Читать книгу "Я наблюдаю за тобой"

– 42 –

Если день начался с разговора с самой сексапильной девчонкой в Мелвилле, это не может не выбить из колеи. Если день начался с глубоко личного разговора об отношениях с отцом – тем более. Последние слова Дженны до сих пор звучали у Фредди в ушах: «Как считаешь, твой папа мог бы…»

Что она имела в виду? В чем его подозревает? Еще интереснее, в чем сам Фредди подозревает отца?

У него есть пара предположений, легковесные гипотезы, основанные на смутных детских воспоминаниях. Никаких фактов, лишь давнее ощущение, что над их семьей тяготеет злой рок.

Фредди отчетливо помнил: вот он стоит и смотрит, как женщина на озере нападает на отца. Тогда его охватило головокружительное предчувствие, что ему вот-вот откроется нечто важное об отце, об их семье. Он ожидал знака свыше, но так и не дождался.

Повернув к школе, Фредди увидел Макса. Тот посмотрел на бывшего приятеля со страхом и отвращением. Проходя вслед за Максом по школьному двору, Фредди представил, как берет огромные ржавые ножницы, отрезает его отвратительные длинные патлы и заталкивает ему в глотку.

Фредди отдал телефон администраторше, сидящей в будке из красного дерева, положил в шкафчик рюкзак и куртку и зашел в туалет. Еще один минус старомодных частных школ, расположенных в викторианских особняках: отвратительные, холодные, гулкие туалеты. Фредди пристально оглядел себя в зеркало. Каким меня видит Дженна Трипп? Фредди провел рукой по волосам, прямым и блестящим, как у мамы. Она стрижется под каре; ей идет. Длинные волосы и прямая челка делают меня похожим на монаха. Или на девчонку. Вспомнился Макс с его мерзкими девчачьими патлами. Фредди стянул волосы в хвост, намотал на кулак, оскалился, зарычал. А потом улыбнулся.

По дороге из школы он зашел в греческую парикмахерскую на углу и заплатил десять фунтов, чтобы ему состригли всю эту гадость. Как выразился парикмахер, «под третий номер». Когда с него сняли пластиковый фартук и смели с плеч обрезки волос, Фредди пристально вгляделся в свое отражение: мальчик внезапно превратился в мужчину. Вместе с волосами исчезли все признаки слабости и безволия. Он больше не из тех, кого Макс называет «парни вроде нас». Он больше не похож на маму, но и на папу тоже не похож. Из зеркала смотрел совершенно другой Фредди – закаленный, свирепый, бодрый и хищный. «Охрененно неотразимый», – подумал он, проводя ладонью по бархатистой макушке.

Фредди прошел мимо школы Ромолы, мимо ее дома и, наконец, по старой памяти и чтобы прочувствовать, каково это – бродить по городу с бритой башкой, – мимо «Чики-дрики». Он не встретил ни Ромолу, ни Джоуи, но его это не расстроило. Прогулка в новом непривычном облике сама по себе волновала кровь. «Выгляжу как гопник, – подумал Фредди. – У меня такой вид, будто я способен напасть сзади или затеять драку». По улице брела банда подростков в дешевых мешковатых спортивных костюмах; накачанные мышцы, резкие движения, сальные волосы, мутные глаза, в пальцах – спиннеры. Обычно Фредди робел, прятался в тень или переходил на другую сторону улицы. Часто его провожали улюлюканьем или злобными взглядами. Сегодня он смело прошел мимо, подобравшись и ощетинившись. Затаив дыхание, он ожидал агрессии от уличной шпаны, однако те не обратили на него ни малейшего внимания. Я больше не похож на убогого ботана из частной школы. Я исчез с их радаров.

Когда Фредди вернулся домой, мама лежала на диване. Если ее обычная гиперактивность утомляла, то приступы апатии пугали. Он ворвался в комнату и встал прямо перед ней, рассчитывая ее взбодрить.

– Та-дам! Ну как тебе?

Мама взглянула на него. С утра субботы ее глаза оставались мутными и тусклыми, но теперь в них отразился священный ужас.

– О господи, Фредди! Что ты натворил?

– Подстригся! Челка лезла в глаза.

– У тебя… у тебя такие чудесные волосы…

– Ничего подобного. С этими дурацкими патлами я был похож на фрика. – Он присел на диван рядом с мамой и улыбнулся. – Ну хватит, не смотри на меня так.

– Ты сам на себя не похож.

– Знаю. Круто, отличное ощущение.

– Через месяц мы поедем к бабушке. Надеюсь, они отрастут, не то ее удар хватит.

– Подумаешь, волосы! – сказал Фредди, отлично понимая: дело не только в волосах. Изменилась сама его суть. Он взглянул на маму и увидел, что та плачет. – Ну прости. Мне просто необходимо было подстричься. Ты тут ни при чем, честное слово. Не плачь, пожалуйста.

Однако мама продолжала плакать. Фредди подсел к ней поближе и попытался обнять. Она вскрикнула от боли и оттолкнула его.

– Что с тобой? – воскликнул он. – Что случилось?

– Ничего. Спину прихватило.

Фредди вспомнил темный край синяка на ее шее, громкие голоса родителей, доносящиеся в пятницу из спальни. Отстранившись, он заглянул маме в глаза и произнес:

– Что произошло между тобой и папой в пятницу вечером?

– Ты о чем? – спросила она, вытирая глаза рукавом.

– Папа ушел из дома поздно вечером и вернулся с пакетом кукурузных хлопьев, потом вы кричали друг на друга, и с тех пор ты выглядишь подавленной. И еще… – Фредди осторожно отодвинул ворот ее рубашки. Мама резко отвернулась и поправила ворот. – Что это?

– Ничего. Натерла.

– Натерла? Шею?

– Проснулась и обнаружила, вот и все. Мне не больно.

Фредди вздохнул. Внезапно мама показалась ему совсем чужой. «Кто ты? – хотел спросить он. – Кто же ты?»

– Что случилось в Озерном крае? – вырвалось у него. – Кто была та женщина?

– Какая женщина?

– Да ладно тебе, мама, ты отлично понимаешь, о ком я. Я слышал, как вы с папой разговаривали на кухне.

Фредди осмелел. Надоело, что он, словно калека, обретается в своей комнате наверху, а жизнь проходит мимо. Надоело быть вечным ребенком. Он хотел больше самостоятельности, больше власти, больше влияния на происходящее. Где-то глубоко, среди темных перепутанных корней того непонятного случая в Озерном крае, спрятан ключ от сундука, внутри которого клубится тьма, окутывающая их семью.

– Ничего особенного не произошло, – сказала мама. – Ты и сам знаешь. Мы сто раз уже об этом говорили.

– Тоже мне «ничего особенного»! – твердо заявил Фредди. – Я думаю, та женщина знала папу. Она напала на него, потому что он совершил нечто плохое. Похоже, вы оба мне лжете.

– Хватит дурачиться, малыш.

– Я не дурачусь, я совершенно серьезно. Что папа сделал той женщине? Расскажи, мне нужно знать.

– Наверное, это как-то связано с его работой. Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными.

– Дочь? – переспросил Фредди. – С чего ты взяла, что именно дочь?

– Да ни с чего! – выкрикнула мама. Он удивленно взглянул на нее, и она продолжила уже мягче: – Сын, дочь – какая разница. В общем, ребенок.

Фредди кивнул. Вот оно: дочь. Непреднамеренная оговорка. Долгожданная зацепка. Все-таки женщина из Озерного края не обозналась. У ее дочери были отношения с его отцом, и от этого та дама впала в безумную ярость.

– 43 –

17 марта

Впятницу Альфи вернулся от Тома и Николы с конвертом наличных.

– Дело сделано, – объявил он. – Оплату получил. Пойдем-ка в «Мелвилл», выпьем шампанского.

– А лучше, – прервала его Джоуи, вспомнив о стертых ногах и немытой голове, – купим бутылку шампанского и выпьем ее в постели в перерыве между пиццей и сексом.

Альфи глянул на нее с интересом.

– Пицца и секс, говоришь? – Он ухмыльнулся и принялся стаскивать комбинезон. – Отлично! Ты идешь за шампанским, а я приму душ и закажу пиццу.

Джоуи заглянула в конверт, провела пальцем по стопке банкнот. «Деньги Тома», – с замиранием сердца подумала она.

– Заметано.

В поселке было людно. Весеннее тепло пробудило жителей от зимней спячки. Некоторые рестораны даже выставили столики на улицу, и Джоуи пожалела, что не приняла предложение Альфи провести вечер вне дома.

Холодильник с напитками стоял в глубине магазина. Альфи разрешил потратить не больше тридцати фунтов. Джоуи выбрала бутылку марочного вина за двадцать девять девяносто девять и направилась к кассе. Повернув за угол, она обнаружила, что стоит в очереди как раз за Томом Фицуильямом. Первым побуждением было оставить бутылку и уйти, однако, прежде чем она успела спастись бегством, Том ее заметил, и его лицо озарила искренняя улыбка.

– Джозефина! Приветствую.

– Привет, Том! – отозвалась Джоуи и поставила бутылку на прилавок рядом с покупками Тома.

– У вас какое-то событие?

– Нет. – Ее голос прозвучал чересчур громко и напряженно. – Просто отмечаем получку. Собственно, вашими деньгами.

– Ах, да. – Том покосился на купюры в руке Джоуи. – Альфи сегодня закончил работу. Теперь все ясно.

Джоуи вручила деньги парню за стойкой. Тот выдал ей пенни сдачи и принялся заворачивать бутылку в оберточную бумагу.

– Так как у вас дела? – раздался позади голос Тома.

– Прекрасно, – ответила она. – А у вас?

– Тоже прекрасно.

– Вот и хорошо, – сказала Джоуи, еле слыша собственные слова. – Просто замечательно.

Том ждал ее у выхода. На его губах играла улыбка; он был так красив, что Джоуи боялась поднять глаза.

– Идете наверх? – поинтересовался он.

Джоуи кивнула.

– Хорошо. Пройдусь с вами.

– Ладно, – с усилием улыбнулась она.

– Рад был встретить вас в баре.

– И я вас.

– Фредди разволновался.

Джоуи непонимающе взглянула на Тома.

– Занудный престарелый папаша разговаривает с загадочной юной красавицей.

– Ах, вот оно что! Боюсь, выражение «юная красавица» – не про меня.

– Вы себя недооцениваете.

– Вовсе нет! Через три года мне стукнет тридцать. Я, возможно, симпатичная, но уж никак не красивая.

– Когда тебе пятьдесят один, тридцать – вообще не возраст. Да, вы определенно симпатичная. И очень красивая.

Джоуи сглотнула. Ошибки быть не может: Том Фицуильям с ней заигрывает. Она несколько недель грезила о подобном разговоре, и вот мечта сбылась. Следует немедленно это прекратить. Однако она ответила:

– Спасибо, я польщена.

Том остановился, Джоуи тоже. Он как будто хотел что-то сказать, но передумал и улыбнулся.

– Знаете, то, что произошло тогда, в пабе…

– Пожалуйста, не надо, – перебила она. – Даже вспоминать не хочу.

– В том-то и дело. Я все время об этом думаю: когда один, в машине, в душе… Тот случай не выходит у меня из головы.

Джоуи почувствовала, что краснеет.

– Я не жду от вас ответа или каких-то действий. Просто хочу, чтобы вы знали: мне понравилось. Было здорово. И я ни в коем случае не думаю о вас плохо.

– Спасибо.

Они перешли дорогу напротив отеля «Мелвилл» и оказались у подножия холма. Вдоль отвесной каменной стены шла узкая тропка, укрытая густой листвой. Среди пышной весенней зелени прятались мутные уличные фонари. Здесь не было домов, лишь облезлая красная телефонная будка и старинный почтовый ящик, приделанный к стене. Безлюдное, укромное место.

Джоуи пришло в голову, что они с Томом могут заняться сексом и их никто не увидит. Прямо здесь. Легко. Но потом ей вспомнился Альфи: он ждет ее дома, бодрый и свежий после душа.

Она решила ускорить шаг, разрушить возникшую неловкость дежурным замечанием: «Надо поторопиться, иначе шампанское нагреется», однако Том внезапно остановился, наклонился к ней и сказал:

– Вы не могли бы?.. – Его теплое дыхание коснулось ее лица, словно волна летней жары. – Вы не могли бы сделать это сейчас?

– Что?

– То, что делали тогда… когда мы ушли из паба… – Он осторожно взял Джоуи за руку. Та закрыла глаза, понимая, что именно должно произойти. Ей хотелось прекратить это, но она не могла остановиться, и вот ее рука оказалась там, прямо там, пальцы сомкнулись вокруг него. Том застонал, зарывшись лицом в ее волосы, положил ладонь ей на бедро, притянул ближе, коснулся губами мягкой впадины между шеей и ключицей, и Джоуи расплавилась и напряглась одновременно. Пакет с шампанским оказался на земле. Свободной рукой Джоуи обвила Тома за шею, глубоко вдохнула его запах. Они стояли, слившись воедино, – трепещущее средоточие влечения, дыхания, вожделения.

Внезапно их осветил луч фар. Том и Джоуи отпрянули друг от друга. Джоуи подняла пакет, и оба, не сговариваясь, молча побрели на холм. Проводив Джоуи до двери, Том вежливо кивнул и произнес:

– Приятного вечера.

Джоуи кивнула в ответ и поспешно вошла в дом.

Джоуи проснулась в семь утра. Не в силах вновь уснуть, она натянула кофту, влезла в садовые боты Ребекки, заварила кофе, вышла в сад и вгляделась сквозь туманную дымку на соседний дом, надеясь, что Том тоже смотрит на нее из окна.

Оказывается, в саду есть калитка. Джоуи раньше ее не замечала. Она отперла щеколду и вышла на усыпанную гравием дорожку. С одной стороны стояли разноцветные коттеджи, с другой темнел лес. Над головой шелестели деревья, в ветвях щебетали птицы. Оказалось, что у всех домов в «Мелвиллских высотах» есть выход на эту дорожку. Поставив кружку на невысокую ограду, Джоуи тихо прошла вперед и остановилась у дома Фицуильямов.

Сквозь щели в заборе были видны смутные очертания Тома и Николы, передвигающихся по кухне. У Джоуи внутри все переворачивалось – от чувства вины, от вожделения, от ревности.

На маминой могиле лежал свежий букетик дешевеньких нарциссов.

Джоуи положила свои цветы рядом и выпрямилась.

– Привет, мама. Вижу, папа приходил. Он у нас неуловимый, все делает втихаря.

Она глубоко вздохнула, стараясь унять слезы. Мама умерла, отец не хочет общаться… Потерять за год обоих родителей – это не шутка.

– Мама, я опять в полной жопе. Реально в полной жопе. Я такое натворила… Хуже, чем тот случай с водкой. Хуже, чем когда сбежала из дома в шестнадцать. Хуже, чем Робби Миллер. Хуже, чем история с мопедом. Просто ужас. Тот мужчина… Том Фицуильям… мы снова встречались. Вчера вечером. – Голос Джоуи пресекся, она проглотила непрошеные слезы. – Альфи ждал дома, хотели отпраздновать очень важное для него событие… – Джоуи опасливо оглянулась и продолжила: –…Он попросил меня потрогать его. Снова. И я это сделала. А потом мы… были вместе. Мы не целовались, поэтому не могу подобрать подходящего слова. Но это совершенно потрясающе, невероятно… я такого никогда не испытывала. А теперь я совсем запуталась… Не могу забыть, только об этом и думаю. Только о нем и думаю. Мама, кажется, я схожу с ума. Наваждение какое-то. Будто… – Джоуи замолчала и подняла глаза к льдисто-голубому небу. – Я чувствую, что вот-вот совершу ужасную глупость. Ты нужна мне, мама. Только ты можешь мне помочь.

III

– 44 –

20 марта

Впонедельник Бесс в школу не пришла.

Весь день Дженна была как на иголках. На большой перемене она смущенно подошла к Руби.

– Где Бесс? Заболела?

– Не знаю, – покачала головой Руби. – Вроде нет.

– Думаешь, с ней все в порядке?

– Ага. Просто прогуливает.

– Ну да, наверное, – с сомнением протянула Дженна.

– Что там у вас творится?

– Она не сказала?

– Нет. Говорит, это типа личное.

Такого Дженна не ожидала. Она была уверена, что Бесс все разболтала. Осмотрительность не входила в число ее достоинств.

– Вы там уже разберитесь между собой, – сказала Руби. – А то ваши дрязги нас всех вымораживают.

– Постараемся, – пожала плечами Дженна.

Бесс появилась на следующий день. Вид у нее был усталый и неприветливый. На уроке физкультуры Дженна наблюдала за ней с другого края спортивного поля: Бесс вела себя нервно и раздраженно, будто хотела поскорее оказаться где-нибудь подальше. Через несколько минут она подошла к помощнице тренера и что-то произнесла. Учительница пристально взглянула на нее, напряженно кивнула и указала в сторону школы. Бесс подхватила куртку и бутылку с водой и поспешно скрылась в здании.

Дженна тоже подбежала к помощнице тренера.

– Мисс, у меня тампон протек, нужно поменять.

Учительница скроила недовольную гримасу.

– Надо было побеспокоиться об этом перед физкультурой.

– Да, мисс, знаю. Я поменяла его всего час назад. Думала, все будет в порядке…

– Ну иди уже, только побыстрее.

Дженна со всех ног побежала в школу. Она заглянула в женскую раздевалку – никого. Потом проверила женский туалет. На первый взгляд там тоже оказалось пусто; Дженна собралась уходить, однако из дальней кабинки донеслись всхлипывания. Дженна наклонилась и увидела ноги в знакомых розовых кроссовках.

– Бесс, – прошептала она. – Что с тобой?

Всхлипывания стихли. Через пару секунд Бесс спросила:

– Кто здесь?

– Дура, это я. Ты что там делаешь?

– А ты как думаешь?

– Не знаю, потому и спрашиваю. Ты сегодня сама не своя. Заболела, что ли?

– Да, – через мгновение отозвалась Бесс. – Мне нехорошо. Наверное, заболела.

– Привести кого-нибудь? Например, медсестру?

– Совсем с дуба рухнула?

Дженна вздохнула.

– Может, выйдешь оттуда? Хочу на тебя посмотреть.

– Нет.

– Какого хрена, Бесс? Не тупи, выходи уже.

Воцарилась долгая тишина. Наконец щелкнула задвижка, и Бесс вышла из кабинки. На вид она казалась еще меньше, чем на самом деле. Ее лицо было необычайно бледным.

– Что происходит? – спросила Дженна.

– Ничего.

– Да что с тобой творится?

– Ничего. – Бесс помолчала и добавила: – Кажется, я беременна.

Пол как будто ушел у Дженны из-под ног. Она закрыла глаза, а когда открыла, перед ней по-прежнему стояла Бесс – предположительно беременная.

– В каком смысле? – по-идиотски переспросила Дженна.

Бесс была девственницей. Они обе были девственницами. Девочки совершенно не интересовались сексом; обеих воротило от мысли, что внутрь может проникнуть мальчик (гадость какая). Обе рассчитывали потерять девственность не раньше восемнадцати. Так они твердили друг другу. Дженне показалось, будто от нее что-то ускользает, словно все это время она делала что-то неправильно. Она почувствовала себя идиоткой.

– Не знаю, в каком смысле, – ответила Бесс. – Только у меня уже две недели задержка. Я вся раздулась. И сиськи болят… – она легонько потрогала грудь.

– Но… я понять не могу. У тебя же нет парня.

– Парня?

Дженна в отчаянии взглянула на подругу.

– Бесс, скажи мне, с кем ты занималась сексом?

– Ни с кем. Не было никакого секса. Это непорочное зачатие, ясно?

– Хватит прикалываться! Рассказывай!

– Не могу, ясно? Не могу, и все. Может, я вообще не беременна. Это просто ПМС, и месячные начнутся завтра. Наверное.

– Подожди меня после школы, – предложила Дженна. – Сходим в аптеку, купим тебе тест.

Бесс кивнула, но тут же помотала головой.

– Нет, я занята.

– Чем?

– Ничем.

Дженна вздохнула.

– Ладно, я куплю тебе тест и принесу завтра. На перемене посмотрим. Идет?

– Хорошо, – ответила Бесс. – Идет. – После недолгого молчания она произнесла: – Прости за то, что я сказала про твою маму. Ты совсем не такая.

Дженна улыбнулась и обняла подругу. Та поморщилась и отстранилась.

– Ты чего?

– Ничего, все в порядке.

– Тебе больно?

– Нет, я же сказала, все в порядке.

– Пойдем на урок?

– Пойдем.

Они вышли из туалета, держась за руки.

– 45 –

21 марта

Прошлая суббота стала одной из худших в «Чики-дрики». На нее забронировали тринадцать дней рождения, а в десять утра пошел дождь; разумеется, к обеду в клубе было не протолкнуться, и все в плохом настроении. Пришлось разнимать две драки: одна между компанией десятилетних мальчишек, вторая – между двумя сорокалетними папашами (из-за них даже вызвали полицию). Ко всему прочему засорился мужской туалет; об этом узнали только через час, когда весь пол был залит водой вперемешку с туалетной бумагой и дерьмом. Потом молоденькая девушка в свой первый рабочий день ухитрилась опрокинуть стол в праздничном зале, уничтожив тридцать стаканов смородинового лимонада и праздничный торт стоимостью в сто фунтов. Не день, а вечный бой; только потушишь пожар в одном углу, уже полыхает в другом. Тем не менее, несмотря ни на что, подробности встречи с Томом раз за разом прокручивались в мыслях Джоуи, заставляя ее краснеть от стыда, ужаса и всепоглощающей страсти.

Наконец рабочий день завершился, и Джоуи, грязная и потрепанная, вывалилась из «Чики-дрики» в сырые сумерки, в глубине души надеясь, что у выхода ее ждет Том с тем самым выражением отчаянного желания в глазах. Разумеется, он не ждал ни на улице, ни на остановке. Джоуи прошла той же дорогой, что и в пятницу вечером, однако Тома не было. Она помедлила у своей двери, чересчур долго разыскивая ключи и делая вид, что читает эсэмэску, но он так и не объявился. Прошел вечер субботы, миновали воскресенье и понедельник – ни намека на его присутствие.

Во вторник утром Альфи поинтересовался: «У тебя все хорошо, детка?» – и сделал ей массаж ступней. Джоуи хотелось плакать, потому что ей было совсем не хорошо, а если вдуматься, никогда не было хорошо. Никогда. Тем не менее она ответила: «Все отлично, просто устала». «Знаешь, мы ведь можем поговорить, если тебя что-то тревожит», – сказал Альфи. Джоуи кивнула, проглотила слезы и ласково взъерошила ему волосы. По улицам ходят сотни симпатичных девушек, и любая из них стала бы для Альфи лучшей женой, чем она, Джоуи.

В тот же день Альфи позвонила какая-то женщина из поселка: Никола рекомендовала его как очень хорошего маляра, и не будет ли он так любезен зайти и составить смету. «Можно взять твой телефон? – попросил Альфи. – Хочу заглянуть к Николе и сделать несколько фотографий. Покажу свою работу. А то на моем камера дерьмовая».

«Бери, конечно», – рассеянно отозвалась Джоуи. А потом ее посетила удачная мысль.

– Давай я сфотографирую, у меня лучше получается. Не волнуйся, забегу к Николе после работы.

Ей открыл мальчик. Он коротко постригся и теперь выглядел настоящим зверенышем. В воздухе повисла напряженная пауза. Паренек покраснел и едва не споткнулся о собственные ноги, пропуская Джоуи в дом.

– Дверь! – отрывисто крикнул он куда-то в коридор. – Дверь!

Появилась Никола. Когда Джоуи видела ее в последний раз, жена Тома щеголяла в блестящем спортивном костюме и бейсболке, розовощекая, улыбающаяся и подвижная, будто вот-вот сорвется с места и убежит. Теперь хозяйка дома вышла в джинсах, джемпере и растянутых носках, волосы собраны в пучок, кожа тусклая, лицо опухшее. Завидев Джоуи, она встревожилась, как и ее сын.

– Привет, я Джоуи, жена Альфи. Живу через дом, с Джеком и Ребеккой.

Никола вымученно улыбнулась.

– Ах да, Альфи много о вас рассказывал. Чем могу помочь?

Джоуи вынула из кармана телефон.

– Альфи завтра пойдет к клиентке составлять смету. Он хотел бы показать фотографии своей работы. У него не очень получается фотографировать, поэтому мы договорились, что я сделаю снимки. – Она переложила телефон из одной руки в другую, по-прежнему натянуто улыбаясь. – Можно?

Никола закрыла глаза, медленно открыла их, тряхнула головой и улыбнулась.

– Ну конечно, не вопрос. Извините за беспорядок, минималистами нас не назовешь. Проходите-проходите.

Фредди отодвинулся и дал Джоуи пройти. Ей показалось, будто он к ней принюхивается.

– Откуда мне начать?

– Ну… – Никола нервно одернула джемпер. – Альфи красил здесь, – она обвела жестом холл, – и кухню, и гостиную, и лестницу тоже. До верхней площадки.

У Джоуи захватило дух от собственной дерзости. Она пересекла границу и проникла в жилище Тома. Прошла сквозь священный портал в мир, о котором могла лишь мечтать: здесь вещи Тома, его сын, его жена, его дух, его выпавшие волосы и высохший пот. Где-то здесь брюки, которых она касалась, – лежат в корзине для белья или, аккуратно сложенные, висят в шкафу, заполненном одеждой Тома, его свитерами и большими, внушающими уважение ботинками. Шнурок с рабочим бейджем отдыхает на столе, своенравные галстуки заперты в комоде. Здесь Том спит, ест, пьет, здесь проходят его дни.

– Не возражаете, если я включу свет? – спросила Джоуи у Николы.

Дом Фицуильямов оказался совсем не таким, как Джоуи представляла. «Полная задница» – так выразился Альфи, но она не ожидала, что настолько. Даже с безупречно выкрашенными стенами жилище выглядело нелюбимым и неприветливым. Ни одной картины, ни единого яркого пятна, темно и к тому же ужасно холодно.

– Конечно, включайте. Принести вам чего-нибудь? Может, чаю?

Никола тоже оказалась совсем другой. Джоуи считала ее типичной мелвиллской домохозяйкой: такие дамочки готовят только из отборных продуктов, купленных в пафосном гастрономе, составляют букеты из дорогих цветов, болтают по телефону с подружками; на столе у таких вино в запотевшей бутылке, а на экране ноутбука – незавершенный заказ в «Окадо»[10]10
  «Окадо» – британский онлайн-супермаркет, именующий себя «крупнейшим в мире специализированным онлайн-магазином продуктов». В отличие от своих основных конкурентов компания не имеет сети магазинов и осуществляет доставку на дом со своих складов.


[Закрыть]. А Никола походила на молоденькую няню, которая не знает, как встретить гостя в отсутствие работодателя, боится включить свет, открыть дверцу буфета или прибавить отопление. Словно она не на своем месте.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Джоуи. – Я ненадолго.

Никола исчезла, оставив Джоуи в одиночестве. Та включила люстру, дающую безжалостный желтый свет, и сделала несколько снимков.

Джоуи заглянула на кухню. Никола вздрогнула от неожиданности.

– Пожалуйста, заходите, – сказала она, поднимаясь с места. – Как видите, Альфи покрасил стены, а еще обновил все шкафы и полки… Альфи сказал, что вы познакомились на дешевом курорте на Ибице.

– Да, – удивленно ответила Джоуи. Ей и в голову не приходило, что Альфи и Никола могли беседовать, тем более о ней. – Правда, я не назвала бы его дешевым. Четыре звезды. Там было вполне мило.

– Понятно, – неопределенно заметила Никола. – Альфи так его описывал, что у меня сложилось впечатление, будто он дешевый. Впрочем, я все равно не в состоянии представить. Мы никогда не отдыхали за границей.

– Правда? – поразилась Джоуи.

– Видите ли, у Тома работа, – пояснила Никола. – Всепоглощающая, занимающая все его время.

Джоуи кивнула, хотя объяснение не показалось ей удовлетворительным. Надо же, женщина за тридцать – и ни разу не ездила за границу.

– Если мы куда-то и уезжаем, то недалеко от дома, чтобы Том в любой момент мог вернуться, если потребуется.

– Вы ни разу не ездили за границу, даже до того, как познакомились с Томом?

– Ха-ха, не могу сказать, что у меня было много времени до знакомства с Томом. Нет, не ездила.

Джоуи опять кивнула. Ей ужасно хотелось узнать у Николы, сколько ей лет, но это было бы бестактно.

– Знаете, он очень вас любит.

Джоуи застыла, словно статуя. Ее будто ударила молния.

– Что, простите? – переспросила она, медленно повернувшись к Николе.

– Альфи, – ответила та. – Он вас обожает.

– Ах, да. – Джоуи расслабилась. У нее даже голова закружилась от облегчения. – Разумеется. Я знаю. Альфи просто прелесть.

– Это точно, – поддержала ее Никола. – И такой красавец. Вам очень повезло.

Побледнев, Джоуи отошла на другой конец кухни и сфотографировала французское окно, выходящее в сад. Скамейка была завалена пожелтевшими газетами, на радиаторе сушилось белье: трусы, смятые в крошечные комочки, старый обвисший бюстгальтер, потертые джинсы, которые впору ставить на пол. Сквозь открытое окно задувал холодный ветер.

– Давайте-ка я все это уберу, – предложила Никола.

Она, поморщившись, с трудом поднялась со стула и, прихрамывая, подошла к Джоуи.

– С вами все в порядке?

– Да, ничего особенного. Я временно не бегаю, и моему телу это не нравится. Мышцы, знаете, заскорузли.

– Нужно делать растяжку.

– Сто раз уже себе напоминала, но когда дело касается занятий, необходимо полное погружение. Стоит выбиться из режима, и все идет коту под хвост.

– А почему перестали бегать?

Никола облокотилась на плиту, наполовину погребенную под горой противней и сковородок. Полупустая посудомоечная машина стояла нараспашку. На пробковой доске у двери было прикреплено прошлогоднее расписание уроков.

– Ну, такой период в жизни.

– Можно мне?.. – Джоуи указала в сторону гостиной.

– Конечно.

Никола прошла за Джоуи в гостиную и принялась наблюдать, как та фотографирует стены цвета магнолии и белоснежные деревянные панели. Из обстановки – бледно-голубой диван, старое пианино, хромированный торшер, над искусственным камином – маленькое зеркало в позолоченной раме, у окна – стул с высокой спинкой. Здесь как будто живут пенсионеры.

– Ваша квартирная хозяйка не против ремонта? – поинтересовалась Джоуи.

– Нет, наоборот, даже рада. Мы поделили расходы пополам. Я просто не могла здесь находиться: все было желтое. Желтые стены, представляете?

Джоуи с улыбкой пожала плечами. Она не фанатка желтых стен, однако желтый как раз мог бы добавить этой мрачной комнате немного тепла и света.

– Я очень рада, что у Альфи появился еще один заказ. В городе хорошую работу не найти. За городом как-то полегче.

– Вы много жили за городом?

– Где мы только не жили! Даже какое-то время на востоке Лондона. Как вспомню, так вздрогну.

– Почему?

– Девяносто процентов учеников в школе – индусы. К счастью, мы жили подальше, в более приличном районе. Но, вообще, такое ощущение, будто попали в Калькутту.

– Ничего себе. – Джоуи отвернулась, чтобы Никола не видела ее лица. Надо же, оказывается, жена Тома – невежественная местечковая расистка. И эту женщину выбрал себе человек, посвятивший жизнь обучению неблагополучных детей, чтобы те могли добиться большего. Великодушный, одаренный, педагог от Бога. Как же так?

– Вы останетесь в Бристоле? – спросила она.

– Вряд ли, – ответила Никола. – Том по натуре завоеватель. Он добивается своего и движется дальше, к новым свершениям. Жаль, мне здесь нравится.

– А сами вы откуда родом?

– Из Дерби, но выросла в Бертоне-на-Тренте.

– А Том?

– Из Танбридж-Уэллса. Истинный южанин. Ходил в частную школу. Мама у него почетная кто-то там. Гораздо более шикарная, чем я. Ну что, вы закончили? – Настроение у Николы резко изменилось, да и Джоуи была рада сбежать отсюда. Дом ей не понравился. Хозяйка тоже.

– Да, – весело ответила она. – Я закончила. Осталась только лестница. Можно? Я мигом.

– Хорошо, – отозвалась Никола и выключила свет, не дожидаясь, пока Джоуи выйдет из комнаты.

Ступени были обиты обвисшим серым ковролином, который сам по себе представлял опасность. Поднимаясь по лестнице, Джоуи внимательно смотрела под ноги. На верхней площадке находились три помещения: ванная комната и две спальни. Скрипнули половицы: не иначе сын Тома подслушивает за дверью.

Она поспешно сфотографировала все, что хотела, но, спускаясь по лестнице, остановилась и выглянула в окно, выходящее на сад и лес за оградой. Отсюда хорошо видна калитка, ведущая во двор Тома, рядом с которой она бродила в субботу утром. Джоуи легонько коснулась стекла и спустилась в холл.

– Что ж, – сказала Никола, поджидающая у входной двери, – рада была познакомиться. Передайте привет Альфи.

– А вы передайте привет Тому. – Джоуи едва не поперхнулась. Ей пришло в голову, что Том мог и не сказать жене об их знакомстве.

Однако Никола безмятежно улыбнулась.

– Передам. Если он придет домой, конечно. Вечно пропадает на работе.

– Да, – отозвалась Джоуи, – могу себе представить.

Выйдя из дома, она подняла взгляд на второй этаж. Сын Тома метнулся прочь от окна.