Читать книгу "Я наблюдаю за тобой"

– 65 –

Джоуи закрывает глаза и пытается взять себя в руки. Должно же быть какое-то разумное объяснение. Перед встречей с адвокатом нужно привести мысли в порядок.

Думай, давай же, думай.

Кто-то принес ей чаю в бумажном стаканчике. На вкус отдает нутром автомата с напитками. Джоуи выпивает залпом, обжигается, но не обращает на это внимания.

Думай, Джоуи, думай.

Через мгновение она хлопает ладонями по столу. Женщина-полицейский, посаженная присматривать за ней, вздрагивает.

Ну конечно! Николу убил Том Фицуильям! Не зря он так настойчиво зазывал меня в отель. Все было подстроено. Том знал, что его сын вечером уйдет из дома. Он пригласил меня на свидание и срезал бахрому с сапога, чтобы сделать соучастницей. Или бахрома уже была у него? Например, оторвалась в машине. Может, именно тогда ему и пришел в голову коварный план. Он устроил передо мной представление «ах, я бедный-несчастный», ушел в ночь, а потом затаился, выжидая, когда я вернусь домой. Иначе почему его не было дома? Он ведь вышел из отеля на пять минут раньше меня. Потом он пробрался на тропку позади коттеджей, проник через заднюю дверь и…

Джоуи испускает стон.

Садовые боты.

Как объяснить садовые боты?

Том никак не мог пробраться к ним домой и стащить садовые боты Ребекки. Даже в качестве отвлекающего маневра. Задняя дверь всегда заперта на два замка. Ну и размер, конечно, совсем не его.

Кто-то надел садовые боты, а потом сполоснул их в раковине. Джек работал допоздна, Альфи точно не стал бы этого делать. Остается Ребекка, но она говорит, что весь вечер просидела в кабинете и кто-то даже ее там видел.

Внезапно в мозгу у Джоуи возник образ, яркий, как солнечные блики на воде. Вчера вечером, поднимаясь на второй этаж со стаканом в руке, взвинченная после свидания с Томом, вся на нервах перед встречей с Альфи, она на минутку задержалась на лестничной площадке, рассеянно заглянула сквозь узкую щелку в кабинет Ребекки и со смутным удивлением подумала: зачем той понадобилось придвигать картонную фигуру Джека к окну?..

– 66 –

Детектив Роуз Пэлем стоит у дверей дома номер четырнадцать в «Мелвиллских высотах». Рядом с ней – старший инспектор Филип Макин, ее начальник. Это его первый визит в «Мелвиллские высоты». Вчера вечером он был у родителей в Бангоре, а утром приехал сюда. Роуз довольна. Типичное бытовое убийство – муж весь в крови, вызвал полицию только через двадцать минут после возвращения домой, завел интрижку с блондинкой вдвое себя моложе, да еще слухи о его садомазохистских отношениях с женой, – обросло новыми подробностями и стало гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Филип Макин – самый опытный детектив в участке. Он разберется.

«Мелвиллские высоты», дом четырнадцать – симпатичный синий особняк. На первом и втором этажах – окна с эркерами, на лестничной площадке – витражи. Соседний коттедж, карминно-красный, пустует; его владельцы на год уехали в Сан-Франциско. За ним – дом Фицуильямов, номер шестнадцать, огороженный пластиковой лентой. Рядом припаркованы две полицейские машины; их мигалки по-прежнему лениво мерцают голубыми огнями. Роуз уже была в четырнадцатом доме; они приехали рано утром забрать на допрос Джозефину Маллен и осмотреть выход на заднюю тропинку. Детектива встретил Джек, брат Джозефины, – взъерошенный со сна, по-мальчишески красивый и безмерно обаятельный. Пришлось подождать, пока Джозефина оденется; Джек сделал Роуз капучино из блестящей шумной кофемашины и даже присыпал сверху шоколадной пудрой.

– Знаете, – сказал он, серьезно глядя на нее добрыми небесно-голубыми глазами, – моя сестра тут совершенно ни при чем. Честное слово, она самая милая и безобидная девушка на свете. Клянусь вам.

Роуз очень хотела ему поверить.

С тех пор прошло несколько часов. На сей раз дверь открывает женщина.

– Добрый день, – удивленно говорит она.

– Добрый день. Вы миссис Ребекка Маллен? Я – детектив Роуз Пэлем, а это мой коллега, старший инспектор Филип Макин. Можно на минутку?

– Конечно. – Ребекка крепко сжимает ручку двери. Ей требуется некоторое усилие, чтобы разжать пальцы. – Проходите.

– Спасибо. – Они вытирают ноги и заходят в дом. Лестница круто поднимается налево, свет, проникающий сквозь витражное стекло, цветными пятнами ложится на серую ковровую дорожку. В прихожей – старинная бронзовая вешалка с вставками из слоновой кости. Роуз бросает на нее мимолетный взгляд, замечает то, что ей нужно, и делает мысленную пометку. Впереди – кухня, где она пила капучино с мистером Малленом, налево – большая гостиная.

– Джек, снова пришли из полиции! – кричит миссис Маллен мужу.

Появляется Джек Маллен, уже менее взъерошенный. На нем серая футболка и черные джинсы.

– С моей сестрой все в порядке? – с тревогой спрашивает он. – Адвокат приехал? Вы ее уже отпустили?

– Пока нет, мистер Маллен. Адвокат прибыл час назад; мы побеседовали с ними обоими, кое-что начало проясняться. Теперь уже недолго.

– Слава богу. Она была очень напугана, когда говорила со мной по телефону.

– Может, присядем? – Миссис Маллен приглашающим жестом указывает в сторону гостиной.

– Нет, – возражает Джек. – Идемте на кухню, там уютнее.

«Уютнее», – отмечает про себя Роуз. Расследуя убийства, нечасто слышишь подобные слова.

Джек предлагает кофе, однако для бодрящего напитка уже поздновато, и Роуз просит стакан воды. Джек и Ребекка садятся за стол на длинную скамейку, Роуз и Филип – на мягкие стулья напротив.

Роуз изучает лицо Ребекки. На первый взгляд она не очень-то подходит Джеку Маллену. Джек – крепкий, теплый и добродушный, Ребекка – холодная, бледная и напряженная. На ней синее платье для беременных, перехваченное кушаком поверх живота. Темные волосы разделены пробором и собраны под простую коричневую резинку. Из украшений – обручальное кольцо и медальон на шее. Бледные руки спокойно лежат на столешнице, но из-под стола доносится нервное постукивание балеток.

– Итак, – начинает Роуз, предварительно взглянув на Филипа, – мистер Маллен, будьте добры, повторите для старшего инспектора Макина все то, о чем рассказали мне сегодня утром про вчерашний визит миссис Фицуильям.

– Конечно, – охотно откликается Джек. – Это было примерно в два часа дня. Я собирался на работу. В дверь постучали, я открыл. Пришла миссис Фицуильям. Она выглядела немного… растрепанной. Сказала, что простудилась, но решила выбраться на свежий воздух. Она принесла нам подарок.

– Вы не могли бы показать его старшему инспектору Макину?

– Да, разумеется. Погодите минутку, он должен быть где-то здесь… Вот. – Джек достает с полки у задней двери пакет и передает Роуз. – Можете взглянуть.

Это вязаное бежевое одеяло с желтыми и голубыми шариками по краям – теоретически кролики; если бы Джек утром не объяснил, Роуз никогда бы не догадалась.

– Миссис Фицуильям сказала, это подарок для малышки. Она впервые решила что-то связать, поэтому извинилась, что получилось не очень красиво.

– Миссис Маллен, вы присутствовали при этом разговоре?

– Джек позвал, и я пришла из кабинета.

– Вы стояли в коридоре?

– Да, – подтвердил Джек. – Мы все стояли в коридоре.

– Вы не пригласили миссис Фицуильям войти?

– Нет. – Джек едва не плачет. – Теперь мне совестно, что мы не позвали ее посидеть. Понимаете… она была такая простуженная и выглядела совсем нездоровой, а Ребекка беременна, и я подумал… мы подумали… В общем, мы ее не пригласили. – Он шмыгает носом. В его глазах стоят слезы.

– Итак, миссис Фицуильям вручила вам подарок. Что дальше?

– Мы горячо ее поблагодарили. Я сказал: «Надеюсь, сегодня вечером родные окружат вас заботой». Она ответила: «Это вряд ли. Муж работает допоздна, а сын впервые идет на школьный бал». Мы немного поболтали, она рассказала, что ее сын пригласил девушку на бал, а та испугалась. Миссис Фицуильям пообещала как-нибудь позвать нас на ужин, попрощалась и ушла.

– Что было дальше?

– Я уехал в больницу.

– А вы, миссис Маллен?

– Вернулась в кабинет, к работе.

– Кем вы работаете?

– Системным аналитиком в бухгалтерской фирме.

– То есть вы хорошо разбираетесь в компьютерах?

– Не лучше других.

– А мистер Баттер, ваш зять? Он сказал, что вернулся от матери примерно в семь вечера. Вы его видели? Или, может, слышали, как он пришел?

– Нет.

– А Джозефина Маллен, сестра вашего мужа? Она говорит, что вернулась домой примерно в восемь вечера. Вы слышали, как она пришла?

– Нет. Я работала у себя в кабинете до девяти часов, пока не услышала полицейскую сирену.

Роуз делает глубокий вдох, готовясь направить разговор в нужное русло.

– Миссис Маллен, Джозефина дала показания: вчера вечером, примерно в восемь десять, она поднималась по лестнице на второй этаж и заметила, что вы поставили картонную фигуру вашего мужа прямо напротив окна кабинета.

Воцаряется хрупкая тишина.

– Что?

– Прошлым вечером она проходила мимо вашего кабинета и заметила, что картонная фигура вашего мужа передвинута из угла к окну.

– Неправда!

Роуз снова делает вдох и улыбается.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Ребекка легко поднимается по лестнице – довольно неожиданно для женщины на позднем сроке.

– Заходите.

У стены стоит письменный стол, у другой – небольшой диванчик, несколько стеллажей. Роуз оглядывает кабинет, подмечая детали, которые ожидала обнаружить. На столе – фото в рамке: улыбающаяся девочка с длинными темными волосами обнимает бордер-колли. В углу – картонная фигура Джека Маллена. Роуз подходит к эркерному окну: весь Нижний Мелвилл как на ладони. А еще отсюда можно заглянуть в такое же эркерное окно дома Фицуильямов. Роуз смотрит на кусты, из которых миссис Трипп наблюдала за особняками «Мелвиллских высот», переводит взгляд на письменный стол Ребекки.

– Благодарю вас, миссис Маллен.

Спустившись на первый этаж, Роуз останавливается.

– Это ваше, миссис Маллен? – спрашивает она, указывая на длинное черное шерстяное пальто. Под воротником пропущен темно-красный шарф.

– Да, – отвечает Ребекка, едва заметно запнувшись.

– Вы не могли бы надеть его?

– Прошу прощения, не понял, – вмешивается Джек.

– Просто чтобы устранить подозрения, мистер Маллен.

– Подозрения? Относительно пальто моей жены?

– По ходу следствия свидетельница упомянула об одной детали. Сейчас мы посмотрим на пальто, и все сомнения отпадут сами собой. Прошу вас.

Джек и Ребекка переглядываются. Наконец Джек пожимает плечами. Ребекка снимает пальто с крючка, Филип помогает ей надеть его. Роуз мысленно отмечает большую пуговицу, застегнутую над животом, обменивается взглядами с Филипом и улыбается.

– Отлично, благодарю вас, – бодро говорит она. – А теперь еще несколько вопросов, если не возражаете.

Они возвращаются на кухню и занимают свои места.

– Давайте отвлечемся от вчерашнего вечера и вернемся в прошлое. Миссис Маллен, не могли бы вы рассказать нам, что происходило в девяносто седьмом году, когда вы жили в Бертоне-на-Тренте?

Мистер Маллен снова недоволен.

– Э-э… что-то мне это не нравится. Сперва моя сестра, теперь…

– Мистер Маллен, понимаю ваше беспокойство, однако в ходе расследования мы обязаны рассмотреть все версии, даже маловероятные. Мы могли бы забрать миссис Маллен в участок для допроса, но, учитывая ее состояние, лучше этого избежать. Поэтому, если не возражаете, давайте продолжим.

Роуз широко улыбается, и Джек улыбается в ответ – он явно не способен проявить невежливость.

– Благодарю. – Роуз переводит взгляд на Ребекку. – Миссис Маллен, понимаю, вам тяжело вспоминать об этом, и все же я прошу вас рассказать, что случилось в девяносто седьмом году с вашей сестрой. Пожалуйста.

– Откуда вы?..

– Просто знаем, и все.

– Но как это связано с…

– Возможно, никак. Тем не менее нам нужно это обсудить и обдумать.

Ребекка смотрит на Джека. Тот накрывает ее руки своими.

– Моя сестра покончила жизнь самоубийством.

– Как ее звали?

– Женевьева. Вива. Вива Харт.

– Почему она покончила с собой?

– Мы не знаем. Она не оставила записку. Ее травили в школе.

– Вероятно, после смерти сестры вы нашли ее дневник.

– Да.

– Прочитав его, ваши родители обратились в полицию с заявлением против одного из учителей Женевьевы.

– Да.

– И этого учителя звали Том Фицуильям.

Джек Маллен изумленно смотрит на жену и издает невнятный звук.

Ребекка опускает голову.

– Я не знаю, как его звали. Знаю только, что он преподавал английский.

– У нас есть копии избранных страниц из ее дневника. Ваши родители принесли их в полицейский участок Бертона-на-Тренте. Там точно указано имя этого учителя: Том Фицуильям. Его вызвали на допрос и отпустили через тридцать пять минут без предъявления обвинения. А теперь, двадцать лет спустя, вы живете с ним по соседству.

Ребекка складывает руки на животе: ее поза свидетельствует о готовности обороняться.

– Поразительное совпадение, не так ли?

Джек заглядывает Ребекке в лицо, пытаясь привлечь ее внимание; та неотрывно смотрит на стол, в невидимую точку на блокноте Роуз.

– Чистая случайность, – говорит она.

– Должно быть, это ужасно – переехать в новый красивый дом и обнаружить, что живете рядом с человеком, которого ваши родители винили в смерти вашей младшей сестры.

– Я не думала о нем в таком ключе. – Ребекка нервно тянет за рукава платья. – Тогда я была ребенком.

Роуз выдерживает паузу.

– А ваши родители? Где они сейчас?

– Мама умерла в двенадцатом году от рака. Отец… понятия не имею, где он. Много лет его не видела. Он хронический алкоголик, держится от меня подальше.

– То есть вы остались одна?

– Да, одна. Правда, теперь со мной Джек.

– И ребенок.

Ребекка опускает глаза на живот и вымученно кривит губы.

– Да, и ребенок.

– Когда вам рожать?

– Первого мая.

Роуз напряженно улыбается. Господи, ради этого нерожденного малыша, пусть все окажется не так, пусть выяснится, что это просто домыслы неадекватной женщины и ее впечатлительной дочери.

– Я хотела бы показать вам одну фотографию… – Она достает из сумки конверт, вытаскивает снимок и придвигает к Ребекке. – Снимок сделан вчера вечером у вашего дома, в восемь восемнадцать, как раз когда Том Фицуильям вернулся домой. Кто-то идет от коттеджа Фицуильямов и поворачивает к вашей задней калитке. Вот, смотрите.

Ребекка придвигает снимок ближе, вглядывается в него и тут же отодвигает.

– Кто это?

– Трудно сказать, качество очень плохое. Но если внимательно посмотреть вот сюда, – Роуз указывает на яркое пятно в центре человеческой фигуры, – можно различить нечто круглое. Похоже на большую пуговицу. Сейчас наши специалисты улучшают качество снимка, так что вскоре мы узнаем, кто этот человек. У вас есть какие-то соображения, миссис Маллен?

– Понятия не имею, кто это может быть.

– Ясно, – говорит Роуз, оставляя фотографию в центре стола. – Исчерпывающий ответ. Что ж, – обращается она к Филипу, – полагаю, на сегодня все. Или у вас есть еще вопросы?

Филип глубоко вздыхает, поправляет темно-синий галстук.

– Один короткий вопрос, миссис Маллен, и мы уйдем. – Он надевает очки для чтения, заглядывает в блокнот, быстро и рассеянно, точно так, как они договорились в машине по дороге сюда. – Вам знакома миссис Фрэнсис Трипп?

– Никогда о ней не слышала.

– Она живет в поселке. Полагаю, вы пару раз встречались. Дама, которая считает, будто ее преследуют.

– Не понимаю, о ком вы говорите.

– Вот она. – Филип придвигает к Ребекке фото миссис Трипп.

– Ах да, я ее видела. Она немного…

– Неадекватная. Несколько дней назад сын мистера Фицуильяма сфотографировал вас, беседующих на улице.

– Да-да, припоминаю.

– О чем вы говорили?

– Она несла всякую ересь, дескать, за ней следят. Я уж и не знала, как от нее отделаться.

– Тут вот какое дело, – Филип снимает очки и кладет руки на стол. – Вчера в шесть часов вечера миссис Трипп получила сообщение в чате, что Том Фицуильям организует у себя дома большое собрание всех ее преследователей. Ей предложили пойти туда и все сфотографировать. Женщина, пославшая сообщение, якобы живет в Молде, но мы проверили IP-адрес и установили, что письмо было отправлено из Мелвилла.

У Ребекки дернулся уголок рта.

– Весьма удачно, что миссис Трипп оказалась вчера вечером рядом с вашим домом. Она подтвердила, что вы находились у себя в кабинете. По ее словам, она видела, как вы сидите у окна. Только вот ваш стол вовсе не у окна, а у стены, не так ли? А мисс Маллен, проходя мимо вашего кабинета в восемь часов вечера, обратила внимание, что у окна стоит картонная фигура. И еще, – Филип стучит пальцем по фотографии, сделанной на задней тропинке. – Это вполне могли быть вы, если бы не провели весь вечер в кабинете, как утверждаете. Пуговица на вашем пальто расположена довольно высоко над животом. Совсем как здесь. – Он показывает пальцем на фото, вздыхает и откидывается на стуле. – Миссис Маллен, вы ничего не хотите рассказать нам о своих перемещениях вчера вечером? Может быть, вы о чем-то забыли упомянуть? Вдруг вспомните что-то важное?

В воздухе повисает гробовая тишина.

Джек смотрит на Ребекку.

– Бекс, – говорит он, – ну же, Бекс.

Ребекка отводит глаза.

– Миссис Маллен? – настойчиво произносит Филип.

Наконец Ребекка поворачивается к Роуз и Филипу, поднимает мрачный, решительный взгляд.

– И с чего бы мне убивать Николу Фицуильям? – хрипло интересуется она.

Роуз судорожно вздыхает. Вот он, краеугольный камень. Зачем беременной женщине под покровом темноты пробираться на кухню к соседке и втыкать ей нож в спину, даже если она двадцать лет питает неприязнь к ее мужу? Этот вопрос не давал Роуз покоя с тех пор, как Дженна и Фрэнсис Трипп рано утром пришли в участок с целым ворохом доказательств и теорий. Она провела два часа, складывая кусочки мозаики то так, то этак, в надежде докопаться до сути. И только час назад к ней пришло озарение.

Дженна Трипп сказала, что Никола Фицуильям в девяностых годах училась в школе, где преподавал Том Фицуильям. Правда, они познакомились уже после того, как Никола получила аттестат. Роуз читала и перечитывала страницы из дневника Женевьевы Харт: раз за разом в описаниях ужасной травли, которой подвергалась девочка, всплывало одно и то же имя.

Никки Ли была главарем и кукловодом: она стояла в стороне и наблюдала, пока ее приспешники измывались над Вивой. От Никки Ли пахло сигаретами и лосьоном для бритья. Она высветлила волосы и стягивала их в тугой хвост; скулы у нее острые, как бритвы, брови тонко выщипанные, совершенно неподвижные, а глаза похожи на осколки грязно-голубого льда. Даже пиная Женевьеву в спину, Никки Ли не вынимала руки из карманов. Она говорила, что от Женевьевы воняет учительской спермой. Она плевала Женевьеве в волосы и растирала плевок ногой. Она распустила слух, будто у Женевьевы хламидии, а простуда на губах – из-за того, что та делает учителям минет. Она подбила своих дружков рвать работы Женевьевы по рисованию. По вечерам Никки Ли, засунув руки в карманы, сидела на стене напротив дома Женевьевы, курила и наблюдала; ее присутствие выдавал лишь огонек сигареты, мерцающий во тьме. Никки заявила Женевьеве, что, если та расскажет кому-то об издевательствах, она убьет ее собаку – засунет ей в задницу железный прут и будет толкать, пока тот не вылезет из пасти. Женевьева писала в дневнике, что Никки постоянно следит за ней – куда Вива, туда и она. Подкарауливала, подглядывала, оскорбляла, щипала, плевала, била, преследовала, ненавидела, лгала, пинала, не давала проходу. Целый год, ужасный, невыносимый, немыслимо длинный год.

Роуз позвонила в школу и попросила прислать выпускной альбом класса, где училась Женевьева. Ответ пришел почти сразу. С замиранием сердца Роуз ждала, пока файл загрузится. Наконец ей удалось его открыть. Через тридцать секунд они с Филипом уже ехали к Малленам.

Теперь Роуз смотрит на Ребекку, и ее сердце разрывается от горечи. Она в последний раз роется в сумке, чтобы достать еще одно фото.

– Пожалуйста, взгляните на снимок. – Она смотрит на Ребекку, ожидая ее реакции. – Вы можете сказать, кто это?

– Да, – шепчет Ребекка, – это Никки Ли.

– Верно, Никки Ли. Девочка, которая довела вашу сестру до самоубийства. Вы ведь знаете, как теперь ее зовут?

Глаза Ребекки наполняются слезами. Она судорожно вздыхает, пытаясь удержаться от рыданий.

– Не может быть, – потрясенно шепчет Джек на заднем плане.

– Ее зовут Никола Фицуильям, – произносит Ребекка.

– Господи! – восклицает Джек Маллен. – Боже мой!

– Правильно, – тихо говорит Роуз. – Итак, Ребекка, теперь вы нам расскажете, что произошло прошлым вечером?

Ребекка Маллен кивает.

– Да, – отвечает она. – Я все расскажу.