Текст книги "История православия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-pravoslaviya-58459.jpg)
Автор книги: Леонид Кукушкин
Жанр: Религиоведение, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Теперь уместно напомнить читателю уже сказанное ранее: вся раннехристианская литература так или иначе являлась отражением общего порыва верующих к миру иному и их напряженного ожидания скорого пришествия Христа для последнего суда над грешным человечеством. Именно из-за ожидания скорой встречи со Спасителем, грядущим во славе, для подавляющего большинства христиан тонкие богословские построения казались тогда излишними. Если же такие труды появлялись, то отношение к ним, по-видимому, было весьма равнодушным, а иногда и враждебным, поскольку справедливо считалось, что используемые в них понятия и категории, взятые в качестве языка из античной философии (как, впрочем, используются они и поныне), могут стать причиной всевозможных ересей. Так что в раннехристианских общинах основная часть времени проходила в молитвах, покаянии и других богослужебных действиях. Первые попытки создать достаточно полную и ортодоксальную систему христианского богословия начались лишь во второй половине II в., когда ожидаемое время второго пришествия пришлось по необходимости отодвинуть на неопределенные сроки.
![](i_023.jpg)
Монастырь Св. Екатерины на Синае – самый древний действующий христианский монастырь. Основан в IV в.
3. Греческое слово «ересь» (αιρεσις) означает образ мысли, выбор позиции, философское течение, и именно в таком смысле оно употреблялось во времена первохристиан.
При своем рождении любая религия наталкивается на прежние, глубоко укоренившиеся традиции и представления, и пока постулаты веры, догматы не будут глубоко осмыслены и четко сформулированы, в лоне возникающей религии неизбежно появляются неортодоксальные течения, т. е. ереси. Христианство, разумеется, не представляет исключения; более того, оно как религия мировая, охватившая многие страны и народы, с самого начала было основательно задето «детской болезнью ересей», которая, подобно большинству детских болезней, приносит также некую пользу, вырабатывая иммунитет для дальнейшей жизни. Именно об этом писал ап. Павел, говоря: «Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (I Кор 11:19). На первых порах само христианство по недоразумению считалось «назорейской ересью» в рамках иудаизма. «Деяния Апостолов» описывает суд над ап. Павлом, где его обвинитель сказал следующее: «Нашли сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между Иудеями, живущими во вселенной, и представителем Назорейской ереси» (Деян 24:5). Ответ Павла ввиду грозящего ему сурового наказания за проповедническую деятельность был дипломатичен: «В том признаюсь, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему написанному в законе и пророках» (Деян 24:14). Вскоре после описанных событий, в конце I в., христианская Церковь взяла на себя право и обязанность решать, что есть истинное откровение, а что – ложное. С этих пор под ересью стали понимать сознательное уклонение от принятых Церковью основных догматических и литургических принципов и упорствование в своих заблуждениях. Церковь же трудами своих Отцов и Учителей, не жалея усилий, часто небезопасных, стремилась к сохранению чистоты новозаветных учений, оберегая их от ересей и расколов. Здесь уместно подчеркнуть различие между ересью и церковным расколом: ересь может оставаться внутри Церкви, не приводя к расколу, а раскол, в свою очередь, часто вызван различиями, не затрагивающими принципиальных основ учения, либо мотивами политического характера.
![](i_024.jpg)
Икона XVIII века с изображением монастыря Св. Екатерины на Синае
Согласно свидетельству «отца церковной истории» Евсевия Кесарийского: «До смерти Иакова Праведного (около 65 г.) Церковь Христова называлась девою чистою, ибо она не была растлена суетными учениями». Первые христианские ереси были связаны с так называемым религиозным синкретизмом (от греческого слова, означающего соединение, смесь), т. е. представляли собой механическое смешение положений христианской веры с господствовавшими ранее религиозными традициями. Об опасностях подобной эклектики для молодого христианства предупреждал Иисус: «Не вливают вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое» (Мф 9:17).
Поскольку христианство возникло в среде евреев, глубоко чтивших иудейские традиции, то первые религиозные заблуждения представляли собой смесь христианского учения с элементами иудаизма. Иногда в этот «винегрет» добавлялись языческие компоненты из широко распространенного в то время эллинизма, реже – из зороастризма и других восточных религий.
О ересях в иудео-христианских общинах упоминается уже в Апокалипсисе – так сказал Господь через ап. Иоанна церкви Эфесской: «То в тебе хорошо, что ненавидишь дела Николаитов, которые и Я ненавижу», а церкви Пергамской: «Имею немного против тебя, потому что есть у тебя там держащиеся учения Валаама. Так и у тебя есть держащиеся учения Николаитов, которое и ненавижу. Покайся; а если не так, скоро приду к тебе и сражусь с ними мечом уст Моих» (Откр 2:6,14–16). Николаиты практиковали нравственную распущенность и даже открытый разврат, чтобы освободиться от уз злых духов, «познав глубины сатанинские» (Откр 2:24). Это учение, называемое либертанизмом, поддерживалось некоторыми сектами так называемого лжеименного гнозиса, одну из которых основал в конце I в. иудео-христианин Керинф. Он родился в Малой Азии и получил многостороннее и основательное образование в Александрии. В соответствии с платонизмом в интерпретации Филона Александрийского Керинф учил о сотворении мира не Самим Богом, а Демиургом (δημιουργός – художник, творец) с помощью сил и энергий Святого Духа. По представлениям Коринфа, Иисус был рожден обычным путем от Иосифа и Марии, но обладал в наивысшей степени нравственными качествами и благоразумием. Христос в виде голубя соединился с Ним лишь при крещении, но перед казнью отлетел, так что распят был человек Иисус, а Бог страданий не претерпел, да и не мог их претерпеть. Подобная мифология содержит черты так называемого докетизма (от греческого δοχέω – кажусь) – учения, в котором Спаситель только казался человеком, а в действительности был существом чисто духовным; Он воспринимался окружающими как человек вследствие иллюзии. Докетизм не был самостоятельным течением, а входил обычно в качестве христологического аспекта в различные еретические учения гностического толка.
Наиболее влиятельной раннехристианской ересью был гностицизм, или лжеименный гнозис (от греческого γνωστιχός – познающий), с которым более двух веков Церковь боролась не на жизнь, а на смерть (лжеименный гнозис не имеет ничего общего со вполне ортодоксальным церковным гнозисом; с последним связаны имена многих мистически настроенных отцов и учителей Церкви). При этом лжеименный гнозис, который в дальнейшем будет именоваться термином гностицизм, создал поразительные по глубине и красоте теософские системы, речь о которых пойдет в следующем параграфе.
Гностицизм представляет собой совокупность многих течений, в которых христианская основа искажена, порой весьма искусно, элементами языческих религий и культур; в качестве этих элементов фигурируют преимущественно античная философия и восточный религиозный дуализм. Св. Ириней Лионский в книге «Против ересей» так аллегорически толкует гностицизм: «Как если бы кто, взяв царское изображение, прекрасно сделанное умным художником, из драгоценных камней, уничтожил бы представленный вид человека, приведя в другой вид эти камни и сделав из них образ пса или лисицы, говоря об этом негодном произведении: вот то самое прекрасное царское изображение, которое произвел умный художник».
Основной отличительной чертой всех гностических учений является дуализм явный или умело скрытый, противопоставления добра и зла, Бога и материального мира, причем материя, как таковая, была объявлена ими главным источником зла. Отсюда стремление гностиков воздвигнуть непреодолимый барьер между «духовным человеком» и «природным, телесным», их пренебрежительное и даже брезгливое отношение ко всему материальному. Крайним проявлением чувства отвращения ко всему телесному в раннем гностицизме следует считать либертинизм с его стремлением испытать своим телом все самое непотребное. Наряду с либертанизмом в гностицизме широко практиковался аскетизм, часто сопровождавшийся жестоким истязанием плоти, что считалось эффективным способом борьбы с ней. В действительности аскетизм и либертинизм – две стороны одной медали, и не зря аскетизм нередко переходил в либертинизм, и наоборот. В дуализме материи и духа кроются также корни уже упоминавшегося докетизма, и это закономерно – ведь не мог же Благой
Бог реально поместить Себя в телесную, а значит, злую оболочку. Этим же оправдывают гностики одно из главных своих утверждений: наш мир создан не Самим Богом, а неким посредником-демиургом. Резко негативное отношение к материи, а также представления о демиурге как создателе вселенной, правда, в несколько ином, нежели у гностиков, контексте, фигурировали еще в платонизме. К сказанному можно добавить, что создатель неоплатонизма Плотин, по словам его ученика Порфирия, «казалось, всегда испытывал стыд от того, что жил в телесной оболочке», а заканчивается жизнеописание Плотина гимном духовному миру и проклятием материальному: «Вот что совершил Плотин и что с ним совершилось, пока он был в смертном теле, а избавясь от этого тела, взошел он в божественные сонмы, где обитают дружба, страстность, радость, любовь божественная и где обретаются так называемые судьи над душами, к которым он идет не на суд, а для беседы, подобно иным высочайшим богам; и беседу эту ведут вместе с ними Платон, Пифагор и все остальные, кто воздвигали хор о бессмертной любви. Вот где родина блаженнейших божеств».[10]10
Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М.: Мысль, 1979. – С. 462, 475.
[Закрыть] Такое отношение к материи неоплатонизм, вероятно, почерпнул из гностицизма, а неоплатонизм с его тончайшей диалектикой был, в свою очередь, эффективно использован христианством в качестве богословского языка. Это позволило чеканно и философски безупречно сформулировать основные положения и догмы христианского вероучения, не искажая его сущности языческой идеологией неоплатонизма. Читатель, вероятно, заметил, что названия понятий, фигурирующих в христианском богословии, как правило, греческого происхождения, причем дело не ограничивается только названиями. Можно сказать, что Провидение заранее позаботилось о создании адекватного способа выражения положений новой религии, а Церковь с первых своих шагов строго следила, чтобы воздействие античной культуры не выходило за рамки языка и формальных методов мышления.
Здесь уместно затронуть важную для сказанного проблему оптимизации характера взаимосвязи сущности какого-либо явления или идеи с возможными способами их описания. Как известно, для выражения одного и того же учения можно выбрать тот или иной «язык», т. е. облечь его содержание в различные понятийные и словесные формы. Подобные «одежды» могут оказаться впору, и тогда предмет, на который они надеты, выглядит хорошо и хорошо воспринимается, либо этот «костюм» сидит криво и нелепо, искажая вид предмета до неузнаваемости. Поэтому в основе такого выбора, прежде всего, должен лежать принцип «неслиянности и нераздельности», который уже неоднократно фигурировал выше, в частности, при обсуждении отношения между разумом и верой. Следует также стараться обеспечить максимальную согласованность, синергию содержания и формы. В качестве иллюстрации к приведенному рассуждению можно использовать пример из области небесной механики, который одновременно, как это ни странно звучит, принадлежит истории католической Церкви. Речь идет о широко известном эпизоде, за участие в котором Ватикан недавно, опоздав на полтысячелетия, принес свои извинения. Но сперва надо напомнить читателю, что описание физического явления требует, прежде всего, выбора так называемой системы координат, играющей роль упомянутой «одежды», или языка. Так движение планет солнечной системы проще всего выглядит в гелиоцентрической системе координат, начало которой находится в центре Солнца, хотя, разумеется, само движение от этого никак не зависит. Однако со II в. и в течение почти полутора тысяч лет в небесной механике господствовала весьма громоздкая и неудобная геоцентрическая система Птолемея (от греч. γή – Земля). Лишь в XVI в. Николаем Коперником была предложена гелиоцентрическая система для расчета траекторий движения планет, но его книга «О вращении небесных сфер» сразу же была запрещена, поскольку католическая Церковь усмотрела в ней посягательство на центральную роль Земли во Вселенной. Своим нелепым решением Церковь безграмотно смешала формальный способ описания явления с библейской идеологией, исказив и то и другое. Копернику не довелось дожить до выхода своей книги, но его последователя, гениального физика Галилея, как известно, преследовала инквизиция и, в конце концов, вынудила отказаться от своих взглядов, а через полвека Джордано Бруно, эти взгляды упорно отстаивавший, был сожжен. Многие, правда, склонны забывать, что Бруно открыто выступал против Церкви и проповедовал пантеизм, граничащий с атеизмом, но это обстоятельство, конечно, никак не оправдывает действий инквизиции.
Возвращаясь к описанию причин возникновения и ранней истории гностицизма, надо повторить, что появление ересей есть следствие нарушения принципа «неслиянности и нераздельности» при столкновении христианства с культурными традициями воспринявших его народов. Этот принцип уже неоднократно использовался в предыдущих разделах книги, а в следующей главе будет показано, как на его основе христианское богословие решало свои главные проблемы – тринитарную и христологическую. Так что в попытке понять, что есть «путь и истина и жизнь» формула «неслиянно и нераздельно» может оказаться не только полезной, но и путеводной; она же, кстати, в сочетании с упоминавшимся ранее богословским утверждением analogia entis, «подобие сущего», составляет основной стержень настоящей книги, если попытаться определить его предельно кратко.
Историю гностицизма принято начинать с «отца всех ересей» Симона Мага, о котором рассказано в восьмой главе «Деяний апостолов»: «Некоторый муж, именем Симон, волховал и изумлял народ Самарийский, выдавая себя за кого-то великого… Но, когда многие поверили Филиппу, благовествующему о царствии Божием и о имени Иисуса Христа, то крестились и мужчины и женщины. Уверовал и сам Симон и, крестившись, не отходил от Филиппа, и, видя совершающиеся великие силы и знамения, изумлялся». (Деян 8:9,12,13). Когда в Самарию пришли апостолы Петр и Иоанн, Симон Маг «принес им деньги, говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святого. Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги. Итак, покайся в сем грехе твоем и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысл сердца твоего… Симон же сказал в ответ: помолитесь вы за меня Господу, дабы не постигло меня ничто из сказанного вами» (Деян 8:19–24). Поэтому от имени Симона произошло понятие из церковного права – симония, означающие попытку купить или продать священный сан. По-видимому, Симон не внял совету ап. Петра – ни в «Деяниях», ни в книгах св. Иринея Лионского «Против ересей» и его ученика св. Ипполита Римского «Обличение всех ересей», где история гностицизма изложена наиболее полно и по горячим следам, о покаянии Симона ничего не сказано. После крещения и неудачной попытки приобрести за деньги дар благодати, Симон за эти деньги выкупил из публичного дома некую Елену, которую всем представлял как богиню, заключенную в телесную оболочку, в разные времена разную – так, например, в процессе этих перерождений она была троянской Еленой, а себя он выдавал то за Бога-отца, то за Бога-сына, а то за Духа Святого, поражая окружающих всевозможными фокусами. Многочисленные почитатели Симона, образовавшие гностическую секту симониан, изображали его и Елену в виде Юпитера и Минервы, а в Риме ему поставили статую с надписью «Святому богу». Учение симониан – смешение античной мифологии и философии с элементами христианства. Первоосновой всего сущего симониане считают, подобно Гераклиту, огненную стихию. Сущность первоосновы двояка: одна ее сторона, тайная, непостижима для человеческого ума, другая, явная, обладает энергиями и силами. Эти энергии и силы эманируют (буквально «истекают») из первоосновы, образуя три брачные пары: ум и помышление, звук и имя, рассуждение и переживание, которые, в свою очередь, рождают весь космос с населяющими его существами. Первой мыслью, сотворившей этот мир, была все та же Елена. Далее эта картина дополняется мифами о происхождении добра и зла и о победе над злом, причем спасителем, разумеется, будет Симон; надо сказать, что проблема добра и зла является одной из центральных для гностицизма в целом. Следует подчеркнуть наиболее важные моменты первого по времени гностического учения: это, во-первых, апофатичность (принципиальная непознаваемость) тайной сущности божества, во-вторых, его явный персонализм – лежащие в основе бытия брачные пары являются не отвлеченными понятиями, а личностями, и в-третьих, спасаться следует не земными делами, а чем-то вроде благодати, которая в виде знания даруется божественной мыслью. Снизив роль добрых дел до крайне низкого уровня, симониане проповедовали нравственный либертинизм, тем самым резко разграничив чистое, духовное знание от всего нечистого, материального.
![](i_025.jpg)
Монастырь Антония Великого. Основан в IV в. Египет
Следующей по времени гностической сектой после симонидов были, по-видимому, офиты (όφις – змея). Многочисленные общины «братьев змея» существовали уже во второй половине I в. на территории Сирии, Палестины и Египта, причем некоторые из них были древнее христианства и с ним враждовали. Офиты, примкнувшие к христианству и усвоившие его идеи, создали гностическое учение, в котором образ змея зачастую не играл заметной роли. Змей олицетворял Софию Премудрость Божию, но ее роль в мироздании у офитов снижена по сравнению с ортодоксальным христианством и сводится, в основном, к домостроительству мира материального. Согласно учению офитов, сотворение мира – неудача Бога, поэтому гностики должны помочь Ему просветить мир знанием, тем самым обеспечив себе спасение. Мифология офитов, как и у большинства гностиков, дуалистична, а змей – существо антиномичное: с одной стороны, с ним связаны ум и душа, с другой – злоба и смерть; он – виновник мирового беспорядка и одновременно является источником знания и благих сил.
В связи со сказанным любопытной является выдержка из диалога «Потоп змиин», принадлежащего замечательному христианскому страннику и самобытному религиозному философу XVIII в. Григорию Сковороде: «Змей только тогда вреден, когда по земле ползает, а коль вознести и поднять его от земли вгору, тогда явится спасительная сила его. Знаешь видь, что змий есть, знай же, что он же и Бог есть. Лжив, но и истинен. Юрод, но и премудр. Зол но он же и благ».[11]11
Григорій Сковорода. Повне зібрання творів. – К.: Наукова думка, 1973. – Т. 2. – С. 154.
[Закрыть] Так что, хотя гностицизм как еретическое учение внутри раннего христианства был, в основном, побежден Церковью к V–VI вв., отголоски его идей можно обнаружить в течение всей истории христианства вплоть до наших дней (кстати, в наши дни особенно часто). Это касается течений не только теософского или антропософского толка, что довольно естественно, – гностическими представлениями иногда заражены труды достаточно ортодоксальных христианских религиозных философов и богословов.
Расцвет гностицизма приходится на середину и конец II в., поэтому рассмотрению его главных творений – первых систематических богословских систем, связанных с христианством, хотя и еретических по существу, – относится к материалу следующего раздела.
4. Теперь можно кратко сформулировать основные итоги рассмотренного выше первого столетия существования христианства:
а) Общины иудео-христиан, сыгравшие важную положительную роль в первые десятилетия, к концу I в., особенно после разрушения Храма в 70 г., практически сходят со сцены, а немногие сохранившиеся, как правило, становятся в оппозицию к остальному христианству. Отчасти поэтому римским властям стало ясно, что христианство представляет собой новую самостоятельную религию, отличную от иудаизма, и тем самым они получили формальный повод для преследований христиан. Правда, в первый период гонения, организованные властями, были редки и связаны преимущественно с нарушениями законов империи (отказ от поклонения языческим богам и статуям императоров, организация тайных обществ, к которым обычно причисляли христианские общины, уклонение от воинской службы и т. п.). Население обычно поддерживало такие действия властей, поскольку в массе своей было настроено враждебно по отношению к христианам.
б) К первым десятилетиям II в. христианство распространилось далеко за пределы региона своего первоначального возникновения – общины начали появляться уже вне Палестины, Сирии, Малой Азии, Греции, городов Рима и Александрии. Однако связь между различными общинами по-прежнему практически отсутствовала, несмотря на героические усилия апостолов, мужей апостольских, а затем так называемых пророков и учителей, поэтому христианской Церкви, понимаемой как единство верующих, в рассмотренный период еще не было.
в) Жизнь раннехристианских общин проходила в напряженном ожидании скорого прихода Спасителя, так что тонкие богословские рассуждения и теории, требующие для своего понимания значительных умственных усилий, большинству верующих казались излишними. Потребность этого большинства в религиозной литературе вполне удовлетворялась книгами Ветхого Завета, посланиями апостолов и многочисленными описаниями жизни и учения Иисуса, которые вскоре за исключением канонических Евангелий были отнесены в разряд апокрифических, (от ΄απόκρυφος – тайный, но в церковной литературе апокрифическими называют сочинения подложные, извращающие факты и к тому же неизвестного происхождения). Однако немногие христиане, как правило, наиболее образованные и знакомые с греческой культурой и восточными культами, не представляли себе полноценную религиозную жизнь без осмысления предмета веры. Попытки такого осмысления часто представляли собой смешение принципов христианства с элементами античной или восточных культур и религий и потому служили причиной возникновения ересей, которые, по словам раннехристианских историков, вырастали в то время, как грибы из земли.
Основное содержание следующего раздела представляет собой рассказ о том как Отцы и Учители Церкви, не щадя сил, а зачастую и жизни, старались сохранить в чистоте учение Христа и богословски его осмыслить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?