Читать книгу "Мы взлетали, как утки…"

– Четверых ваших летчиков укрывают в городе. Все на левом берегу. Пока вывезти никуда невозможно, их активно ищет гестапо, – добавила Кристина.

– Не выдадут, после такого заявления правительства?

– Трудно сказать, таких сведений у меня нет.

– А вы что решили, подпулковник?

– Я не вижу повода прекращать работу в миссии. Идет война, и жертвы – неизбежны. Мы с самого начала знали, что подготавливаем удар по Варшаве. Мне кажется, что в Лондоне хотели провала этой операции. Все или не все, не знаю, но желали, чтобы она провалилась. Так войны не выигрываются. Хотя я, конечно, не Тамерлан.

– Что ж, господин подпулковник, распоряжением Верховного Главнокомандующего все участники операции «Горлышко» будут представлены к орденам и медалям Советского Союза. Подготовьте наградные листы. Вы свободны.

Только их выпроводил, прибегает начальник шифровального отдела:

– Товарищ генерал! «Воздух» на ваше имя!

Читаю, и волосы встают дыбом. Иосиф Виссарионович отжигает! Куй железо, пока горячо!

«Генерал лейтенанта Шкирятова вверенные ему части соединения поздравляем исполнением операции квч горлышко квч тчк Кратчайшие сроки перебазировать корпус усилением район наспункта Тапа тчк Работу миссии войска Польского свернуть Нарком обороны СССР И Сталин».

Скорость реакции у него отличная! Он понимает, где лежит ключик от Берлина!

Подхожу к домику поляков, они поселены отдельно, вошел внутрь, там шум, какие-то разборки в их комнате связи. Дневальный крикнул: «Uwaga! Vacznosc!», – но шум затих только тогда, когда я вошел на пункт связи. Там за грудки таскали друг друга пара человек, у одного из них алел на щеке след пощечины. У Кристи рука на кобуре, а Розумовский стоит чуть в сторонке и чему-то улыбается. Пришлось гаркнуть: «Смирно!»

Пыхтя, драчуны отпустили друг друга и вытянулись, время от времени бросая яростные взгляды друг на друга и на Кристину.

– В чем дело? – спрашиваю у подполковника.

– Обсуждаем повесть Пушкина «Капитанская дочка», – съязвил Розумовский.

– Доложите по форме, – спокойно отреагировал я.

– Хорунжий Шилевич оскорбил поручника Зайцеховскую, за что и получил по физиономии. А у нее нашлись единоверцы. Из Москвы и Лондона поступила целая серия взаимоисключающих приказов, господин генерал. Выясняем, кому служим и кому служить дальше.

– У меня тоже новости: приказано свернуть работу польской миссии, а операцию по уничтожению Варшавского железнодорожного узла признать успешной и законченной. Бомбить Варшаву в ближайшее время мы не будем. Так что, господа офицеры и унтер-офицеры, благодарю за службу, и сворачивайтесь. – Я повернулся, чтобы выйти, но меня остановил вопрос по-польски, заданный унтером с черными петлицами и васильковым кантом, который стоял между Кристиной и хорунжим Шилевичем. Я посмотрел на Кристину, чтобы перевела.

– Сержант Лешек говорит, господин генерал, что он получил воззвание генерала Берлинга и готов вступить в ряды польских частей РККА. Где и как он может это сделать?

– В любом военкомате, сержант, если речь идет о национальных дивизиях РККА.

Теперь заговорил хорунжий:

– Что будет с нашими частями? Нас опять интернируют?

– Если заявление командования ZWZ останется в силе, то части бывшей армии Андерса будут интернированы. Пока таких указаний не поступало, поэтому побыстрее сворачивайтесь и получайте предписание на поезд.

– А там без пересадки в Сибирь, – перевела слова хорунжего Кристина.

– Каждый должен сделать свой выбор, хорунжий. А предатели на войне никому не нужны. От них избавляются. А то сегодня мы с вами, завтра с Гитлером. Мотаетесь, как хвост собаки.

– Офицерам бывшей царской, потом белой, затем польской армий звания сохранят? – по-русски спросил Розумовский.

– Не знаю. Что касается вас, господин подпулковник, то вы, скорее всего, пойдете служить по ведомству генерала Панфилова. С этим вопросом обращайтесь не ко мне, а к полковнику Максимцеву. Он ваш непосредственный начальник. Речь идет о рядовом и сержантском составе.

– Я вас понял, – ответил Розумовский и стал натягивать перчатки.

– Все споры заканчиваем, радиостанции отключить немедленно, выход на связь запрещаю. О снятии радиостанций доложить через два часа. Все доклады – товарищу Максимцеву. Вы более не находитесь в составе моей группы. Благодарю за службу.

У выхода столкнулся с Максимцевым и коротко описал сцену.

– Я уже получил распоряжения, вас действительно этот вопрос более не касается. С сержантами и так было понятно, кто есть кто, ну, а Розумовский – это удача! До свидания, товарищ генерал! Наверное, в ближайшее время уже не увидимся.

В это мне слабо верилось, но я ничего не ответил Максимцеву. Пошел готовить перелет.

Поздно вечером позвонила Зайцеховская и попросила разрешения зайти попрощаться.

– Нас отправляют в Москву, Серж, меня и Розумовского. Он сделал мне предложение, и я согласилась.

– Поздравляю!

– И еще одна новость, Серж. Со здоровьем у меня все в порядке! Я – счастлива! – она поцеловала меня, затем озорно улыбнулась и, покачав двумя поднятыми вверх пальцами в виде буквы «V», положила руки себе на живот чуть ниже талии, давая еще раз понять, о каком здоровье идет речь. Послав воздушный поцелуй, наконец удалилась. Она лет на пять-восемь старше меня, прошла огонь, воду и медные трубы. Никогда и не рассматривал ее как «претендентку на престол». Хотя чисто как женщина она и привлекательна, и опытна, и умело пользуется своей женственностью.

Часть 12
Куй железо, пока горячо

После организации перелета был отозван в Москву, принят и обласкан. Теперь у меня 1-я особая воздушная армия. Помимо штурмового, в ее состав вошел и бомбардировочный корпус: три дивизии бомбардировщиков «Пе-4» и две дивизии истребителей сопровождения на самолетах «спитфайр» и «кобра». «Кобр» всего два полка, причем маленьких, по тридцать шесть самолетов Р-39K и – L, все из Англии, но у всех есть подвесные танки, так что имеют дальность 1760 километров – чуть меньше, чем у «спитфайра». Состав меня устраивает, так как полки «Пе-4» имеют двадцать восемь самолетов на вооружении. Не такие большие, как штурмовые. Правда, запас в один самолет слишком мал, о чем и было сказано Сталину. Лучше было бы иметь десять машин в каждой эскадрилье и три-четыре в звене управления и разведки, обязательно включив туда истребители-разведчики «Пе-3МР» в высотном исполнении. Хотя бы по паре на полк.

Из Англии продолжают поступать «галифаксы», их уже два полка по тридцать машин, и обещают еще, но они входят в АДД, которая официально создана. Особая армия имеет возможность привлекать АДД для решения специфических задач.

Удалось поговорить и о семье. Аксинью наконец перевели в штаб армии, присвоили ей армейское звание майор, и она прекратила службу в НКГБ, чему искренне обрадовалась. И квартиру не отобрали. Долго засиживаться в Москве не дали: во-первых, начались капитальные морозы, во-вторых, требовалось организовать мощный удар по Хельсинки. Дело в том, что отделившаяся в семнадцатом году Финляндия прихватила, как и Польша, одну из мощнейших в мире морских крепостей – Свеаборг, где на 1918 год насчитывалось двадцать пять береговых крупнокалиберных батарей и семьдесят одна стационарная артиллерийская батарея по радиусу некогда русского Гельсингфорса. Можно, конечно, утверждать, что крепости к началу Второй мировой войны устарели, но если от острова Мойя (Исосаари) до Киила все было забетонировано и пристреляно еще в четырнадцатом – семнадцатом годах (27,4 км диаметр), то можно представить, насколько сложно это взять обратно. Это еще хорошо, что не успели поставить туда, как планировали, четырехбашенную 12-дюймовую батарею. Просто не хватило времени, но стволы для них лежали на складах в Свеаборге. Любим мы подарки делать шикарные, хлебом не корми!

Так как на землю Северо-Запада пришел мощнейший сибирский антициклон и ночные температуры просто зашкаливали, то производить аэрофотосъемки местности было удобно и производительно. К великому неудовольствию финнов и финской авиации, весьма потрепанной и устаревшей. Из Гангута прилетели генерал-лейтенант Сергей Кабанов и генерал-майор Петр Симоняк. Их привез капитан Игнатенко из 81-й морской разведэскадрильи, а также привез много снимков, еще летних. Кабанов насторожен: он опасается, что наступившие морозы помогут маннергеймовцам и гитлеровцам взять штурмом Гангут. Какие к этому предпосылки, непонятно, потому что еще с лета там заложено множество мин, проволочных заграждений, настроена куча дотов и дзотов. Продовольствия и боеприпасов у него на год. Бензина – на шесть месяцев. Зарылись в землю они капитально, даже самолеты укрыли в бетонные капониры. О пехоте не слишком заботятся – это факт, но артиллерия и начальство прикрыты капитально. При мне зачем-то просит танки, причем тяжелые. Странный товарищ! Ему гаубицы нужнее! Их у него кот наплакал. И зачем он лично прилетал, для меня осталось загадкой. Я просил подвезти только снимки. Вообще моряки суетятся и прыгают возле нас много. Прилетал и Трибуц, и Кузнецов. Куча советов, их волнует поиск второго броненосца береговой обороны, доки и верфи, которые срочно требуется разбить, хотя у меня совсем другие указания. После стабилизации фронта в августе полуостров неплохо прикрыт авиацией с Моонзунда. Один броненосец на ремонте, а ледовая обстановка не дает использовать второй. Но моряки с тридцать девятого побаиваются лыжников Финляндии. Видимо, немного паникуют. Перешеек у финнов удерживают незначительные силы: 55-й пехотный полк и шведский добровольческий батальон. Остальные войска у них находятся восточнее: на Карельском перешейке, в Карелии и Приполярье. База Гангут их мало беспокоит. После бомбардировки финских аэродромов в июне активность немецкой авиации здесь резко снизилась. Собственной авиации у финнов недостаточно, и хотя война финнами объявлена, кроме столкновений за острова в Выборгском заливе и взаимных обстрелов вдоль всей границы больше ничего не происходит. Единственным местом, где граница нарушена, было Заполярье. Там и финны, и немцы на некоторых участках границы смогли продвинуться вперед, но были остановлены примерно на тех же позициях, что и в наше время. Но финская армия не отходила от границ, надеясь, что немцам все-таки удастся осуществить прорывы. По сведениям разведки, с которыми меня познакомил Сталин, немцы начали переброску на Север двух горных корпусов из Австрии. Собираются усилить авиационную группировку и отрезать Москву от Баренцева и Белого морей. Поставлена задача предотвратить подобное развитие ситуации. Вот мы и составляем три карты Хельсинки: аэрографическую, экономическую и радиолокационную. Действовать предстоит быстро, пока немецкие силы скованы морозами, застывшим синтетическим бензином и отсутствием зимнего обмундирования. Все осложнялось тем обстоятельством, что боеприпасы у нас находились в западной части Литвы, Белоруссии и в Курляндии. А их требовалось много. Что-то удалось отжать у балтийцев, идут эшелоны из Ленинграда, Куйбышева и Горького.

Для бомбардировки Хельсинки готовим «подарок» – сборные шеститонные бомбы, девяносто шесть частей которых доставлены из Ленинграда в Тапу. Каждая часть весит тонну. Шесть метров длина и один метр диаметр. Бедные «галифаксы»! Над шестнадцатью из них сейчас издеваются ребята инженер-полковника Кравца. Сам Кравец очень обеспокоен морозами и возможностью того, что бомба закувыркается. Советую придать стабилизаторам небольшой угол и закрутить бомбу вокруг собственной оси. Расстояние до цели мизерное, так что топлива требуется совсем немного. Целями для этих бомб станут шестнадцать электростанций и электроподстанций Гельсингфорса. Для этого внимательно изучаем воздушные электролинии и аэрофотоснимки.

Наконец, на 16 декабря назначаем вылет. Тот день войдет в историю дважды: Гитлер стал главнокомандующим и отдал приказ каждому немецкому солдату, несмотря на отмороженные причинные места и задницу, держаться за каждый клочок отвоеванной земли до последнего патрона и ни в коем случае не отходить. И он официально приказал грабить население на предмет дров, угля и теплой одежды, то есть преступил ту грань, которая обычного солдата и генерала превращает в военного преступника. Ну, и наш налет на Хельсинки, который осуществлялся в три волны. Первыми, как всегда, штурмовики и «ЛаГ-5», их задачей было подавить зенитные средства противника. Три штурмовые дивизии в полном составе рванули на малой высоте через залив. Следом за ними шли «галифаксы» и «ТБ-7», прикрытые «спитфайрами», и замыкали все пикирующие бомбардировщики. На бортах находилось двадцать восемь тысяч ракет и тысяча тонн бомб различного калибра и назначения. Главными целями стали не дома и предприятия, а электростанции, склады угля, дров, бревен и пиломатериалов, на которые пошли ЗБ с пирогелями. Почти сто тонн пирогеля было сброшено со штурмовиков. Шеститонные «сборки», имевшие внутри себя четыре тысячи восемьсот килограммов аммотола, применялись впервые в мире. Выла вращающаяся бомба при падении очень громко. Главное условие для всех: требовалось быть на расстоянии от взрыва не менее четырех километров. Поэтому я и разделил группу на волны. Шедшие на малой высоте «Илы» и «ЛаГи» в этот момент уже отходили над морем, а пикировщики еще не подошли. Пятнадцать взрывов сотрясло Хельсинки, и один – Веромаки. Что произошло со зданиями, описать просто невозможно: их сдуло, как домики поросят в известной сказке.

Зашлифовали все пикировщики, обработавшие порт и береговые сооружения. В момент, когда они заканчивали работу, подошли еще раз штурмовики и добили остатки ПВО. Долго кружились над городом, не давая тушить пожары на складах, нанося точечные удары по вновь обнаруженным целям; «ТБ-7» обработали горловины всех станций тонными бомбами. Крайний бомбардировщик сбросил большое количество листовок с требованиями Правительства СССР выйти из войны. При этом по центральной части города – русскому Гельсингфорсу – прямых ударов не наносилось. Однако две из электростанций – Ханасаари и Салмисаари – были почти в черте города, там разрушения были, и крыши некоторых домов приняли ракеты, так как на них находились наблюдательные и дальномерные посты ПВО. Александр Второй так и остался стоять на Сенатской площади. Цели разрушать город не стояло.

Из Таллина по радио выступил Жданов, ЧВС Северного фронта, который предупредил Правительство Финляндии, что участь Хельсинки постигнет все крупные города. Требование было одно: или капитулировать, или выйти из войны и разорвать отношения с Германией, вернуться к исполнению договора сорокового года. Двадцать четыре часа давалось на размышление.

Первой взвыла, естественно, Швеция. Они до сих пор помнят, что некогда это была их территория. И до 1865 года официальным языком Великого княжества Финляндского был шведский. Финны были никто, и звали их никак. Шведская партия была сильнейшей в Сенате. Шведские террористы убивали русских генерал-губернаторов. Шведские «добровольцы» расправились с «красными финнами» с помощью немецкой дивизии, но по современной истории это сделал непобедимый генерал Маннергейм. Он пережил бомбардировку в стороне от гибнущего города: вместе с инспектором от доблестного вермахта, он находился в передовых частях на месте будущего генерального наступления, когда узнал, что инфраструктура города разрушена, водозаборная станция разбита и разморожена, в городе нет электричества, все подстанции разбиты в труху и восстанавливать нечего. Положение финской экономики и без этого было, мягко говоря, плачевным. Теперь же, при тридцатисемиградусных морозах, греться можно было только от горящих складов. Над четырехмиллионной Финляндией повис мрачно сияющий Марс. До нового налета оставалось три часа. Я приказал не соблюдать радиотишину, а в качестве цели обозначил Турку. Целеуказания раздавались прямо по радио. Распределялись приоритеты, полторы тысячи радиостанций отвечало на указания. Радиоразведка финнов доложила о подготовке к вылету.

– Что мы можем противопоставить? – спросил Маннергейм.

– Перебросить из Расти полк LeR 1, двадцать один самолет «Р-36».

– И все?

– Все. Остальные у нас «фоккеры». И можно немцев попросить перебросить группе из Копио, но там только двенадцать машин на подогреве.

Фельдмаршал надел наушники и взял микрофон.

– Дайте мне их канал.

Несколько минут слушал, кто и что говорит, потом выжал тангенту.

– Первый, ответьте фельдмаршалу Маннергейму. Здесь Маннергейм.

– Я – первый, вас слушаю.

– С кем я говорю?

– С командующим 1-й особой воздушной армией.

– Предложение господина Жданова о прекращении огня, перемирии и признании договора сорокового года мною принято. Соответствующую ноту вручат сегодня в Стокгольме полномочному и чрезвычайному послу СССР госпоже Коллонтай. Мы выходим из войны. Свяжитесь со своим командованием.

– Оставайтесь на связи.

По ВЧ связался со Ставкой и сообщил об услышанном.

– Это хорошо, товарищ Шкирятов, машины к вылету подготовить, но не взлетать. Передайте Маннергейму, что вылет отложен в ожидании подтверждения из Стокгольма.

– Маннергейм, первому.

– Здесь Маннергейм.

– По приказу Верховного Главнокомандующего вылет отложен и будет отменен после получения подтверждения ваших слов из Стокгольма. Как поняли? Прием.

– Я вас понял. Благодарю, первый.

Через три часа пришел отбой вылета, и бедным вооруженцам пришлось снимать навешенное вооружение, правда, не всем машинам. Новый приказ предписывал перелет на Север. Часть машин уходит сразу. Их ведут два лидера: самолеты «Пе-3МР», остальные штурманов не имеют, поэтому в такой дальний перелет идти самостоятельно не имеют права. Садиться придется на лед озера, где сейчас пыхтят «Сталинцы», расчищая снег под аэродром. Город называется Мончегорск, там сейчас почти нет народа, все эвакуированы, оборудование демонтировано. Но по сравнению с окружающей тундрой, их вполне хватает для такой работы. Привлекли батальон охраны станции и комбината. По меньшей мере есть жилье и какие-то условия для работы. Озеро Лумболка – место для базирования истребителей, а бомбардировщики сядут на Койма-губе. Маленькая площадочка на двадцать пятом километре занята. Но ее БАО и привлекли к организации освещения и проверке готовности полос. Из Мурманска туда перебрасывают английское топливо, так что необходимая мощность у двигателей будет.

Я сам на «галифаксе» уже вечером 21 декабря был там. Вызвал командира местного полка, который базируется севернее. Самого командира нет, уехал в Архангельск, где находится штаб дивизии, здесь только одна эскадрилья капитана Семенова, семь самолетов «ЛаГГ-3», один «МиГ-3» и четыре «харрикейна». Капитан приехал на полуторке, не очень доволен, что на ночь глядя – здесь, вообще-то, полярная ночь, поэтому разобрать, где день, где ночь, сложно – его выдернули из койки.

– Передайте обстановку в районе!

– Товарищ генерал, я этим вопросом не владею. Мне приказали – я взлетел. Ну, вот тут немецкий аэродром в Алакуртти, а вот тут – два финских. Вот здесь и здесь. Только вроде вчера передали, что с финнами у нас опять мир.

– Мир, мир, вот только Алакуртти – это советская территория. Допуски к ночным у всех?

Комэск тяжело вздохнул:

– У всех, только подловить немцев никак не удается, сколько ни пытались. Прилетаешь – они в воздухе и ждут нас. Кроме потерь, ничего.

– И что предлагаете?

Капитан предусмотрительно промолчал.

– Снимки есть? Сколько их там?

– Нет, ни один из разведчиков не вернулся.

– Где у них зенитки?

– Не знаю, я только переведен в полк, даже боевых не сделал ни одного. Это я со слов подчиненных говорю, – а так выглядел он браво, куртка расстегнута, чтобы все видели его Красную Звезду. – Я из 145-го полка, товарищ генерал, мы в Шонгуе базировались. Сюда перебросили, так как 609-й «ЛаГГи» получил. У меня три сбитых. Приказали помочь в освоении.

– Понятно, прикажите привезти кого-нибудь из старых летчиков, кто давно здесь базируется.

– А летчиков таких нет. Есть штурман эскадрильи, но он не летает из-за ранения. Давно.

– Комполка скоро будет?

– Не знаю, основное место базирования полка южнее, в Восточном Первенце. Здесь редко кто бывает. До наступления дня летаем мы мало. Но «ЛаГГи» освоили.

– Орудия РО-82 заменили на РК?

– Нет, новые ракеты еще не приходили.

Итак, что имеем с гуся? В Алакуртти – локатор, немцы его сразу притащили, как фронт остановился. Он позволял контролировать как небо, так и появление железнодорожных составов. Мы находимся в зоне его действия, хоть и садились в темноте и на малых высотах, но вероятность того, что немцы знают об усилении группировки, совсем не маленькая. Местные мало чем помочь могут, они таких задач не решали. Но без разведки лезть к черту на рога не годится. И выполнить основную задачу будет сложно, так как с таким соседом провести тихо операцию не удастся.

Даю команду готовиться к перелету. А сам с Койма-губы поднимаюсь на «галифаксе» в небо. Отхожу на малой высоте с отворотом за Ловозеро – туда, где немец меня гарантированно не достанет. Опять шумим при подготовке к вылету. Оператор через пятнадцать минут после того, как начали готовиться и прошумели, устанавливая связь, запеленговал работу метрового локатора. То есть немцы его на постоянку не держат, включают по радиоперехвату. Замечательно. Немцы крутили его до тех пор, пока четыре эскадрильи не собрались над Мончей и не пошли на Север. Не в сторону немцев, а к Мурманску. Локатор выключили. После этого я набрал десять тысяч пятьсот – эта модификация имела двигатели для высотных «спитфайров» и «москито» и четырехлопастной винт «Ротол». Максимальная горизонтальная скорость у нее двести семьдесят семь узлов или пятьсот двенадцать километров в час. Набрав высоту и скорость, развернулся на Алакуртти. Над Кандалакшским заливом заглушил и зафлюгировал крайние движки, прибрал до самого малого ближние и начал пикировать под небольшим углом, стараясь удержать максимальную скорость. «Мерлины» начали переохлаждаться, пришлось прикрыть полностью створки. Штурманята и бомбардиры готовятся к работе. Оператор РЛС пока молчит, активно радар не работает. Штурман дал удаление и высоту, бомбардир возится у носового прицела, подходим к точке доворота. Доворот, заработал локатор, и оператор снимает на трех диапазонах обстановку. Открываю люки. Штурман бросает фотаб, а затем высыпает тремя очередями кассетные КМГ-500.

– Отворот! – командует он, я закладываю вираж и ставлю винты на раскрутку крайних. Блин, длинные сполохи выхлопа, запуск, оба вперед, сзади загораются прожекторы, и в этот момент первая очередь из кассет достигает земли. Часть из них ударные, часть рвутся в воздухе. Я выполняю противозенитный маневр, сзади активно говорят зенитки, но сосредоточенного огня они открыть не успели. Мы отрываемся от них, а первые кассеты пошли в предвычисленную и несколько раз запеленгованную точку расположения локатора. Локатор вслед нам не работает. Навстречу спешит пара «спитфайров» 3-го гвардейского полка. На всякий случай прикрыть хвост. Но наш локатор показывает, что хвоста за нами нет. Можно заворачивать назад машины, ушедшие к Мурманску.

Немцев мы раздразнили и разозлили, топлива у меня еще много, поэтому кручусь над аэродромом и контролирую обстановку. Локатор еще где-то в пути. Затем меня сменяет еще один «галифакс», а сами идем на посадку готовиться к вылету. Рядом заправляются и снаряжаются штурмовики. Задание тяжелое: ночь, возможно противодействие истребителей противника. Сам пересаживаюсь на «Ил-10». От винта! Идем на малой высоте, сверху нас ведет и расставляет оператор «галифакса». Еще один будет работать осветителем. Они же отвлекут на себя крупнокалиберную артиллерию и вскроют их расположение. Первыми, впрочем, начинают работу «спитфайры» прикрытия, которых оператор выводит на одинокий ночной истребитель противника. У немцев все налажено, по первому же перехвату начинает отход «мессер», но отходит так, чтобы сблизиться и атаковать осветителя. Первый ОАБ сброшен, все капитально замаскировано, даже следов от моей работы почти не видно. «Илы» начинают работу по прожекторам и 88-мм «флакам», ведомые работают по МЗА. Командир у немцев опытный, отменил огонь, дождался, когда потухнет ОАБ, и после этого опять дал команду: «Огонь!»

Нас на мякине не проведешь! Вниз летит зэбэшка, так что фиг ты уберешь огонь! Оператор РЛС вскрыл места стоянок и направил третью пару «Илов» туда. Там отработали кассетами, появилось несколько костров. Меня на втором заходе направляют на другой конец аэродрома, там есть что-то металлическое. Даю туда очередь осколочно-фугасных РС. Топливо! И где-то рядом должны быть бомбы! Но их не видно даже при таком освещении. Работаем по казармам, обнаруженным капонирам и ангарам. Немецкие орудия практически перестали стрелять. Отходим, потому что подошли «галифаксы», которые работают кассетами и мелкими бомбами, завершая нашу работу. Бомб у них много.

А немец, который был в воздухе, уклонился от шести атак и ушел, сволочь! У них великолепно работает служба перехвата. Любая команда, отданная в воздухе, тут же переводится, анализируется, и следует противокоманда. И на нашей, и на своей, и на англо-американских частотах. Вот гады! Поняв, что с этим как-то надо бороться, сам на «галифаксе» через час пошел на перехват разведчика, который летел из Норвегии. Без всяких команд, используя собственный локатор, подошли и расстреляли его из носовых спаренных Б-20. Do-217. Начни его перехватывать вслух, ушел бы. Что-то надо придумать! Но что? Цифровых станций нет как класса, а аналоговые фиг закроешь.

Мучились мы, правда, не долго: через сутки подошли дивизионные и корпусные РЛС, и мы их развернули, создав зону ПВО. Я доложился в Ставку, что приступаем к зачистке этого участка фронта от вражеской авиации. Район был давно поделен между немцами и финнами, зачастую вперемешку, командовал у финнов здесь группенфюрер СС Сииласвуо. Который, кстати, был не финн, а швед. В общем, ВВС Финляндии прекращать войну вовсе не собиралась. Немцев они не трогали, а так как мир не подписан, то могли свободно атаковать вместе с немцами над «своей» территорией – своей считалось все за линией фронта к западу. А линия фронта проходит по нашей территории. Я вышел на связь по 5К и открытым текстом заявил, что наша задача – выбить немецкую авиацию из этого района. Если финны попытаются помешать, то церемониться не станем.

Но группен NJSt.Norwegen и NJSt.Finnland под командованием генерал-полковника авиации Штумпфа не были мальчиками в коротких штанишках. И на их стороне преимущество в количестве аэродромов. Для меня сейчас главное, их со «стационаров» вытащить. Мы с озер так быстро сработать не сможем. Правда, у них истребителей совсем чуть-чуть. Можно взять на этом. Пораскинув мозгами, как говорится в анекдоте про Штирлица, и поспав два часа, даю команду загрузить «галифакс» тремя двухтонками с 45-секундной задержкой. Пришла первая РЛС из Тапы, поэтому уже не страшно: через час развернут. Здесь недалеко. Мужики устали и считают, что мы уходим на РЛС-поддержку нашего аэродрома. Только Ксюха пытается сесть в самолет, откуда ее выгоняют и довольно успешно. Она показывает мне кулак в левое стекло кабины, провожая на взлет. Полоса разъезжена донельзя, надо бы замаскировать. Оторвались нормально, довернули от горушек, и я поставил машину на вираж. Внизу этот маршрут не обсуждали. Штурман корпуса полковник Хабаров сразу ко мне, дескать, командир, там никого нет!

– В курсе. Мне нужна точка в Нижней Иматре. Знаешь, где Верхняя в Нижнюю переходит?

– Конечно.

– Сколько до нее?

– Четыре ноль пять.

– Считайте!

В общем, сменив семь раз курс, я оказался в восьмистах сорока четырех метрах от «Музея Тирпица» в Каафьорде, недалеко от Альты. Я здесь уже бывал, в тринадцатом году, черное такое, невзрачное здание. С белыми пятнами. Под кригсмарине косят. А у меня три двухтонные с сорокапятисекундной задержкой. На все не хватит, но на кого бог пошлет!

А в Альте истребителей не оказалось! Их к нам послали – уничтожить большевистскую заразу. А мы «Тирпиц» завалили… Ну, так, плюшками балуемся.

Задачи попасть в «Тирпиц» и не стояло. Вылет был разведывательным, по просьбе англичан. То, что я бомбы с собой взял и полетел не на «спитфайре», а на тяжелом бомбардировщике… Так получилось. Если заходить курсом двадцать восемь градусов, то там нет ни одного поселка. В шести километрах от цели начинается довольно широкое ущелье, откуда до ближайшей дороги восемь километров. Она там вдоль реки Крокелвы идет, а в соседнем ущелье только небольшая тропа вдоль мелководной речушки. Кстати, очень рыбной. Так получилось, что отпуск я там проводил и присматривался к возможности подобного удара. Бомбил я по-штурмовому, без прицела. Кстати, ни стрелок, ни бомбардир так и не увидели, на что сброшены бомбы. Корабли стояли укрытые сетями, ветвями и снегом. Над целью мы находились всего двенадцать секунд. Для того чтобы включиться, прожекторам требуется около двадцати – двадцати пяти секунд. А в Альте зенитки заговорили, но вверх, тогда как мы прижимались ко льду. В этой части фьорда в холодные зимы битый круглый лед. И хорошо помогал снег: там, где он лежал, более-менее ровно, а чернели только скалы. Правда, отход над Трансфарелвой пришлось отменить: ущелье показалось слишком узким и слишком темным. Взял чуть выше, все равно вслед никто не бил. Перевалили через хребет и пошли на юг, стелясь над гористой тундрой и стараясь не попасть в поле зрения локаторов. Когда приподнялись чуть повыше, правый сказал по СПУ:

– Петрович, мы ж не на «Иле», чтобы в двух метрах от воды крыло держать. Когда сзади бухнуло, я подумал, что все, сейчас воткнемся.

– Нас скала прикрывала.

– А что бомбили? Там вроде пусто было.

– Черт его знает, может и пустоту, но судя по всему – сам глянь, до сих пор бесятся, – во что-то попали. Конфигурация берега не совпадает с картой, вот и сбросил. По данным английской разведки где-то тут немцы прячут флот открытого моря. Мы здесь по этому поводу. Как только район от немцев очистим, прилетят англичане. А пока на нас разведка фьордов. Вот один проверили. Василий! Видел что-нибудь?

Кормовой стрелок не ответил. Странно! Послал бортмеханика к нему. Через пару минут голос стрелка:

– Сергей Петрович, у меня СПУ вырубилось, все предохранители вылетели. У Иваныча нашлись запасные.

– Еще раз вылетят – в пехоту спишу! Видел чего, снимал?

– Снимал! Там четыре каких-то острова, только наши бомбы мимо них упали, хоть и рядышком. А взрывов я не видел, вспышек не было, только звук. Два раздельно и один слитно. И там зениток много, но они вверх били до взрывов.