Текст книги "История православия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-pravoslaviya-58459.jpg)
Автор книги: Леонид Кукушкин
Жанр: Религиоведение, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Главная богословская заслуга св. Василия состоит в точном и строгом определении понятий, связанных с Триединством Бога. I Никейский Собор в этой проблеме оставил существенную недосказанность: понятие единосущности, принятое Собором, утверждало единство Ипостасей в Боге, но характер троичности не был четко разработан, что давало недоброжелателям повод к обвинению Православия в монархианстве и савеллианстве. Василии Великий выдвинул формулу: «Единая сущность и три Ипостаси», добавляя: «Если мне должно высказать кратко свое мнение, то скажу – сущность относится к Ипостаси, как общее к частному». Здесь уже подчеркнута «неслиянность» Ипостасей, и поэтому Церковь признала данное им определение как наиболее точное, насколько возможно выразить словами невыразимую тайну Троицы. Для понимания сказанного важны рассуждения Василия о неприменимости привычного арифметического понятия числа, когда речь идет о бытии Бога. Здесь количественная категория становится качественной, и утверждение «три есть единица» не должно смущать верующего, просто лучше божественную жизнь не определить словами и числами.
«Научая нас об Отце, Сыне и Св. Духе, Господь не счетом переименовал их, ибо не сказал: крестите в первое, второе и третье, или в одно, два и три, но в святых Именах даровал нам познание веры», то есть арифметическая форма не исчерпывает истины Триединства, заключенной в Именах. В качестве земных «подобий Сущего» для описания Триединства Василий приводит радугу: «В ней один и тот же свет и непрерывен в самом себе, и многоцветен». Близкие рассуждения можно найти в неоплатонизме, но св. Василий, хорошо знавший античную философию, не столько использует ее в своем богословии, сколько преодолевает, отбрасывая элементы язычества, но сохранив понятийный аппарат, язык неоплатонизма, который удобен для формулировок христианских истин (как указывалось ранее, этот язык возник не без влияния гностических христианских систем).
Будучи выдающимся церковным пастырем, Василий Великий уделял много внимания богослужебным действам. До сих пор существует литургия, носящая имя Василия, он создал всенощное псалмопение. Василий Великий, издавна называемый «небоизъяснителем», возглавляет список трех «вселенских великих Учителей», который включает также Григория Богослова и Иоанна Златоуста.
Ближайшим сподвижником и верным другом Василия Великого был Григорий Назианзин. Только трех духовных писателей Восточная Церковь почтила именем «Богослов»: первым был любимый ученик Иисуса, апостол и евангелист Иоанн, вторым – Григорий Назианзин, третьим – византийский монах и мистик X в. Симеон Новый Богослов.
Происходил св. Григорий из состоятельной аристократической семьи. Был он ровесником своего друга и наставника Василия Великого, то есть родился около 330 г. в окрестностях каппадокийского города Назианза, где у его родителей было большое поместье. Он был поздним ребенком, заботу о религиозном воспитании которого взяла на себя его мать, Нонна, глубоко верующая христианка. В своих воспоминаниях он писал, что «пылко полюбил словесность, еще когда на щеках не пробился первый пух». Эту любовь он пронес через всю жизнь, гармонично сочетая церковную веру с увлечением культурой и особенно поэзией. Он был наделен высочайшим даром слова, и трудно найти среди Отцов Восточной Церкви, включая его великих современников св. Иоанна Златоуста и св. Ефрема Сирина, равного ему в риторике.
Отец Григория, тогда епископ Назианза, увидев тягу сына к знаниям, отправил его в Кесарию Каппадокийскую, Кесарию Палестинскую, в Александрию и, наконец, в Афины, где он получил блестящее образование, выходящее за рамки только философского, богословского и словесного. Вспоминая годы учебы в Афинах, св. Григорий говорит о себе и о Василии Великом: «Стали мы друг для друга всем – товарищами, сотрапезниками, родными – и имели одну цель – любомудрие. У нас все было общее, и одна душа в обоих связывала то, что разделяли тела».
Прелести «душепагубных ариан» их не соблазняли, они знали только два пути – в храмы и к учителям светских наук. Любомудром Григорий остался на всю жизнь: «Я любитель мудрости и никогда не предпочту этому занятию ничто другое». Уединенное созерцание, чтение книг, деятельность проповедническая и педагогическая – вот к чему он всегда стремился и потому бежал от других дел, особенно общественных. С большим пафосом Григорий защищал ученость и восставал против обскурантизма. Над гробом Василия он произнес замечательные слова, не потерявшие актуальности и поныне: «Полагаю, что всякий, имеющий разум, признает первым благом ученость – и не только благороднейшую, которая помогает нашему спасению и наслаждается умопостигаемой красотой, но и ученость внешнюю, которой многие из христиан, по худому своему разумению, гнушаются как злохудожною, опасною и удаляющею от Бога. Не станем же восстанавливать тварь против Творца. Не должно унижать ученость, как некие, напротив, нужно признать глупцами и невеждами тех, кто, держась такого мнения, желали бы видеть всех подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть собственные свои недостатки и избежать обличения в невежестве».
По возвращении на родину Григорий крестился по настоянию отца, который видел его своим преемником на епископской кафедре. На Пасху 362 г. он прочитал свою первую проповедь. Уже здесь проявилась мощь его богословского и поэтического гения. Проповедь сохранилась, вот небольшие выдержки оттуда: «День воскресения, радостное начало. Возликуем же и восславим праздник сей и обменяемся миротворным целованием. В честь Воскресшего забудем обоюдные прегрешения – да простится все, назовем братьями не только друзей, помощников и сострадателей, но и врагов наших…
Накануне я был распят со Христом, ныне прославлен с Ним. Накануне я был погребен со Христом; нынче – восстал вместе с ним из гробницы. Принесем же драгоценнейшее наше в жертву Тому, Кто пострадал и воскрес ради нас. Не помышляете ли вы, что я говорю сейчас о золоте, серебре, узорчатых тканях и дорогих каменьях? Жалкие земные блага! Они затем и возникли, чтобы, вернее всего, оказаться во владении рабов земных похотей, злодеев, прислужников Князя мира сего.
![](i_055.jpg)
Церковь Св. Ирины в Константинополе. Основана в VI в.
Принесем же в жертву самих себя: дар драгоценнейший в глазах Господа и дражайший для нас. Почтим же его образ приношением, наиболее Ему подходящим. Уподобимся же Христу, ибо Христос уподобился нам. Станем ради Него подобными богам, ибо Он явился человеком ради нас. Он избрал себе худшую участь, чтобы даровать нам лучшую; Он сделался бедняком, дабы обогатить нас своею бедностью; Он избрал себе жребии раба, дабы доставить нам свободу; Он принизился, дабы возвысить нас. Он умер, дабы мы спаслись; Он восшел на небеса, дабы увлечь нас за собою, нас, погрязших в пучине греха…
Да будем мы все одно во Христе Иисусе, ныне и в обителях небесных. Его же сила и слава во веки веков. Аминь».
Служение Церкви требовало активной общественной деятельности, а Григория тянуло к уединению, к жизни созерцателя и ученого, в крайнем случае – учителя. В этом душевном борении между внутренними склонностями и долгом христианина прошла вся его жизнь.
При императоре Валенте, поддерживавшем ариан, притесняемая константинопольская община православных пригласила св. Григория к себе. Для него была оборудована часовенка в доме его родственника, поскольку большинство храмов, в том числе Святая София и церковь Святых Апостолов, были в руках ариан. Успех проповедей Григория был необычайным – многие еретики отреклись от своих убеждений в пользу Православия. Здесь прозвучали его знаменитые пять догматических поучений, за которые св. Григорий на Халкедонском Соборе 451 г. был назван Богословом. Приехавший в это время в Константинополь св. Иероним писал, что «равного Григорию среди латинян не сыщешь».
Вошедший в Константинополь после гибели Валента император Феодосий возвел Григория на кафедру Святой Софии. В 381 г. в Константинополе состоялся II Вселенский Собор, на котором Григорий председательствовал, а второй каппадокиец, Григорий, брат Василия, прочел вступительную речь и был назначен блюстителем ортодоксии. Этот Собор стал торжеством и вершиной деятельности «великих каппадокийцев», лучшей памятью незадолго до того почившего Василия Великого.
Бесконечные столичные интриги вскоре заставили мучительно переживавшего их Григория сложить архиерейские полномочия. Свою прощальную речь он закончил словами: «Прощай, царственный храм… Прощай, храм Святых Апостолов… Прощай, епископский престол. Прощай, великий город, прославленный верой и любовью ко Иисусу Христу. Прощайте, Запад и Восток, ибо за вас я боролся, а вы воздвигли на меня брани.
Прощайте, дети мои, храните сокровища, вам доверенные. Вспоминайте о моих мытарствах, и да пребудет с вами милость Господа нашего Иисуса Христа».
Он вернулся в Назианз, где была его семья и где он до своей смерти в 390 г. занимался любимым писательским делом. Творения Григория Богослова пользовались широкой известностью и непререкаемым авторитетом до последних веков византизма. Отцы и Учители Церкви последующих лет писали комментарии к его трудам, а византийский философ, богослов и политический деятель XI в. Михаил Пселл называл св. Григория христианским Демосфеном.
Богословское и литературное наследие Григория Назианзина содержит 45 «Слов» – бесед, предназначенных для проповедей, 250 посланий-писем и более 400 стихотворений и поэм. Он был великим мастером эпистолярного жанра: его письма на самые значительные темы – это шедевры стилистики.
Вклад Григория Богослова в догматическое богословие связан с его учением о Троице, о Святом Духе и с его христологией.
Богопознание, по Григорию Богослову, – один из путей обожения и потому требует аскезы: «Философствовать о Боге можно не всякому. Это приобретается усилием и не дано пресмыкающимся по земле». Для этого нужна душа чистая или хотя бы способная к очищению. Для нечистого подобное занятие может оказаться небезопасным, подобно тому, как для слабого зрения вредно сияние яркого солнца. В богопознании следует подниматься постепенно, от ступени к ступени – не всем и не сразу восходить на эту гору. Григорий Богослов – один из предшественников исихастов, священнобезмолвствующих, живших на Афоне через тысячелетие после него: «Говори, когда имеешь нечто лучшее молчания, но люби безмолвие, где молчание лучше слова».
В учении о Троице Григорий Богослов, как и Василий Великий, следует новоникейской формуле: Бог един по сущности и троичен по Ипостасям. Для объяснений он широко пользуется «световой» аналогией, принятой в платонизме и вообще в античной философии: «Что солнце для существ чувственных, то Бог для разумных: одно освещает мир видимый, Другой – мир невидимый. Оно помогает взорам телесным, а Он освящает умозрение».
Как и в богопознании, есть свои ступени в богооткровении: «Было два коренных преобразования в жизни людей, называемые двумя Заветами: одно вело от идолов к закону, другое – от закона к Благодати. Оба Завета вводились постепенно – нужно было знать, что нас не принуждают, а убеждают. Ветхий Завет явно проповедовал Отца и неявно – Сына. Новый открыл Сына и указал на Божество Духа. Ныне пребывает с нами Дух, даря ясное о Нем познание. Надлежит, чтобы троичный свет озарял просветляемых постепенными прибавлениями».
В отличие от Василия Великого, который избегал именовать Св. Дух Богом, Григорий Богослов о своем учении о Св. Духе твердо говорит о его божественности: «Вот множество свидетельств: Христос рождается – Св. Дух предшествует; Христос крестится – Дух свидетельствует; Христос совершает чудеса – Дух сопутствует; Христос возносится – Дух приходит вместо Него. Что же есть великого и божественного, чего бы Он не мог? Какое имя, принадлежащее Божеству, не принадлежит Духу? Я изумляюсь, видя такое богатство имен, и трепещу, когда подумаю, какие имена хулят те, кто восстают на Святого Духа!»
Ариане считали Св. Дух, как и Христа, сотворенным. Григорий писал; «Если Дух Святой тварь, то напрасно ты крестился». И далее: «Недостает чего-то Божеству, если нет в нем святости. А как иметь святое, не имея Духа? Если же в нем есть иная святость, кроме Духа, – пусть скажут, что под ней разуметь. А если это та самая святость, то может ли она не быть безначальной? Или лучше для Бога быть когда-то без Духа, несовершенным?» Святой Дух «исходит» от Отца, но «сияет», живет, действует через Сына (действует, а не исходит, как считают католики, добавляя в символ веры знаменитое filiogue).
Христология Григория Богослова основана на утверждении, что в Иисусе Христе «неслиянно и нераздельно» соединены Божество и полная человеческая природа, хотя личность Богочеловека при этом едина. Он постоянно подчеркивает полноту человеческой природы в Иисусе Христе, в то время как Аполлинарий утверждал, что человеческий ум в Нем заменен божественным. Если это было бы так, говорит Григорий Богослов, то самое главное в человеке, его ум, остался бы и после спасения греховным и неискупленным.
![](i_056.jpg)
Характерное для иконоборческого периода украшение храмов.
Церковь Св. Ирины в Константинополе
Богословие «великих каппадокийцев» во многом использует Оригена, которого они всячески превозносили. Василий Великий и Григорий Богослов еще в молодости составили книгу из некоторых трудов Оригена, назвав ее «Филокалия», т. е. «Добротолюбие»; они старались избегать выходящих за рамки православной догматики крайностей, присущих этому гениальному богослову, но это им не всегда удавалось.
В поэзии Григория Богослова сильна струя печали, покаянных плачей: «Я образ Божий, а вовлекаюсь в греховность; худшее во мне противится лучшему… Два духа во мне: один добрый и стремится к добру, а другой, худший, ищет худого… Ум оплакивает рабство, заблуждения отца первородного, пагубные дела праматери, этой матери нашей дерзости и гордыни, злорадным смехом смеюсь ужасной участи моей… Горячие проливаю слезы, но не выплакал с ними греха… Зорок я на чужие грехи и близорук на свои». Как тут не вспомнить пушкинское «Воспоминание»: «…В бездействии ночном живей горит во мне/ Змеи сердечной угрызенья;/ Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,/ Теснится тяжких дум избыток;/ Воспоминание безмолвно предо мной/ Свой длинный развивает свиток./ И, с отвращением читая жизнь свою,/ Я трепещу и проклинаю,/ И горько жалуюсь, и горько слезы лью,/ Но строк печальных не смываю».
В поэме о человеческой добродетели описан православный взгляд на дела спасения: «Добродетель – не дар только великого Бога, почтившего тем образ Свой, – нужно и твое стремление. Она – и не дело только твоего сердца: для нее потребна иная сила. Две доли нужны в деле спасения: от великого Бога – первая и главная, а одна доля от меня. Бог сотворил меня восприимчивым к добру; Бог подает мне и силу, а в середине я – текучий… Без Него все мы – суетные игрушки, живые мертвецы, смердящие грехами».
Св. Григорий Нисский, младший из «великих каппадокийцев», был третьим сыном св. Эммелии. Как и старший брат Василий, Григорий был воспитан в религиозном духе бабушкой Макриной-старшей, а начальное образование преподал ему отец. Полного систематического образования св. Григорий не получил, но его знания были не менее обстоятельными, чем у Василия Великого и Григория Богослова, которые прошли обучение в лучших школах Александрии и Афин. Свои знания он приобрел исключительно настойчивым самообразованием, к которому был склонен в течение всей жизни.
Сведения о его жизни обрывочны и скудны, он не любил писать о себе. Известно, что сперва он предпочел профессию светского ритора духовной карьере, женился он на глубоко религиозной женщине по имени Феосевия и впоследствии, став епископом Ниссы, сочетал епископство с супружеской жизнью, как и его современник, св. Иларий Диктавийский.
Григорий Богослов называл Феосевию «подлинной святой и истинной супругой священника». В сан епископа его возвел в 371 г. старший брат Василий, тогда уже известный церковный деятель. Рядом с Ниссой находилась большая женская община, настоятельницей которой была его старшая сестра св. Макрина. Отношения между ними были самые теплые; после ее смерти, свидетелем которой он был, св. Григорий написал трогательную биографию сестры.
Епархию Григорий, по его словам, принял «по принуждению», поскольку никогда не был склонен к общественной деятельности. Пиком такой деятельности стал для него II Вселенский Собор в Константинополе в 381 г., где Григорий был воспринят присутствующими как гарант Православия и где его стараниям приписывают важнейшее дополнение никейского символа членом о Св. Духе. Вскоре после этого он прославился в Константинополе своим ораторским искусством, однако его сменил там св. Иоанн Златоуст, а св. Григорий – достигший, как он выразился, «седовласого возраста», – занялся любимыми литературными трудами. Скончался св. Григорий в 395 г. в возрасте 60 лет.
В своей книге «Святые Отцы и Учители Церкви» выдающийся русский религиозный мыслитель, историк и философ Л.П. Карсавин посвятил св. Григорию Нисскому проникновенные строки: «Система Григория Нисского – одно из высших и самых глубоких осмыслений христианства, далеко еще не понятое и не оцененное… Григорий хорошо усматривал смысл и цену индивидуальных построений. Он, величайший христианский метафизик, не притязал на отождествление своей системы с соборным учением Церкви. Он смотрел на себя как на одного из истолкователей церковной Истины, и, как все ее истолкователи, – ограниченного и подверженного ошибкам. Сама же Истина Церкви раскрывается соборно, в меру крайней необходимости, оставляя широкую сферу для индивидуальных ее осмыслений, и всегда сосредоточивалась около основных и жизненных проблем».
Интерес к сочинениям св. Григория и их высокая оценка возродились только в XIX в. после почти полуторатысячелетнего перерыва, когда над его трудами витала тень Оригена, осужденного V Вселенским Собором, ведь Григорий Нисский был наиболее «оригенствующим» из тройки «великих каппадокийцев», чтивших гениального александрийца, но отвергавших крайности его «Начал». Правда, на VII Вселенском Соборе св. Григорий был назван «отцом отцов».
Читать Григория Нисского нелегко – его труды написаны тяжеловесным, а иногда темным языком, в нем нет стилистического блеска его назианзинского друга, однако по глубине и широте охвата тем он ему не уступает, а временами даже и превосходит. Григорий не создал такой богословской и религиозно-философской системы, какая построена Оригеном в его «Началах», но всегда к этому стремился. Подготовительные разделы, и прежде всего адекватная предмету гносеология, т. е. теория познания, у него написаны и представляют значительный интерес.
Познание как таковое св. Григорий считает актом самоценным: «Благодать Спасителя нашего даровала любовь приемлющим познание истины, как врачевание душам. Оно разрушает чарующее человека обольщение, угашает бесчестное мудрование плоти, когда приявшая единение душа светом истины путеводима к Богу и к собственному спасению». Прежде всего это относится к богопознанию, но изучением сотворенного мира тоже не следует пренебрегать – ведь творение по необходимости несет на себе печать Творца, его Художника, и «по видимой во вселенной Премудрости можно гадательно видеть Сотворившего все в Премудрости».
Здесь Григории одним из первых в христианской литературе предвосхитил принцип «подобия Сущего», «analogia entis», утвержденный на одном из соборов в XIII в. Об этом идет речь в его «Толкованиях на Шестиднев», дополняющих и завершающих «Шестиднев», «Гексамерон», Василия Великого. Он развивает исходную мысль Василия: «К чему приводит геометрия, арифметические способы исследования и пресловутая астрономия, если люди, изучившие эти науки, дошли до заключения, будто видимый мир совечен Творцу, и если то, что ограничено и имеет вещественное тело, возвели они в одну славу с Богом непостижимым и невидимым?»
Все недоразумения античных натурфилософов заключаются в неприятии первых слов Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт 1:1). В лице человека Бог создал себе сотрудника в деле богочеловеческого преображения мира: «В тебе, как в создании Своем, отобразил Бог подобие благ Своей собственной Природы, словно запечатлев на воске резное Свое изображение». Так что можно увидеть Бога в своей душе, но для этого необходимо очистить ее от греха, победить чувственность и «омыть ум». Иначе познаваемая истина будет искажена, «не вниде истина в душу злохудожню», а плоды такого знания могут нести зло. Тем самым утверждается необходимость нравственного измерения в процессе получении и использования знания. Насколько глубоко прав был св. Григорий, свидетельствуют, например, многие события нашего времени.
Св. Григорий – один из основателей православного мистического богословия. В «Жизни Моисея» образ величайшего ветхозаветного пророка и законодателя и таинственное Синайское Богоявление использованы Григорием для метафизического описания процесса духовного восхождения человеческой души к Богу. Очищенная постепенным восхождением душа в состоянии экстаза становится богоподобной и способной увидеть Бога, как и Моисей, «лицом к лицу» – ведь еще Платон утверждал, что «подобное познается подобным».
Однако Григорий сразу подчеркивает, что это подобие и видение только внешнее, никакое иное для сотворенного «из ничто» человека невозможно.
![](i_057.jpg)
Собор Св. Софии. Построен в 532–537 гг.
Ныне – мечеть Айя-София (минареты времен Селевкидов). Стамбул
Сущность Бога непостижима, поэтому богословие должно быть в основе своей апофатическим. Неудержимое и благодатное стремление человека к положительному, катафатическому богословию ограничено Его именованием, и это единственный способ постичь Бога человеческим разумом. Рассуждения Григория об именах Божиих основаны на его общем учении об именах и понятиях разума, вошедшем в обширный труд «Против Евномия». Природа Бога «превышает всякое постигающее разумение; и понятие, о ней слагаемое, есть лишь подобие взыскуемого». Как слабый человеческий ум может словом или понятием измерить Безмерное? Как назвать неизреченное? Здесь уместно лишь благоговейное молчание.
Невозможность ограниченным разумом объять Бога заставляет человека выражать свой религиозный опыт посредством многих Имен, хотя Его сущность выше всякого Имени. Еще Платон в «Кратиле» учил, что познать вещь можно только созерцанием, а имена – лишь продукт этого созерцания, причем не всегда удачный. Св. Григорий согласен с таким утверждением, особенно когда речь идет о вещах божественных. И снова его любимый мотив о необходимости очищения, чтобы созерцание не было искажено до неузнаваемости. Воистину «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8).
![](i_058.jpg)
Софийский собор времен Византийской империи (разрез-реконструкция)
Как и все «каппапокийцы», Григорий Нисский много занимался тринитарной проблемой. С их деятельностью связано принятие на II Вселенском Соборе Никео-Константинопольского символа веры, который и поныне используется всеми христианскими конфессиями. Учение о Св. Духе Григорий поднял на более высокую ступень, чем его предшественники. Он избегает говорить о Боге как о Духе, поскольку Дух есть имя Ипостаси, а не сущности Бога. Под Св. Духом Григорий понимает «самосудную силу, которая представлена сама по себе в особой Ипостаси, неотделима от Бога, в котором находится, и от Слова Божия, которое Она сопровождает, не в бытие изливается, но, подобно Сыну, существует ипостасно… Одна и та же жизнь приводится в действие Отцом, уготовляется Сыном и зависит от соизволения Духа».
Божественные энергии и силы едины, как едина сущность Бога, «всякое действие, от Божества простирающееся на тварь и именуемое по многоразличным о нем понятиям, от Отца исходит, через Сына простирается и совершается в Духе Святом». Три Ипостаси в Боге нельзя понимать арифметически, а только как Триединство, при этом подчеркивается отсутствие всякой субординации, иерархии Ипостасей. Это трехобразное единство Сущего не есть единство косное, неподвижное, в нем полнота истинной Жизни, божественная динамика, что отличает новозаветное вероучение от иудаизма и представляет собой новую ступень в богопознании.
Борьба с арианством и победа над ним на Соборах вызвали, как это часто бывает, учение, в некотором смысле противоположное арианству, – монофизитство. Эта очень живучая ересь заключается в утверждении, что человеческая природа Христа целиком поглощена божественной, а произошло это либо при Его рождении, либо во время крещения. Но «каппа-докийцы» придерживались православного учения о «неслиянности и нераздельности» обеих полноценных природ в Иисусе Христе, и Григорий Нисский твердо отстаивает это учение.
Способ соединения природ остается для человеческого разума непостижимым, однако «никто из христиан не должен считать, что соединившийся с Божескою природою человек был неполноценный, как бы половинный». Это было сказано в споре с Аполлинарием, но имеет прямое отношение к монофизитству. «Бог родился не в пороке нашем, но в естестве человеском», а в этом естестве как таковом нет ничего нечистого и греховного. Нечисто и греховно вожделение, сластолюбие, а не процесс рождения. «Бог вступил в единение с человеческой жизнью посредством того, чем естество борется со смертью».
Подробно изучена св. Григорием и проблема человека, христианская антропология и его спасение. Его рассуждения о роли свободы воли и благодати в деле спасения строго православны и продолжают сказанное еще св. Иринеем. «Если дарованная нам свобода есть сила без действия, без всякого употребления, то добродетель уничтожена, жизнь не стоит внимания, ум во власти судьбы, грешить – дозволенное дело для каждого… Вера требует сопутствия сестры своей – доброй жизни». С другой стороны, спастись без благодатной помощи Бога тоже невозможно: это – два крыла, которые осуществляют «содеятельность» нас и Бога. Григорий предвосхищает происходивший через пару десятилетий после него яростный спор между Пелагием и блаж. Августином, в котором оппоненты заняли крайние позиции: Пелагий считал, что для спасения человеку достаточно добрых дел, а Августин гипертрофировал роль благодати.
В решении проблемы зла св. Григорий следует за Оригеном: зло есть отсутствие добра, а никак не нечто самостоятельное; зло нельзя представить как сущность, противоположную добру: «Отсутствие света вызывает мрак; при свете же мрака нет. Пока в природе благо, порок сам по себе неосуществим, но удаление лучшего становится началом противоположного». Не имея начала в Боге, зло «зарождается как-то внутри, созидамое свободным произволением, когда душа удаляется от блага», т. е. причина зла – свобода воли, используемая неправедно.
Оригеновское утверждение, что зло – лишь отсутствие добра, и ничего более, конечно, упрощает проблему. И св. Григорий, следуя за Оригеном, приходит к неправославной идее всеобщего спасения, ΄αποκατάστασις των πάντων. Ад для него подобен чистилищу, в котором сгорают любые грехи, это «огненная баня грешения». Вечность адских мук представляется Григорию несовместимой с замыслом Бога как абсолютного Блага. Зло, в конце концов, должно исчезнуть, так как не обладает самостоятельной сущностью, а лишь паразитирует на добре. И «будет Бог всем во всем» (1 Кор 15:28). Основные догматы христианской веры св. Григорий подробно изложил в «Большом катехизисе», обычно называемом «Большим огласительным Словом», поскольку предназначил этот труд оглашенным, т. е. тем, кто готовился принять крещение. Завершить рассказ о жизни и трудах св. Григория Нисского можно молитвой из его пасхальной проповеди: «Воистину ты, Господь, – неисчерпаемый источник всякого блага, Ты, по справедливости отвергнувший нас и по милосердию нас призревший. Ты возненавидел нас и примирился с нами. Ты проклял нас и нас же благословил; Ты изгнал нас из рая и открыл нам туда путь.
Отныне Адаму дозволено не бежать в стыде от лица и зова Твоего и не укрываться в райских кущах от тяжких укоров совести. И пламенный меч не заслоняет более райские врата и не препятствует достойным рая. Тварь земная, отделенная от творения сверхъестественного, обрела с ним дружественное единение; и мы, люди, как и ангелы, стали соучастниками в едином познании Бога.
Так воспоем же Господу радостный гимн, излившийся однажды из вдохновенных уст: «Возвеселится душа моя о Боге моем, ибо Он облек меня в ризы спасения… как на жениха, возложил венец и, как невесту, украсил убранством (Ис 61:10). Украсил невесту Христос, Сущий, Бывший и Будущий, благословенный ныне и во веки веком. Аминь».
Младшим современником и продолжателем дела «великих каппадокийцев» был св. Иоанн Златоуст, χρνσόστομος.
Иоанн родился в Антиохии около 347 г. в обеспеченной христианской семье; сестра его отца была диаконисоою антиохийской церкви. Отец, высокопоставленный чиновник, умер рано, оставив двадцатилетнюю вдову с двумя малолетними детьми. Мать Иоанна, благочестивая и высокообразованная Анфуса, вторично замуж не вышла и делила свою жизнь между детьми и церковью.
Биографы святого рассказывают, как учитель риторики Иоанна, знаменитый языческий ритор Ливаний, друг Юлиана Отступника, услышав историю жизни Анфусы, восхищенно воскликнул: «Ах, какие бывают женщины среди христианок!» Получив благодаря заботам матери блестящее и широкое образование, Иоанн стал адвокатом. Спустя три года после крещения Иоанна антиохийский епископ св. Мелетий, любивший Иоанна как сына, сделал его чтецом. Вскоре, тяготясь мирской жизнью, Златоуст ушел из города и четыре года провел у нагорных пустынников, а еще два – в уединенной пещере. Здесь началась его обширная литературная деятельность.
В 380 г. он вернулся в Антиохию и был возведен Мелетием в сан диакона, а затем стал священником, читая проповеди вместо престарелого епископа. В этих блестящих проповедях св. Иоанн выступал как моралист, толкователь текстов Св. Писания и учитель жизни. Как выразился Г. Флоровский, в стиле Златоуста ожили вновь сила и блеск классических Афин… времен Демосфена, Ксенофонта и Платона. Он не стеснялся делать резкие выпады в адрес корыстолюбцев и богачей: «Мулы твои накормлены, а у порога твоего умирает от голода Христос» или: «Я могу прокормиться своими силами, но лучше мне бродить под видом нищего и протягивать руку за подаянием, дабы ты накормил меня. И делаю я так для твоей пользы и из любви к тебе».
![](i_059.jpg)
Иисус Христос Вседержитель. Мозаика Св. Софии
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?