рабочего дня. Интересно, что они собираются делать с этой партией? И что означает в данном контексте слово «березка»? Название какой-то фирмы? Есть еще такой детский оздоровительный лагерь. Или старый цветной телевизор, что когда-то был у них в семье? Понятно одно: в четыре часа металл будет отсюда вывезен. Весь сразу. И во вторник уже нечего будет предъявить Хаджакисяну.

Родин вышел из своего укрытия. Лампы дневного света давали возможность не прибегать к помощи фонарика, но был риск оказаться замеченным издалека. Однако выбора у него сейчас не было. И Михаил, четко понимая свою задачу, перетащил два ящика с титановыми листами в свое убежище. Хотя бы так, решил он и снова засел там. Ему было необходимо дождаться четырех часов и посмотреть, что будет происходить дальше. Сейчас он пожалел, что его телефон старой модели и не имеет камеры. Можно было заснять события, если того потребуется, но придется обойтись без этого и действовать по обстоятельствам, надеясь лишь на свои силы и смекалку.

Родин съел пару печений, запил водой из бутылки и ощутил острую потребность закурить. Но этого делать нельзя. Запах дыма сразу может привлечь внимание того, кто сюда подойдет. А уж тем более некурящая Елена Алексеевна тотчас насторожится. Придется терпеть. Он снова посмотрел на время и выключил телефон. Оставалось ждать чуть больше часа. Михаил уселся поудобнее и прикрыл глаза, напоминая хищника, терпеливо подстерегающего свою добычу.

По прошествии отмеренного времени он действительно услышал тихое урчание мотора приближающейся машины. Она ехала медленно, как и было здесь разрешено. Родин открыл глаза и стал всматриваться в прогал между коробками. К складу заветных ящиков машина подъехала задом для удобства погрузки. Это был бортовой «ГАЗ‑53». Кабину, к сожалению, Михаилу с данной точки видно не было, зато хорошо просматривался кузов, из которого выпрыгнули Валентин и Степан и сразу принялись грузить ящики. Работали они ловко и быстро. И через несколько минут место, где столько лет простоял титан, было очищено. На кузов натянут брезентовый тент.

– Так, я что-то не поняла. Похоже, двух ящиков не хватает, – услышал он голос Елены Алексеевны. Она, видимо, приехала сюда в кабине с шофером и теперь, ведя подсчет по грузу, стояла возле другого борта «газика», незаметная Михаилу.