Читать книгу "Я наблюдаю за тобой"

– 55 –

Фредди понимал, что не стоит врываться к маме в комнату и расспрашивать об ужасных вещах, когда она лежит больная, однако в душе все кипело и бурлило. Если сдерживаться, оно по-любому прорвется.

Он принес маме перекусить: залежавшийся банан, тарелку с клюквой и чашку клубничного чая. Шторы в спальне были задернуты, пахло несвежими простынями. Фредди осторожно поставил чашку на тумбочку и протянул маме банан. Та помотала головой и тихо застонала.

– Мне о многом нужно с тобой поговорить, мам, – начал Фредди, присаживаясь на край кровати. Он решил не ходить вокруг да около. Уже почти семь вечера; отец вот-вот вернется.

– Малыш, я сейчас не в состоянии вести важные разговоры.

Фредди приложил ладонь к маминому лбу, потом к своему.

– Температуры вроде нет. Возможно, ты не так уж больна, как тебе кажется.

– Я только что приняла парацетамол, вот температура и упала. Чувствую я себя ужасно, поверь.

– Я не требую от тебя ничего сложного.

Мама снова застонала.

– Ну что еще, чего ты хочешь?

– Первое: есть у меня синдром Аспергера или нет?

– Что?!

– Синдром Аспергера. Сегодня я встретил одного человека с таким синдромом, и этот человек предположил, что у меня он тоже есть. Помнишь, в младшей школе моя учительница, мисс Моррисон, или как ее там, решила, будто со мной что-то не так? Потом вы повели меня в кафе, и папа сказал: не нужно обращать внимания на ярлыки. Типа, я должен сосредоточиться на том, какой я умный, и не слушать, что говорят люди. Тогда он точно упоминал слово «Аспергер». Я погуглил, и все встало на свои места. Наверное, вы с папой не хотели, чтобы на меня вешали ярлык, а я вот думаю, может, это и не помешало бы. Макс из школы считает, что я такой же, как он, но это не так. Он – не особенный. Он – не «аспи». А я, скорее всего, «аспи».

Мама села прямо и пристально посмотрела на Фредди. Туман в ее глазах рассеялся, притворная болезненность тут же исчезла.

– Кто тебе это сказал?

– Одна девушка. Я пригласил ее на завтрашний бал. Надеюсь, она согласится.

– У нее синдром Аспергера?

– Да, – кивнул Фредди. – И она не боится своего диагноза.

Мама вздохнула.

– Ну, для нее, может, это и хорошо. Но для нас с твоим папой…

– Ты тут ни при чем, – прервал ее Фредди. – Это папа сказал, что мне не нужен ярлык, а ты с ним согласилась. Ты вечно во всем с ним соглашаешься.

– Неправда.

– Правда! Посмотри на себя: лежишь в холодной комнате и притворяешься больной, а все из-за того, что произошло на прошлой неделе. Из-за того, что он с тобой сделал.

– Я не…

– Не обманывай себя. Вся твоя жизнь крутится вокруг него. Отец, отец, отец – словно больше никого на свете не существует! Можно подумать, он единственный, кому больно, грустно, жарко или холодно, а все остальные – так, побоку. Тем не менее не похоже, чтобы ты была с ним счастлива. Когда он рядом, ты не смеешься. Он ничего не делает ради тебя. Вы не ходите в рестораны и на концерты. Он бросает тебя одну в холодном пустом доме. А когда приходил тот парень по имени Альфи, ты смеялась и радовалась. Я ни разу не видел тебя такой счастливой. Дело не в том, что ты не умеешь веселиться, просто ты просыпаешься каждое утро и решаешь, что веселье – не для тебя.

– Господи, Фредди, я понятия не имею, о чем ты говоришь!

– Еще как понимаешь. Мама, отец – не хороший человек. Он делает плохие вещи. Бьет тебя.

– Бьет меня?

– Да. А еще он причиняет зло другим людям. Из-за него та девочка покончила жизнь самоубийством.

– Какая девочка, Фредди? Что за девочка?

– Ее звали Вива. Я читал про нее в Интернете, видел черно-белую фотографию. Вы всегда говорили, что та женщина из Озерного края просто чокнутая. Никакая она не чокнутая! Это мама Вивы. Вива жила в Бертоне-на-Тренте и училась в школе, где работал отец. Именно там он познакомился с тобой. Возможно, ты даже знала эту девочку. Может, она училась в твоем классе. Ты была там, когда все произошло, когда о том случае писали в газетах, когда отца вызывали на допрос. Наверняка в городе только об этом и судачили. Поэтому не говори, будто ничего не знаешь. Я на миллион процентов уверен, что это не так.

Мама вздохнула и поморщилась.

– Да, я училась с ней в школе, но мы не были знакомы. Твой отец тут совершенно ни при чем. Все знали, что эта Вива по уши в него влюбилась. Ходила за ним по пятам, буквально преследовала. Наверное, поэтому и покончила с собой. – Мама глубоко вздохнула, потерла пальцами виски и произнесла: – Твой папа не имеет отношения к ее самоубийству. Никакого.

– Мама, – Фредди почувствовал, как в груди нарастает бурлящая ярость, – почему ты его защищаешь? Почему ты так им одержима? Почему все так им одержимы?

– Никто не…

– Еще как одержимы, мама! Эта девочка, Вива, ты, женщина из четырнадцатого дома, Джоуи. Она вечно ошивается поблизости и смотрит на папу влюбленными глазами.

– Фредди, это просто смешно.

– Вовсе не смешно. Папа подвозит ее на машине. Один раз она была с ним в баре. А еще я временами вижу, как она стоит у себя во дворе и смотрит на наш дом. Иногда даже трогает папину машину, когда проходит мимо. Где бы мы ни жили, все время одно и то же. Знаешь, люди с синдромом Аспергера плохо переносят изменения и с трудом заводят друзей. Тем не менее из-за того, что папу не устраивает мой «ярлык», и из-за его дурацкой карьеры мы мотаемся по всей стране, а мне это вредно. Мне нужно жить в одном месте, а из-за папы это невозможно. Все из-за папы. Из-за моего гребаного папочки.

Фредди замолчал. Он и так сказал в десять раз больше, чем следовало. Однако мама все еще слушала, а ему, возможно, больше не удастся поговорить с ней начистоту. Он набрал воздуха в грудь и продолжил:

– Ты была совсем молоденькая, когда познакомилась с папой, твоим учителем. Если вдуматься, это очень плохо, даже если все кончилось хорошо. Эта история показывает, что он готов на дурные поступки, которые ответственный взрослый никогда не совершит. В поселке живет одна девочка, ей пятнадцать лет, она тоже влюблена в отца. Порой он встречается с ней по вечерам и вызывает к себе в кабинет. Это из-за нее он поехал в Севилью! Моя подруга сказала, что эта девочка, возможно, беременна от него!

Мама отшатнулась, будто ей плеснули в лицо холодной водой.

– Фредди, пожалуйста, остановись. Хватит.

– Нет, не хватит. Столько всего накопилось, я просто не могу остановиться.

– Фредди, прошу тебя, уходи. Я болею, а ты ведешь себя мерзко.

– Я говорю правду. Это вы с папой ведете себя мерзко, потому что все время врете.

– Фредди, уходи.

– Не уйду!

– Уходи отсюда немедленно!

– Нет. – Фредди решительно скрестил руки на груди. – Не уйду.

Внезапно мама выпрямилась, наклонилась к нему и закричала:

– Убирайся, ты, мелкий говнюк! Чтобы духу твоего здесь не было!

Она с силой ударила его в живот. Воздух в груди превратился в твердый комок, камнем впечатавшийся в позвоночник. Фредди упал на пол. Он взглянул на маму, ожидая, что та испугается.

Но мама не испугалась; она гневно посмотрела на него, а потом спокойно и твердо произнесла: «Поднимайся с пола и проваливай из моей комнаты».

На этот раз Фредди подчинился. Он с трудом встал, вышел из спальни и побрел в свою комнату.

– 56 –

Альфи вернулся с работы в полночь и забрался в постель, благоухая гелем для душа, зубной пастой и еще чем-то незнакомым. Джоуи не смогла определить этот новый запах, но от него ее слегка затошнило.

Она устроилась в объятиях мужа, уткнулась лицом в ложбинку между накачанных грудных мышц, вдохнула его запах и тут же почувствовала облегчение, смешанное с печалью, ведь завтра ей предстоит совершить нечто непоправимое и разрушительное. Джоуи вздохнула и крепче обняла Альфи. Ей не хотелось его отпускать, но в то же время не хотелось отказываться от чувств к Тому.

– Как прошел вечер? – спросила она, скользя губами по сладко пахнущим волосам на его груди.

– Вечер… – Сердце Альфи забилось чаще, сильнее. Через мгновение он расслабился, поцеловал Джоуи за ухом и произнес: – Да нормально прошел. Дел много… В целом порядок.

– Хорошо. – Джоуи прижалась к нему и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. И тут до нее дошло: это не гель для душа, Альфи им не пользуется. Это духи. Чужие.

– 57 –

Отец вернулся с работы очень поздно.

Фредди не отрываясь смотрел на будильник, считая медленно ползущие минуты. Он весь вечер просидел в своей комнате, ожидая услышать на лестнице тихие шаги, – вот-вот придет мириться мама, попросит прощения за то, что назвала его мелким говнюком, и, может быть, принесет ужин. Но она так и не пришла. В доме было тихо. В желудке у Фредди заурчало: ему представилась дымящаяся миска с куриной лапшой «Магги», стопка тостов с маслом и большая коробка шоколадных конфет – подарок папе от благодарных родителей. Вот бы полакомиться трюфелем с мартини. Или ореховой помадкой.

Фредди и сам не понимал, почему боится спускаться. Ему казалось, будто за дверью родительской спальни таится нечто опасное и непредсказуемое.

Пару часов назад Дженна прислала сообщение: ее подруга не беременна, у нее с его отцом ничего не было. Фредди сгорал от стыда, вспоминая ужасные вещи, которые наговорил маме.

Пискнула сигнализация папиной машины. Открылась входная дверь, в кухне зажегся свет.

– Папа, – прошептал Фредди в темноту, сбежав вниз по лестнице.

– Фредди! Ты что не спишь?

Фредди зашел на кухню, привалился к стене.

– Проголодался. Я не ужинал.

– Почему?

– Поссорился с мамой. Думал, она придет ко мне мириться и принесет поесть, а она не пришла.

– Поссорился? Из-за чего?

– Из-за тебя. Потому что ты не сказал мне про синдром Аспергера. И еще кое из-за чего.

Папа открыл буфет и вытащил оттуда буханку хлеба.

– Тост будешь?

– Буду, – кивнул Фредди. – Три куска, пожалуйста.

– В тостер помещается всего четыре, так что давай для начала сделаем каждому по два.

– Ладно.

Папа стоял у тостера, задумчиво глядя на блестящую поверхность. Рубашка сзади измялась от долгого сидения в кресле. Фредди затаил дыхание, опасаясь нарушить тишину.

– Итак, – произнес папа, наконец повернувшись к нему, – что там про синдром Аспергера?

– Сегодня мне задали вопрос, нет ли у меня синдрома Аспергера. Я помню: учительница в Манчестере считала, что есть, а потом мы с вами сидели в кафе, и вы сказали, я не должен вешать на себя ярлык. Я погуглил – там все точно обо мне: например, у меня высокий голос и мне трудно смотреть людям в глаза. Я хорошо усваиваю иностранные языки и акценты, потому что те, у кого есть синдром Аспергера, любят коллекционировать всякую всячину; вот я и коллекционирую иностранные языки. Иногда люди с синдромом Аспергера хорошо играют в шахматы; правда, я уже давно не интересуюсь шахматами. В общем, куда ни ткни, все про меня. И я считаю, что в ярлыке нет ничего плохого, если он помогает мне разобраться в себе. Честно говоря, я зол из-за того, что не знал об этом раньше.

Раздался щелчок – тосты поджарились. Папа отвернулся, чтобы достать их из тостера и намазать маслом. Это его любимый хлеб (кто бы сомневался), с орешками и семечками. Обычно Фредди отказывался от него как раз из-за семечек и орехов, а еще в знак протеста против того, что в доме никогда нет нормального белого хлеба, но на этот раз он был слишком голоден, чтобы привередничать.

Получив два тоста, Фредди осторожно отделил корочку от мягкой серединки и засунул ее в рот. Папа сел, взглянул на него усталыми зелеными глазами и сказал:

– Прости меня, пожалуйста.

Фредди не ожидал извинений и растерялся.

– Ты был еще маленький, и я считал, что рано разбрасываться диагнозами. Хотел посмотреть, как ты будешь развиваться. Каждый раз, когда мы переводили тебя в новую школу, я ждал, что кто-то заметит, и нас пригласят на очередную встречу. Однако никто ничего не заметил. Почти ничего.

– Почти?

– Ну, в Молде была одна учительница, мисс Камильери. Помнишь ее?

– Да, мальтийка. Она научила меня петь «С днем рожденья тебя» на мальтийском.

– Верно. Однажды она подошла к нам на родительском собрании и спросила, есть ли у тебя диагноз. Мы сказали «да». Через три недели мы уехали из Молда, и тем дело закончилось. Но это был один-единственный раз. С тобой все в порядке, ты хорошо учишься, поэтому я не сомневался… что принял правильное решение.

– Ты же профессиональный педагог, как ты мог закрыть глаза на такое!

– Я не закрывал глаза, Фредди, просто хотел подождать. Все это время я наблюдал, чтобы понять, нужна ли тебе наша поддержка. Она не потребовалась, потому что ты молодец. Я тобой горжусь.

Фредди слабо улыбнулся – от волнения на большее у него не хватило сил.

– Может, я и умный, – сказал он, – зато очень застенчивый. Мне непросто заводить друзей. Наверное, порой я неправильно себя веду, потому что мне трудно понять людей. Сейчас мне действительно нужна поддержка. И я хотел бы объявить о своем диагнозе.

– Здесь? – спросил отец, указывая на кухонный стол. – Или всему миру?

– Да, всему миру. То есть в школе.

Папа кивнул и откусил кусочек тоста.

– На следующей неделе я напишу заявление в твою школу. Мы все уладим. Фредди…

– Что?

– Мне очень жаль. Я правда хотел как лучше.

– Ничего, папа.

– А еще из-за чего вы с мамой поругались?

Фредди взглянул на отца. Добрый и мягкий. Плюшевый мишка. Заботливый. Хороший человек. Не тот, кто брюхатит школьниц и вынуждает их кончать с собой, не тот, кто ночами душит жену и изменяет ей с блондинкой в красных замшевых сапогах.

– Ни из-за чего. Только из-за синдрома Аспергера. Она ужасно разозлилась, ударила меня и обозвала мелким говнюком.

Отец вздохнул.

– В последнее время твоя мама в очень странном расположении духа. Жаль, что ты подвернулся ей под горячую руку.

Фредди пожал плечами и взял с тарелки последний кусочек тоста.

– Ничего страшного, бывает.

Папа улыбнулся. Фредди улыбнулся в ответ. Однако в голове крутился незаданный вопрос: «Что на самом деле случилось с Женевьевой Харт?»

– 58 –

24 марта

Джоуи весело попрощалась с Дон и вышла с работы. Сердце подпрыгивало и трепетало под дешевым кружевом нового бюстгальтера. Наступил вечер пятницы, предстояло свидание с Томом. Джоуи волновалась до тошноты.

Том заказал номер в поразительно красивом отеле в гавани. Джоуи не ожидала, что «Бристоль харбор» будет таким фешенебельным. Она думала, их встреча пройдет в «Новотеле» или в «Холидэй Инн»: там удобные номера с модерновой обстановкой – самое то для свидания на одну ночь. Тем не менее Том выбрал бутиковый гранд-отель: высокие потолки, арочные окна, сине-зеленый бархат, бронзовые светильники, ароматизированные свечи. Номер для молодоженов.

– У меня бронь на имя мистера Дарвина, – обратилась Джоуи к девушке на ресепшен.

– Да, вижу, – подтвердила та, сверившись с компьютером. – На одну ночь?

– Да-да, на одну ночь.

Джоуи вручила администратору банковскую карту. Том заверил, что вернет ей деньги наличными: так удобнее для всех.

Из окна номера на втором этаже открывался вид на вечерний город. Позолоченное изголовье огромной кровати было обтянуто бархатом, рядом стояло красное бархатное кресло с бирюзовыми подушками. Роскошный номер!.. Джоуи сняла сапоги; ноги утонули в мягком ковре.

Альфи прислал очередную эсэмэску: «Ты уже едешь домой?»

«Нет, – ответила Джоуи. – Пройдусь по магазинам».

«Хочешь купить продукты?»

«Нет, одежду».

«Надолго?»

«Не знаю, как пойдет».

«Напиши, когда будешь возвращаться».

«Хорошо».

«Люблю тебя».

Джоуи не смогла принудить себя к ответному признанию, поэтому отправила эмодзи в виде сердечка и выключила телефон.

Том сказал, что уйдет с работы, как только сможет, и напишет ей по дороге в отель. Уже семь двадцать. Джоуи заглянула в мини-бар, потом увидела прайс-лист и решила ничего не брать. Она зашла в ванную, положила зубную щетку и пасту на мраморную столешницу. Взглянула на себя в зеркало: неплохо, неплохо. Платье, купленное вчера в паническом угаре шопинга, смотрится очень удачно. С кожей все в порядке. Волосы лежат нормально. Джоуи подкрасила губы помадой и уселась на кровати.

И тут у нее сдали нервы. К животу подкатили тошнотворные волны неуверенности и страха.

Что я здесь делаю? Чего хочу добиться? Том сказал, что мы встретимся один раз, а потом расстанемся. Но как мы можем расстаться? Мы ведь соседи. Я по-прежнему буду натыкаться на него в винном магазине, встречать в баре отеля «Мелвилл». Пройдет пара лет неловких отношений, а затем Том, его странная жена и еще более странный сын переедут в другой город, возрождать очередную школу, и я больше никогда его не увижу.

Внезапно Джоуи стало ясно: боль внутри, огонь страсти, испепеляющий ее сердце последние три месяца, – не всерьез, не навсегда. Просто царапина, которая должна зажить, такая же незначительная, как и все прочие. Жизнь – гораздо больше, чем бесконечное заживление царапин.

Джоуи взглянула на часы: почти половина восьмого. Она положила руку себе на живот, ожидая почувствовать горячее, пульсирующее напряжение, уже много недель не дающее покоя. Однако все исчезло, будто испарилось.

И тут раздался негромкий стук в дверь.

– 59 –

Фредди увидел ее сразу же, как вошел. На ней было его платье.

– Ты надела мое платье, – сказал он.

Ромола странно взглянула на него.

– Это не твое платье, а мое. Ты мне его подарил.

– Верно. Ты в нем очень красивая.

– Спасибо. Ты тоже круто выглядишь.

Фредди окинул взглядом свой черный костюм, красный галстук и лакированные ботинки.

– Я так и не понял, хочешь ты, чтобы я стал твоим парнем, или нет, но все равно пришел.

Ромола улыбнулась.

– Здорово. Я никак не могла решиться, все думала, что сказать, ведь ты ждал ответа. Мама предложила мне положиться на судьбу. Так я и сделала.

– Положилась на судьбу?

– Ну да. Она сказала: иди на бал, и если он придет, тогда и решишь.

– И ты решила?

Ромола оглядела его и улыбнулась.

– Да, только что, – ответила она. – Будь моим парнем.

– 60 –

Том смущенно постоял в дверях, вошел в номер и утомленно рухнул на кровать рядом с Джоуи.

– Уф-ф, я с ног валюсь.

Не зная, что ответить, Джоуи взяла со стола меню и протянула ему.

– Может, коктейль или вина?

Том покачал головой.

– Нет-нет, я за рулем. Мне нельзя.

– Да, нельзя… – согласилась Джоуи.

– А ты закажи себе. Я прошу.

– Что-то ничего не хочется.

И вдруг, без предупреждения, Том наклонился к ней и поцеловал в губы. Джоуи отшатнулась.

– Том, я… – Она толком не знала, что сказать. Например: «Давай как-нибудь позднее, раз ты устал». Или: «Лучше просто поговорим». Но, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он снова приник к ней поцелуем. Джоуи постаралась расслабиться. Умом она понимала – это то, чего ей так хотелось. Да, у нее были сомнения, и у него тоже, но возможно, если они продолжат целоваться, между ними наконец проскочит искра.

Они целовались несколько минут, однако тело Джоуи отказывалось внимать доводам разума. Поцелуй ей не понравился: неуклюжий и кислый. Том пришел с работы, после чая, кофе и обеда, даже не почистив зубы. Джоуи снова попыталась убедить себя, что это именно то, чего она добивалась. Она придвинулась к Тому ближе, прижалась к нему грудью, вытащила рубашку из брюк, положила ладони на обнаженную спину. Она вспомнила, как увидела его из окна автобуса и заметила оголившуюся полоску кожи под задравшимся свитером. Это воспоминание распалило ее настолько, что она расстегнула ему рубашку, однако Том внезапно отстранился.

– Что с тобой? – спросила Джоуи и осеклась, увидев отметины на его теле. Царапины, синяки, укусы. Настоящие следы зубов. – О господи… Что это?

– Ничего. Просто… боролся в зале.

– Том, это следы зубов.

– Да-да.

– Кто тебя укусил? Кто?

Том низко опустил голову. Мягкий холмик живота превратился в два валика над поясом. Он выглядел усталым и сломленным.

– Никола. Временами она… как бы выразиться… неуравновешенна. Ревнива. Постоянно обуреваема гневом. Хотя обычно ей удается сдерживаться, иногда… она вымещает его на мне.

– Твоя жена тебя бьет?

Том кивнул.

– И ты ей разрешаешь?

– Как правило.

Джоуи помолчала, переваривая услышанное.

– Но… как? Где?

– Дома, в нашей комнате. По ночам. По ее мнению, я часто что-то не так говорю или делаю. Вот эти… – он взглянул на синяки и царапины, – за то, что я разговаривал с ученицей в поселке. Мы беседовали полминуты, не больше, и все же Николе взбрело в голову, будто у нас с этой девочкой что-то было. А ей всего пятнадцать. Пятнадцать!

– Тогда почему ты пришел? От отчаяния? Крик о помощи? Ты ведь понимал, что я увижу. – Джоуи указала на его избитое тело. – Ты знал, что я спрошу.

Том понурился. На макушке под редеющими волосами просвечивает розовая кожа. Джоуи осторожно погладила его по голове.

– Да, – кивнул он. – Да, наверное. Я уже пятнадцать лет так живу. Извращение какое-то. Похоже, Никола ненавидит меня столь же сильно, как любит, и из ненависти рождается страсть. Ненависть заставляет ее чувствовать, и тогда единственное, чего ей хочется, – сделать мне больно. А когда мне больно, я тоже хочу причинить ей боль. Это порочный, замкнутый круг, и у меня уже нет сил, Джоуи. Я больше не могу.

– Ты тоже ее бьешь?

– Бывает… – Том в отчаянии поднял глаза на Джоуи. – Поверь мне, я себя контролирую. Это самозащита. Такого с ней я не делаю, – он указал на свои раны. – Так жить нельзя. Мой мальчик, мой бедный Фредди, он чувствует, что между нами что-то не так, я знаю. Ему почти пятнадцать, он только начинает смотреть на мир, думать о том, что происходит, задавать вопросы. Никола стала проявлять жестокость и к нему. Недавно ударила его. Вышвырнула из комнаты и назвала мелким говнюком. Моего сына, чудесного, славного мальчика. Я просто… не хочу иметь с ней ничего общего. Она – злобная, жестокая тварь, а ты… ты совсем не такая. Когда я впервые увидел тебя в баре «Мелвилла» – ты опрокинула стопку листовок, – то подумал: вот красивая, добрая, чистая девушка. Полная противоположность Николы. Ни одну женщину я не желал так, как тебя.

Том заплакал. Джоуи положила его голову себе на плечо, погладила по волосам. Внезапно до нее дошло: Том Фицуильям пригласил ее сюда не для того, чтобы залечить ее царапины, а чтобы она его спасла.

– Ты любишь ее, Том?

– Нет, – прошептал он, зарывшись лицом в мягкую ткань ее платья. – Я никогда не любил Николу. Порой мне кажется, что я ее ненавижу.

– Тогда зачем?..

– Не знаю. Просто она всегда была… рядом.

– Рядом?

– Да. Ей было девятнадцать, она подошла ко мне в автобусе и сказала: «Здрасте, мистер Фицуильям». Не прошло и пары недель, как мы начали встречаться. Она забеременела. Мне было тридцать пять, и я подумал, что пора остепениться. – Он криво улыбнулся. – Никола сказала, будто влюбилась в меня еще в школе, в четырнадцать лет. Тогда она решила, что станет моей женой и никто ей не помешает. Я ее даже не помнил. Вообще не знал о ее существовании. Наверное, это было предупреждение.

– Том, так дальше продолжаться не может. Бред какой-то!

– А что мне делать? Как вырваться? Если я ее брошу, все выйдет наружу. Никола молчать не станет, с радостью поведает о наших нездоровых отношениях. Фредди узнает, в школе узнают, весь мир узнает… и что тогда? Мне конец. Все, ради чего я трудился, пойдет прахом. Я в ловушке, Джозефина. В ловушке.

– Я не могу спасти тебя, Том, – прошептала Джоуи. – Ты ведь понимаешь? Ты должен помочь себе сам.

– Ты права, конечно. Я справлюсь. Найду способ. Обязательно.

Они сидели, обнявшись. Наконец Том сказал:

– Наверное, я пойду. Не знаю, о чем я думал. Хотел использовать прекрасную молодую женщину, чтобы она помогла мне разобраться в моем бардаке. Прости, что втянул тебя.

– Не надо, Том, не извиняйся. Я тоже использовала тебя, чтобы разобраться в своем бардаке. Иди домой. Закончим этот разговор в другой раз.

Том застегнул рубашку, заправил в брюки.

– Пожалуйста, не суди меня строго.

– Ну что ты такое говоришь. Я не в том положении, чтобы кого-то судить.

Когда Том ушел, Джоуи откинулась на кровать и закрыла глаза. Перед ней стоял образ Николы: та впивается зубами в тело Тома, терзает ногтями, точеное лицо перекошено от злобы. Ей вспомнились его слова: «Я справлюсь. Найду способ. Обязательно».

Джоуи села; ее дыхание пресеклось. Отдышавшись, она быстро собрала вещи, сложила их в сумочку и выбежала из отеля.