Читать книгу "Я наблюдаю за тобой"

– 52 –

Дженна заметила Фредди Фицуильяма у подножия холма, на дороге, ведущей в «Мелвиллские высоты». Даже на расстоянии было видно – парень сильно изменился, и дело не только в стрижке. Дженна перешла на другую сторону улицы и окликнула его.

Он обернулся, вскинул руку в неловком приветствии.

– Ты занят? – спросила она.

– Нет, никаких дел.

– Мы можем поговорить?

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Ну, тогда заходи ко мне в гости. – Фредди бросил взгляд на разноцветные особняки высоко на холме. – Если хочешь.

– Твой папа дома?

– Нет, он вернется не раньше восьми.

– А твоя мама не будет возражать?

– Наоборот, обрадуется, что у меня появилась подруга, которую я пригласил в гости. Знаешь, мамы, они такие.

Дженна взглянула на особняки; в предвечернем тумане освещенные окна напоминали золотистые глаза. Она никогда раньше не бывала в «Мелвиллских высотах». У мамы в начальной школе была лучшая подруга – ее семья давным-давно переехала, – которая жила в розовом доме. Мама рассказывала, что часто заходила к ней после школы, вставала коленями на подоконник, смотрела на поселок и придумывала истории о людях внизу. Оттуда они казались крошечными, словно фигурки из кукольного домика.

– Ты уверен? – на всякий случай уточнила Дженна.

– Совершенно уверен.

У Фредди дома было холодно. Дженна покрепче запахнула пальто и проследовала по выложенному плиткой коридору на кухню.

– Где твоя мама?

Он пожал плечами и бросил рюкзак и куртку на стул.

– Наверное, в постели. Говорит, подхватила грипп.

– Ой, надо же. Бедняжка.

– Просто придуривается, – резко возразил Фредди. – Требует к себе внимания.

– Ясно.

– Не хочешь снять пальто? Я приготовлю чай. Будешь?

– Буду.

– Отлично.

Дженна положила рюкзак и пальто на стул и прошла на кухню.

– Английский завтрак. Ромашковый. Мятный. Эрл Грей. Ройбуш.

Дженна понятия не имела, что означает последнее слово, однако кивнула.

– Обычный чай, пожалуйста.

Фредди вытащил из коробки пакетик чая «Английский завтрак» и бросил его в кружку. Поинтересовался, не желает ли Дженна молока, та согласилась. Без пальто стало еще холоднее. Форточка в стеклянной пристройке была примотана проволокой; конец проволоки болтался туда-сюда от сквозняка.

– Вам нужно починить окно, – заметила Дженна. – Тут ужасно дует.

– Отец любит, когда дома холодно, – ответил Фредди. – Мол, так лучше думается.

– Ага, о том, как же здесь холодно. – Дженна засунула руки поглубже в рукава. Ее пробрал озноб.

Фредди готовил чай. Его движения были размеренными, как у робота. Он, не выжимая, вытащил из кружек чайные пакетики и отнес в мусорное ведро. На столе и полу остались коричневые брызги.

– Ты пригласил девушку на бал? – поинтересовалась Дженна.

– Да, только что. Тридцать пять минут назад. Она не сказала ни «да», ни «нет». У нее синдром Аспергера.

Дженна вежливо кивнула и взяла у него кружку. Немного чая выплеснулось на стол, она подтерла лужицу рукавом джемпера. Она не знала, что сказать про синдром Аспергера, поэтому решила промолчать. Наверное, у Фредди тоже синдром Аспергера, однако спрашивать было бестактно.

– Ну так что, – начал он, усаживаясь рядом с ней и закинув тощую ногу на колено. – О чем ты хотела со мной поговорить? Хочешь расспросить меня о мальчиках?

Дженна усмехнулась.

– Э-э… нет, не совсем. Я хотела… – Как можно говорить об этом в его доме? Где-то здесь его мама, больная, лежит в постели… Дженна сделала глоток чая и опустила кружку на стол. – Я хотела спросить о твоем отце, – промолвила она.

Фредди, мгновенно изменившись, озабоченно подался вперед.

– Что об отце?

Нужно поблагодарить Фредди за чай, собрать вещи и уйти. Но Дженна вспомнила, как мистер Фицуильям держал Бесс за руку и называл «хорошей девочкой». У нее не выходил из головы мужчина на черном «БМВ», забравший Бесс из дома Джеда, и случай в Севилье, когда Бесс поздно вечером разговаривала с директором наедине на пустой лестнице. Дженне вспомнились сердечки, которыми ее подруга разрисовывала фотографии мистера Фицуильяма, и рыдания Бесс в туалете. А еще она вспомнила, как мистер Фицуильям смотрел на нее: проницательный взгляд, бархатный голос, мягкий свитер, удачно предложенная коробка с салфетками, неподобающая близость во время разговора. Наконец, уже в который раз перед Дженной, как живая, встала женщина из Озерного края, люто ненавидевшая мистера Фицуильяма. Это неправильно, неправильно, неправильно!

Дженна посмотрела Фредди прямо в глаза.

– Как думаешь, твоему отцу нравятся молоденькие девушки?

Прикусив губу, она взволнованно следила за его реакцией. Вопреки ее ожиданиям Фредди не разозлился, скорее заинтересовался.

– Нет. А ты думаешь, нравятся?

– Не знаю, – прошептала она.

Фредди встал, закрыл дверь кухни и вновь уселся рядом с Дженной.

– Он что-то с тобой делал?

– Со мной? Нет.

– Тогда с кем?

– С моей подругой, Бесс Ридли. – И Дженна рассказала ему все с самого начала. Фредди кивал, совершенно не удивляясь, будто заранее знал, что она скажет.

– Я подозревал, что отец не просто так напросился в ту поездку, – признался он, услышав про ночной разговор в Севилье.

Когда Дженна закончила, Фредди облокотился на стол и шумно выдохнул.

– Боже мой, – пробормотал он.

– Прости, что вывалила на тебя все это, – сказала Дженна. – Понимаю, тебе тяжело, речь ведь о твоем отце.

– Я люблю папу, – заявил Фредди. – Во многих отношениях он прекрасный человек, хотя…

Дженна с тревогой ждала продолжения. Что он хочет сказать?

– Не знаю, нравятся ему девочки или нет, но мне кажется, он бьет маму.

Дженну передернуло.

– Иногда, – медленно произнес Фредди, осторожно подбирая слова, – по ночам из их спальни доносятся странные звуки. Реально стремные, типа шлепки или удары. Родители шепчутся, словно ругаются вполголоса, а потом вдруг становится тихо. Иногда как будто кого-то тошнит. На следующее утро мама надевает водолазку с воротом или шарф, на запястьях у нее синяки. Она выглядит больной, не выходит на пробежку и не улыбается. То же самое случилось несколько дней назад, и теперь у нее на шее синяк, о котором она не хочет говорить. Поэтому я считаю, что мой отец – самый замечательный и в то же время самый ужасный человек из всех, кого я знаю. Мне нужно найти доказательства его дурных поступков, чтобы я мог окончательно решить, как к нему относиться. А то я разрываюсь между двумя мнениями.

Внезапно Дженна вспомнила: когда она попыталась обнять Бесс в туалете, та поморщилась.

– Ты не пробовал расспросить маму о папе и синяках?

– Пробовал, – отозвался Фредди. – Мама считает отца совершенством. Просто боготворит. Она меня любит, но заботится больше о нем, чем обо мне. Вся еда в доме – для него. Отопление отключено ради него, потому что ему не нравится, когда тепло. А вот мне нравится. Мы не ездим в отпуск, потому что папа терпеть не может путешествия. А я люблю. Мое мнение никого не волнует. Отец единственный, чей голос имеет значение. Мама никогда не скажет о нем дурного слова. Никогда.

Дженне захотелось взять Фредди за руку, обнять за плечи, но она не знала, как он отреагирует. Ей показалось, Фредди вот-вот заплачет, однако он спокойно посмотрел ей в глаза и произнес:

– Короче, не стесняйся плохо говорить о моем отце. Я пойму.

Они замолчали. Дженна взглянула в окно на сад.

– Знаешь, – продолжил Фредди, – мама училась в папиной школе. Он преподавал английский. Отец утверждает, что впервые познакомился с ней, когда ей было девятнадцать, но в такое совпадение с трудом верится, правда?

– Думаешь, между ними что-то было, пока она училась в школе?

– Не знаю. Возможно. Порой мне кажется… – Фредди задумчиво коснулся пальцами губ, – будто они мне чужие. Есть еще одна интересная деталь. Мама проговорилась. Я спросил ее про разгневанную женщину из Озерного края, и она сказала… – Он заговорил фальцетом, явно подражая матери: – «Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными». Мама явно знает больше, чем показывает. Ей известно, кто та женщина и что случилось на самом деле.

Дженна широко раскрыла глаза от удивления.

– Она правда так сказала?

– Да, честное слово.

– Следует поискать в Интернете. Ты знаешь названия школ, в которых работал твой папа?

– Э-э… вроде да. По крайней мере, я знаю города, где он жил, и, может быть, смогу вспомнить названия школ, если увижу.

– У тебя есть ноутбук?

– Сейчас принесу. Жди здесь, никуда не уходи.

Дженна улыбнулась.

– Не уйду, не беспокойся. С места не сдвинусь.

Фредди не было пару минут. Дженна действительно сидела неподвижно. Как странно – я на кухне директора школы. Вернувшись, Фредди воткнул ноутбук в розетку и включил его.

– Ну вот, – он открыл браузер. – Папа начал преподавать в Бертоне-на-Тренте, там и познакомился с мамой. Давай посмотрим тамошние школы. – Он вбил запрос и пролистал результаты. – Вот она: старшая школа имени Роберта Саттона. Я слышал, папа упоминал это название.

– Ага. Теперь ищи новости про эту школу, где фигурирует имя твоего отца.

Фредди ввел новый запрос, и поисковик выдал ему длинный список сообщений про кружки и награды, поездки и школьные спектакли. Ни одного события, позволяющего предположить, что мистер Фицуильям совершил нечто, заставившее разгневанную мать ученицы наброситься на него с кулаками.

– Добавь «Вива», – предложила Дженна.

Фредди с одобрением взглянул на нее.

– Отличная мысль.

Он ввел слово «Вива» в предыдущий запрос и нажал кнопку «Поиск». Прочитав первый заголовок, оба ахнули и ошеломленно посмотрели друг на друга.

– О господи, – прошептала Дженна.

Фредди установил курсор на строке заголовка и занес палец над кнопкой.

– Давай, жми, – подбодрила его Дженна.

– Я боюсь.

– Хочешь, я нажму?

Фредди кивнул и придвинул к ней ноутбук. Дженна кликнула на ссылку.

– 53 –

Стоял погожий весенний день, чересчур теплый для марта. Джоуи расстегнула пальто и перебралась на солнечную сторону улицы. Она только что вышла с работы и решила пройтись по магазинам, купить наряд на завтра. У нее назначено свидание с Томом Фицуильямом в номере отеля, где они займутся любовью. Может, да, а может, и нет. Джоуи еще не решила. Возможно, она вообще не пойдет. В голове звучала сотня голосов, и каждый твердил свое.

Ураган в голове у Джоуи царил давно, со старших классов. Из-за него она провалила выпускные экзамены, ее исключили из двух школ, ей никак не удавалось хранить верность своему парню, даже когда была по уши влюблена, она не умела поддерживать дружбу и не обзавелась домашним хозяйством. Именно поэтому ее нижнее белье затерто до дыр, банковский счет пуст, а работа – полный отстой. Все элементы ее существования крутятся в голове, словно носки в стиральной машине, перемешиваются, переворачиваются, постоянно показывают себя с разных сторон и никак не стыкуются друг с другом. В десять утра Джоуи осеняет отличная мысль, а в десять тридцать эта мысль кажется идиотской. Говорят, ключ к счастливой жизни – правильные решения. Однако Джоуи не способна принимать решения, потому что видит множество вариантов, и каждый представляется ей по-своему хорошим. Ее зовут провести выходные с людьми, которых она терпеть не может, и она соглашается: ну да, а что такого, вдруг будет нормально? Разумеется, нормально не получается. Джоуи не в состоянии прислушиваться к интуиции и не способна контролировать собственную жизнь.

«Твой злейший враг – ты сама», – с любовью и в то же время удрученно говорила мама.

После маминой смерти, когда последний вздох покинул истерзанное тело, в голове у Джоуи прояснилось. Мысли успокоились, стало тихо, как в стоячем пруду. Джоуи поняла: ей уже двадцать семь, пришло время начать сознательную жизнь. Она вышла за Альфи и уволилась из отеля на Ибице. Джоуи представляла, что вернется в Бристоль и заживет как респектабельная замужняя дама: найдет хорошую работу, снимет квартиру, будет готовить еду и проводить больше времени с отцом и братом, купит абонемент в спортзал, заведет друзей – нормальных надежных друзей, а не вчерашних школьников, неопрятных симпатяг на одну ночь, шляющихся по клубам и глотающих таблетки. Может, даже запишется в книжный клуб, станет регулярно ходить к парикмахеру и маникюрше, купит машину, заведет собаку или двух, приобретет домашние растения, перейдет на здоровое питание, родит ребенка…

А потом Джоуи вернулась домой и поняла, что квартира ей не по карману, а без квартиры нет ни собственноручно приготовленных ужинов, ни заседаний книжного клуба, ни друзей. Она поняла, что не годится для хорошей работы, не готова рожать ребенка, не может себе позволить абонемент в спортзал и машину, а завести надежных, порядочных и верных друзей гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. Постепенно ураган в ее голове вновь набрал силу. И тут появился Том Фицуильям, высокий и красивый, словно маяк, возвышающийся над волнами и водоворотами. С тех пор все мысли Джоуи были лишь о нем; благодаря Тому она не думала о хреновой работе, отсутствии собственного жилья и парализующем страхе сделать шаг к нормальной, размеренной взрослой жизни. Пока Джоуи думала о Томе, о его руках на ее затылке, о его теле, тесно прижатом к ней в укромном уголке «Мелвиллских высот», пока решала, какого цвета выбрать бюстгальтер для завтрашнего свидания, на которое она не факт что пойдет, можно было не думать о ребенке, которого так хочет Альфи, о том, что ей не следовало выходить за этого славного парня, и о том, что однажды – возможно, очень скоро – она разобьет его доброе чистое сердце.

Синий, решила Джоуи, проводя пальцем по жесткому крахмальному кружеву бюстгальтера за четыре фунта девяносто девять пенсов. Синий, сказала она сама себе, кладя бюстгальтер в корзину для покупок. Синий.

– 54 –

ШКОЛЬНИЦА ПОКОНЧИЛА С СОБОЙ

В деле замешан учитель из местной школы

Вчера было установлено, что местная школьница Женевьева Харт покончила жизнь самоубийством. Четырнадцатилетняя Женевьева – друзья и родные звали ее Вива – в прошлом апреле была найдена в заброшенной закусочной на Ватерлоо-стрит повешенной на собственных колготках. Вскоре после гибели мисс Харт полиция допросила преподавателя из школы, где училась девочка (имя не разглашается), поскольку в ее дневнике были обнаружены записи, позволяющие сделать вывод о том, что между учителем и ученицей имелась любовная связь. Однако мужчину отпустили через полчаса без предъявления обвинений. Источники, близкие к погибшей, свидетельствуют, что девочка в течение длительного времени была жертвой школьной травли. Также говорят, что мисс Харт не оставила предсмертной записки и перед тем, как свести счеты с жизнью, коротко обстригла волосы.

– Женевьева Харт, – прошептала Дженна.

Так вот в чем дело. В девочке по имени Женевьева Харт.

Дженна моргнула, стараясь прогнать врезавшийся в сознание образ: девочка, повесившаяся на собственных колготках, под качающимися ногами валяются отрезанные волосы. Дженна неосознанно коснулась волос, представляя, каково это – одной рукой держать их, а другой отрезать. Что при этом чувствуешь, какой звук раздается? Нет, такое даже представить невозможно. Немыслимое дело, настоящее варварство.

– Кошмар…

– Да, ужас, – кивнул Фредди. – Но это ведь не о моем отце пишут? Или о нем?

Дженна пробежала глазами статью. Если человеку не предъявили обвинение, это не означает, что он невиновен, просто не нашлось доказательств. Она не стала говорить об этом вслух.

– Вроде не похоже.

– Над ней издевались, – Фредди указал на нужное место в тексте, – наверное, поэтому она и покончила с собой. Так ведь часто бывает: школьников травят, и они решаются на самоубийство.

– Да, бывает, – неопределенно высказалась Дженна.

– Может, это как раз такой случай.

– Возможно. – Но если так, тогда зачем мама Вивы набросилась на мистера Фицуильяма? Почему она не преследовала тех, кто затравил ее дочь? Что такого написала Вива в дневнике, отчего ее мама решила, будто в гибели дочери виноват мистер Фицуильям? Этого уже не узнать. В курсе лишь родные Вивы Харт.

– Давай посмотрим, что еще здесь есть. – Открыв статью с фотографией, Дженна приблизила изображение: симпатичная девочка с длинными темными волосами и большими глазами, добрая, умная, жизнерадостная на вид. Невозможно представить, чтобы такая девочка отправилась в мрачную заброшенную закусочную, отрезала свои роскошные волосы и повесилась на собственных колготках.

В статье упоминали имя ее матери: Сандра; про отца ничего не говорилось. Дженна вбила в поисковик «Сандра Харт», однако в результате получила множество статей про Виву. Тогда она зашла на «Фейсбук» и обнаружила там нескольких женщин по имени Сандра Харт, но все они были либо чересчур молодые, либо слишком пожилые, либо не имели никаких связей с историей Женевьевы Харт. Наконец Дженна открыла страничку Сандры Харт, жившей в Шеффилде и родившейся в пятьдесят седьмом году в Дерби. Страничка оказалась защищена, и Дженна кликнула на единственную доступную ссылку: список друзей.

Всего двадцать два друга. Дженна перебрала всех по порядку и наткнулась на молодую женщину по имени Ребекка Луиза Харт. Ее страничка тоже оказалась защищена, однако личная информация была открыта: она родилась в восемьдесят первом году в Бертоне-на-Тренте и работает системным аналитиком в «Чартер Редвуд файненшиал менеджмент».

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Фредди, вглядевшись в экран. – Я ее знаю. Точно, знаю! – Он вытащил из кармана пиджака телефон и принялся листать фотографии – Дженна успела заметить, что на большей части снимков запечатлена симпатичная девочка с каштановыми волосами и в синем форменном пиджаке. – Смотри, – он показал ей фотографию, снятую с дальнего расстояния: на автобусной остановке женщина в черном пальто разговаривала с мамой Дженны. – Взгляни, это она, беседует с твоей мамой.

– Подожди, подожди, – Дженна отвернулась от экрана и прикрыла глаза. – Я… я не понимаю. – Она снова взглянула на снимок, чтобы еще раз убедиться: да, это точно ее мама и та же самая женщина, что и в профиле на «Фейсбуке». – Когда ты их сфоткал?

– Вчера.

– Зачем? – Дженна утомленно потерла виски.

– Потому что мне стало интересно.

– Интересно?

– Да. Твоя мама кажется мне интересной. То, что она разговаривает с людьми на улице, кажется мне интересным.

– То есть… – до Дженны внезапно дошло, – ты фотографируешь мою маму. Ты что, правда ее фотографируешь?

– Нечасто. Я бы сказал, очень редко.

– Она вечно твердит, будто ты следишь за ней из окна, а я отвечаю, что ей мерещится.

– Ну, я действительно за ней следил. Но она делает то же самое! Все время подсматривает за нами. Иногда даже сидит у нас под окнами. По крайней мере, я так не делаю.

Дженна тряхнула головой. Все сразу не осмыслить. Она заставила себя сосредоточиться на изначальной теме, про Бесс.

– Интересно, где живет эта женщина. Какая-то знакомая… Наверняка я ее видела.

– Да уж, такую толстуху трудно не заметить.

Дженна вгляделась в изображение.

– Она не толстая. Смотри, – девочка указала на выпуклость на черном пальто, – она беременная.

Фредди тоже присмотрелся.

– Да, ты права. Ну конечно! – Он щелкнул пальцами. – Я точно знаю, кто она. Это наша соседка, живет через дом. Совсем рядом.

Выйдя от Фредди, Дженна сразу отправилась к Бесс и трясущимися руками нажала кнопку домофона. Ответила мама Бесс.

– Привет, Хизер, это я, Дженна. Бесс дома?

– Дома. Заходи, солнышко.

Бесс сидела на двуспальной кровати, окруженная ворсистыми подушками вырвиглазных цветов. На потолке покачивались китайские фонарики. В стеклянной миске на тумбочке плавала красная ароматизированная свеча, поэтому в комнате пахло как на Рождество.

– Что случилось? – спросила Бесс, заметив встревоженный вид Дженны.

– Все по-настоящему серьезно. Выслушай меня. Мне нужно, чтобы ты говорила совершенно честно.

Бесс нервно сглотнула и пожала плечами.

– Что такое?

– Долго рассказывать, но суть вот в чем: в «Мелвиллских высотах» живет одна женщина. Ее сестра покончила жизнь самоубийством. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у нее были отношения с мистером Фицуильямом.

– Чего? – не поверила Бесс.

– Эта женщина и ее сестра учились в школе на севере, а мистер Фицуильям работал там учителем. У него с этой сестрой что-то было, а потом ее нашли мертвой. И это еще не все: похоже, мистер Фицуильям бьет свою жену.

Бесс неодобрительно взглянула на Дженну.

– И зачем ты мне все это рассказываешь?

Та вздохнула.

– Ты знаешь зачем, Бесс. Не притворяйся.

– Нет, не знаю. Правда не знаю.

– Бесс, я тебя прошу, не надо врать. Что у вас с мистером Фицуильямом?

Бесс потрясенно уставилась на Дженну.

– О господи. Ни фига себе, Джен. Между нами ничего нет. Ты что, травы накурилась?

– А что за тайные встречи?

– Не было никаких тайных встреч.

– Как же, рассказывай! Я видела вас в одиннадцать вечера у аптеки. А сегодня ты выходила из его кабинета, и он держал тебя за руку.

– Блин, ну ты вообще, Джен! Мы говорили о тебе.

Дженна застыла.

– Обо мне?

– Ну да. О твоей маме и о том, что будет, если ее закроют в дурку. Он хотел знать, готовы ли мы с мамой оставить тебя у нас, чтобы ты спокойно доучилась в школе и не переезжала к отцу. Вот и все. Я молчала, чтобы ты не подняла шум. Повторяю, Джен, он такой заботливый! Понятия не имею, что это за женщина из «Мелвиллских высот». Жаль ее сестру, конечно, но готова поклясться, мистер Фицуильям совершенно ни при чем.

– А как же твоя… – Дженна указала на живот Бесс, – беременность? Тогда чей это ребенок?

– Нет никакого ребенка.

– Но… ты…

– Слушай, – Бесс вздохнула и заложила волосы за уши, – я… познакомилась с парнем. С Джедом, двоюродным братом Руби. И мы с ним зашли довольно далеко. Точнее, очень далеко. Ну и эта его штука, ну, ты понимаешь…

Дженна сморщила нос. Ей ничего не хотелось знать о «штуке» Джеда.

– В общем, он кончил мне на живот. А когда месячные не пришли, я испугалась. Я подумала, ну мало ли, как-то оно просочилось куда не следует. Знаю, это идиотизм. Поэтому я и не хотела тебе рассказывать, чтобы ты не называла меня идиоткой.

– Я бы и не стала!

– Еще как стала бы. Ничего страшного, ведь ты – это ты, а я – это я, мы с тобой уже привыкли друг к другу. В общем, утром у меня начались месячные. Так что теперь ты все знаешь.

– То есть ты до сих пор девственница?

– Да, я до сих пор девственница.

– И ты не беременна?

– Не беременна.

– И у тебя нет шашней с мистером Фицуильямом?

– Нет и никогда не будет, потому что я слишком сильно его люблю, а если бы мы замутили что-то в этом духе, все испортилось бы.

– И он никогда не пытался…

– Нет! Никогда.

– А этот Джед, он теперь твой парень?

– Он придурок, пусть и симпатичный. Мне хотелось почувствовать, каково это – целоваться с красавчиком, а потом все зашло слишком далеко. Но это было только раз. Теперь мы просто друзья. – Бесс улыбнулась Дженне.

У той оставался еще один вопрос.

– Тогда, в туалете, я попыталась тебя обнять, а ты отшатнулась, будто тебе больно. Почему?

– Просто сиськи болели, – пожала плечами Бесс. – Ну прямо очень болели.

Дженна пристально посмотрела на подругу. Милая Бесс, самая классная девчонка в мире. Внезапно пропасть между ними исчезла, схлопнулась, словно последних нескольких недель и не было вовсе.

Дженна раскрыла объятия Бесс, и девочки обнялись.

– Прости, что заставила тебя волноваться, – произнесла Бесс.

– Ничего, я не против. Зато мне есть чем заняться.

Бесс рассмеялась.

– Кстати, мама сказала, если что, можешь спокойно жить у нас. Ну, если вдруг с твоей мамой…

– Понимаю, – отозвалась Дженна. – Спасибо. Надеюсь, не понадобится. А если все-таки… – Она снова обняла Бесс. – Я обожаю тебя, Бесс Ридли.

– А я тебя, Дженна Трипп.

Дженна крепко обнимала лучшую подругу, сама не своя от облегчения. Слава богу, с Бесс все в порядке. Но, закрывая глаза, она по-прежнему видела несчастную Женевьеву Харт, висящую в петле, и ее прекрасные волосы, рассыпавшиеся по грязному полу.