Текст книги "История православия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-pravoslaviya-58459.jpg)
Автор книги: Леонид Кукушкин
Жанр: Религиоведение, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Чтобы прекратить раскол Церкви, вызванный арианством, Константин I, вняв настояниям своего советника по церковным делам епископа Кордубского (ныне Кордова в Испании) св. Осии, созвал в 325 году I Вселенский Собор в Никее, который предал анафеме Ария и его сторонников.
![](i_050.jpg)
Конха базилики Сан-Витале. Фрагмент. Середина VI в. Равенна
I Никейский Собор часто называют «Собором 318 отцов», число 318, во-первых, совпадает с количеством верных рабов Авраама (Быт 14:14), а во-вторых, представляет собой цифровое выражение греческих букв, образующих сочетание креста (Т) и имени Иисуса.
Арий был отправлен в ссылку, ариане подверглись преследованиям. Однако власть, уверенная в своей силе, бывает склонна к капризам и резким колебаниям в проводимой политике. Уже в 327 г. под влиянием арианского окружения Елены и ловкого в дворцовых интригах епископа Евсевия Никомидийского, поддерживавшего Ария, а также благодаря быстрому распространению ереси на Востоке, особенно в Египте, Константин I сменил свое отношение к арианству на противоположное. Преследованиям стали подвергаться православные иерархи. Арий получает свободу, а ряд никейцев потерял свои кафедры. Так, собор в Тире в 335 г. низлагает Афанасия Великого, и император отправляет его в Галлию. В 336 г. Арий получает епископство в Александрии, но по дороге туда скоропостижно умирает, что было немедленно приписано его противниками суду Божьему.
На протяжении IV в. арианство и полуарианство время от времени торжествовали по всей империи, а ученик Евсевия Никомидийского, тогда епископа Константинопольского, уже упоминавшийся Ульфила принес арианство вестготам. Там ересь быстро распространилась и была перенесена в Северную Африку вандалами; у готов арианство сохранилось до VII в. Но и после VII в. она продолжала под разными личинами проникать в еретические учения. Даже такие современные религиозные течения в рамках христианства, как унитарианство, Общество свидетелей Иеговы и некоторые другие, преимущественно протестантского толка, представляют собой своеобразные формы арианства.
Успех и живучесть ереси Ариана, по мнению автора, отчасти связаны с причинами психологического свойства. Во все времена существовали и будут существовать люди, о которых А. К. Толстой писал: «Все, чего им не взвесить, не смеряти,/ Все, кричат они, надо похерети!/ Только то, говорят, и действительно,/ Что для нашего тела чувствительно». Обычно эти люди не чужды природных основ нравственности, «добра от Бога», но при восприятии и осмыслении чего бы там ни было они практически игнорируют духовное измерение явлений.
Потребность все «взвесить и смеряти» делает для них наиболее привлекательными те учения, которые берутся наглядно представить и без труда разрешить сложнейшие проблемы, пренебрегая возникающими противоречиями и откровенными нелепицами. Таковы, например, памятные по недавним советским временам приверженцы «единственно научного мировоззрения» – диалектического и исторического материализма. Поскольку лежащий в основе православного богословия принцип одновременной «неслиянности и нераздельности» наглядно непредставим, то для таких людей арианство, практически сводящее на нет божественную природу Иисуса, могло оказаться предпочтительным.
Напряженная и бескомпромиссная борьба Церкви с арианством была вызвана, конечно, не отвлеченными теоретическими соображениями – здесь затрагивался «центральный нерв» Православия как религии спасения, поскольку вопрос о различных природах Сына Божия, Спасителя и Искупителя, о соотношении этих природ и о способе их сочетания в единой Личности-Ипостаси напрямую связан с чаяниями каждого верующего христианина: «воскрешение плоти и жизнь вечная». Надо отметить, что небывалый всплеск богословского творчества в IV–V вв. так или иначе был вызван острой потребностью максимально полно, насколько это доступно человеческому разуму, исследовать проблемы сотериологии (от греч. σότεριοη – спасение).
Однако соблюсти гармонию при обсуждении основополагающего в этих проблемах принципа «неслиянного и нераздельного» так же трудно, как удержаться на острие бритвы – равновесие здесь неустойчивое, как такое состояние называют в механике. Поэтому защитники Православия, победившие ариан на первых двух Вселенских Соборах, сами зачастую впадали в ереси – некоторые не добирались до «равновесия», а некоторых в пылу борьбы по инерции заносило далеко в сторону, противоположную арианству.
Такой предельно антиарианской ересью в V в. стало монофизитство, а одним из первых его предвестников в IV веке был аполлинаризм. Основателем этой ереси стал лаодикийский епископ Аполлинарий, которого А. Гарнак назвал «самым значительным богословом своего времени, учителем каппадокийцев». Он родился в Александрии в семье ритора и получил блестящее образование под руководством языческих учителей. Был тесно связан с Афанасием Великим, а после переселения в Сирию – с каппадокийцами. По мнению Аполлинария, единение Бога и плоти во Христе достигается заменой человеческого ума Логосом, то есть умом божественным. По его словам, «если бы Господь принял все человеческое естество, то, без сомнения, имел бы и человеческие помыслы, а где полный человек, там невозможно не быть греху».
Логически это утверждение кажется безупречным, однако допустить возможность неполноты человеческой природы в Иисусе значит нанести ущерб православному учению о спасении, чего Церковь не должна позволять, и это вполне справедливо, так как основные принципы христианской веры невозможно опровергнуть доводами человеческого разума. Христологические споры не могли не затронуть статус Девы Марии – так несториане возражали против именования Ее Богородицей, ©готовое;, ибо Мария родила Иисуса, а не Бога, и считали, что называть ее следует Хрис-тородицей.
Против утверждавшего подобное Нестория, епископа Константинопольского с 428 г., и его последователей был собран в 431 г. III Вселенский Собор в Эфесе, который осудил несторианство. Истоки этой ереси лежат в учении епископа Мопсуестии (Малая Азия) Феодора, который писал: «Безумие утверждать, что Бог родился от Девы. Не Бог, но храм, в котором обитает Бог, родился от Девы». Надо сказать, что Феодор Мопсуестийский, родившийся в Антиохии в середине IV в., был крупнейшим богословом и библеистом, духовным лидером антиохийской школы. Согласно Феодору, божественное и человеческое в Христе соединены наподобие духовного и телесного в человеке, и Логос осенил Иисуса уже после Его рождения. Несторий вместо формулы «Бог родился от Марии» предлагал говорить «Бог прошел через Марию», то есть, как и Феодор, четко разделял в Христе божественную и человеческую природы, что противоречит их «нераздельности». Более того, он утверждал, что Бог не страдал вместе с Иисусом и во время крестной Его смерти оставался бесстрастным.
Оппонентом Нестория на Эфесском Соборе был епископ Александрии св. Кирилл, который защищал православное учение о принципиальной нераздельности божественной и человеческой природы во Христе, утверждая, что «Христос, как Бог, есть вместе с тем и человек, и как человек, есть вместе с тем и Бог». От имени Церкви Кирилл зачитал на Соборе следующие слова о Пресвятой Богородице: «Кто не исповедует, что Иисус есть истинный Бог, а потому и Святая Дева – Богородица, ибо она плотски родила Слово Божие, сделавшееся плотью, – тому да будет анафема». Таким образом, Несторий признавал отношение между обеими природами во Христе внешним, а Кирилл – ипостасным.
![](i_051.jpg)
Мозаика базилики Сан-Витале. Середина VI в. Равенна
Прежде чем перейти к ереси монофизитов, борьба с которой стала главной заботой Церкви в V в., следует упомянуть о донатистах и пелагианах, против которых писал величайший богослов и вероучитель Западной Церкви блаженный Августин. Раскол донатистов возник, по сути, как продолжение деятельности римского пресвитера III в. Новациана, который боролся за строгую дисциплину в среде прихожан и особенно священнослужителей христианской Церкви. Провинившихся община Новациана не допускала даже в ограду своих церквей, а человека, осквернившегося смертным грехом, новациане считали непригодным для совершения таинств.
В доконстантиновское время они поощряли добровольное мученичество и вели аскетичный образ жизни. При этом в IV в. новациане активно выступали против ариан, а сочинение самого Новациана «О Троице» считается православным. В 317 г. Донат был избран епископом Карфагена и главой Церкви всей Африки и пользовался в течение 30 лет огромным авторитетом. Его попытки очистить приходы от маловерных и греховных, причем в первую очередь эта «чистка» касалась служителей Церкви, нашли сочувственный отклик среди большинства христиан. Для провинившихся, а затем покаявшихся донатисты требовали повторного крещения.
Когда в 347 г. императорские комиссары прибыли в Карфаген, чтобы рассмотреть многочисленные жалобы на епископа, Донат произнес ставшую знаменитой фразу: «Какое дело императору до Церкви?» Он был немедленно арестован и сослан в Галлию, где вскоре умер. Как движение за отлучение от Церкви недостойных ее служителей донатизм находит последователей и поныне.
![](i_052.jpg)
Императрица Феодора
Мозаика базилики Сан-Витале. Фрагмент. Равенна
Если донатизм в значительной мере есть политика, и политика популистская, как сказали бы сейчас, то ересь пелагиан связана с тончайшими проблемами богословия и религиозной философии. Речь в ней идет о роли свободы воли и благодати в деле спасения. Православие утверждает их «нераздельность и неслиянность» в богочеловеческом процессе обожения верующего. Как уже говорилось выше, Ириней Лионский сравнивал благодать и свободу воли с двумя крыльями, позволяющими человеку подняться к Богу, обожиться. Кельт Пелагий, родившийся в Шотландии во второй половине IV в., при решении этой проблемы практически исключил влияние благодати, даруемой Церковью, и дело обожения целиком предоставил человеческой воле, способной, по его мнению, самостоятельно совершать добрые поступки, обеспечивающие жизнь вечную. Пелагий утверждал, что по своей природе человек добр, первородный грех есть грех только самого Адама и не может быть вменяем в вину всему человечеству. Далее он учил, что приобретенный грех неодолимым быть не может: если он есть следствие необходимости, то это не есть грех, а если он вызван свободной волей, уклонившейся от добра, то его можно исправить последующим покаянием и добрыми делами.
Пелагианство есть несомненная утопия, современная психология это очень хорошо понимает, а вся человеческая история подтверждает такую оценку учения Пелагия. Блаженный Августин был гениальным психологом, интуитивно чувствующим иллюзорность утверждений пелагиан, но при этом сам не избежал противоположного уклона – от него, о чем будет сказано далее, исходит идея предопределения, которая до сих пор исповедуется протестантами и многими католиками. Учение Пелагия о примате свободы воли в деле спасения было воспринято и развито через тысячелетие его земляком, выдающимся богословом и мыслителем католической Церкви, «тонким доктором» Дунсом Скотом.
Смягченный вариант пелагианства и августинизма одновременно, полупелагианство, был предложен современником Пелагия, одним из основателей западного монашества, св. Иоанном Кассианом, который в вопросе о свободе воли и благодати в процессе спасения отвергал как учение Пелагия, так и августинизм. Однако та исключительная роль, которую Кассиан приписывал восточному пустынножительству и непрестанным молитвам в деле обожения, позволили его противникам выдвинуть против него обвинение в полупелагианстве. Однако это не смогло поколебать высочайший авторитет Кассиана, и уже в VIII в. Церковь именует его «блаженнейшим», а его учение – православным.
Здесь уместно отметить следующее обстоятельство: как только Церковь почувствовала собственную силу и активную поддержку власти, то есть уже с IV в., она начинает – иногда с излишним усердием – выискивать учения, пусть даже незначительно уклонившиеся от принятых ею богословских положений, – а затем, не стесняясь в средствах, жестоко их искореняет. Таких течений в IV–V вв. было множество – здесь и отголоски гностицизма, манихейство и некоторые новые. Учения с небольшими уклонениями, не угрожающими основополагающим принципам Православия, обычно называют гетеродоксальными, оставляя понятие ереси для серьезных ситуаций.
![](i_053.jpg)
Троица. Мозаика базилики Сан-Витале. Середина VI в. Равенна
Самой серьезной ересью в V в., несомненно, явилось монофизитство, поэтому на нем следует остановиться подробнее. Ни одно из религиозных движений этого времени не принесло Византии столько тяжелых потрясений; оно затронуло не только Церковь, но и имперскую власть – страна раскололась на два враждующих лагеря, между которыми нередко происходили кровавые столкновения. И это несмотря на то, что незадолго до возникновения ереси Феодосий и Валентиниан издали суровый указ от 428 г. против ереси: «Неразумию еретиков должны быть поставлены ограничения. Прежде всего они должны возвратить католической церкви все отнятые у православных и находящиеся в их владении храмы, ибо нельзя допустить, чтобы те, которым запрещено иметь свои церкви, дерзали удерживать в своей власти православными построенные и насилием у них захваченные храмы. Арианам, приверженцам Македония (епископ Константинополя в 342–360 гг. Македоний I был главой «духоборов» – общины арианского толка) и Аполлинария, воспрещается иметь в городах свои церкви, другим еретикам воспрещается делать собрания для общественной молитвы, а манихеи лишаются права жить в городах. Еретики исключаются из военной службы, за исключением службы в провинциальных когортах и гарнизонах. Точно так же они лишаются права делать дарственные записи на свое имущество, составлять завещания и вообще делать какие-либо распоряжения перед смертью, касающиеся остающихся после них имений. Строго воспрещается еретикам совращать в свое учение тех, кто исповедует православную веру».
Учение монофизитства возникло следующим образом. В своей резкой полемике с Несторием св. Кирилл Александрийский допустил неточное выражение: «Единая природа Бога-слова, воплощенная…», которое впоследствии разъяснил в православном смысле. Однако после смерти Кирилла в 444 г. некоторые его последователи истолковали эти слова как исключительное единство божественной природы Христа, возникшее в результате воплощения и несовместимое с истинной человеческой природой.
Такой взгляд сразу же получил широкое распространение на Востоке, особенно в монашеских общинах Египта и Антиохии, а в Константинополе нашел себе защитника и проповедника в лице не слишком образованного монаха, архимандрита Евтихия. Это учение было признано ересью на местном патриаршем соборе 448 г., а после безуспешной жалобы Евтихия папе Римскому нашло себе поддержку у императора Феодосия II и у александрийского патриарха Диоспора, преемника св. Кирилла. В 449 г. император созвал в Эфесе собор (его называют «разбойничьим»), где Евтихий и Диоскор были оправданы, а их противники осуждены. Вернувшись в Александрию, Диоскор имел наглость анафемствовать папу Льва I Великого.
Неожиданная смерть Феодосия II в 450 г. позволила императрице Пульхерии созвать в Халкедоне IV Вселенский Собор, который оказался многочисленнее всех предыдущих, но был составлен преимущественно из епископов западных провинций. Правда, нашествие на Италию гуннов во главе с Аттилой не позволило Льву I участвовать в работе Собора. Собор осудил учение Евтихия, низложил Диоскора и принял в качестве основы учение, изложенное папой Львом I в его послании Epistola dogmatica, составленном еще в 449 г. Окончательная формулировка догмата о двух природах Христа и их взаимоотношении, утвержденная на пятом заседании 22 октября 451 года, учитывала также учение св. Кирилла Александрийского.
Решения Халкедонского Собора не были приняты Церквами ряда стран – Египта, Армении, Сирии, Палестины, Эфиопии. И до сих пор армяно-григорианская апостольская Церковь, а также коптская, сирийская и эфиопская православные Церкви исповедуют смягченную форму монофизитства. Знаменитая молитва «Трисвятая», или ангельская песнь Пресвятой Троице: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!», которая, согласно преданию, спасла Константинополь от землетрясения при Феодосии II и которая была канонизирована на Халкедонском Соборе, поется с тех пор в нехалкедонских Церквах с добавлением слов «распятый за нас».
5. Пришло время кратко рассказать о жизни и творениях великих Отцов и Учителей Церкви IV–V вв., чьими усилиями православное вероучение приняло вид, сохранившийся с небольшими изменениями и до сих пор. На Востоке это прежде всего Афанасий Великий, великие «каппадокийцы» Василий Великий, Григорий Назианзин (Богослов) и Григорий Нисский, а также Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин, Кирилл Иерусалимский, на Западе – Иларий Пиктавийский, Иероним, Амвросий Медиоланский, Августин и Лев I Великий.
Начать рассказ надлежит с ярчайшей личности в истории христианской Церкви IV в., неколебимого защитника православного вероучения от ереси ариан св. Афанасия Александрийского. Родился победитель арианской ереси в греческой семье в конце III в. и был свидетелем последних жесточайших гонений Диоклетиана. Твердость христиан в вере и их готовность без колебаний идти на муки и смерть за свои убеждения произвели на восприимчивого юношу неизгладимое впечатление и послужили, по-видимому, причиной постоянной склонности Афанасия к таким крайним способам проявления религиозности, как жестокая аскеза и монашество. Александрия тогда была крупнейшим культурным центром империи, Афанасий неплохо изучил античную философию в ее неоплатоническом виде, однако главным предметом его учебы и размышлений очень рано стало Св. Писание, которое он глубоко прочувствовал и знал до тонкостей. Этого юношу заметил епископ Александрии св. Александр и приблизил к себе.
Молодой Афанасий жил в епископском доме, где под руководством грамматиков и риторов получил образование, а незадолго до начала арианских смут был рукоположен в диаконы и стал секретарем Александра. Он сопровождал его на Собор в Никею в 325 г., где, по словам биографа, «с дерзновением восстал против нечестивых ариан». Афанасий, вероятно, и готовил выступления на Соборе обремененного летами и болезнями Александра. Через полгода после Собора св. Александр скончался, указав на Афанасия как на своего преемника. В отчетах Александрийского собора 339 г. записано, что «все множество жителей, принадлежащих к карфагенской Церкви, единодушно взывали, требуя в епископы Церкви Афанасия и всенародно молили о сем Христа в продолжении многих дней и ночей».
8 июля 326 г. многочисленными епископами св. Афанасий был посвящен в епископы и стал епископом Александрийским. Как отмечает Григорий Богослов, автор его жития, избрание было непростым – многих смущала его молодость (32 года), резкость суждений и цельность характера. Так началось долгое и трудное его служение Церкви: из 47 лет епископства
Афанасий более 15 провел в ссылке и изгнании; враги много раз угрожали ему физической расправой и даже пытались убить. Евсевиане, пытавшиеся примирить непримиримое – ариан с православными, видели в Афанасии главную помеху своим стремлениям и клеветой склоняли Константина I в 335 г. отправить Александрийского епископа в ссылку в далекий западный Трир, однако император запретил кому бы то ни было занимать кафедру во время ссылки.
Перед отъездом в ссылку Афанасий вызвал в Александрию из пустыни Антония Великого, который при огромном стечении верующих осудил арианскую ересь. Несмотря на недолгое пребывание Афанасия в Трире, жители этого города и окрестных мест долго с благоговением вспоминали святого. В 337 г. Афанасий вернулся на свою кафедру, однако уже в 340 г. Александрийским епископом был назначен арианин Григорий Каппадокиец, который привел с собой вооруженных людей и силой захватывал православные храмы. Афанасий был вынужден отправиться в Рим, где папа Юлий активно поддерживал Православие и его адептов. В 346 г. Афанасий вернулся в Александрию, но во время арианской смуты 50-х годов был вынужден бежать в пустыню, поскольку императорские солдаты получили приказ схватить его. В пустыне он сблизился с одним из отцов общежительного монашества св. Пахомием, здесь же были написаны его главные сочинения.
В начале 366 г. Афанасий окончательно вернулся на свою кафедру (его восторженно встретили верующие), и до своей кончины в 373 г. спокойно провел последние годы в пастырских и литературных трудах, своим преемником избрав Петра. Григорий Богослов пишет, что Афанасий «изучал светские науки, однако немного времени и с тем только, чтобы и в этом не казаться совершенно неопытным и не знающим того, что почитал достойным презрения. Он не терпел, чтобы благородные и богатые дарования были упражняемы в предметах суетных; зато правилами и уроками он был рано обильно напоен».
Поэтому в не очень обширном литературном наследии Афанасия Великого не следует искать богословских и философских тонкостей, но в своих творениях, утверждающих православное учение, он предельно тверд и четок; все положения глубоко и благодатно продуманы. Чтобы сразу решительно отгородиться от гностицизма и арианства, Афанасий еще в раннем труде «Против язычников» раскрывает идею творения из ничего и ту пропасть, которая отделяет Бога от сотворенного Им мира. «Все сотворенное по сущности своей не имеет ничего общего со своим Творцом, ибо какое может быть сходство между тем, что произошло из ничего, и Творцом, из ничего созидающим это?» Он повторяет Божие Имя, названное Моисею: IHWH – Истинно Сущий. Бездну между Богом и миром принципиально нельзя преодолеть – никакое число посредников или эманаций не в состоянии это сделать, поэтому Христос единосущен Богу и, конечно, есть истинный человек одновременно. Отношение Отца к Сыну Афанасий старается пояснить в виде потенции и действия, хотя, говоря о рождении Сына, замечает: «Кто дерзает на подобные изыскания, тот безумствует, речью желая высказать неизреченное». Вместе с тем продолжает: «Сын-образ и сияние Отца, начертание и истина Его. Если есть свет, есть и образ – Его сияние».
Несмотря на непознаваемость и неизреченность Бога, Его дела в мире видны наблюдательному верующему. «Никто не смеет сказать, что Бог во вред нам употребил невидимость естества Своего и оставил Себя совершенно непознаваемым для людей. Напротив, он привел тварь в такое устройство, что будучи невидимым по сущности, доступен познанию из Своих дел, ибо Слово, распространенное повсюду, – все наполнило ведением о Боге. В мире на всей твари положены некий отпечаток и подобие божественной Премудрости и Слова, – и это сохраняет мир от тления и распада». Как тут не вспомнить уже упоминавшийся принцип analogia entis – подобие Сущего, – принятый в XIII веке на Латеранском Соборе. Здесь Афанасий хочет подчеркнуть двойственность твари: в ней присутствует текучая и распадающаяся материя и одновременно есть животворящая, упорядочивающая благодать.
К середине IV в. обострились споры по поводу сущности Святого Духа. Ариане объявляли Св. Дух, как и Сына, сотворенным по словам Афанасия, поскольку Св. Дух является источником освящения и приобщает сотворенные существа Богу, обоживая их, то «Он неотделим от Святой Троицы и единосущен Отцу и Сыну». Строго следуя Никейскому символу веры, Афанасий не допускает в Троице никакой иерархии различных ипостасей, хотя католики, вводя в символ filiogue, т. е. исхождение Св. Духа «и от Сына», что такую иерархию вносит, ссылались, в частности, на так называемый символ веры Афанасия. Однако этот документ, как выяснено теперь, появился только в конце V в. и св. Афанасию не принадлежит. Как Отец Церкви и практик св. Афанасий ряд работ посвятил православной антропологии. Его всегда занимали проблема происхождения зла и способы борьбы с ним. «Сначала не было зла, ибо и теперь нет его в святых, и для них оно не существует; зло – несущее, и нет порожденного творца зла». Бог зла не творил, все, сотворенное Им, – благо, но человек, созданный для добра, «стал потом сам против себя воображать злое». Зло есть удаление, отвращение человека от Бога, сосредоточение на самом себе, на своей плоти. Борьба со страстями – один из мотивов его знаменитого «Жития Антония», которое стало одним из первых ярких образцов житийной литературы. Для Антония в «Житии» аскеза – не самоцель, как для индийских йогов или магов вавилонских, а путь к победе над злом мира, к восстановлению утраченной гармонии. Он ищет борьбы с бесами, чтобы изгнать их за обитаемые пределы земли. Ему помогают в этом другие монахи и все православные христиане, которые «добродетельными нравами и жизнью ополчились на бесов и смеются над их вождем диаволом».
![](i_054.jpg)
Мозаика конхи базилики Сан-Витале. Середина VI в. Равенна
Огромную роль в этом, по Афанасию, играют добровольные девственники, которым он посвятил целый трактат. Своим существованием они отвергают и уничтожают зло, поэтому «девственность есть сад запертый, пусть же ничья нога не вступит в него, кроме ноги садовника». Тончайшие богословские проблемы христологии и тринитарности св. Афанасий не смог решить с достаточной полнотой и строгостью из-за недостатка общего образования, однако он заложил фундамент, которым воспользовались «великие каппадокийцы», считающие св. Афанасия своим учителем.
Из трех «великих каппадокийцев», о которых сейчас пойдет речь, двое были родными братьями; их младший брат, Петр, впоследствии тоже был епископом и тоже причислен к лику святых, святой была их старшая сестра Макрина. Это была знатная и богатая каппадокийская семья, имевшая в роду христианских мучеников. Религиозный характер старшего брата, Василия Великого, родившегося в Неокесарии в 329 г., объясняется тем, что воспитывала его бабушка, Марина-старшая, знавшая и глубоко почитавшая св. Григория Чудотворца. Отец Василия был известным ритором и дал сыну начальное образование. Продолжил учебу Василий в Константинополе, а затем в Афинах, где познакомился со своим сверстником, в дальнейшем ближайшим другом и соратником св. Григорием Богословом; одновременно с ними в Афинах учился будущий император Юлиан Отступник.
Вернувшись в Кесарию и начав преподавать риторику, Василий сперва, по словам брата Григория, «слишком много думал о своей учености и не находил никого равным себе». Это искушение Василий преодолел с помощью сестры и «очнулся, словно от глубокого сна». Он «почуял дивный свет, излучаемый евангельской истиной». К тридцати годам Григорий был крещен кесарийским епископом Дианием и возведен в должность чтеца. Затем Василий отправляется на Восток, в Палестину, Месопотамию и Египет, чтобы познакомиться с отшельнической жизнью и приобщиться к ней. По возвращении он стал организатором монашеской жизни в Каппадокии и составил для нее твердые правила, которые сочетали лучшие черты двух видов существовавшего тогда монашества – строгого отшельничества и общежительного.
Первый вид представлял для недостаточно сильных духом большие опасности, вплоть до умалишения; во втором часто преобладали земные интересы. В монастырях с уставом св. Василия молитва и созерцание чередовались с не слишком обременительным физическим трудом, в них практиковалась широкая благотворительность и воспитывались дети обоего пола. После избрания Василия епископом Кесарии в 370 г. его благотворительная деятельность захватила также соседние епархии. Еще до этого во время голода он продал большую часть своего имущества и организовал бесплатные столовые, а в своих проповедях клеймил богачей, не желавших делиться с нуждающимися, чем принудил их к пожертвованиям. Близ Кесарии Василий выстроил обширные благотворительные учреждения, больницы, лепрозорий, дома призрения с мастерскими для еще способных к труду. Подорвав свое не слишком крепкое здоровье постоянной тяжелой работой и аскетическими подвигами, св. Василий Великий прожил всего 49 лет.
Как и Афанасий Великий, личность и труды которого он ставил очень высоко, св. Василий был истинным пастырем, Отцом Церкви, хотя характеры этих двух великих людей очень разнились – Василий не рвался в бой, он научился в некоторых ситуациях быть дипломатом, старался проблемы Церкви решать мирно, но при этом твердо отстаивал основы православного вероучения.
Василий Великий был надеждой покидающего этот мир св. Афанасия и эти надежды с лихвой оправдал – он стал душой новоникейского движения, которому посвятили дни и труды «великие каппадокийцы». Василий дал точное и ясное решение главных проблем православной догматики,
Григорий Богослов придал этим решениям чеканную форму, а Григорий Нисский философски углубил творения старшего брата. Хотя Василию не довелось дожить до успеха Православия на II Вселенском Соборе, его роль в этом успехе трудно переоценить.
Он приблизился к наиболее точному и глубокому пониманию Троицы, избежав крайностей Савеллия, который считал Ипостаси лишь разными состояниями Единого, не более того. Здесь помог ему все тот же принцип «неслиянности и нераздельности», примененный «симфонично». Василий Великий принял эстафету борьбы Церкви с арианством у св. Афанасия. Они оба были выразителями чаяний верующих своего времени, а те прежде всего стремились к спасению, то есть к обожению, и арианство было для них смерти подобно. Василий выразил свое отношение к арианству резкими словами: «Я не могу поклоняться твари, имея повеление стать Богом». Блаженный Августин упоминает книгу св. Василия «Против манихеев», но она, к сожалению, не сохранилась до наших дней. Основные его труды имеют догматико-полемический характер: «Четыре слова на ариан», «Слово на язычников», «Слово о воплощении Бога-Слова и о пришествии Его к нам во плоти», «Послание к монахам о том, что сделано арианами при Констанции», «Послание Амфилохию о Святом Духе» и книги «Против Евнония». К гомилетике (поучению, проповеди) относятся его обширные комментарии и беседы на Шестиднев (Быт 1:1-26), «Гексамерон» и на Псалтырь.
Св. Василий утверждает, что путь познания Бога не закрыт для человека. Это, во-первых, внимательное наблюдение величественной картины мира, его гармонии и красоты, что убедительно свидетельствует о разумной причине всего, о Художнике и Создателе. Не видеть Бога в мире с его порядком и чудесами значит, по словам Василия, «ничего не видеть в полдень». Однако еще важнее «внимать себе» (Втор 15:9), то есть изучать микрокосм в своей душе: «Такое соблюдение самого себя даст тебе достаточное руководство и к познанию Бога. Ибо если «внемлешь себе», то в себе самом, как бы в малом мире, усмотришь великую премудрость Создателя». Знание о Боге ограничено: «Мы утверждаем, – говорит он, – что познаем Бога нашего по Его действиям, «энергиям», но не в силах приблизиться к самой сущности. Действия его к нам нисходят, но сущность остается неприступною».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?