Читать книгу "Мы взлетали, как утки…"

Часть 14
В мягком подбрюшье Европы. Весна сорок второго

Со Сталиным состоялся разговор, он вызвал нас со Степаном сразу по прилете, но беседовал с каждым отдельно. В общем, ему доложили о моих «феноменальных успехах» в английском языке, и предложение направить меня на Ливийский фронт поступило сначала к нему, мне он об этом не сказал, но направил нас со Степаном в Лондон, так как поступило такое приглашение от союзников. Решил меня на вшивость проверить.

– Во-первых, о языке. В армии около двадцати процентов машин – английские, мы их получали первыми, и все они со всей документацией прошли через мои руки. На часть из них документации на русском языке нет. Пришлось выучить. Вы же тоже английский знаете. Более чем уверен, что выучили его специально и по необходимости.

– Не надо никому об этом говорить. Мне так удобнее. Хорошо, товарищ Шкирятов, но почему именно вам поступило такое предложение?

– Это работа Харриса, ему понравилась проведенная Киркенесская операция, он очень хвалил меня в клубе, особенно подчеркивал скрытность развертывания, незаметность проведения разведки и стремительность воздушного наступления. Так как он второй – третий в иерархии их ВВС и наверняка докладывал обо всем, что увидел, то он и предложил этот вариант по возвращении домой. Так как обстановка ухудшилась и в Африке они опять получили по зубам, то в Англии растет недовольство политикой Черчилля. Он сдает позиции и четко следует в фарватере Америки. Объявление войны Японии, когда армия и флот были не готовы к этому, это его стратегическая ошибка. Плюс неуклюжее манипулирование фактами по атаке «Тирпица». Он как никто знал, что произошло на самом деле. Когда вручали ваше письмо, то состоялся весьма подробный разговор на эти темы, но Черчилль открыто сказал, что будет придерживаться старого курса. В клубе я еще раз поднимал этот вопрос, товарищ Сталин, в беседе с принцем Кентским.

– С кем?

– С младшим братом короля, Джорджем, он был нашим соседом по столу.

– Мне Супрун об этом ничего не говорил.

– А мы не сразу об этом узнали, а потом разговор несколько разделился. Степан по-английски не говорит, а Сперански ушел куда-то, скорее всего, докладывать наверх, потому что через час появился и сам король. После этого я узнал, с кем говорю.

– И что вы ему сказали?

– Почти слово в слово то, что говорил Черчиллю. Что вступление в войну на стороне Америки в Азии – серьезнейшая ошибка, грозящая катастрофой Великобритании. И про «харрикейны», которые у нас болтаются без дела.

– Мы их уже отправляем – по просьбе британской стороны. Посол Майский докладывает о серьезном правительственном кризисе в Англии, итог которого предсказать не берется. Судя по всему, вас использовали в качестве катализатора какие-то силы. Но вот какие? Что собой представляет Харрис?

– Монархист, антифашист и, судя по поступкам, достаточно честный человек.

– Джордж?

– Не знаю, товарищ Сталин, я не присматривался, по нашивкам он групп-кэптайн, полковник, сказал, что у него жена наполовину русская. И что он восхищен дерзостью атаки на «Тирпиц» и отвагой русских. А так больше слушал, но соглашался, что слишком многое сделано весьма странно и слишком многое говорит о том, что я прав. После того как вошел король, он пересел к нему за столик, а потом Харрис мне сказал, что это брат короля.

– Ну, в общем, наворотили вы дел, товарищ Шкирятов, и не только в Норвегии! – улыбнулся Сталин. – Но если в результате этого будет смещен наш враг Черчилль, а к этому идет, то это будет замечательно. Поставки из Англии увеличились, они отгрузили уже третий караван с того момента, как началась операция «Тангстен». И если в Ливии что-то пойдет не так, как надо, будьте готовы к тому, что придется действовать и там.

– Только не это, товарищ Сталин! Мы не готовы вести боевые действия в тех местах! И без этого у нас АМ-38ф живет всего семьдесят пять часов, без циклонных воздушно-масляных фильтров, в тех условиях он и двадцати пяти часов не отработает.

– Где их ставить?

– В центроплане, возле воздухозаборников.

– Озадачьте товарища Ильюшина. Мы, конечно, постараемся обойтись без подобных шагов, но союзник у нас нестойкий в обороне и имеет слабую противотанковую артиллерию. Так что полностью исключать такой вариант развития событий мы не будем. Мы дадим указания сосредоточить в Иране необходимое число самолетов. Ваша армия в случае чего перелетит туда без самолетов, так будет быстрее. Сейчас уже самолетов у нас достаточно, так что выделить небольшое количество для действий на этом важнейшем участке антигитлеровского фронта проблем не составит. А пока займитесь плотно авиапромышленностью и энергетикой Австрии, Южной Германии, Чехии и Словакии. И черной металлургией. Все в ваших руках. Вы хорошо поработали, товарищ Шкирятов.

Перед тем как нам со Степаном вручили «Бан», мы получили по второй Звезде и еще по одному Знамени. Вот только Степана направили формировать истребительную армию. Смысл мне остался не совсем понятен. Лучше бы сформировали вторую особую. Судя по тем машинам, которые туда направлялись, армия формировалась для борьбы с бомбардировочными соединениями.

Тянуть с исполнением указаний товарища Сталина опасно для здоровья, поэтому озадачил и Ильюшина, Микулина, Котина и СКБ-2, которые танками занимались, что предстоит не самое веселое занятие: подготовить машины, способные действовать в песочнице. Указаний по поводу танков еще не давали, но дадут, и тогда начнется обычный в этом случае аврал. Да и лето на носу, на юге, в Румынии и в Венгрии, пыли тоже хватает. Обратно летел через Херсонес, рассчитывая повидаться с Ксюшей. Но ни ее, ни ее матери дома не было, соседи сказали, что уехали с утра в Симферополь, так что встретиться не удалось, а времени особо не было, и так схулиганил, завернув сюда. Оставил записку и выехал обратно на аэродром.

«Подарок» уже дозаправлен, «Спорный» дал добро, и курсом десять градусов ухожу в сторону Саки, на траверзе Константиновского равелина ложусь на курс 275 градусов, который приведет меня в Батайницу, где расположился штаб армии. Через час услышал свой позывной и голос Ксюши:

– Ну, вот, стоило выехать к сестрам в институт…

– Ладно, не горюй! Как твои дела?

– Все в порядке! Шевелится, ждем.

– Вот это главное, а я еще прилечу, найду время! Люблю, целую! До связи!

– До связи! Жду!

Поговорили! Подо мной небольшие горки румынские, речка Ольта, текущая к Дунаю. Видимость миллион на миллион. Внизу еще снег, в этом году его много. Ответил на запрос дежурного ПВО армии, меня идут встречать, хотя никакой надобности в этом нет. Только мне скорость придется сбрасывать. Штурманом у меня летит молоденький лейтенант, прямо из училища, отменили, наконец, приказ Тимошенко и снова выпускают средних командиров. Уже речь идет, что в мае введут погоны и офицерские звания. Пока у лейтенанта два кубаря, отличник. Остальным присваивают младшего. Волнуется, так как на контроле у самого, но справляется. Однако английские меры длины и веса вгоняют его в ступор. Вижу, что второй раз пересчитывает объем оставшегося топлива из галлонов в литры. Пусть потеет! Все давно этого уже не делают, считают, как есть.

Подходит четверка, сзади еще одна, просят разрешения пристроиться и сопровождать. «Спиты» – новые, с удлиненными крыльями и с убирающимся костылем. Этой модификации я еще не видел, так что снабжение действительно улучшилось.

Начал спускаться, и на спуске закапризничал правый двигатель, зачихал, а потом и вообще заглох. Вот так подарок! Вспоминаю, что про «девятку» такое писали! Дело в карбюраторе. Прикрыл полностью охлаждение, подождал несколько минут, раскрутил двигатель, он немного почихал, но потом все-таки запустился. Надо ставить подогрев топлива. На полных оборотах все в порядке, а на малых глохнет. Машины только выпущены, новье, поэтому будет много головной боли. И задача стоит сложная, действовать придется на пределе радиуса. Идет плановая замена «Ил-2» на «Ил-10», у нас их меняют в первую очередь.

Разобрали проведенные за время моего отсутствия операции. Мамушкин отчитался о них, особенно удачно сработали на правом фланге против войск 11-й армии. Это противник сложный для нас, так как уже успел с нами познакомиться на Украине. Но и здесь Шоберт понес потери и отходит в сторону Львова, оставив Ботушаны. Очень неплохо поработали над венгерской Кашшей (Кошице), разбив мосты через Горнад и запечатав крупный железнодорожный узел, разбит танкоремонтный завод, механический и крупный завод по производству огнеупоров. Особенно постарались тяжелые полки, уложив двухтонку прямо в поворотный круг сортировочной станции. Ну, и гигантский завод в Гутниках теперь не скоро даст новые плавки. Еще более крепко бомбили Прешов, где сосредоточена авиапромышленность, которая штамповала детали для фюзеляжей и плоскостей «мессершмиттов» и «фоккеров». Крупнейшие в Европе прессы, принадлежащие американцам, безостановочно в три смены били по листам алюминия, выгибая из него необходимые профили.

Цель номер один сейчас Марбург-на-Драве, большой промышленный город в Нижней Штирии, который в 1919 году был незаконно включен в Королевство Югославия, или КСХС, а в апреле сорок первого аннексирован Германией и возвращен в Австрию. Последовала «обратная чистка» города: если в девятнадцатом словенцы выгнали восемьдесят процентов местных жителей, которые были немцами и австрийцами, то сейчас нацисты быстро очистили город от словенцев. Сюда приезжал сам Гитлер и сказал, что край в ближайшее время станет полностью немецким. Не получается у него! Слишком много заказов он насовал сюда. Район – очень интересный: что Нижняя Австрия, что Нижняя Штирия начали индустриализацию очень и очень давно. Казалось бы, маленький городишко Эбисвальд, и площадью всего ничего, читаешь: в 1652 году открылся оружейный завод с водяным прессом, имелся собственный арсенал, закрытый только после Первой мировой войны, завод точной механики, оптический завод. Два последних работают до сих пор, прицелы делают, артиллерийские. Так что задача, которую поставил Сталин, весьма многогранна. Еще удивили, работающие до сих пор, низконапорные ГЭС с горизонтальным положением роторов турбин. Все речки утыканы ими и фактически являются каналами, кстати судоходными. Возле каждой плотины с ГЭС есть шлюз. Многое из того, что сотворила Австро-Венгерская империя, сохранилось до сих пор. И работает!

Сейчас готовимся бомбить в общем-то небольшой городок – Немецкую Гору, или Deutschlandsberg.

Но в первую очередь все три тяжелых полка грузят полностью с перегрузом всякую мелочевку, у англичан очень удобно сделаны кассетные пакеты для 25-килограммовых бомб. На «галифакс» в перегрузе укладывается триста подарков фюреру, а «ланкастер» их берет пятьсот на такую дальность. И летим к жемчужине средневековой Германии – городу-крепости Кассель. Ночь, погода не балует, но РЛС противника развернуты на запад, а мы идем с юга. Нас интересуют всего три района города: Bettenhausen, Rotheditmold и Baunatal, – заводы «Хейнкеля», «Юнкерса» и «Даймлер-Бенц». Сам иду в составе эскадрильи вооруженных разведчиков «москито». Мы должны осветить и обеспечить наводку «больших мальчиков». Ну, и если будут противодействовать, то с их помощью избавить от осложнений. В составе группы идут три РЛС-разведчика. На них почти нет бомбовой нагрузки, зато большой экипаж и опытные штурманы наведения.

Маршрут почти полностью проходит над безопасными и слабозащищенными районами. Единственное место – Bindlacher Berg, этот аэродром занимает ZG-52. Рядом с ним – летное училище, где готовят летчиков-ночников. Наш маршрут пролегает всего в двадцати четырех километрах от их базового аэродрома. Поэтому с ходу пришлось готовить сюрприз. «Москито» весьма тяжело обнаруживается РЛС, в нем мало алюминия. На ночных тяжелых истребителях «Mosquito NF Mk VII», помимо радара стояли и деревянные винты. Так что была возможность подобраться тихо и незаметно. Лишь бы двигатели не подвели. Радиолокационного прицела еще не было, локатор мог обнаружить с восьми километров цель, показать, находится она выше или ниже относительно самолета, и указать курс на цель. Вот такой примитив.

За дело взялся подполковник Доброславский из 3-го гвардейского. Он – опытнейший летчик, принимавший участие в испытаниях нашего «Гнейса», оператором к нему посадили инженер-майора Штейна из НИИ ВВС. Он отвечал за разработку радиолокационного прицела Р-11п и должен был сравнить наши разработки с английскими. Кроме наших машин был задействован А-29А Mk.VI с РЛС «Гнейс-1» и прототипом Р-11п, но из-за больших размеров самого самолета и того, что он был цельнометаллическим, подвести его к полосе незаметно определенно не получилось бы.

Взлетели. Под нами останки некогда великой Римской империи императоров Габсбургов, там и сям краснеет стандартная для этих мест черепица, слегка потемневшая от времени. Одинаковые здания казарм-полукрепостей в форме каре. Внизу босоногая армия Тито перевооружается, пересаживается на Т-34 и выкатывает свои аргументы о том, как будет развиваться Югославия дальше. Отливается четникам и усташам их временное господство на этой территории. Как всегда, кроваво и мстительно, сербы двинулись вперед, и их уже не остановить. На север и северо-запад потянулись беженцы, им не простят той крови, которую они пролили. Домики и речки растаяли в наступающей темноте, затем подошли к довольно высокой облачности и пошли над ней, скрывая за облаками истинное свое направление. Лишь пеленгаторы штурманов крутятся, обеспечивая ориентирование. Сегодня со мной летит не вчерашний лейтенант, а флаг-штурман тяжелых полков майор Сергей Ушаков. Он из 433-го полка АДД, пересел на «галифаксы» в Прибалтике, сейчас освоил и «ланкастеры», но летит на «москито». В этих полетах больше всего раздражает маленькая крейсерская скорость «галифаксов» и «ланкастеров» – всего 350 км/час. Им до цели три часа полета, поэтому, проводив их мимо Вены и Граца, втроем уходим к «Горе привязанного хохотуна», как дословно переводится название аэродрома. Достаточно вместительный бомболюк «москито» позволяет взять на такое расстояние два КМГ-250 с сотней авиационных мин каждый. АМГ-41, вставленный в каждую мину, позволяет надежно заминировать аэродром. Рассмотрев аэрофотоснимки, а на них аэродром выглядит совсем не так, как современный нам, американцы, долго хозяйничавшие здесь, многое перестроили. Сейчас, в сорок втором, здесь шесть казарм, несколько учебных зданий, два больших ангара, лагерь для военнопленных за поселком, они ухаживают за аэродромом вместо аэродромной роты. Самолеты стоят по-немецки – полукругом в капонирах в западной и в южной части аэродрома. Кроме Ме-110 видны несколько учебных «арадо» и Ме-108 «Тайфун». «Сто десятых» довольно много, больше, чем в группе, сколько из них имеют локатор – неизвестно.

Впрочем, все наши ухищрения не пригодились: у немцев шли плановые полеты, в воздухе четыре машины, ходят по коробочке на небольшой скорости. Видимо, учебные. Сверху довольно плотная подушка облаков, противник под ней. Пробиваем облачность вниз, выскакиваем из облаков над Тростау, но кто-то заверещал по радио, что слышит гул английских самолетов. Под нами оказался концлагерь Стейнбрух, и охранники услышали наши моторы. Пришлось давать кругаля над лесистыми горушками, заходить с востока, там оказалась позиция батареи ПВО, но обнаружили мы ее поздновато! Я послал почти наугад ракету в разгорающийся прожектор, и там оказался проход в обваловке. Ракета дошла. Вторая позиция прямо по курсу, там «ахт-ахт» и в роще казарма. Еще две ракеты, а это не «Ил», весь боезапас ракет – восемь штук, а впереди аэродром. Слева прямоугольник бензохранилища, но я туда не дотягиваюсь, чуть доворачиваю и бью по «эрликону», стоящему на крыше КП, но ракета взорвалась ниже. Дорабатываю из пушек. Отвернул на курс и через три секунды сбросил первый контейнер, затем второй, и влево, к лесу. Паша атаковал через полторы минуты, успел послать ракету в бензохранилище, в большой ангар, и гораздо удачнее положил первый контейнер, чем я, а затем просто идеально второй. Ему пожар на аэродроме помогал. Уже пошли взрывы, видать никого с Восточного фронта у немцев не было, с этой тактикой вживую не сталкивались. Теперь ждем «Гудзона». Он, не торопясь, аккуратно заходит, у него и ракет, и кассет достаточно. Аэродром защищен только от высотных бомбардировок. Все правильно, штурмовики сюда еще не прилетали, а малокалиберная артиллерия на фронте нужна. Поставили одну установку, и хватит. Однако разглагольствовать некогда, надо на хвостик поглядеть! Кручусь, просматривая локатором округу. Это Паша, тоже вертится, только два немца, пока больше никого. Отработал Хворостов, но ему слегка досталось на подходе осколками от «ахт-ахта»: два орудия из четырех на северо-западной позиции продолжали работать, правда, без подсветки это стрельба в белый свет, как в копеечку. Набираем высоту, идем на север. Тут тройной щелчок бьет по ушам: «Гости!», щелчок в ответ, слушаю. Два щелчка, прибавляю ход «комарику» и откручиваюсь влево, сначала плавно, потом быстрее и быстрее.

– Есть! Ниже, влево восемьдесят, – это Серега, он за оператора сегодня. Краем глаза вижу и слышу, что он трижды бьет по левой кнопке СПУ. У Паши на хвосте тоже висят. Я добавил правому, довернул и пытаюсь зайти немцу в хвост. Самого его пока не вижу, но вот-вот будет немного света от прожекторов в Байройте. Есть силуэт, Ме-110, на носу здоровенные рога, даже ночью видно. Визуально уже проще, сманеврировал, иду на сближение.

– Один второго предупреждает об атаке. Вправо побежал.

Пошел к черной части горизонта. Вижу выхлопы, но определить ракурс пока не могу.

– Влево пошел.

Закладываю за ним.

– Пикирует.

Я убавляюсь, так чтобы не проскочить у него перед носом, но вниз не иду. Там горушка. Плавно парашютирую, немного снижаясь. Немец прекрасно знает местность, отлично ориентируется и использует ее складки, для того чтобы уйти от меня и самого приложить об горку. Бой с ним на малой высоте совсем не входил в мои планы.

– Пошел в набор, пока ниже. Вправо.

Прибавляю, теперь по радару вижу, что Паша преследует немца тоже. В скорости они проигрывают, и в маневренности тоже. Вдруг почти рядом замечаю серо-зеленое пятно! Это Паша выгнал на меня немца. Доворот, огонь.

– Класс, командир! – у немца горит крыло, и теперь его Паша добьет как муху. А мне опять вправо, искать того стервеца, что от меня ушел.

– Больше вправо! Вон он!

На фоне темного леса мелькает серый корпус немца. Он опять сменил вираж, идет влево, а там Паша. Тут Паша ударил по своему, и мой шарахнулся вправо, как раз на меня. В прицеле, короткая, перенос, огонь. Мимо. Попаданий не видно, «месс» рванулся выше и встал на крутой вираж вправо, я за ним, помогая себе машиной. Еще очередь. Попал. Все, уходим. Так можно гоняться до бесконечности. Весьма опытный и толковый товарищ.

– Он сообщил, что покидает машину. – Но мы уже в наборе и догоняем Хворостова. Тому тоже пострелять пришлось, как он классифицировал – по учебному самолету. Его атаковал Ме-108, видимо курсант, заходил совсем неверно и прямо на кормовые пулеметы. А их у «Гудзона» много!

Пока мы тут возились, группа успела отработать по трем целям и повернула на обратный путь. Наша помощь не требуется, и мы пошли обратно. На полных ходах топливо улетает в двигатели как в прорву. Так как дожидаться группу не надо, мы прибавили до крейсерской и через полтора часа сели в Батайнице. Получил втык от собственного техника: Алексей Иванович обнаружил хвою в воздухозаборнике. Плохо, что об этом узнали не только на аэродроме, но и в Ставку эта новость долетела. Не иначе как новый ЧВС полковник Литвиненко подсобил. До него был Ветров, отличный летчик, сейчас в госпитале после налета на Альту. К сожалению, наверное, не вернется. А жаль, хотя ведь не обязательно ему летать. Ему стекло в глаз попало, скорее всего, спишут. Но стоит похлопотать за хорошего человека. А этот действует втихаря, вроде как и похвалил в донесении, но про хвою писать не стоило, и предупреждать надо, если пишешь о начальстве. В общем, придется присматриваться. Он с Западного фронта, поэтому я его до этого не знал.

Но политдонесение ушло в Москву, и последовал приказ: вылеты на боевые прекратить! Подписано Мехлисом и Сталиным. Тут вовремя подвернулась командировка в Москву: привезли ордена из Лондона, требуется предстать перед глазами сэра Криппса и главы военной миссии генерал-лейтенанта Мартеля. Криппс сказал, что в последние дни пребывания в СССР ему поручена самая приятная и неожиданная миссия: награждение высшими английскими орденами целой группы советских летчиков. Кроме нас были награждены Крестами Виктории двенадцать летчиков 2-го гвардейского смешанного и 78-го истребительного авиаполков, одними из первых пересевшие на английские самолеты и добившиеся больших успехов на них в ходе зимней кампании сорок первого – сорок второго года. С Криппсом мы уже встречались несколько раз, интересный человек, жаль, что не все его предложения нашли сразу поддержку на родине. Еще в 1939 году его исключали из рядов лейбористов за требования создать антифашистский народный фронт из лейбористов, НРП, коммунистов, либералов и черчиллевских консерваторов, выступавших против политики умиротворения гитлеровской Германии. В реальной истории он написал в своем дневнике следующие слова: «Теперь, после славной победы под Москвой, никто не может утверждать, что советский режим является прогнившим или подрывающим жизненно важные устои собственной страны. Нет! Если бы не этот режим и все то, что было сделано в этой стране за последние двадцать лет, Гитлер, безусловно, сумел бы завоевать всю Европу, а наши шансы на победу равнялись бы нулю». И от имени Великобритании подписал в июле 1941 года Советско-английское соглашение о совместных действиях в войне против Германии.

После вручения ордена я спросил у него:

– Насколько я понял, вас отзывают?

– Да, мне предложили пост министра авиационной промышленности в правительстве премьера Эттли, и я решил не отказываться.

– Надеюсь, что мы еще увидимся, господин министр.

– Несомненно, генерал, тем более что вы показываете пример использования английского оружия по прямому назначению. Народ Англии в восторге от вашей операции в Каа-фьорде. Все газеты нашей страны опубликовали рассказ сэра Харриса и ваши комментарии к нему. Благодаря этому лейбористской партии удалось отстранить от власти консерваторов и, впервые в истории, сформировать левое большинство в парламенте и левое правительство. Его лозунгом станет: «Все для фронта, все для победы!» Узнаете?

– Конечно, достаточно выйти из стен британского посольства.

– С завтрашнего дня он будет висеть и здесь, – улыбнулся Криппс и продолжил объявлять о награждениях.

После банкета удалось позвонить Поскребышеву и получить аудиенцию у Сталина: «По личному вопросу». На самом деле Сталин очень не любил «личников» и прекращал с ними общаться, если человек просил какие-то вещи для себя любимого. Все старались не упоминать такое словосочетание при записи, пытались замаскировать его другим делом. Но у меня вопрос был сугубо личный. Пришлось довольно долго сидеть в приемной, так как меня отодвигали и отодвигали назад в списке посетителей. Наконец Поскребышев снял трубку, посмотрел на меня и ответил чуть слышно:

– Да, сидит еще… Хорошо! – он повесил трубку и показал мне на дверь.

– Вас ждут, проходите, пожалуйста.

Вошел, доложился и передал Сталину свой рапорт, в котором указал номер приказа, запрещающего мне боевые вылеты, и последовавшее за этим опечатывание моих самолетов, в том числе и личных, находящихся в личном владении. Сам ничего устно не добавил, стою и смотрю на реакцию.

– И из-за этого вы сидели у меня в приемной три часа и не даете мне возможности пообедать? – сказал Сталин и порвал мой рапорт. – Приказ остается в силе, вылеты на боевые задания для вас отменяются. Вы – командующий армией, вот и исполняйте свои обязанности. А лихачить и летать в глубокий тыл к немцам генералам вашего уровня непозволительно!

– Может быть, в этом случае снизить мой уровень? Привести его в соответствие с моим возрастом?

– Вы отнимаете у меня время.

– В таком случае вот еще один рапорт. Прошу перевести меня на работу в Главное управление учебных заведений ВВС РККА. Хоть какой-то толк от меня будет.

– Вот упрямец! Хорошо, я отменяю свой приказ. Но учтите, что это не дает вам права бессмысленно рисковать собственной жизнью, выполняя второстепенные задачи. Сосредоточьтесь на главном.

– Именно так и поступаю, товарищ Сталин. В данном случае прикрывал действия трех полков по бомбардировке заводов по производству авиа– и танковых двигателей. Налет прошел без потерь.

– Пойдемте пообедаем, товарищ Шкирятов. Вы в курсе, что принята отставка Черчилля?

– В курсе, товарищ Сталин, я только что из английского посольства.

– Да-да, зайдите в наградной отдел, там подписан указ о вашем награждении. Сюда! – он показал на дверь шкафа и толкнул ее вправо, потом еще одна дверь, за которой находилась небольшая столовая с накрытым столом на шесть человек. Но, кроме охранника у другой двери, там никого не было, да и тот сразу вышел. Появилась обслуга, на стол поставили супницу, салаты, закуски, Сталин разлил по бокалам киндзмараули, поздравил с английским орденом, со второй звездой Героя и с новым званием. Как ни странно, но настроение у него было хорошее, хоть и только что почти ругались. Позже он объяснил, что не хотел меня принимать из-за формулировки «личный», думал, что буду что-то у него для себя просить, хотя и так отмечен некисло. Тем не менее, под конец обеда опять вернулся к тому, что лишний раз рисковать, стараясь самому выполнить задание, не стоит. Даже если сразу не получится, любое задание можно повторить. Перепроверить, подключить дополнительно силы и средства, и выполнить.

– Учту, товарищ Сталин. У меня есть еще один вопрос, по полковнику Ветрову, ЧВС армии, который сейчас находится на излечении в 1-м авиагоспитале. Медкомиссию он, скорее всего, не пройдет, понимаю, товарищ Сталин, что это не тот кадровый уровень, которым занимаетесь лично вы, но нас вместе ставили на эту армию. Летать он, наверное, не сможет, но заместитель отличный, и в армии его очень уважают и ждут обратно. Грех такими кадрами разбрасываться.

– Он уже не полковник, а генерал-майор, тоже получит Героя, как выйдет из госпиталя. Вашу просьбу я учту. Не нравится Литвиненко? Мне рекомендовали его как хорошего организатора, хорошо знающего тыловую службу.

– Ветров знает на собственном опыте, что требуется летчикам для выполнения задания. Литвиненко этими знаниями не обладает. Присмотрюсь, конечно, но возвращения Ветрова буду ждать с нетерпением.

Рассказал Верховному о налете на Дойчландсберг. Этот небольшой городок сыграл важную роль в присоединении Австрии к Германии. Там нацисты устроили путч, который подавили тогдашние власти Австрии. Немецкая пресса раздула скандал и сделала из путчистов героев, это послужило поводом для давления на австрийцев. Дело было в том, что в 1919 году на состоявшихся в мае выборах в городской совет Вены победила Социал-демократическая рабочая партия Австрии, и это при том, что общее руководство страной находилось в руках буржуазно-консервативных кругов. Сей факт не смутил австрийских социал-демократов, и они активно взялись за построение социализма в одном отдельно взятом городе.

Новые городские власти чётко обозначили приоритетные задачи: благоустроенное жильё для рабочих, школьное образование для детей бедноты, медицинское обслуживание, доступное каждому жителю города, повышение уровня культуры среди малоимущего населения.

Надо признать, что результаты деятельности австрийских социал-демократов оказались впечатляющими, и к 1927 году число членов партии в стране составляло около 1,7 миллионов человек! Для справки напомним, что сейчас всё население Австрии – примерно восемь миллионов.

В то время, когда вся страна жила по старинке, Вена праздновала Первое мая и годовщины российской Октябрьской революции, на центральных площадях столицы для рабочих устраивались массовые празднества и спортивные мероприятия, дети и молодёжь в возрасте от семи лет до двадцати одного года вступали в детские и молодёжные организации, созданные по образцу советских октябрят, пионеров и комсомольцев.

Надо думать, что социалисты, захватившие реальную власть в столице, для правительства республики были чем-то вроде гнойного нарыва. Кроме того, социал-демократы не желали довольствоваться одной только Веной, а поскольку партия имела в своём распоряжении боевые отряды, то вооружённые столкновения с армией и полицией были не редкостью.

В конце 1920-х годов австрийское правительство начало проводить политику постепенного выдавливания социал-демократов из госструктур. Сначала провели массовую чистку в армии, полиции и государственных учреждениях, потом руководство страны, посчитав фашизм меньшим из зол, позволило национал-социалистам занять ряд ключевых позиций. Раскол и шатания в рядах самих социал-демократов тоже сыграли на руку республиканской власти. Чаша терпения правительства переполнилась после очередного крупного вооружённого столкновения между боевыми отрядами социалистов и правительственными силами в феврале 1934 года. Итог мини-гражданской войны – сто восемьдесят два убитых и четыреста шестьдесят раненых.

Пятнадцатого февраля 1934 года Социал-демократическая рабочая партия Австрии была объявлена правительством республики вне закона, начались массовые аресты членов партии, руководство партии вынуждено было эмигрировать.

Это стало концом Красной Вены, но та не исчезла бесследно. Красная Вена вошла в историю в камне, кирпиче и бетоне. За пятнадцать лет пребывания у власти социал-демократическое руководство столицы развернуло такое гигантское строительство муниципального жилья, причём комфортабельного и очень эстетичного, что по масштабам его можно сравнить, пожалуй, разве что с московским строительством 1950-х годов.

Для расправы с социал-демократами и готовили штурмовые отряды в южной Нижней Австрии. Район Дойчландсберг был интересен в первую очередь люфтваффе. Здесь производили спички, давно. Хорошо налаженное производство фосфора в промышленных масштабах, железная дорога и завод точной механики для производства взрывателей. Более тридцати процентов зажигательных бомб производилось здесь, а немцы массово использовали фосфорные бомбы. К тому же этот железнодорожный узел использовался для вывоза железной руды в Грац. Большое месторождение которой находилось в горах по соседству. Огромный карьер эксплуатируется до сих пор и виден из космоса.