Читать книгу "Мы взлетали, как утки…"

– Товарищ Шкирятов! Рад вас слышать! Вы в Лондоне?

– Да, какой-то пансионат или гостиница, напротив парка. Когда входили, то улица называлась Пикадилли, 134.

– Это рядом с Королевским клубом RAF.

– Возможно. В общем, Иван Михайлович, у нас на двоих один фунт, я его в записной книжке держал на память, а требуется попасть в Файр-Окс – «Горелый дуб», или «Огни на дубе». Там наша машина.

– Где это?

– Да кто его знает! На юго-западе, ближайший город – Уокинг, там 140-я разведэскадрилья базируется.

– Ну, где Уокинг знаю, про эскадрилью нет. Через час за вами заедут.

Я повесил трубку. Хоть какой-то выход из ситуации.

– Он, видимо, будет консультироваться с Москвой, – сказал я Степану, который находился у меня в комнате, хотя ему предоставили другую. Степан закурил и протянул мне пачку с «Казбеком», но курить не хотелось, нанюхался дыма сигар Черчилля. Я подошел к окну. В парке густо стояли зенитки, чуть дальше какое-то здание закрывали маскировочные сети. В парке много аэростатов. Какое-то секретное место. На сетках нанесены темные пятна. Окна в комнате имели черную светомаскировку.

В дверь тихонько постучали.

– Yes! – и я открыл дверь. Девица в форме WAAF – женской вспомогательной авиации – со столиком. На нем завтрак, вкусно пахнет кофе. Девушка вкатила столик в номер и быстро накрыла на стол. Взглянув на Степана, переспросила:

– Будет ли господин генерал завтракать здесь? Или вам накрыть у себя?

Отвечать пришлось мне, даже не уточняя у Степана. Денег не спрашивали, бумажек подписывать не суют. Паршивая ситуация, уже бывал в такой в Александрии в восемьдесят седьмом году! Тогда тоже иностранные партнеры поселили в гостиницу за сто баксов в день, а из Союза выпускали с пятьюстами. Но делать нечего, уже влипли, ждем Майского. Вместо него приехал еще какой-то секретарь, и мы сдали ключи от комнат и выехали в посольство. Там я наконец связался со Ставкой, хорошо, что здесь день начинается позже. Доложил о переговорах и о том, что ответил Черчиллю. Получилось довольно длинное послание, которое зашифровали и отправили в Москву.

Через час примерно пришел короткий ответ Сталина: «Передайте Майскому двтчк вариант один тчк разрешаю выступить Королевской академии ВВС тчк Действуйте планам союзников тчк Вылет обратно двое суток тчк Успехов тчк Верховный Главнокомандующий ВС СССР И Сталин».

Майский передал мне и Супруну по двести фунтов, выделил нам водителя и машину, хоть секретаря посольства от этого решения и скрючило: дескать, не баре, позвонят и пришлем.

– Есть указания товарища Сталина.

Мы вернулись в гостиницу, по дороге водитель посольства сказал, что живем мы в самом секретном месте Лондона: за парком – Букингемский дворец. Обедать пригласили вниз, в ресторан. Довольно шикарный зал, все в викторианском стиле, большое меню, никаких карточек, даже странно. В общем, непростое место. Почти сразу после обеда появились Тэддер, Харрис и Сперански. Вместе с ними еще один генерал, как мы поняли, он старше обоих вице-маршалов, хотя и имеет столько же нашивок на рукаве. Звали его Чарльз Портер. Официальная должность – начальник штаба королевских ВВС, фактически это командующий RAF. А Тэддер отвечает за ПВО и истребители, Харрис – за бомбардировщики. Несмотря на то что до дворца несколько сот метров, мы на машине Портера въехали в ворота Букингемского дворца. Там Сперански устроил нам маленькую экскурсию, довольно живо и интересно рассказывая о каждом зале, через которые мы проходили. В итоге мы оказались в Большом тронном. Достаточно много народа, в том числе и Иван Михайлович. Церемониалмейстер через Сперански объяснил нам, где стоять и что делать. Нас троих, с Харрисом, поставили отдельно. Собственно, ради этого все сюда и собрались. Последним в зал вошел Черчилль, тоже в военной форме. Но не в десантной, а в форме ВВС. Здесь все как-то очень свободно меняют ее по своему усмотрению. Вполне возможно, что и званий они не имеют, хотя Черчилль вроде пехотное училище заканчивал. Черт их разберет. Запели трубы и волынки, появился король в форме ВВС, и он имел на одну полоску больше на рукаве, чем все три вице-маршала, которые нас привезли. Король был довольно высок и худощав. Рядом с ним не слишком высокая женщина, тоже в военной форме, и с белой повязкой на рукаве с красным крестом. Наверное, королева Елизавета. Никаких корон, мантий – ничего такого не было. Видимо, связано это было с тем, что и я, и Степан были в полевой форме, нас не предупреждали. Харрис получил GCB (Большой крест Бани), я – HGCB (Почетный Большой крест) и Степан – НKCB (Почетного командора). С точки зрения геральдики слово «почетный» перечеркивает все привилегии, полагающиеся простым рыцарям, командорам и кавалерам.

Первым вручали орден Харрису. Ему на левое плечо положили меч и кроме ордена вручили какую-то грамоту. Нас со Степаном «меч из камня» не касался. Рылом не вышли. Вставая на место, я довольно громко, так чтобы было слышно Харрису, сказал Степану, что в Мончегорске ордена растут гуще, чем над Альтой. Мы заулыбались, и Степан добавил: «Подальше от противника и поближе к «кухне» – это хорошее удобрение». Харрис немного задергался и знаками подозвал Сперански, но тот ничего не слышал. Остальные присутствующие ничего не поняли. Церемония закончилась, все перешли в столовую справа от тронного зала. И когда нас вызвали сказать речи, у нас у обоих орденов ни на груди, ни на шее и ни у бедра не оказалось. Последовал вопрос, почему.

– К ношению на полевой форме такие знаки не полагаются. Парадную мы не захватили, и вообще мы попусту теряем здесь время, участвуя в каком-то балагане, – ответил я церемониалмейстеру. – Над Каа-фьордом я был один со своим экипажем. Ни один из них не награжден, поэтому мне этот орден даром не нужен.

Я вытащил из нагрудного кармана знак, а из кармана галифе – ленту и цепь, которая еще и зацепилась за него.

– Я возвращаю ваш портрет! – Откозырял, повернулся и вышел. За мной вышел Степан, сделавший то же самое, а следом летел Майский.

– Что вы себе позволяете, молодой человек! Вам приказано действовать по планам союзников.

– Иван Михайлович! Разрешите мне самому решать, как поступать в том случае, когда меня оскорбляют.

– Я не знаю, что писали об этом здесь, но мы оба слышали, что награждены за налет на Альту в январе, который выполняли вместе с англичанами, шедшими в последнем эшелоне. А «Тирпиц» был поврежден 23 декабря. У него украли победу. И у нас ее украли, – сказал Степан. – Пошли, Серега, нам здесь делать нечего.

Прошли через парк, никто нас не задержал, у гостиницы стоит посольская машина. Степан поднялся собрать дежурные чемоданчики. У меня был собран, поэтому я просто отдал ему ключ и стоял внизу возле стойки и курил. Влетели буквально Харрис и Сперански. На Харрисе красной ленты не было. Зато морда была красной.

– Серж, глядя на вас, я тоже отказался от награды. Но почему? Что вас так обидело?

– То, что читали. Они трижды прочли один и тот же указ: за налет на Альту в январе. Как будто налета 23 декабря не было. Никто больше из командиров и сержантов моей армии не награжден и даже не упомянут. Только 44-я и 97-я эскадрильи «ланкастеров». Моя армия как бы и ни при чем. И это войдет в историю, есть документы – Указ его величества, и я, командующий армии, при этом присутствовал и согласился, что основную роль сыграли твои восемнадцать машин, а не мои полторы тысячи самолетов, пять тысяч летчиков, техников, вооруженцев. Я в такие игры не играю! Это не крикет!

– Ты прав, Серж. Перестаю сожалеть о том, что вернул королю титул и орден. Без вас мы бы даже не дошли. А где Степан?

– Наверху, чемоданчик собирает, мы улетаем.

– Никаких «улетаем»! Мы специально поселили вас здесь. Рядом Королевский клуб RAF. Там сегодня состоится первый в его истории прием в члены клуба двух лучших летчиков России. Там все готово, и там нет политики, Серж. А потом мы проводим вас. Что бы ни происходило там, наверху, мы, простые летчики, – он, оказывается, простой! – должны быть выше этого. Мы ближе к богу и к небесам.

Спустился Степан, я передал ему то, что услышал.

– Ну, я-то что, меня награждали за то, что сделал, но ты точно подметил, что только нас двоих, остальных обошли вниманием. Ладно, пойду отнесу чемоданчики в машину. – Он вышел из гостиницы и положил наши вещи в «Паккард».

Клуб через стенку – Пиккадилли, 128. Почему между домами шесть номеров, осталось за пределами нашего понимания реальности. Над подъездом висит флаг RAF. Входим. Швейцар козыряет Харрису и подозрительно смотрит на нас и Сперански. Петр достает членский билет, его в лицо не знают. Про нас вице-маршал заметил, что эти джентльмены станут членами клуба сегодня. Усы швейцара зашевелились, и он изобразил подобие улыбки:

– Are these gentlemen our Russian friends? – спросил он.

Харрис отмахнулся от него и знаком показал помочь снять куртки. У нас были кожаные велюровые черные, у остальных – черные из гладкой кожи. На наших – подвернутые рукава, мехом наружу. Швейцар показал большой палец вверх, тронув нашу «кожу». Он переспросил:

– Вы из России? Это те, которых сегодня награждали во дворце?

– У тебя слишком длинный язык, Джеймс! – ответил за нас сэр Артур.

– Ай эм сорри, сэ! – откланялся швейцар.

Входим на лоунжу: покрытые белоснежными скатертями столы, к которым прислонены золотистые стулья с синей обивкой. Большая часть мест была занята, и лишь некоторые оставались свободными.

– Gentlemen! – прозвучала команда высокого и увесистого флайт-маршала с массивной челюстью и довольно большими усами под длинным носом. Присутствующие встали, шумно отодвинув стулья, и вытянулись для приветствия вошедшего вице-маршала. Небольшая часть осталась сидеть, в основном морские летчики. Присутствовали люди в трех мундирах: в черных – их было не слишком много, морская авиация, в синих – их было большинство, и в бежевых или песочных – их было меньше всех, но они были самыми шумными.

– Друзья мои! – ответил Харрис и помахал рукой, приветствуя всех. Несколько не по уставу, но не лезь же со своим в чужой монастырь. В лоунже было очень шумно, так как все приветствовали Харриса на свой лад. На нас со Степаном внимания не обращали. Мы были единственные в форме хаки с непонятными отличительными знаками, и на груди у обоих висели золотые звезды и пять-шесть орденов.

– Друзья мои! – повторил Харрис. – Мы рады приветствовать в стенах старейшего авиационного клуба мира двух лучших асов России: генерал-майора Супруна, тридцать семь сбитых джапов и джерри, и генерал-лейтенанта Шкирятова, тридцать один сбитый джерри. Поприветствуем наших союзников!

Вялые аплодисменты и недовольный голос одного из «черных»:

– Это правда?

– Насколько я понимаю, да! – сказал один из летчиков, чуть приподняв руку. – Меня удостоили их встречать. – Летчик старательно выговаривал слова, подражая диктору ВВС. – Мало того что нам сорвали атаку, так еще и зашли за спину. Генерал! У нас не говорят: Don’t hurt my tail! У нас говорят: не трогай мне спину! Андестенд? Not tail! But back!

Я помахал рукой:

– Но вы же поняли!

– Понял! Было очень убедительно, когда вы шевелили носом в ста футах от моего ведомого, а ваш «мосси» оказался вооружен. Я из Австралии, сэр, меня и правда не всегда понимают. Мои извинения, сэр. Сквадрон-лидер Раттен. Rat, сэр.

В двадцать первом веке это называется особенностями межкультурной коммуникации! На столах полно выпивки, заметно, что количество самолетов и летчиков для них на острове превышают необходимое в несколько раз. Но бросать их в бой никто не спешит, эксплуатируются «национальные» эскадрильи, коих здесь много. Вон словаки, там сидят чехи, опять эти настырные поляки. Все в английской форме, и лишь нарукавные или нагрудные флажки и знаки выдают их национальную принадлежность. Охотно посещают довольно дорогой клуб. Здесь собрались сынки состоятельных родителей – в основном, не без исключений, конечно. Есть и американские добровольцы, они как раз в бежевой форме, готовятся убыть вместе с канадцами в Африку. Это вторая часть официальной программы: окончание обучения и проводы их на фронт. Поэтому я и отметил их как наиболее шумных.

Харрис успокоил немного сидящих за столами соратников.

– Господа, я хочу немного познакомить вас с итогами проведения операции «Вольфрам». Я вижу, что здесь присутствует часть командиров кораблей, принимавших в ней участие. Готовилась операция очень спешно, и бомбардировочная авиация RAF еще никогда не действовала на таком удалении от основных баз. Поводом для ее проведения послужило сообщение русских, что в ночь с 22 на 23 декабря одиночный бомбардировщик «галифакс» под управлением генерал-лейтенанта Шкирятова, присутствующего здесь, кто не понял, произвел разведку и атаковал группу крупных кораблей противника в Каа-фьорде. Мы связались с командованием русских, и они сообщили следующее. Атака произведена тремя бомбами в пять тысяч фунтов с высоты всего пятьдесят метров. Быстренько просчитав набранную бомбами скорость, мы отчетливо понимаем, что атака не состоялась. С такой высоты бомба не сможет пробить ничего. Поэтому наше командование приказало срочно перебазировать туда две первые подготовленные эскадрильи «ланкастеров» и морем, на крейсерах и эсминцах, новейшие бронебойные бомбы весом шесть с половиной тысяч фунтов. Русские разрешили базирование на льду озера Иматра, что было не совсем обычно, но другого аэродрома предложено не было. Пришлось лететь, тем более что они сказали, что там базируются сейчас «галифаксы», то есть самолеты примерно одного веса. Плюс рядом, под Мурманском, воюет 151-е крыло наших ВВС, которое в крайнем случае может поддержать нас. В общем, сразу после Рождества мы вылетели. Условия? Условия были просто ужасными! Рядом небольшой город, из которого эвакуировали все население, полярная ночь, морозы до минус сорока. В небе постоянное полярное сияние. И никаких данных о Каа-фьорде! Потеряли там «Спитфайр PR» и «москито» той же модификации. А рядом с нами сидит армия генерала Шкирятова, которая производит успешные боевые вылеты, выбивает немцев с ближайших аэродромов, и Каа-фьорд ее совершенно не беспокоит, как будто там и нет никакого «кошмара Севера». Я, прямо скажу, завелся, потому что нас ни к каким ударам просто не привлекали, а смотрели на нас как на нахлебников, отнимающих у них время. У генерала Шкирятова, а он очень быстро заговорил по-английски, я даже удивился, была стандартная отговорка на все: «Летите в Грязную, там адмирал Беван, решайте с ним все ваши вопросы!»

Зал долго шумел, кто был возмущен, кто успокаивал соседей, ведь маршал не просто так сюда притащил такого вредного мужика. Харрису удалось еще раз успокоить слушателей.

– Затем русские начали наступательную операцию на Киркенес и Альту, тогда я и понял, что армия специально не летала в те места, а вытаскивала немцев на аэродромы, у которых уже была уничтожена система ПВО. Я присутствовал в день начала наступления в штабе ВВС фронта. Серж направил один самолет Fi-156, переоборудованный в ночной штурмовик, к точке, где была разведана антенна РЛС «Фрейя», с малой высоты ее атаковали ракетами, зафиксировали отсутствие сигналов РЛС, и после этого армия совершила налеты на аэродромы в Луостари, в Банаке, в Хейбухтене и в Хетте, расчистив дорогу на Альта-фьорд. Оказывается, все это время велась активная разведка и вскрывалась система ПВО, которую соорудили немцы для прикрытия своей базы. Через день после захвата морским десантом аэродрома в Хейбухтене туда перебросили топливо для штурмовиков «Ил-2» и «Ил-10», и 16 января меня предупредили, что запланирован удар по Альте, в ходе которого, возможно, удастся провести разведку Каа-фьорда. Здесь я не выдержал, связался с Лондоном, заявил, что нам удалось выполнить только один налет на Киркенес, больше ни для чего нас не привлекают, а сами собираются идти на Альту. В общем, ему, – он показал пальцем на меня, – приказали, и он включил нас в расстановку, в крайнюю волну, которая будет работать с высоты двадцать шесть тысяч футов. Мы начали готовить самолеты, нам выделили прикрытие – целый полк «спитфайров», хотя и ночь. Мы думали, что все начнется именно налетом, так нет! Русские высадили десант, подорвали плотину на реке Альта, и лишь после этого туда пошли штурмовики, которые просто размазали артиллерийскую составляющую ПВО, торпедировали восемь из десяти эсминцев, и затем нанесли бомбовый удар по Каа-фьорду. Мы подошли туда, там уже горел один из кораблей, но все равно внизу все было заполнено туманом из дымоустановок кораблей и, видимо, стационарных газогенераторов. На высоте за фьордом горел знак, по которому можно было прицелиться. Мы отбомбились, но попали под залп шрапнели из главного калибра. Повреждения получили тринадцать машин из восемнадцати. Русские, которые действовали с меньших высот и использовали бомбы с большими задержками, под такие залпы не попадали. В общем, село только двенадцать машин, из них только пять были в более-менее целом состоянии, а шесть до базы не дошли. Сели на вынужденную.

– Так это и было! Это был ад! Но, джентльмены, нас всех вытащили! Прилетали маленькие бипланы на лыжах и по двое вывозили нас. Как они умудрялись видеть в кромешной ночи что-либо, надо спрашивать у русского генерала, – громко сказал сквадрон – лидер Гибсон.

– По локатору, Гил, – ответил я главному «жалобщику в Монче». – Будешь еще на нас жаловаться?

Я вытащил из планшета кучу рапортов, поданных за время дислокации двух эскадрилий в Монче. Большая часть из них была написана им. Он отмахнулся:

– Ну, нет, джентльмены, условия там просто адские, но у русских они были еще хуже, чем у нас, – смущенно проговорил он. Долго вокруг все подсмеивались над ним.

– Так все-таки, сэр, кто подбил «Тирпиц»? И подбит ли он вообще? – раздался голос флай-маршала Меллори.

– По всем данным, которые имеются сейчас в нашем распоряжении, «Тирпиц», «Хиппер» и «Лютцов» получили серьезные повреждения именно 23 декабря 1941 года. Состояние еще двух кораблей остается неизвестным, но по донесениям норвежской разведгруппы, они тоже стоят на подушке в ожидании ремонта. И, конечно, в ходе большого налета корабли получили дополнительные повреждения. Так что перед вами, господа, человек, который подбил «кошмар Севера».

– Но, сэр, вы сами говорили, что это невозможно с такой высоты, – это опять Меллори.

– Я ошибался. Серж нашел способ, как их повредить. Говорите, генерал, – Харрис рукой показал на меня.

– Я на планировании прошел по малому ущелью, не над дорогой вдоль реки, а между скалами у северного берега. Сброс производился с горизонтального полета, под небольшим углом к оси кораблей. Бомбы сбрасывались не на корабли, а на лед рядом с ними. Стояла задержка в сорок пять секунд, позволявшая мне уйти за скалу на выходе из фьорда. Глубины во фьорде шестнадцать – двадцать шесть метров. Три бомбы по пять тысяч фунтов создали гидравлический удар, который и повредил корпуса кораблей. Вот и все.

Аплодисменты, все полезли смотреть карты, которые были у некоторых командиров «ланкастеров» с собой. Рассмотрели щель, через которую ночью удалось протиснуть довольно большую и неповоротливую машину. Затем кто-то спросил, что произошло сегодня во дворце. Здесь далеко не самые простые летчики собрались, часть из них присутствовала в Большом тронном зале и видела, что мы все отказались от наград. В том числе и сэр Харрис.

– Я вначале не понял, что произошло, джентльмены, пока не поговорил с Сержем. В Указах короля не упомянут налет 23 декабря, никто из экипажа «галифакса» не награжден, и также не упомянуты действия Первой гвардейской особой воздушной армии, которая и выполнила этот налет. В нем принимало участие более полутора тысяч самолетов. И восемнадцать наших, к тому же не слишком удачно. Серж назвал все балаганом, передал орден сэру Бромли, который был церемонимейстером, и покинул дворец. За ним то же самое сделал Степан. Я видел, что еще на награждении они были чем-то сильно недовольны. Так как я считаю, что мы только помогали в проведении операции и большой надобности в нас не было – это я настоял на бомбежке Каа-фьорда, которая прошла почти безрезультатно для нас, – то мне пришлось сказать его величеству, что я вынужден отказаться от наград и титула, так как остальные принять их отказались. Переговорив с Сержем, я убедился в том, что поступил правильно. Принять эти награды для них невозможно без изменения текстов самих указов его величества. Как они сказали, согласившись с такими указами, мы перечеркнем подвиг тех людей, которые совершили его. Украдем у них победу.

– И от какого титула вы отказались? – спросил кто-то из летчиков, сидевших за ближайшими столиками.

– Мне был дарован титул графа Альтского.

В зале установилась полная тишина. Для этих людей этот титул имел очень большое значение. Это для нас он пустой звук.

– Так, хватит о грустном, займемся более приятным делом! Сейчас наши очаровательные дамы из WAAF разнесут урны и бюллетени для тайного голосования о приеме генералов Супруна и Шкирятова в члены нашего Королевского клуба. Право голосовать имеют только постоянные его члены! Всех прошу сесть по своим местам, мы приступаем! Я, как исполняющий обязанности председателя, объявляю голосование начавшимся!

Девушки разнесли сначала номерные листочки, а затем прошли и собрали их в фарфоровые вазы. Было довольно шумно, все что-то обсуждали, мы со Степаном и ближайшими соседями продолжали принимать поздравления и отвечать на тосты, вопросы. Вдруг шум перекрывает голос Меллори:

– Джентльмены!

Вот в чем дело и почему так настойчив был Харрис! В лоунже появился патрон клуба, который открыл его еще в 1922 году, будучи тогда HRH the Duke of York – его королевским высочеством принцем Йоркским Альбертом Виндзором. Теперь его зовут Георг, а позывной у него – Шестой. Так что делаю знак Степану, что пора бы и честь знать. Свое дело мы сделали, правду о том, что произошло под Альтой, мы донесли. Короли не извиняются, так что нам пора.

– Не обращайте внимания, он часто здесь бывает, он бывший летчик, – попытались нас успокоить Харрис, Меллори и наш сосед, с которым мы долго разговаривали. Но мы не стали дожидаться окончания истории и выехали на аэродром. Лететь в таком виде противопоказано, поэтому переночевали в казарме и с раннего утра начали готовить свою машину к обратному вылету. Но получить номер рейса не удалось. «Ждите ответа!» Через полчаса начали садиться новенькие «Mosquito PR IX» с красными звездами на борту. Село тридцать две штуки. Подарок английского народа. Один самолет подарен мне лично тем самым Георгом Шестым. Извинений, как и ожидалось, не последовало, но через неделю в Москву были доставлены шесть Крестов Виктории для членов экипажа борта «Галифакс 001» 2-го гвардейского тяжелого бомбардировочного полка и два ордена Бани для меня и Степана. Указы были изменены, номера орденов были другие. Вручали их в Москве в посольстве Великобритании. Всем восьми награжденным. И чеки на сумму десять тысяч фунтов мне и по две тысячи всем остальным награжденным. Плюс два членских билета RCRAF с пожизненным членством привезли.