Читать книгу "Мы взлетали, как утки…"

Часть 10
На вольных хлебах стратегии

По итогам операции последовал разбор в Москве. Не хвалили, но и не ругали. Отмечалось слабое взаимодействие с фронтовой и армейской авиацией. А как с ними контактировать, если они не имеют единого центра управления, привязаны к своим армиям и в основном занимаются барражем над своими войсками? По рукам и ногам связаны приказом, что сбитые засчитываются только с подтверждением от службы ВНОС и от наземных частей. Кто-то кого-то собьет, всем пишут. Они уже всю авиацию Геринга раза по три уничтожили. А мы сбиваем мало, в основном на земле уничтожаем. По мнению некоторых стратегов, напрасно жжем топливо. И если бы не действия четырех штурмовых полков, в конце операции шести, то работу корпуса можно было бы признать неудовлетворительной. За период операции всего шесть летчиков-истребителей награждены и шестнадцать представлены к званиям Героя Советского Союза, один из них посмертно. Остальные никак себя не проявили. Вот такую характеристику получили мы от Члена Военного Совета Южного направления, будущего Первого секретаря ЦК КПСС товарища Хрущева. В качестве доказательств он предъявил справку о расходе топлива и боеприпасов к пушкам истребительных полков корпуса. Налет – огромный, летали интенсивно, а расход снарядов – мизерный. Нерационально используем моторесурс и бензин! Сплошные холостые вылеты. Упомянуто и то обстоятельство, что стрелки мало используют штатное оружие. Немцы не дураки соваться под такое количество стволов! Я сидел и слушал этот бред, причем аргументированный и документированный, и понимал, что за всем этим последует мое снятие с должности и перевод на другую работу. Политотделу требуются подвиги, а мы их не совершаем, мы – работаем.

– Каковы потери, товарищ Шкирятов, в вашем корпусе? – задал вопрос Шапошников.

– За сентябрь – октябрь в авариях на посадках в плохих метеоусловиях мы потеряли шесть машин, четыре из которых восстановлены, и двух летчиков в этих катастрофах. Два самолета не вернулось из боевого вылета, один летчик и один стрелок находятся сейчас в госпитале. И третья смешанная авиадивизия потеряла в первых боях семь самолетов, после проведенного контроля потерь более не имела. Там же отмечались аварийные посадки на брюхо из-за невыхода шасси по причине заводского брака. Проведен сплошной анализ состояния машин 3-й САД, снят инженер дивизии, положение выровнялось. Сейчас уровень аварийности у нее среднестатистический. Плохо приняли самолеты и первые два дня действовали не так, как принято в дивизиях Резерва Ставки. Но мы не принимали участия в ее формировании. Более потерь не имеем, но нуждаемся в профилактике и замене двигателей у части машин.

– Чем вы можете объяснить такие низкие потери? – продолжил Шапошников.

– Значительным ослаблением ПВО противника после начала наших действий над его территорией. Хочу сразу отметить, что справка товарища Хрущева не содержит расхода ракет РС-82рк – основного оружия нашего корпуса. Мне кажется, что товарищ Хрущев намеренно вводит в заблуждение генералитет РККА.

Смотрю, Сталин чему-то улыбается, остальные смотрят в сторону: дескать, не ссы против ветра, пацан!

Плохо дело! Опереться не на кого, все в пас сыграли. И тут:

– Никита, а ты когда, эта, начал в авиации сечь, эта долбанная? И, х… хрен моржовый, почему раньше не сказал, я бы тебя, эта, вместо Шкирятова на корпус бы поставил. Че молчал, эта? Вот уж воистину услужливый дурак – опаснее врага! Ну, пожурил я при тебе, эта, его один раз, что не может всех транспортников сбить, эта. Так то потому, что оборвать транспортный мост, кроме него, никто не мог. А он за него не в ответе! Пришлось напрячь Резерв Ставки, так как остальные – обо… обгадились! – громогласно заявил Семен Михайлович. Знак «эта» на современном русском звучит как «собака» – значок в почтовом адресе. В исполнении Буденного подразумевалась особь женского пола, когда четырехногая, а когда и двуногая, но сексуально распущенная. Ругался он редко, только если его кто-то доводил до белого каления. Он продолжил:

– Меня с моим отчетом тоже сунули под занавес, чтобы не мешал спланированному концерту, а путем надо было меня вперед пустить, чтоб командующие армиями и фронтами так не врали откровенно, а отвечали на имеющиеся к ним вопросы. Плохо провели операцию, очень плохо, и противник почти без труда из котла ушел. Проигрываем мы ему в подвижности и организованности. И здесь корпус Резерва Ставки – это тот образец, на который следует равняться остальным. А так что получалось: требуешь от Савицкого нанести удар под Кривым Рогом, отвечает «есть», а потом пять-шесть часов ждешь этого удара. Он его наносит, но уже по пустому месту. Спрашиваешь: что так долго? «Да, понимаете, Семен Михайлович, топливо застряло, машин мало готовых». А я так скажу: х…му танцору завсегда яйца мешают! Что понравилось у КРС: сами ищут цели, активно ведут разведку, и если попросил поддержки, то через пятнадцать – двадцать минут они уже на месте, а то и раньше, если в воздухе. И психологическое воздействие на противника оказывают высокое. Это не пара прилетела, пожужжала и улетела, а рев стоит такой, что хоть святых выноси. Так что ругать Шкирятова не за что. Косяки наши правил как мог, но решает все в бою – пехота, а у нее со скоростью проблемы. Медленно передвигается, всех тормозит. И качество танков низкое, встают, и плохо вывозятся и ремонтируются подбитые. Немцы свои сразу из боя вытаскивают.

Диссонанс внес своим выступлением маршал. Возник легкий шум, который остановил покашливанием Сталин.

– Товарищ Шкирятов, почему вашему корпусу не удалось разгромить немцев на отходе?

– Погоду они выбрали для прорыва соответствующую, товарищ Сталин, за пять дней смогли только два вылета сделать. Туман и дождь. А все пять дней работала только эскадрилья разведки, связи и управления. У меня здесь представление на звание Героя ее командиру, майору Мальцеву: за вскрытие положения группы Клейста 12 сентября, за обеспечение разведки в течение всей операции и за ночные штурмовки немцев с помощью ночного легкого штурмовика «шторьх-аист». Он переделал связной самолет в ночной легкий штурмовик с двадцатью ракетами РС-82рк. Кстати, «аистов» почему-то перестали выпускать, а этой машине цены нет!

– Это тот, который мне Геринг подарил? – спросил Сталин.

– Не знаю, у немцев он называется «Физилер Fi-156 Шторьх», а у нас «Ока-38 Аист», они немного разные. У немца V-образный двигатель, восемь цилиндров, у нас рядный шестицилиндровый, а так похожи, только немецкий с радиостанцией, а наш – без, и это плохо. Их в Ковно делали, они с тех времен и у нас. Только с запчастями совсем плохо стало, только трофейными и пользуемся.

Разборка закончилась, с корпуса меня сняли, правда сказали, что временно. И вместо меня назначили Мамушкина исполняющим обязанности. А замом ему назначили полковника Аладинского. Он раньше был командиром 12-й САД в ЗОВО, потом был командующим ВВС 43-й армии. Для него это – серьезное понижение, так что с назначением не все понятно, тем более что Мамушкин в начале войны был только командиром полка, а Аладинский несколько лет командовал дивизией. Мы лично незнакомы пока, и у меня нет времени выяснять, что и как. Забрав с собой жену, чтобы не хулиганила – она тайком подлетывала, так как самочувствие у нее улучшилось, – мы на штатном «Си-47» летим в Воронеж. Там Ильюшин подготовил самолет на замену «Ил-2» по рекомендациям, которые получил от меня и летчиков. Бронекорпус оставил как есть, чтобы не снижать выпуск машин, уродливый воздухозаборник переехал в консоли центроплана, капот сверху закрыт броней и имеет нормальную аэродинамическую форму. В четыре раза уменьшены лобовые размеры коков шасси. Старый «Ил» имел уменьшенное шасси «Ил-4» с вилкой для оси колеса. Этот – одностоечную консольную, разворачиваемую на девяносто градусов, переднюю стойку, убираемую в бронекорпус. Бомболюков теперь не четыре, а два под 250-килограммовые бомбы. Двигатель планируемый – АМ-38ф, но пока стоит старый АМ-38. «Эф» еще не прошел госиспытания. Увеличена высота киля и немного приподняты рули глубины, что позволило избавиться от постоянных рысканий по высоте, которые реально утомляли в полете. И изменена их форма. Дурацкий бензобак между летчиком и стрелком ушел под кабину и вперед на место воздухозаборника. Теперь он изготавливается из фибры. Радиус действия увеличился до пятисот двадцати километров. Костыль окончательно убран в корпус. Вооружение: четыре пушки ВЯ с дульными тормозами щелевого типа, или 2-ВЯ и две Б-20, и сорок восемь точек подвески ракет. Главное! Оборудование кабины выполнено для всепогодного и ночного полета. Стрелок может исполнять обязанности штурмана. Точнее, это штурман теперь. Отлакирован, как рояль! Если бы серийные так изготавливались! Ксюша с ходу уселась на место стрелка и на мое требование покинуть машину преспокойнейшим образом показала мне фигу. Пристегнулась, пошевелила Б-20, показала большой палец.

Взлетаем с полной нагрузкой. Немного покрутил триммер высоты, машина вверх лезть перестала. Идет устойчиво. В кабине удобно, хотя и маловат обзор, так как на заводе не озаботились зеркалами, дескать, стрелок все видит, у него сплошная прозрачная броня. Прицел ОПБ-2 переехал к стрелку, он теперь выполняет сброс бомб с горизонтального полета, так было на первых «ЦКБ-55», а у меня – АСП-1 и метки на капоте для работы с пикирования. Пробуем на полигоне метнуть болванки с горизонтали. У Ксюши и меня не очень это получилось. Смазали, тренироваться надо. Хотя отклонение и небольшое. Затем я отбомбился второй парой «соток» с пологого пикирования, попал. Теперь ставим «Р» на прицел, поверх основной шкалы прицела появляется новая. Так она лежит горизонтально, но новая не мешает использовать и пушечную шкалу. Здесь же прописаны дальности, удобнее стало. Выполнил заход, на полигоне стоит танк Т-IV. Эх, лазерный дальномер бы, а так приходится почти на глазок работать, хотя уже опыт какой-никакой накоплен. Щелкаю электроспуском, выбирая крайние ракеты. Пуск, второй, ракеты пошли. Сход плавный, видно хорошо. Первой попал, второй промахнулся. Работаю из пушек, трясти и дергать машину стало меньше. Есть попадания. Заморгала лампочка от высотомера, тяну на себя – моргать прекратила. Все боеприпасы расходовать не стал, посмотрим, как ведет себя на посадке в таком состоянии. Шасси теперь гидравлическое, а не воздушное. Вышли, щиток на пятьдесят градусов, и машина просто поползла на ста тридцати пяти километрах в час. Еще и подрабатывать машиной надо. Посадка без козла, сразу притер на все точки. Вылезли и осмотрели машину. Подошли Ильюшин и Коккинаки.

– Ну, как?

– Лучше! Много лучше, хотя совать ОПБ стрелку – это лишнее, мы с горизонтали фактически не работаем, и непривычно выполнять команды стрелка. Тут дело в чем: если стрелок дал влево, то надо быстро развернуть машину туда, там противник, чтобы стрелок успел его обстрелять. То есть резко даешь ногу, а потом отыгрываешь по его сигналу. Привычка. А здесь требуется плавно.

– Ну, что я говорил! – сказал Коккинаки.

– По нормам ВВС самолет, вооруженный бомбами, обязан иметь бомбовый прицел.

– Ой, да бог с ним, пусть будет! Теперь он при аварийной посадке не мешает, и правило выполнили. Буква – она превыше всего!

Машина понравилась, сильно возросла путевая скорость за счет отличной аэродинамики, вылизали ее просто. С ракетами у нас скорость едва за четыреста максимальная была, этот дает четыреста пятьдесят с ракетами, а если вешать их меньше, так еще двадцать километров прибавляешь. Без внешней подвески – пятьсот десять. Не пробовал, но в документах так написано. Связки бомб использовать стало легче: трос мешать перестал. Прицел удобный и в случае посадки на живот по башке бить не будет. Фонарь более обтекаемый, и бронестекло хорошо выполнено. Обзор вперед надежный и широкий. В общем, машину вплотную приблизили к «Ил-10». В чем-то даже превзошли этот самолет.

Из Воронежа летим в Крым, отвожу супругу к матери, несмотря на ее возражения. Но больше некуда. Квартиры у нас нигде нет. И оттуда к новому месту службы: город Тукум, Латвийской ССР, 81-я АД ДД. Должность не указана, по имеющейся документации я, как и был, являюсь командиром авиакорпуса Резерва Ставки. Выполняю специальное задание Ставки. Содержание задания мне не сообщили. Сталин назначил, а потом отменил встречу. Причина мне не известна. Возможность отвезти жену в Севастополь мне предоставил Новиков.

В Тукуме и Елгаве сидят все полки 81-й дивизии: 412-й, 420-й, 421-й и 433-й. Как они там умещаются – непонятно. Но судя по тому, что читал об АДД тех времен, в каждом полку не более эскадрильи. Так оно и оказалось. Командует дивизией полковник Голованов, с которым я уже встречался в августе. Я прилетел ночью, Голованов был в воздухе. На земле удивились моему прилету, так как о нем никто не был проинформирован. Ситуация стала еще более запутанной. Поместили меня прямо в штабе, выделив комнату на втором этаже здания. Оставалось дождаться Голованова, может быть, он в курсе событий. Или связываться со Сталиным, хотя мне этого не хотелось. Была непонятна причина отмены встречи. Может быть, все, что я сейчас делаю, бессмысленная трата времени. Хорошо, что жену сумел вывезти, пусть и в Севастополь.

Прилег поспать, штаб недалеко от аэродрома, услышу, когда заревут моторы. Но поспать не дали, через час вошел шифровальщик и попросил спуститься к нему на БОДО. На связи хозяин. Мне передали довольно длинную ленту аппарата, стою, читаю: «Генерал-майору Шкирятову укомплектовать авиагруппу нанесения удара Варшавскому железнодорожному узлу обеспечить прикрытие подавление ПВО успех операции нарком обороны СССР И Сталин» – а это сорок первый год!

Почесал репку, отправил вопрос о сроках, силах и средствах, возможностях задействовать агентуру на местах, это же не прифронтовая полоса, там нашей корпусной разведкой не обойтись. Требуются люди и документы. И мне требуются люди, тот же Мамушкин и ремонтно-аэродромные роты. Проще корпус сюда перебазировать, чем тут на месте что-то развивать, тем более что у людей – свои задачи.

Ответ пришел быстро: «Операцию подготовить провести конца года задача двтчк вывести надежно на долгий срок весь узел тчк Корпус или отдельные его части находится вашем распоряжении зпт может привлекаться решению других оперативных задач подготовку к операции вести не срывая боеспособности корпуса разрешается привлекать любые необходимые силы и средства исключением частей и подразделений непосредственно на передовых позициях вам помощь направляется представитель разведки Войска Польского нарком обороны СССР И Сталин».

Хоть какая-то конкретика появилась. Связался со штабом корпуса и отправил приказ Мамушкину обратным рейсом направить сюда группу квартирьеров и снабженцев. Подготовить несколько аэродромных рот к переброске в этот район. Точное место дислокации подскажу позднее. Пока ответа не получил, кроме подтверждения: «Принято». Вышел от связистов, так как послышался гул моторов, кто-то возвращался из вылета. На улице уже начало светать. Погода мерзкая, низкая облачность, моросит мелкий противный дождь. Подошел командир моего борта и получил от меня письменный приказ, аналогичный тому, который я отправил Мамушкину.

– Степан Николаич, времени мало, поэтому сработай быстро, ты мне здесь нужен, и пусть пару «аистов» побыстрее подгонят. Давай, лети!

– Есть! – откозырял старлей и не спеша отправился к стоянке. Планшет бил его по коленке на промозглом ветру. Облачность совсем низкая, в такую погоду только штабники и летают. Впрочем, еще и дальники, тяжелые машины которых появились над деревьями, вывалившись из туч. Две машины сели с ходу, видимо повреждены, так как к ним направилась «санитарка» и пожарные машины. Других пока не видно, но звук моторов иногда доносится. Еще один «Ер-2» – стойка не вышла, он пропахал поле не слабо, теперь его трактором оттягивают в сторону, а красноармейцы засыпают борозду до самого прилета следующей машины. Возвращаются поодиночке, видимо и действуют так же. «ТБ-7» коснулся земли и сразу заморгал АНО: требуется врач. Санитарная машина сорвалась к нему. Стоящий рядом летчик сказал, что это машина комдива. Самолеты продолжали возвращаться, но я уже выслушал как старший по званию доклад о бомбежке Берлина и пожал руку Голованову. Куда денешься – армия! Старшинство здесь определяется не возрастом, а знаками различия.

– Какими ветрами к нам занесло? – стягивая вторую перчатку с руки, спросил Александр Евгеньевич.

– Да вот, озадачили Варшавой.

– Меня с ней тоже напрягают, но вывести из строя весь узел практически невозможно имеющейся у меня авиацией. Я об этом ему и сказал четыре дня назад.

– Видимо, поэтому меня и прислали, хотя задача вовсе не штурмового корпуса. Мы же только погладить польку по заднице можем. Калибры не те. Так что пройдем в штаб, посмотрим, что есть. Или устали?

– Да ничего, сейчас нам кофейку сообразят и завтрак, и начнем. Вон туда, там столовая. – Так, не раздеваясь, он отправился в низенькое здание справа от штаба. Там, оказывается, и раздевалка, и столовая. После завтрака перешли в штаб и начали изучать имеющиеся фотографии Варшавы.

Из-за ночного образа жизни АДД снимки в основном представляли собой темное пятно, украшенное сполохами выстрелов, разрывов, пламени горящих цистерн и косых теней зданий. Разведчиков в АДД не имелось, качественных снимков – тоже.

– Не густо!

– Ну, что есть! Вот Варшава-Восточная, вот Грохов, это Гварков, а вот это – Прага, все на правом берегу. Вот здесь – Варшава-Виленска. На левом: Варшава-Западная, это Голабки, вот тут важная ветка Воля к Гданьскому мосту. Так что одним ударом никак. Учти, что Прага – это три узловые и сортировочные станции подряд. И металлургический завод в Хуте тоже может быть использован как склад и станция выгрузки.

Дозваниваюсь до Сум, приказал перебросить сюда пару PR MkVI c аппаратами F.8 с 50,8-сантиметровыми объективами. Будем хитрить и заходить с запада. Машина – английская. Уже днем две машины сели в Тукуме. Однако погода позволила их использовать только через неделю.

Прибыл «поляк». Им оказался тот генерал, с которым мы столкнулись у Большого дворца в Кремле. С ним прибыла и Кристина, которая работает у него… как вы думаете кем? Переводчиком! А в Даукше она ни слова не понимала по-русски! Я сразу смекнул, что дело пахнет не сильно хорошо, и послал вызов Аксинье. Квартирный вопрос в гарнизоне не сильно напряжен, так как летчиков пока мало, а остальные по казармам сидят, и свободные квартиры для старшего комсостава есть. Но пока я живу в штабе. Атака со стороны Кристины последовала практически с ходу. Дескать, я так соскучилась. Пришлось отвечать напрямую:

– Кристина, ситуация в корне изменилась, я теперь не рядовой летчик, а генерал, исполняющий специальные поручения Верховного Командования. Контакт с представителем разведки иностранного государства может плачевно отразиться на состоянии моего затылка. Поэтому, смотри, вокруг так много свободных или почти свободных молодых людей, с которыми ты наверняка утолишь свои желания. И которые не откажут тебе в такой мелочи, и сами будут рады разрядиться. Так что тебе не придется вспоминать давно ушедшую любовь, заведи себе новую, если твой генерал тебя не удовлетворяет.

– Этот старый кокаинист вообще ни на что не способен, плюс женушка у него слишком богата, чтобы он ее бросил. А ты стал осторожнее!

– В тот момент мне было все равно, с кем спать, Кристи.

– А я любила тебя и хотела от тебя ребенка. Не получилось. И ты не был простым летчиком, ты был командиром эскадрильи, летавшей на секретном самолете.

– И не получится. Я вообще-то женат, и моя жена ждет ребенка. Хватит об этом! Считай, что мы все обсудили.

После разговора пришлось тащиться к представителю нашего РУ Генштаба, который приехал вместе с ними, и рассказывать ему о разговоре.

– Ну, и зря! Баба она смазливая, сочная, сам бы помял, но не предлагает! Хотя, конечно, товарищ генерал, вы правы, и спасибо за информацию. К тому же этот эпизод вашей жизни нам известен.

Для того чтобы не привлекать внимания немцев, мы работали через «МИ-5», то есть инфа из Варшавы шла вначале в Лондон, а оттуда поступала через Москву к нам. Требовались люди, работавшие на станциях, информация о расположении артиллерийских батарей и РЛС, если таковая имелась. РЛС у немцев была, но основой ПВО служили многочисленные звукоулавливатели: 88-миллиметровых «флаков» насчитали двадцать шесть восьмиорудийных батарей, разбросанных по всему городу, батареи ориентированы на заходы с восточной стороны. По части РЛС информации не было. Спецов по этой тематике у поляков не нашлось. Зато у наших такой человечек был! Эва фон Браухич, та самая Натуся, дальняя родственница генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича, теперь уже бывшего командующего сухопутными силами Германии, проживала в городе Варшава и вышла на связь с Центром.

РЛС была! Направлена на восток и запад, антенна располагается в форт Августов на южной оконечности Варшавы. Ведется строительство второй очереди антенны на восточном берегу Вислы у Букова. Она будет иметь круговой обзор.

По данным британской стороны, с северных направлений Варшава легко доступна для авиации, но тут сказалась широта русской души! Понимаете, страна у нас большая, богатая, и мы вечно сеем что-то разумное, доброе, вечное. Особенно любим это делать на территориях, с которых потом почему-то уходим, и просто оставляем такие подарки, что потом хоть стой, хоть падай. В данном случае мы оставили на территории бывшей Российской империи крепость Новогеоргиевскую, в которую еще перед той мировой войной вбухали хренову тучу бетона, стали и орудий. Так там немцы расположили аэродром и кучу зениток. И судя по всему, и круговой локатор имелся, но достоверных сведений об этом не было. Крепость занимала территорию больше шестидесяти квадратных километров на обоих берегах Вислы и Нарева. Кружок радиусом десять километров, состоящий из восемнадцати фортов, расположенных в два яруса, и цитадели на обоих берегах реки с большим аэродромом возле нее. Кстати, оба железнодорожных моста в Варшаве имели зенитное прикрытие, расположенное в старых русских крепостях.

«Бег с крысами», однако, не закончился. На следующий день на моем самолете прилетел курирующий от РУ ГШ создание Войска Польского генерал-майор Панфилов вместе с Андерсом и офицерами его штаба. Дескать, Андерс беспокоится, куда начальника «Двуйки» дели, не угнали ли его в Сибирь? Я сразу предупредил Панфилова и Боруту-Спеховича, что раскрывать, даже перед Андерсом, тему задания запрещаю. Тем более членам его штаба. Занимаемся заброской польской агентуры в тыл противника. Под надуманным предлогом сразу после встречи командования отправил генерала и Кристину в Ригу, проследив, чтобы они не контактировали ни с кем из поляков. А генерал давно просился туда, сразу по приезде. Видимо, там были какие-то его контакты. Андерс покрутился на аэродроме, поговорил с группой поляков, действительно отправляющихся в район Замбрува в партизанский отряд ZWZ. Сел в самолет и улетел обратно в Москву со своей шоблой. Тут, воспользовавшись отсутствием поляков, замначальника Разведуправления Генерального Штаба Красной Армии без обиняков выложил свое видение проблемы.

– Видите ли, Сергей Петрович, под давлением Великобритании мы были вынуждены пойти на создание Войска Польского, откровенно враждебной нам организации. Но поляки там разные, есть нормальные, которые хотят драться с фашистами, есть такие, которые предпочли бы нам нож в спину всадить. Генерал Борута-Спехович, начальник второго отдела штаба армии, «Двуйки», именно из таких людей.

– А зачем вы его в мою операцию всунули? Мне такой помощник не нужен!

– Он никому не нужен! Дело не в нем, дело в подпоручнике Зайцеховской, она же Валевска, она же Маржинска. Дело в ней. У нас нет человека, работающего в «Двуйке», который бы пошел на работу с нами. Этот отдел собирает досье на всех офицеров Войска Польского и сортирует их по трем группам: «А», «В» и «С». Первая – надежные, с их точки зрения. Вторая – сочувствующие Советам, и третья – колеблющиеся. В «Двуйке» работают только офицеры группы «А», и только подпоручник Зайцеховская отметилась передачей нам в руки немецкой агентуры в Ковно, Кейданах и других городах Литвы. Причина передачи такой информации осталась нам неизвестной. Она приехала в Москву и вступила в Войско Польское. Почти сразу попала во второй отдел, является секретарем и переводчиком его начальника. Имеет доступ к картотеке отдела. Нам требуется установить с ней контакт и попытаться перевербовать ее. Ваша связь с ней будет крайне полезной для того, чтобы расшифровать ее действительные намерения. Чтобы не возникло накладок, мы вернули вашу жену на работу в бюро Антонова, она останется в Москве, вам выделена там квартира, а ваша жена прошла переаттестацию и стала начальником особого отдела тридцать девятого авиазавода. В ближайшее время на фронте не появится. Мне передали содержание вашей беседы с подпоручником. Постарайтесь не отталкивать совсем этого человека, но и не стоит резко менять свою позицию по этому вопросу.

– Я вообще-то занимаюсь исполнением специального поручения командования, а не шпионскими играми. И без разрешения Верховного пойти на такое нарушение секретности не могу.

– Оно у вас есть. – Он достал приказ, подписанный Сталиным, в котором Панфилову разрешалось привлечь генерала Шкирятова к операции «Троянский конь». Начинаю сожалеть о том, что натворил в Даукше. Впрочем, знал бы, где упаду, соломки бы подстелил! Прошлое не вернешь. Панфилов передал мне досье на Кристину, впрочем, никакая она не Кристина и не жена Иозефа Зайцеховского. Кадровый офицер польской разведки, заброшена в Кейданы при участии абвера, поэтому ее своячница и говорила мне о ее контактах с немецким агентом. Точного имени и фамилии у РУ РККА не было. Скорее всего, двойной, тройной или более агент всех разведок. Впрочем, как многие поляки того времени. «Ох, и не легкая это работа – из болота тащить бегемота». Но Панфилов зря на меня надеется. Я так подставляться не буду. Пусть его команда решает эту проблему самостоятельно. Жаль, конечно, что Ксюшу сюда не пустили, было бы немного легче. Но разведка знает, как избавиться от ненужного человека. Уж лучше так, чем… Будем надеятся, что «крыса» – честный человек, хотя чужая душа – потемки!

Панфилов долго меня пытался проинструктировать, мне приходилось выслушивать это и лишь под конец сказать, что все мои усилия будут направлены на решение основной задачи, и если кто-нибудь – Борута-Спехович, Панфилов или мадам Зайцеховская – вздумают мне мешать, то я найду способ и метод обломать им рога и выбить мозг. На полном серьезе. Генерал от ГРУ расхохотался и сказал, что это – самое правильное решение!

– Не заостряйтесь на этом вопросе. Он вас особо не касается. Полковник Максимцев, вы с ним уже знакомы, отвечает за эту часть операции, и он полностью в курсе событий. Вы свое отношение ко всему этому уже высказали и совершенно правильно поступили. Просто как руководитель операции вы можете принять жесткие меры по отношению и к вербуемой, и к ее начальнику. Прежде чем это сделать, согласуйте с нами и Верховным этот вопрос. В остальном, само собой, вы абсолютно свободны в выборе сил и средств для достижения успеха в основной операции, которой Ставка придает первостепенное значение. Вот именно так меня товарищ Сталин и проинструктировал.

Угу, мы вам не мешаем, так, чуть-чуть палки в колеса вставляем. Хорошенькая перспектива, особенно если кто-то из двух «поляков» – немец из абвера. Или оба. Впрочем, я понимаю и Панфилова: эти двое крутятся возле руководства страны. Я же видел их входящими в Большой дворец. А для того чтобы совершить теракт, сильно много средств и не нужно для умелого человека. Бог с ним, понятно, что происходит, и впадать в эйфорию, что граждане Польши нам помогают, я не собираюсь. Нужны их агенты и их каналы связи, остальное будем использовать по мере поступления задач.

Основная проблема: нет сил. В четырех полках 81-й дивизии АДД семь «ТБ-7», двенадцать «Ер-2» и двадцать два «ПС-84». Где-то должны болтаться девять «галифаксов», но я почему-то их не видел. Зашел в помещение штаба 81-й, мне выделили несколько помещений под мои нужды, поэтому все происходит в одном здании, но на разных этажах и в разных помещениях. У 81-й – свои секреты. Ищу Голованова. Нашел, что-то обсуждает со штурманом 412-го полка. Я подождал, когда он закончит, и после этого спросил, есть ли у него время поговорить. Александр Евгеньевич посмотрел на часы и сказал, что полчаса у него есть.

– Я тут насчитал сорок один борт с суммарной грузоподъемностью восемьдесят тонн. Это все что есть?

– Ну, в общем, все. Двенадцать «ТБ-7» проходят перемоторизацию в Казани, и тридцать шесть «Ер-2» делают то же самое в Воронеже.

– Так, секунду, мне весьма компетентные товарищи сказали, что «Пе-8» значительно больше. Тридцать пять было принято армией и тридцать стояло без моторов в Казани.

– Семь машин потеряно в августе, точнее пять, две на ремонте, но это капитальный ремонт, надолго. Так что, считай, семь.

– Семь и семь – четырнадцать, плюс двенадцать – двадцать шесть. А остальные?

– Первый разбит в дым, второй в Казани, три под Киевом, шесть и девять в Полтаве. То есть еще про девятнадцать знаю, где стоят. Данных про остальные машины просто не имею. Что-то было в Орше. Непонятно, что в Витебске, внятного ответа я не получил. В общем, скорее всего, остальные машины на заводе в разной степени готовности. То есть там не только двигатели отсутствуют.

– Хорошо. Теперь об «Ер-2», что с ними?

– Здесь все четко, тридцать шесть на заводе, двадцать два у меня, остальные – разбиты и сбиты. Их всего семьдесят два выпустили. Больше всего разбитых. Взлетает он плохо, никогда не знаешь, взлетит или нет.

– Так. А вместе со мной из Англии прилетали девять «галифаксов», я их не вижу.

– Один лежит на кладбище, вон там, а остальные в Костроме.

– Что говорят о сроках перемоторивания? Потому что восемьдесят на ноль пять – сто шестьдесят бомб. С этим на Варшаву лететь бессмысленно. Мой корпус в пять-шесть раз больше поднимает как минимум, правда, пятисотки взять не сможет.

– Точно ответить не могу, потому что каждый день разные цифры.

– Я тогда в Казань слетаю, в Воронеж. А потом в Москву заскочу.

– Целесообразнее сначала в Москву, прихватить кого-нибудь из НКАП, а уж потом по заводам. Так скорее будет.