Читать книгу "Мы взлетали, как утки…"

Часть 13
Промежуточные итоги и очередная проверка

Подводим итоги в Москве: в плюсах две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, все ремонтопригодны и могут быть легко освоены летным составом, летавшим на «галифаксах». Правда, документация практически отсутствует. Не беда, чуть позже у Харриса попросим. Три «москито» PRU, все повреждены, но после ремонта летать будут, отличные разведчики, если не посылать к черту на рога. Один новейший «спитфайр», подломано шасси, имеет убираемый костыль, новый двигатель с установкой поддува кабины и новые фотоаппараты. Три новейшие модификации крупнокалиберных бомб, в том числе одна бункерная, с большим заглублением. Все новинки переправлены в Москву и изучаются. Несколько экземпляров карт с корректурой на 24 декабря 1941 года с нанесенной обстановкой по минной опасности. Пожалуй, самое ценное, что оставили англичане. И почти тысяча тонн бомб, и еще идут на трех пароходах. Так что не надо будет сразу все замки переделывать. Есть что подвешивать. Вся армия освоила ночные полеты в простых метеоусловиях. Техники набрались опыта работы в условиях сильных морозов. В минусах: потеряли четырнадцать летчиков, одиннадцать стрелков, трех бортмехаников и тридцать семь машин. Еще у Новикова подобрал все новинки под себя, правда у Сталина чуть не отобрали «ланкастеры», но я их отстоял под новую задачу, которую он поставил. Теперь это Румыния, и опять давай-давай. Впрочем, это уже норма для Резерва Ставки. Все полки армии стали гвардейскими, это хорошо и для меня, и для остальных летчиков и техников первой гвардейской ОВА. Сталин высокими потери не считает, наоборот, отметил низкий уровень потерь, несмотря на сложность задач, и низкий процент аварий и летных происшествий. Я просил неделю отдыха для летно-технического состава – не получил, дескать, на новом месте отдохнете, пока боеприпасы перебрасывают.

Только похвалили, и сглазили! Седьмой гвардейский штурмовой полк при посадке на аэродром «Воронок» в Лодейном Поле устроил целую свалку из машин. Перелетали с РС под крыльями, одна из машин подломила шасси, и замкнулась проводка на пусковую установку НУРСов, которые зацепили стоянку: и свою, шесть машин повреждено, и чужую, еще три. Пять машин восстановлению не подлежат. Четыре человека в госпитале. Само собой разборки, кто виноват и кто крайний. Летчик говорит, что его ослепили, поэтому соскочил с полосы. Один из прожекторов был настроен неправильно. В общем, вместо отдыха пришлось три раза в Лодейное Поле мотаться. «Отдохнул», и с новыми силами принялся за старое: производить массовый террор инженерно-технического состава на профилактическом ремонте машин в Харькове. В Воронеж доставили, а некоторые машины сами долетели, все поломанные «ланкастеры», пришлось и туда слетать. Там немного занимались поврежденными «галифаксами», хоть какое-то представление имеют об английских технологиях. На ремонт машины взяли, обещают сделать быстро.

До середины февраля успели перебазироваться и более-менее привести в порядок машины. «Дальников» всех разместили в Крыму в селе Фрайлебен, на новом аэродроме Каранкут. Кроме наших самолетов там стояли ДБ-3Т и «Ил-4Т» 2-го МТАП – минно-торпедного авиаполка – ВВС Черноморского флота. И мы, и моряки не были довольны таким соседством. У майора Токарева были все основания предполагать, что их просто выживают с аэродрома в Херсонес. Там у него уже работала целая эскадрилья. Девять машин действовали тут, и стояла куча старых ДБ, на которых никто не летал, и сами они служили лишь для каннибализма, чтобы отремонтировать действующие машины. Много нареканий было на то обстоятельство, что старый и новый самолет полностью отличался почти всеми агрегатами. Конструктор один, машина вроде бы одна, но совершенно разные фюзеляжи. «Ил-4Т» собирался уже плазово-шаблонным методом, утащенным с «ДС-3», «ПС-84» и «Ли-2», и выпускался на других заводах, чем «ДБ-3Т». Так что это не было простым переименованием одной машины.

Я появился там в разгар войны за стоянки. Аэродром был большим, и стоянок было много. До войны здесь базировалось более семидесяти машин. Сейчас ни в какую не могло вместиться пятьдесят шесть наших и девять «ихних», так как убитые машины стояли на своих стоянках, там жил техсостав, там лежали их инструменты, туда они относили или отвозили ремонтируемые части самолетов. Там лежал ЗиП. В общем, место было занято. И Лизунов, и Угрюмов, командиры моих полков, не нашли общего языка с майором Токаревым, а сам аэродром находился на балансе ВВС ЧФ, а мы всего-навсего просто гости. И генерал Остряков решал все вопросы в пользу Токарева. Ситуация ухудшалась еще тем обстоятельством, что вот-вот начнется весна, и грязи будет море. Надежда только на стационарные аэродромы, а их не так много: Николаев, Каранкут да Доглинцево. Остальные или забиты напрочь, или не имеют твердого покрытия. Каранкут, кстати, весной тоже мягковат для посадки тяжелых машин. Есть еще в Джанкое, но на нем плотно сидело АДД, фиг сдвинешь, и между мною и Головановым черная кошка пробежала. Круто испортились отношения после того, как у него увели все «галифаксы» и не отдали «ланкастеры». Хотя они поступают из Англии, бери и переучивай летсостав. Предпочитает пока дуться. Сюда же я хотел перевести и два полка «спитов» для прикрытия. После муторных переговоров с Остряковым, удалось «спитов» засунуть в Евпаторию, а стоянки для тяжелых поделить честно. Правда, не без подключения крупного калибра в виде товарища Верховного.

Аксинью перевез к матери в Севастополь, ей рожать скоро, а сам поехал в Херсонес. Там базируется звено дальних разведчиков. И пара «москито» ушла к Констанце посмотреть, что там и как там. Перед ними в сопровождении восьми «спитфайров» из Каранкута вылетел «галифакс» – провести радиолокационную разведку и выяснить, где находятся румынские локаторы.

Румынских там не оказалось. Работал один локатор на немецкой частоте в Карамурате или Фердинанде. «Галифакс» близко не подходил, работали только «москито», они прошли в глубь территории и возвращались другим маршрутом, дабы не спугнуть! В ту же ночь десятка «Ил-10» с настроенным на эту частоту приводом посетила аэродром и немного проредила там наличие средств ПВО. Утром над этим аэродромом висело около пятисот машин 1-го корпуса и все «галифаксы». Перепахали все, что смогли обнаружить, и ушли без потерь. Путь в глубь территории был открыт.

На вооружении ВВС и ПВО Румынии были IAR-80, He-112 и несколько Ме-109E. Было несколько «харрикейнов», но они в основном использовались на фронте, их осталось совсем чуть-чуть, остальными самолетами были «лоси» трех модификаций: PZL-11E и F и PZL-24. Но кроме румын здесь были и немцы на FW-190 и Bf-109G. Присутствовали и итальянцы со своими «макки фольгоре», с немецкими двигателями Даймлер-Бенц 601. Тут же отирались венгры, чехи и словаки. В общем, полный интернационал. И мы приступили к их зачистке.

Двух налетов на аэродром вполне хватило. Днем штурмовики и бомбардировщики обработали нефтеперегонные заводы в Констанце. Отсюда румынский бензин шел в Грецию, а оттуда в Германию. Немалый поток его шел и по железной дороге. Вечером того же дня в третьем вылете мы бомбили Плоешти, и опять удар пришелся на перегонные заводы американской компании «Шелл», английской «Бриттиш Петролеум» и немецкой дочки американской «Стандарт Ойл». Вся немецкая нефтеперерабатывающая промышленность была скуплена «Стандарт Ойл» во времена еще Веймарской республики. И синтетический бензин производился этой же компанией. В тот же налет положили три моста у города Брезы и Банешти, мосты у Стоенешти, Пантази, Гоги и Тиношу. Шеститонная бомба уложена в западную горловину станции Плоешти-Зюд. Главное задание выполнено, а теперь дело за политиками.

В Швеции в румынское посольство передали, что следующей целью для Особой гвардейской воздушной армии станет город Бухарест, который повторит судьбу Хельсинки, Варшавы и Плоешти. Бухарест – сложная цель! Там бомбить особо нечего, для показательной порки был выбран главный королевский аэродром. Ночью «галифаксы» тяжело загудели моторами над ним, а через дыру в обороне прошли четыре полка «Илов», которые обрушили на город десять тысяч ракет по средствам ПВО, затем вторая волна, тоже из четырех полков, добила бренные останки, утром прилетели четыреста «Пе-4» и семьсот истребителей, которые разнесли в щепки все стоянки и постройки на аэродроме. Четырнадцать машин, которые смогли поднять королевские ВВС вкупе со всеми остальными участниками конфликта, были сбиты немедленно.

В тот же день стало известно, что верные королю офицеры арестовали диктатора Антонеску и профашистских генералов и провозгласили Михая Первого главнокомандующим румынскими вооруженными силами. Всерьез опасаясь за его жизнь, гвардейские офицеры связались с нами и попросили вывезти из Борчи его величество в Крым и в Москву. Я получил разрешение на это, в Борчу сел транспортный «Си-47», который мы усиленно прикрывали с воздуха, а рядом с нами летели десантники батальона осназ. Но все прошло благополучно, и двадцатилетнего короля вывезли сначала в Севастополь, а потом в Москву. Король объявил войну Германии и присоединился к Объединенным нациям.

На территорию Румынии хлынули войска маршала Буденного, обходя 11-ю армию Шоберта, которую немцы переформировывали на территории Румынии. Вторая, третья и четвертая румынские армии полностью перешли на сторону короля, а в первой (придворной, Бухарестской) еще долго шли внутренние разборки. Однако стремительное ухудшение обстановки на юге вынудило Гитлера окончательно отказаться от передислокации 18-го и 20-го горных корпусов в Норвегию. Их повернули обратно, теперь они требовались в Карпатах.

Армия Малиновского, железнодорожным транспортом переброшенная в Темишоару, стремительно разворачивалась и с ходу взяла Нови-Сад. У командующего 12-й армии вермахта генерала Кунце 18-й армейский корпус, переименованный в 18-й горный, находился на колесах, и оборону держал только 65-й армейский корпус, сил которого не хватило, чтобы прикрыть такой значительный участок фронта. Появления русских, в довесок к партизанам Тито, здесь никто не ждал.

А мне предстояло еще раз лететь в Англию, уже по приглашению английского правительства. Это из-за «кошмара Севера». В гости? Это прекрасно! Но есть одно маленькое недоделанное дельце! Поэтому всем «Ил-10» подвешиваем дополнительный внутренний танк на двести пятьдесят литров. Готовим и остальные машины. Работа предстоит знатная! Все «галифаксы» и «ланкастеры» заполняем на сто процентов. Готово! Три «москито» берут осветительные бомбы и ЗБ. Их дело – обеспечить подсветку в течение первых тридцати минут работы.

В шесть утра взлетаем, так, чтобы быть на месте с восходом солнца и к утренней смене. Под нами – отроги Альп, здесь они не сильно высокие, все покрыты лесом. В первой волне – триста двадцать «Ил-10» со всей армии собрали в кучу. В семь тридцать начали работать с ПВО противника. Её не так и много, это же глубокий тыл, и это первый налет на небольшой уютный городишко в Нижней Австрии – Санкт-Валентин, и сегодня Валентинов день. Мы валентинки привезли в массовом количестве и пускаем их во все, что пытается пошевелиться.

Поднимается солнце, и на город пикируют четыреста «Пе-четвертых», вываливая на завод «Небелунгеверке» и на сам город двести тонн бомб. На этот раз стоит задача не оставить камня на камне. Просто стереть с лица земли все. На сам завод вывалили по шесть тонн каждый из пятидесяти шести «галифаксов», и по десять тонн привезли девять «ланкастеров». Более шестисот тонн взрывчатки и зажигательных средств, не считая ракет и снарядов штурмовиков.

Заканчиваем работу, отходим. Чуть выше «спитфайры» и «ЛаГ-5» гоняют шальную восьмерку «мессершмиттов». Поздно, ребятки, главного танкосборочного завода рейха просто не стало! А заодно и рабочих, которые умели производить и ремонтировать эти танки. Мы не будем ждать пролетарской революции в Германии.

Сделал дело – гуляй смело! Лететь через Германию мне запретили, пришлось добираться югом над Италией и Францией. Лететь шесть часов, с двумя подвесными под крыльями. В отличие от английских разведчиков, которые летали только с личным Вэблей-Скоттом, наш имеет две носовых Б-20, установленных в бомболюке справа и слева, там же находится передатчик РЛС «Гнейс-1», но у нее еще нет антенны. Уменьшен диаметр колес, убрали астролюк и выступающие части фонаря. Штурман теперь не имеет возможности посидеть рядом с пилотом и уйти в носовую кабину, у него штатное место здесь и вторая ручка управления, он теперь – второй пилот. В тесноте, да не в обиде. Остекление носа снято, управление носовым бомбоприцелом перенесено в кабину. Через месяц обещают установить нормальную антенну и радиолокационный прицел, ибо я достал товарища Тихомирова с этим делом. Индикатор уже стоит, правда, довольно идиотский: он круглый, для круговой антенны, а развертка только на сто восемьдесят градусов, вторая половина просто лишняя, но ее не убрать пока. Но это почти чисто украшение. Можно подавать на него сигналы с еще одного приемника-пеленгатора и определять, откуда тебя с носовых углов облучают. Но дистанцию, гад, не пересчитывает, только пеленг.

Вот на таком творении Казанского завода и товарища Петлякова и летим с генералом Супруном в гости к союзникам. Супрун – теперь мой зам по истребительной авиации, после Киркенеса его повысили в должности и генерала присвоили. По сбитым он меня уже обогнал, у него больше тридцати, а я себе добавил только четыре за все это время, и те сбиты на взлетах, почти на земле, во время штурмовок, но засчитаны. Так что у меня только тридцать. В воздухе спокойно, итальянцы даже не дернулись, лишь у Турина кто-то попытался нас перехватить, но мы чуть прибавили и ушли. Затем шла территория Виши, потом мы ушли в море и, огибая Брест, вошли в воздушное пространство Великобритании у Фолмауса в Уэльсе. Везем качественные снимки Каа-фьорда, которые удалось сделать уже после налета. Под кормой у «Тирпица» заведен понтон, носовая часть в воде по самую первую башню, еще три понтона у «Хиппера» и «Лютцова». Определить тип и названия третьего и четвертого кораблей возможности не было из-за не снятого внешнего камуфляжа. Наши специалисты по флоту говорили, что это могут быть ложные цели. На «Хиппере» следы сильного пожара в районе машинного отделения.

Еще до пересечения береговой черты к нам подходит сразу восьмерка «спитфайров». Хвост «мосси» перепутать с кем-нибудь сложно, тем не менее «спифайры» пытаются зайти в хвост.

– Don’t do it, darling! My number is Bi-Si-zero-two-six-Prime.

Молчание, продолжают заходить. Еще и собьют, стервецы! Примерно дистанция открытия огня, кручу вправо, одновременно давая разные обороты левому и правому двигателю, и оказываюсь сам на хвосте у первой четверки и повторяю:

– Don’t hurt my tail! My number is Bi-Si-zero-two-six-Prime! – а сам поджался к ведомому крайней пары и держу его в прицеле, так чтобы он висел в прицеле у следующих, которые могут подойти сзади.

Наконец раздается голос диспетчера, дающего указания, что рейс «Би-Си-ноль-двадцать шесть-прима» зафиксирован, группе вести себя прилично. Кто-то, набив кашей рот, что-то говорит на якобы английском. Ни хрена не понятно.

– Здесь по-английски кто-нибудь говорит? Я – Bi-Si-zero-two-six-Prime. Восьмерка ведет себя агрессивно. Еще одна попытка зайти мне в хвост, и я открою огонь.

– Bi-Si-zero-two-six-Prime, I am Falkon. Our leader told that do not worry, we are your escort. Keep seven five degrees, this altitude and two & forty knots, sir!

– Well, Falkon. Agree.

Пошутковать решили! Опять заговорил диспетчер, теперь очень быстро и зло, говорил не мне, а какому-то Рэту, тот опять отвечал, набив кашей рот. Затем последовало: «Йес, сэ!», и шедшая у меня под прицелом четверка свалилась в левый нисходящий вираж. Напоследок их лидер что-то опять злобно пробурчал в мой адрес. Пэвэошники, они такие, им дай только побаловаться.

Вторая четверка предусмотрительно держалась в отдалении почти до самого Лондона. Там я окончательно сбросил скорость, и они приблизились.

– Вау! Рашинз! Хеллоу, Москоу!

– Хай, Ланден.

– Нот Ланден, ви а фром Сидней, Аустралия.

– Велл, андестенд, бай!

– Си лэйтэ, рашинз!

Поговорили! Меня запустили по коробочке, а «спиты» ушли на боковую полосу. Все, полет окончен. Степан недовольно пробурчал, что за такое «патрулирование» на губу сажать надо. Ему было непривычно находиться в такой обстановке в правом кресле.

– Зря второй не взяли, парой надо было идти, – недовольно проговорил он.

Из подъехавшей машины вышли Тэддер, Харрис и пайлот-офицер лейтенант Сперански из 140-й разведэскадрильи, он в Монче помогал Харрису с переводом, а так летал на «мосси». Несмотря на то что машина перекрашена и слегка переделана, он ее узнает и показывает на нее пальцем:

– Это же двести тридцать четвертый, это моя машина! Как? Я же сел на вынужденную за линией фронта и на брюхо! У меня топливо все вылилось. Нас с Майком вывезли на биплане, но машина осталась на озере.

– Через три дня ее починили, поставили на лыжи и пригнали в Мончу, оттуда отправили в Казань, и она опять воюет, Пит.

Он заглянул в кабину снизу. Увидев двойное управление и закрытый лаз в штурманскую, присвистнул:

– Все переделали! И так, как мы сами хотели! И как быстро! А зачем кокпит закрыли? Это же разведчик. Штурману удобнее наблюдать оттуда.

– Удобнее, но вы его разбили при посадке, и прострелен он был. Другого не было, переделали так. Он теперь не фоторазведчик, а радиолокационный, но еще не укомплектован полностью. Аппараты вы прострелили.

– Так положено, господин генерал. Топлива не было, а так бы еще и сжег.

– Я знаю.

– Я не удивлюсь, если узнаю, что и все «ланкастеры» у вас в строю?! – спросил Харрис.

– Еще не все, но девять машин уже летают. Перед нашей отправкой сюда они сделали первый боевой вылет в составе наших ВВС. Мы бомбили завод в Санкт-Валентино в Австрии.

Приглашают в большое лондонское такси, они на нем приехали. Везут куда-то, крутясь по улочкам. Приехали на Даунинг-стрит. Все верно, мы привезли почту, которую переправили из Москвы. Сидим в приемной у премьер-министра. Вокруг неспокойно, постоянно открывается и закрывается входная дверь, входят многочисленные посыльные с пакетами. У секретарей завал, разбираются, что и куда. Самого Черчилля, похоже, нет. Вот он вошел в приемную с улицы, позволил секретарю снять с себя шинель. Черчилль в десантной форме, но без оружия, кобуры на поясе нет. Секретарь быстро и почти неслышно докладывает, Черчилль морщится и иногда кивает. Снял и передал белый шарф с шеи. Показал нам четверым на дверь в кабинет. Там темновато, не очень уютно, рассаживаемся по мягким кожаным креслам. Тут же секретари расставили большие пузатые рюмки и плеснули туда коньяку. Черчилль вначале довольно долго возился с сигарой, затем вскрыл пакет с письмами, который мы привезли. Не дочитал, отложил в сторону. Затем рассматривал доставленные нами снимки Каа-фьорда.

– Мы провели первую в этой войне совместную воздушную операцию, достаточно удачную, с нашей точки зрения. Но несмотря на успех там, его перечеркнули те неудачи, которые преследуют нашу армию и флот в других местах. Мы уже объявляли, что немцы прорвались из Бреста, и мы не смогли предпринять ничего эффективного против этого. Они высадились в Африке и оказывают серьезную поддержку итальянским войскам. И японцы продолжают наступление на Тихом океане. Теснят и нас, и наших американских друзей. К сожалению, оставлен важный опорный пункт нашей обороны – город и крепость Сингапур. С 8 декабря мы вынуждены вести войну на два фронта, через два дня после объявления нами войны Японии мы потеряли там линкор «Принц Уэльский». До этого – два авианосца и тяжелый крейсер. Это из тяжелых кораблей. Германия потеряла один линкор. На этом фоне постановка на длительный ремонт минимум трех, а в лучшем случае пяти крупных кораблей противника – это большой успех совместной операции. Чему вы улыбаетесь, генерал? – спросил меня Черчилль.

– Планированию, господин премьер-министр. Планированию… У вас катастрофически не хватает самолетов в Юго-Восточной Азии, а только в составе моей армии числится сто семьдесят восемь «харрикейнов», которые мы не просили поставлять, не используем, они стоят на наших базовых аэродромах в качестве самолетов ПВО. А могли бы успеть поддержать тот же Сингапур или «Принца Уэльского». Я, как мог, оттягивал проведение операции в Альта-фьорде, но кто-то настоял на ее проведении. Моя армия потеряла тридцать семь самолетов, четырнадцать летчиков, одиннадцать стрелков и трех механиков. Более пятидесяти человек получили ранения. Это самые большие потери за все время войны в одном бою. Через несколько часов после этого нам с генералом Харрисом принесли сообщение о том, что первая атака на стоящий флот 23 декабря была удачной. С такой разведкой мы будем воевать до второго пришествия, господин премьер.

– Ну, я не совсем согласен с вами, генерал, России требовалось увеличить численный состав авиации, чтобы удержать противника, и «харрикейн» не такой уж и плохой самолет.

– Да, он отлично подошел бы для борьбы с «Тип-97», или Ki-27, как его называют у вас, которые составляют большую часть истребительной авиации сухопутных сил Японии. В итоге не дал бы возможности противнику безнаказанно дойти по суше до Сингапура. Да и двенадцать пулеметов на штурмовке – тоже неплохое оружие. Забирайте, тем более что мы их отремонтировали и сменили им двигатели на низковысотные.

– По нашим данным, японцы купили патент на Daimler-Benz DB.601A и начали выпускать новый Ki-61, что-то среднее между «макки» и «Мессершмиттом-Е» или «-F», – вставил Тэддер.

– С этими машинами «харрикейн» в состоянии бороться, особенно если учитывать физиологические особенности японцев.

– Причем здесь это?

– Еще в тридцать девятом на Халхин-Голе было отмечено, что бои с высокими перегрузками японцы однозначно проигрывают. Узкие глаза закрываются на перегрузках быстрее.

– Вот как? Тем не менее, генерал, давайте не будем говорить о недостатках в планировании операции, а акцентировать внимание на том результате, который был достигнут, – попытался перевести разговор Черчилль.

– Конечно, тем более что из Бреста туда спешат новые, и количество подводных лодок увеличивается. Мы пришли на остров на модернизированном «москито», одно из назначений которого будет поиск и уничтожение подводных лодок противника.

– Теперь я понял, почему переделали машину! Да, с таким радиусом и с локатором это будет серьезная угроза для них. Ну, и скорость, что позволит ему летать в одиночку, – воскликнул Харрис.

– Мы планируем поставить на него пушки ВЯ-23 и ГП-6 под самые мощные наши снаряды 23 миллиметра. Вероятно, ближе к лету появится 37-миллиметровая пушка с ленточным питанием. Тоже будем устанавливать. Так что такие машины нам нужны и не в единичных количествах. Задача сейчас стоит в том, чтобы в этом году разгромить гитлеровскую армию. К сожалению, у наших самолетов «Ил-10» сильно ограничена дальность, все мои удары наносятся в радиусе пятисот километров.

– Мы неоднократно запрашивали господина Сталина о создании моста в Курляндию, а теперь и в Румынию, чтобы иметь возможность наносить удары по всей территории Германии…

– Мне известно об этом. Товарищ Сталин говорит, что для этого необходимо решить вопрос с правительством Польши в Лондоне. Мы опять находимся с ними в состоянии войны. Своей агитацией они срывают призыв граждан польской национальности в национальные дивизии РККА. А ваше правительство, господин премьер, ничего против этого не предпринимает.

– Поймите и наше положение: мы вступили в эту войну из-за нападения Германии на Польшу.

– Правительство Польши в тридцать седьмом – тридцать восьмом годах само добивалось союза с Гитлером для нападения на Советский Союз. Напало на Чехословакию. Венгрия, заключившая пакт с Германией, отобрала у Румынии часть Трансильвании, румыны – оккупировали часть Польши. Этими вопросами стоит заняться после войны, а не в ходе ее. Вы обратили внимание, что Гитлер не объявил войну Соединенным Штатам, а США не сделали этого по отношению к Германии? Я не удивлюсь, если выяснится, что США помогают не только вам в этой войне. Ведь потенциал Германии восстановлен во многом благодаря кредитам из США.

– У нас экономисты считают, что и СССР приложил руку к этому.

– Очень сильно сомневаюсь, господин премьер. Мы прервали поставки нефти из Румынии, но люфтваффе продолжает летать, несмотря на то что собственной нефти у них практически нет – небольшие поставки из Венгрии и из Львовской области. А летают! Кто-то продолжает поставки нефтепродуктов. Это Испания, где мы пытались отстоять республику, Португалия и правительство Виши. Войны всегда выигрывает экономика. А США в основном нацелились против вас. Помяните мое слово! Сейчас речь пойдет о снятии таможенных барьеров на поставку всего и вся в Австралию, затем в Индию и Южно-Африканский Союз. И сто процентов, что еще несколько месяцев назад вам никто не говорил о том, что придется воевать с Японией. Существовали разногласия только у США и Японии. Напали на США, а вас уговорили объявить войну ей в качестве солидарного шага. В противном случае я не могу найти объяснения тому факту, что вы усилили гарнизон Сингапура только линкором и четырьмя эсминцами, без авиационной поддержки. И поэтому отдали в СССР снятые с вооружения «харрикейны». Вы не планировали воевать на два фронта! Так?

Черчилль замялся, ему было неприятно, что разговор происходил в присутствии двух высокопоставленных военных. Я продолжил:

– Сейчас СССР и Великобритания имеют общую цель, и если не примазывать сюда всяческие «измы», то перед нашими народами стоит общий враг – капиталы Моргана, Рокфеллера и интересы Федеральной резервной системы США. Задача – максимально ослабить ведущие европейские державы, выбить франк и фунт с позиций мировых валют, сделать это руками третьих стран, а самим выступить в роли спасителей цивилизации. За определенную плату: они дадут деньги взаймы на восстановление экономики после войны и обеспечат себе довольно безоблачное будущее на процентах с этих кредитов. И вытеснят вас с рынков в Азии, Австралии, Индии и в Африке. А Япония и Германия уже по уши в долгах перед этой группой финансистов. У этих они просто отберут все. И ничего личного, просто бизнес! А вы им еще и всех ученых-физиков отправили. Не стоит помогать противнику. Метрополию ведь уже не бомбят.

– Я считаю, что без США нам не удастся справиться с Германией и Японией, – ответил Черчилль.

– Германию разгромит Советский Союз, особенно если вы прекратите поддержку некоторых разгромленных режимов и перейдете к настоящим совместным операциям на европейском театре. И бить надо не по городам, а по промышленным и транспортным узлам, как это делаем мы. Этим мы выбьем из Германии нацистский дух. Все остальное они переживут и будут только больше ненавидеть вас: «Боже, покарай Англию!»

– Вы интересный собеседник, но наш разговор ушел в сторону от тех задач, которые предстоит решать сейчас: требуется поднять дух английского народа на фоне не самых приятных известий со всех фронтов. В первую очередь это касается Африканского континента. Целью Германии являются нефтеносные районы Ближнего Востока. Наша армия не имеет положительного опыта боевых действий против немецких войск.

– Опыт генералы приобретают на полях сражений. Восемь месяцев идет война у нас, но ни одного вашего генерала, кроме генерала Харриса, я на фронте так и не увидел. Немцы сильны разведкой и маневром, хорошо налажена корректировка и взаимодействие между авиацией и сухопутными силами. Требуются контрмеры: разведка, быстрая передислокация ударных групп и концентрация их на главных направлениях. Поиск слабых и уязвимых мест у противника и лишение его авиационной поддержки. Стоит обратить особое внимание штугам – штурмовым авиационным соединениям, они усиливают артподготовку, и они пробивают коридор для так называемых кампфгрупп. Это усиленные танками, артиллерией и минометами маневренные группы величиной от роты до дивизии. У вас дивизионные кампфгруппы вряд ли будут встречаться, там немецких войск совсем мало. Задача – резать коммуникации и узлы связи, выбивать на неподготовленных позициях небольшие гарнизоны. Очень подвижны, состоят из качественно подготовленных солдат и офицеров. Хорошо ориентируются на местности, способны создавать плотный и эффективный огонь, имеют хорошие радиостанции и мощную поддержку с воздуха. Вплоть до доставки топлива и боеприпасов. Как только мы научились бороться с этими группами, так дела на фронте резко изменились, господин премьер. Но учиться у нас уже поздно, вашим генералам предстоит освоить это на собственной практике и на собственных ошибках.

– Как вы отнесетесь к тому, что мы пригласим вас на место командующего авиацией на фронте в Ливии?

– Никак. Я – командующий гвардейской особой воздушной армии Резерва Ставки. Сейчас моя армия решает задачи по уничтожению экономического потенциала Венгрии и Австрии. А с корпусом Роммеля вы справитесь. Много войск Гитлер выделить ему не сможет. Мы не дадим.

Выяснив мое отношение к предложению – а кстати, Сталин в своем письме не давал мне даже намеков, почему именно я и Супрун должны вести обычную, пусть и правительственную почту, – Черчилль потерял интерес ко мне, переключился на некоторое время на Степана и потом быстренько свернул аудиенцию. Нас отвезли в гостиницу, потом бы это назвали апартаменты, недалеко от штаба ВВС, пригласили на ужин, хотя еще обед не наступил.

Переговорив с Супруном, мы покопались по карманам и в записной книжке, затем долго искали адрес и телефон посольства, позвонили туда. Говорил Степан, он более известен, чем я, дозвонился до секретаря Майского, объяснил ситуацию, как мы ее себе поняли. У обоих в кармане мышь повесилась, хозяева удалились, и вообще хотим обратно, мы задание выполнили. Секретарь что-то помямлил, начал что-то бормотать, что нас в Союзе должны были… Я знаками попросил трубку у Супруна, его известность не сработала.

– С товарищем Майским соедините, здесь генерал-лейтенант Шкирятов.

– У товарища Майского совещание.

– Здесь представитель Ставки Верховного Главнокомандующего. Представьтесь!

– Второй секретарь посольства Филиппов.

– Немедленно соедините с Иваном Михайловичем.

Подействовало!

Через несколько секунд бархатистый басок Майского: