Текст книги "Стрекоза для покойника"

Лука вздрогнула. Простой вопрос на миг показался совсем непростым.

– Еще не хватало! – возмутилась она и отодвинулась от Гаранина. Он тут же расцепил руки, не удерживая ее. – Мне своих проблем хватает!

– Тогда давай их решать? – Яр выжидающе смотрел на Луку. – Начнем с документов об удочерении. Ты можешь их получить как-нибудь?

Лука задумалась. Идти домой, когда там никого нет, и рыться в родительских вещах как-то… Но у нее есть Темка! Темка, живущий дома! Вот он пусть и роется!

Она достала телефон и набрала брата. Тот ответил сразу, хотя в телефоне были слышны отчаянные вопли, рычание и автоматные очереди. Затем все стихло.

– Привет, сеструха! – сказал он. – Я тут монстров мочу…

– Имбецил, – привычно фыркнула Лука, – как себя чувствуешь?

– Как себя может чувствовать имбецил на костылях? – хохотнул Артем. – Поправляюсь потихоньку. А ты как?

– Нормально я. Кота вот завела…

– Лучше б ты мужика завела, – по-взрослому, солидно посетовал брат. – Мы, мужики, в хозяйстве полезные!

– Особенно такие, как ты, ага, которые, кроме компа, вокруг ничего не видят, – съязвила Лука. – Слушай, можешь помочь?

– Хочешь домой вернуться? – обрадовался брат. – Возвращайся, а? Скучно без тебя. Полаяться не с кем!

– Мне без тебя тоже скучно, хотя ты и имбецил, – призналась Лука. – Слушай, я тут решила поискать своих настоящих родителей… Ну надо же знать, почему они меня в детдом сдали? Можешь помочь?

Артем помолчал.

– А если найдешь? – наконец спросил он. – Что будешь делать?

Лука пожала плечами, как будто он мог ее видеть.

– Понятия не имею. Тем, я домой не вернусь, даже… даже если мы помиримся с мамой. Мне нравится быть самостоятельной, у меня это получается, и жизнь какая-то другая пошла… Совсем другая! Тебе не понять!

– Почему не понять? У меня вот тоже новая жизнь пошла… на костылях! – тоскливо сказал брат. – Снег уляжется, ребята будут на склон ездить кататься, а я – дома сидеть!

Чувство вины сжало сердце Луки с такой силой, что она едва не застонала. Анфиса Павловна постоянно говорила об ответственности. Но ответственность – это не только признать себя виновной в содеянном, но и попытаться все исправить!

– Тем, поищи у матери документы о моем удочерении, – попросила она, делая вид, что не замечает его настроения. – Если получится, сфотай и пришли. Ты из дома уже выходишь?

– Недалеко.

– Давай встретимся?

– Давай! – обрадовался брат. – А где, когда?

– Завтра в два, в кондитерской Петрова, помнишь, есть такая через два дома от нашего? Доберешься туда?

– Доберусь, – обиделся Темка, – я ж не совсем безногий!

– Вот и славно. – Лука улыбалась. Мысль о встрече с братом грела сердце. – Тогда до завтра, имбецил! Документы не забудь!

– До завтра, чувырла! – По голосу было слышно, что Артем тоже улыбается.

Лука отключила телефон и вдруг наткнулась на внимательный взгляд Гаранина. Он разглядывал ее с таким интересом, будто она была одним из монстров, на которых он охотился, но вместо того, чтобы убивать людей, ела мороженое.

– Ты чего? – удивилась она.

– Ты другая, – тихо сказал Яр, – какая-то домашняя, что ли!

Его лицо было совсем близко. Лука невольно посмотрела на его губы и подумала, каковы они на вкус.

– Это плохо? – севшим голосом спросила она, ощущая, как ее тянет к нему.

Тянет прижаться к широкой груди, щекой ощутить биение сердца и вновь испытать чувство защищенности, которое давали его объятия.

– Это хорошо! – шепотом ответил он, оказавшись совсем рядом.

Его дыхание, смешанное с восхитительным ароматом крепкого кофе, коснулось ее губ. Лука застыла. Отчаянно хотелось поцелуя… И так же отчаянно не хотелось делать первый шаг!

Гаранин едва коснулся губами ее губ, будто пробуя. Оба на миг замерли, баюкая новое ощущение, бережную, незнакомую им близость. А затем Яр обнял ладонями ее лицо, заглянул ей в глаза, словно ища ответ на какой-то вопрос, и поцеловал уже по-настоящему.

Они целовались долго, не вспоминая о плохой погоде за окном, о проблемах и бедах, которых хватало у каждого из них, о косящихся посетителях кафе. А когда наконец отлипли друг от друга, Лука, задыхаясь, воскликнула:

– Ух ты!

Яр казался смущенным, когда спросил:

– Чего?

– Вкусно целуешься, – констатировала она, – еще хочу!

И уже сама обняла парня, запустила ладони гулять по его бокам, спине, наслаждаться фактурой и силой мышц. Прижалась к его груди, как и хотела, послушала сердце. А потом поцеловала… И они опять зависли, позабыв обо всем.

Когда отсутствие воздуха вынудило их отпрянуть друг от друга, Яр, улыбаясь, повторил:

– Ух ты!

Зажужжал лежащий на столе телефон Луки. Глянула мельком – не хотелось отводить от Гаранина взгляд, – звонила Муня. Наверное, решила спросить, не передумала ли она пойти с ними погулять. Не передумала… И на звонок не ответила, потому что они с Яром снова подались друг к другу. И на душе было тепло, а в крови – уже жарко. Оба, чай, не дети!

– Поехали ко мне? – Гаранин прижал ее к себе, губами касаясь макушки. – А завтра к двум привезу тебя прямо к той кондитерской…

Лука молчала, хотя сердце кричало: «Да! Да! ДА!» Шевельнулась озябшим воробьем в его руках, маленькая, взъерошенная, раскрасневшаяся. Заглянула в его лицо. Были парни, были… Но в этот раз очень не хотелось ошибиться. Вот просто до слез!

Она видела, как лихорадочно блестели его глаза, как чуть подрагивали крылья тонкого носа, однако внешне он был спокоен, совершенно спокоен. И это сводило с ума.

– Я не наста… – попытался сказать Гаранин.

Узкая ладонь на миг накрыла его губы. Лука потянулась к куртке, одновременно набирая Анфису Павловну – предупредить, что ночевать она сегодня не придет.

* * *

Лука проснулась оттого, что кто-то укутывал ее в одеяло. Бережно, тихо, как мама в детстве. Не открыла глаза, не дрогнула ресницами, позволила себе сладость заблуждения – а вдруг прошлое вернулось, и она – малышка, которую все любят? Под щекой почудился любимый плюшевый заяц – ушастая девочка в сарафане… как же ее звали? Марьяша, кажется.

Старый матрас скрипнул – это Яр встал с кровати. За окнами еще и рассвет не брезжил, куда это он? Водички попить?

Судя по звукам, Гаранин действительно глотнул воды из чайника, умылся… Двигался он бесшумно, как кот. Лука уже не полагалась на слух, а следила из-под полуприкрытых ресниц, как он, в одних спортивках, поднимается на второй этаж. Интересно, зачем?

Несмотря на любопытство, лениво было подниматься, разгонять истому утомленного любовью тела. Как они вчера… на одной волне! Она и не знала, что может быть так хорошо!

Лука оглядела скудно обставленную комнату. Помнится, Анфиса Павловна говорила о том, что Борис, который хорошо зарабатывал, купил Марине загородный особняк. Разве это особняк? Старая, хоть и еще крепкая дача, таких полно вокруг города. Стоят в зарослях сирени и коряжистых яблонях, просвечивают боками с потускневшей, облупившейся краской. Жаль, нет поблизости Михал Кондратьича, этот наверняка знает ответы на все вопросы. Но, с другой стороны, и слава богу, что его нет! Еще неизвестно, как он отнесется к ее присутствию в постели хозяина…

Встать все-таки пришлось. Одеться, водички попить, и вообще… Вечером Яр хорошенько протопил печь, поэтому даже сейчас в доме было тепло. Тихо ступая по крашеному дощатому полу, Лука подошла к лестнице, прислушалась и прокралась наверх.

Яр ее не видел – она выглядывала, не поднявшись на этаж. Стоял к ней спиной, широко разведя руки, в каждой держал узкий меч. Чуть в стороне, на полу, горела свеча. За окном клубился белесый туман, окутывая приближающийся рассвет в загадочный флер.

Ведьмак чуть качнулся, переступил босыми ногами, и вдруг его движения смазались. Клинки взблескивали тусклыми молниями, прошивали воздух, который оставался недвижим. Ни ветерка, поднятого странным, то ли изящным, то ли пугающим танцем меченосца, ни сквознячка… Будто Гаранин шагнул между мгновениями, да так там и остался, не тревожа их ни невозможными для обычного человека прыжками и кульбитами, ни выпадами и блоками. Лука смотрела затаив дыхание, сама не заметив, как перешла на периферическое зрение – только так могла уследить за его движениями, недоступными глазу. Сейчас он был сама смерть – быстрая, тихая, неумолимая. Сейчас от этого парня следовало бежать сломя голову, хотя доведись Луке бежать от него – догнал бы в два счета и менее чем за один удар сердца превратил в труп!

Тонкий клинок по широкой дуге очертил пространство, застыв в миллиметре от горящего язычка пламени. Оно потухло мгновенно. Даже не дрогнув. А Лука не успела моргнуть, как сильные руки вытащили ее из «подпола». Удерживаемая Гараниным девушка болталась, как тряпичная кукла, и отчаянно болтала ногами.

– Подсматриваешь? – Его зрачки еще не приняли обычную форму и казались двумя щелями, откуда выглядывала звериная тьма. – Ай-яй-яй!

– Я только посмотреть, куда ты ушел! – пискнула Лука.

Яр прижал ее к себе, так и не ставя на пол. Он даже не вспотел. Лишь кожа была горячее, чем обычно.

Она закинула руки ему на шею, ощущая, как его губы прошлись по ее шее, ключице, груди. А затем… он поставил ее и отступил. Девушка едва сдержала разочарованный стон.

– Ох, тяжело мне с тобой, – качнул головой, – режим летит к черту. Поспи еще, я скоро буду.

– Ты куда? – отчего-то испугалась она.

Сейчас как возьмет свои клинки, как выйдет в туман… А там монстры!

– На пробежку, через час вернусь.

Проходя мимо, Яр чмокнул ее в нос, как маленькую. Спустя несколько минут хлопнула входная дверь. Интересно, он так и побежал? В спортивках и босиком?

Она задумчиво подобрала подсвечник, поискала глазами, куда бы поставить. В ряду бокалов на тонких витых ножках, стоящих в похожем на лесное чудище серванте, намечался явный пробел. Видимо, подсвечник там и стоял. Лука открыла стеклянную дверцу. Бледный свет, уже струившийся в окно, позволил полюбоваться искусной резьбой по дереву – раму украшали дубовые листья, гроздья рябины и маленькие смешные птички с хохолками. Потянула руку с подсвечником – поставить на место – и вдруг увидела упавший белый прямоугольничек. Его покрывал слой пыли – должно быть, фото раньше стояло, прислоненное к одному из бокалов, а потом завалилось назад, и о нем забыли. Она осторожно вытащила его.

Еще одна фотография из далекого прошлого. Двое мужчин: молодые, здоровенные, загорелые, смеющиеся, в военном камуфляже, стоят в обнимку над тварью, больше похожей на усеянную шипами свинью.

Борис Гаранин и Максим Бабошкин.

Друзья? Напарники? Охотились вместе? Как там говорила Анфиса Павловна – дикая охота?

Лука осторожно положила фото на место, загородила подсвечником. Прошлась по комнате – здесь было ощутимо прохладнее, чем внизу. Присела на укутанный целлофаном матрас, заглядевшись в окно. Дымка тумана становилась прозрачнее, но все еще напоминала слоеный пирог. Нечасто пересвистывались птицы. Луке ужасно захотелось выйти на крыльцо. Постоять, как та женщина в видении, вдыхая утренний вкусный воздух, который не портили ни влага, ни стылый ветер, подставить горящее от ночных поцелуев лицо его ладоням. И так ждать Яра… Как ждала Марина Доманина своего Макса. Понимание пришло неожиданно – так вот чей образ привиделся при первом посещении дома!

– Встречала тебя, да, – раздался знакомый ворчливый голос. – Чаю хошь?

Лука поднялась. Никогда раньше не думала, что дом может ощущаться живым существом, которое вольно или не вольно пускать тебя на порог.

– Спасибо, Михал Кондратьич, чаю – с удовольствием! – сказала она. – И неплохо бы нам с тобой завтрак соорудить. Бегун вернется голодный!

– Они все голодные возвращаются, – хмыкнул в бороду домовой. – Что первый хозяйкин муж, что второй… Набегаются по лесу, аки гончие, и давай лопать! Никаких продуктов не напасешьси!

– Возвращались… – машинально поправила Лука, подходя к холодильнику.

– Э, нет, голубушка, – лукаво улыбнулся Михал Кондратьич, – это для вас, людей, время имеет значение. А мне что прошлое, что настоящее – все едино. Могу молочка пятидесятилетней давности попить, могу – сегодняшнего числа.

Лука ошарашенно посмотрела на него и жалобно попросила:

– Можно я не буду об этом думать? Это не обдумывается…

Домовой хохотнул и, достав с полки чугунную сковороду, великодушно разрешил:

– Можно! Давай оладий, что ли, напечем? Сметана и мед у нас есть! На чем печь будешь, хозяюшка?

– Я? – изумилась девушка.

– Ну к холодильнику сегодня ты первой подошла, значит, хозяюшка, – разулыбался домовой. – Так на чем – на молоке али на кефире?

Лука вздохнула и решительно полезла в холодильник.

– Туман-то какой! – с наслаждением сообщил домовой, усевшись на подоконник. – Лепота!

– Я слышала от кого-то, что отец Яра семье особняк построил, но не думала, что на болотах, – доставая продукты, как бы между прочим сказала девушка.

– Особняки на болотах на строят, это точно! – фыркнул собеседник. – Дык у нас-то не особняк. Дом этот муж старой хозяйки, Алены свет Афанасьевны Доманиной, построил. Марина – дочка ее. А до него тут просто избушка была. Ведьминская. Почитай, больше двух веков на болотах простояла, а потом пришли эти, огрыч-магарыч, мелиораторы! Канав накопали, ровно кроты поганые, землю на лоскуты порезали. Тьфу, срамота одна!

Бабайка пригорюнился, подперев кудлатую бороду кулачком. Даже его сиреневый спортивный костюм словно бы потускнел.

– Михал Кондратьич, а где мука-то? – спросила Лука, в душе жалея старого домового. – Помоги найти!

– Это мы можем! – Тот отлепился от подоконника и полез в один из шкафов.

Скоро толстенькие румяные оладьи истекали сливочным маслом на тарелке, а другие бодренько шипели на сковороде.

Любопытный туман заглядывал в окно, будто ластился и выпрашивал лакомство.

* * *

Яр высадил Луку у кондитерской, наградив напоследок таким поцелуем, что она едва не задохнулась. Войдя в помещение, она остановилась на пороге, оглядываясь. Темка сидел в углу, подальше от окна. Костыли были пристроены за спинкой кресла.

Горло перехватило. Не давая слезам затуманить взгляд, девушка быстро подошла и потрепала брата по обросшей макушке.

– Привет, имбецил, – преувеличенно радостно улыбаясь, сказала она. – Давно сидишь?

– Минут пять, – улыбнулся в ответ Темка, – заказал нам с тобой какао с маршмелоу, представляешь?

– Если на сладкое тянет, значит, не все потеряно в этой жизни, – пошутила Лука, а на душе было муторно.

Брат сидел, неловко вытянув ногу. Видно было, что, хотя он уже и приспособился, сидеть не особенно удобно.

– Давай свой телефон, фотки скину, – протянул руку Артем, – знаешь, никогда бы не подумал, что ты – не мамкина дочь! У вас же характер один, и прямо скажем – не сахар! Чуть что не по-вашему – вспыхиваете!

– Зато ты у нас пример добродетели и спокойствия, – беззлобно ответила Лука, протягивая телефон.

Сравнение с приемной матерью вопреки всем ожиданиям не было неприятным.

Официант принес уютные чашки с какао и смешными зефирками в виде розовых пятачков. А Лука вдруг воочию увидела, как в снежной дымке хохочущий Темка в мешковатой куртке и штанах чудовищной расцветки слетает со склона. Видит бог, она не хотела ему зла! Если бы кто-нибудь помог… научил, как исправить!

«Прикажи ему спать, – вдруг прошелестело стылым ветром, вызвав мурашки на коже. – Давай, не бойся! Получилось с ведьмаком, с человеком тем более получится!»

Голос, неслышимый, мощный, глубокий, был знакомым. Только сейчас звучал не наяву, а в голове у Луки. Так говорил призрак Альберран то ли в яви, то ли в сне, привидевшемся девушке на кухне у Анфисы Павловны. Хорошо, что чашку в руки не брала еще – а то расплескала бы, услышав его! Брр…

– Темка… – нерешительно сказала Лука. – Спи!

– Чего? – Брат смотрел на телефоны, которые передавали друг другу информацию.

– Посмотри на меня, – бесцветным голосом повторила она.

В руках билось странное ощущение, словно некая сила натягивала кожу, пытаясь выбраться, жгла изнутри…

Артем поднял удивленные глаза, и тут через Луку, прямо через гортань мощным потоком прокатил властный приказ:

– СПИ!

Брат уронил голову на грудь, задышал размеренно и ровно.

«Молодец, дитя, – похвалила невидимая Альберран, – сядь рядом, придержи его, чтобы не упал… Положи руку ему на колено… Почувствуй плоть…»

«Это сделала я?» – подумала Лука, послушно придвигая к Темке стул. Со стороны казалось, будто они склонились над телефонами, что-то показывая друг другу.

«Ты, я лишь направила твою Силу… Что ты чувствуешь?»

Под рукой у Луки оказалась острая Темкина коленка. Вновь захлестнуло жалостью к брату. Вспомнилось, как подтаскивала его на руках к подоконнику – смотреть на улицу, когда он болел. А болел часто… Худенький, сопливый. Доверчиво прижимался к ней горячей спиной и сопел…

«Жалость прочь, – голос призрака замораживал, – у тебя есть ошибка, которую нужно исправить. Нельзя испытывать вину бесконечно – так делают те, кто ничего исправить не в состоянии! Да, с первого раза ты добьешься немногого! Но если поймешь, КАК мы это делаем, дальше сможешь сама…»

«Мы?» – переспросила Лука.

«Мы – те, для кого нет ограничений ни во времени, ни в пространстве, те, кто пребывает в этом мире с момента его зарождения и уходит лишь по собственной воле, устав от него. Мы – те, кто владеет всеми умениями Хранителей, а не одним, как остальные. Мы – Сестры Равновесия».

Услышанное было слишком неожиданно… страшно… непонятно. Зажмурившись, Лука сосредоточилась на ощущениях под ладонью. Она не видела кость, собранную из осколков и оттого похожую на мозаичную, не видела грубые шрамы в тех местах, где их не должно было быть, утолщения на месте сшивов сосудов – она их чувствовала. Живыми нитями, горячими и холодными потоками. И картина была неправильной! Молчаливое одобрение Альберран пугало не так сильно, как ее слова. Лука забывала о ней, выстраивая в сознании правильную картину. Она понятия не имела, откуда в ней познания об анатомии и физиологии, но знала точно, как должно быть, и действовала в соответствии со своим внутренним убеждением. Страшно болели пальцы… Или боль свила гнездо в висках и затылке?

«На первый раз достаточно, – прошелестел призрак. – Ты еще не можешь пропускать через себя Силы столько, чтобы исцелять сразу. Но в следующий раз уже обойдешься без посторонней помощи… Главное, ты почувствовала, как надо! Постарайся запомнить это ощущение, дитя, – ощущение правильного и неправильного! Это – альфа и омега нашего Дара, полученного от Вселенского цветка! А теперь – прощай…»

– Но?.. – позабыв о том, где находится, воскликнула Лука, однако призрак уже исчез, оставив множество неотвеченных вопросов.

– А? Чего? – встрепенулся Артем.

– Какао пей, – не терпящим возражения тоном приказала Лука и тоже вцепилась в свою чашку.

Ей нужно было несколько мгновений тишины, чтобы прийти в себя.

Брат поерзал, устраиваясь поудобнее, чуть согнул больную ногу… Покосился на нее с удивлением, будто на чужую конечность.

– Ты когда ко мне в гости придешь? – тихо радуясь переменам, спросила Лука.

«Магическое могущество без границ? Ощущение правильного и неправильного? Вселенский цветок?» Лучше поговорить о приятном!

– Да вот начну лучше ходить и дойду! Охота на кота твоего глянуть! Помнишь, как мамка нам всю плешь проела, когда мы щенка притащили?

– Хороший был щенок, – грустно вздохнула Лука, – глаза карие, пузь розовый…

– А как он мои носки съел? – возмутился брат. – Выел пятки по диаметру!

– А как…

Они с удовольствием предались воспоминаниям. Падающий на улице снег таял, едва долетал до асфальта, – зима не вступила целиком в свои права и баловалась осадками. В душе Луки тоже таял лед, вызванный воспоминанием о той злосчастной ночи. Все образуется! Постепенно все образуется!

Завибрировал лежащий на столе телефон. Лука протянула руку.

– Муня, привет! Прости, что не отвечала вчера… – торопливо заговорила она, чувствуя себя виноватой – после звонка Анфисе Павловне отключила телефон на хрен, чтобы ничто не помешало быть с Яром.

– Приезжай к нам, – голос подруги звучал как-то странно, – бросай все и приезжай!

– Что-то случилось?

Сердце ухнуло куда-то и забилось запертым в клетку зверьком.

– Убили Юлю Всеславскую. Приезжай…

Муня отключилась. Лука смотрела на телефон с таким ужасом, будто в ладони у нее свилась кольцом ядовитая змея.

Часть третья
Убийца для вора

«Где ты? С тобой все в порядке?»

«Я у Муни… Ты уже слышал?»

«Да. Я заеду за тобой и отвезу домой».

«Хорошо».

«Жди».

Лука подняла взгляд на подругу. Муня бесцельно открывала и закрывала вкладки в ноуте.

– Я даже не представляю, каково Оле сейчас, – сказала вдруг она. – Они с Юлькой были одним целым: близнецы, медиумы. Это словно важной части себя лишиться: руки, ноги, сердца!..

– Как она сейчас?

– Спит. До этого билась в истерике. Пришлось вызвать «Скорую», делать уколы.

– Мунь, – Лука колебалась, спросить или нет, но отчего-то получить ответ казалось важным делом, а не простым любопытством, – а как Юлю убили?

– Задушили – так сказал ее отец. Она вчера задержалась на работе… В подъезде кто-то ждал.

– Там же консьержка!

– Консьержка уходит в восемь, а это случилось в половине десятого. Олька была дома. Вдруг вскрикнула и сознание потеряла… А потом выяснилось, что это в один и тот же момент произошло.

– Ужас! – искренне сказала Лука. – Кому Юля могла мешать? Или это маньяк был какой-то?

Муня раздраженно захлопнула крышку ноута.

– Не представляю, кому она могла дорогу перейти! Они с Олькой обе – абсолютно солнечные человечки…

Она запнулась и вдруг заплакала. До сих пор говорила о Юле как о живой. До сих пор не могла поверить!

Лука пересела к ней, обняла за плечи, принялась тихонько укачивать – так успокаивала когда-то Темку, когда оставалась в доме за старшую, а предки были на работе.

– Ты прости, что я на звонки не отвечала и телефон вырубила, – попросила она.

– Я волновалась! – всхлипнула Муня. – Где ты была?

– С Яром… – Лука взгляда не прятала.

Муня снова всхлипнула и уставилась на нее с любопытством.

– Вы?..

– Я пока ничего не знаю. – Лука ощутила, как щеки заливаются румянцем, и сердито тряхнула головой – еще не хватало смущаться! – Я у него ночевала, и скоро он за мной заедет… Это пока все!

– Никогда бы не подумала, что вы можете быть вместе, – призналась Муня, – но я рада, что это – ты, и это – он. Пойду умоюсь, а потом выпьем кофе, хорошо?

– А родители твои где?

– Папа на работе, а мама у Всеславских… Удивляюсь ее стойкости – только лучшую подругу похоронила, и опять заниматься похоронами. Родители Юли пока не в состоянии…

Муня тяжело вздохнула и ушла. Лежавший у нее в ногах Семен Семеныч вскочил и навострил уши – вдруг на кухню?

Лука тоже вышла в коридор. Огромная тихая квартира казалась затаившимся чудовищем, в недрах которого она заблудилась.

Этьенна Прядилова… Лука не могла забыть взгляд, которым та смотрела на лежащую в гробу Эмму Висенте – лучшую подругу, как сказала Муня. Не скорбный, скорее внимательный, испытующий. Стрекозу Этьенна никак не могла взять – когда отходила от тела, та еще сверкала на белой блузке покойницы. Взять не могла, а вот подстроить убийство любимой подруги… Но зачем? Каков мотив? Все распутанные Лукой ниточки тянулись в прошлое. Или истинную причину смерти Эммы Висенте действительно следовало искать там, или она упустила что-то из вида. Как ни хотелось оказаться в стороне от этой истории, кажется, она затягивала девушку все глубже.

Яр приехал как раз, когда они с Муней закончили пить кофе. Поцеловал Муню в щеку, отступил:

– Я подожду за дверью.

– Может, зайдешь? – предложила она.

Гаранин молча покачал головой.

Лука торопливо оделась, распрощалась с подругой и выскочила на лестничную площадку.

– Брат смог сфотографировать документы? – спросил Яр, когда они спускались на лифте.

– Да.

– Скинь мне…

Лука с удивлением посмотрела на него.

– Зачем?

– Тебе на работу собираться, а у меня весь день свободен. Скатаю в детдом, откуда тебя взяли. Может быть, удастся что-нибудь выяснить.

– Так они тебе и расскажут! – фыркнула Лука. – Тайна усыновления и все такое…

– У меня свои методы, – улыбнулся Яр и вдруг притянул ее к себе.

Миг разглядывал запрокинутое к нему лицо, а потом поцеловал. Лука закинула руки ему на шею, прижалась всем телом… Вот бы послать все и поехать к нему в дом на болота! Не вспоминать ни про работу, ни про стрекозу, будь она неладна… Ни про похороны Юли Всеславской, которые должны состояться в пятницу и куда нужно пойти, чтобы поддержать друзей. Вот только чувство вины по отношению к Вольдемару не даст забыться. Лука знала, что кот привязался к ней и тоскует, когда ее нет. И дело вовсе не в полной – пустой миске для корма!

Гаранин проводил девушку до дома, дождался, пока она войдет в квартиру и запрет дверь. Лука смотрела в глазок, как он по-кошачьи гибко развернулся и пошел прочь, а в душе пела радость, которую так страшно было спугнуть.

* * *

Дни потянулись своим чередом. Похоронили Юлю Всеславскую. Тяжелее всего пришлось не родителям – сестре Ольге. В ней будто умерла часть души, которая отвечала за интерес к жизни. Бледная, исхудавшая, когда-то хохотушка и шутница, Оля нынче походила на призрак. Друзья старались не оставлять ее без присмотра. Тормошили, вытаскивали гулять. Спустя две недели на ее губах впервые появилась улыбка – не настоящая, вымученная. Но хоть какая-то!

Лука с головой погрузилась в работу, занятия с Анфисой Павловной и личную жизнь. Роман с Гараниным давал ей ощущение крыльев за спиной. Она ждала его почти ежедневных визитов с бьющимся сердцем и сама сердилась на себя за то, что так втюрилась. Наблюдающая за ней Беловольская тихо посмеивалась, однако ученицей была довольна. Лука полностью освоила азы управления стихией земли и начала постигать воду.

Яру, посетившему детдом в одном из старых районов города, удалось кое-что узнать. Уж как он получил эти сведения – подкупом, лестью или угрозами, Лука старалась не думать. Она оказалась найденышем. В детдом ее перевели из больницы, куда она поступила на машине «Скорой помощи». Девочку в картонной коробке на свалке неподалеку от деревни Лукерьино обнаружил местный житель, вышедший по грибы с собакой. Когда Гаранин рассказывал ей об этом, обнимая и прижимая к себе, Лука боролась не столько со слезами, сколько с обидой – отчаянной, детской… Ну как же так можно – ребенка, в коробку, на помойку? За что? Почему? Заодно вскрылась и тайна имени – она все гадала, почему ее назвали Лукерьей? А оно вон как вышло! Не по месту рождения – по месту, где она едва не умерла!

Гаранин укачивал ее, как маленькую, а она плакала, плакала, плакала, пока слезы не иссякли, принеся неожиданное облегчение. Так проходит гроза, оставляя после себя чистый, напоенный озоном воздух. Может быть, тому, кто это сделал, бог простит… А она, Лука, будет жить дальше!

У «Черной кошки» по вечерам толпился народ, раздавались шум и смех, будто и не стоял никогда в Сумеречной зале гроб с телом Эммы Висенте. Лука по-прежнему работала по вечерам и ночам – втянулась, была рада свободному времени, а сна, как оказалось, ей требовалось не так уж и много, наверное, она была «ночным животным». В один из вечеров увидела в компании друзей и Олю Всеславскую. Ей были рады постоянные посетители клуба – подходили, обнимали, что-то говорили. А она оглядывалась так, будто попала сюда впервые и ничего не помнит о прошлой жизни.

– Это пройдет, – прошептал Луке на ухо Логинов, приобняв ее, когда она тоже подошла поздороваться и заодно принять заказ, – дай ей время научиться жить одной.

Она сердито шлепнула его по руке – Саня, узнав о ее романе с Гараниным, казалось, совсем потерял голову. Только что в углах ее не зажимал!

– У-у-у! – обиженно прогудел тот, но руку убрал.

Поздно вечером в будний день народу в клубе оставалось немного. Когда ребята собрались уходить, Лука вышла их проводить и глотнуть свежего воздуха. Погода стояла на удивление по сезону. Легкий приятный морозец, тихо падающий снег, побеливший асфальт, клумбы, крыши. Уже пора задуматься о новогодних подарках!

– Скоро Новый год, – задумчиво сказала Оля.

Она отошла в сторону от компании, глядя куда-то вдаль.

– Где будем тусоваться? – тут же подключилась неутомимая Муня. – Ребята, не отмалчивайтесь, предлагайте.

Лука слушала их краем уха. Честно говоря, она хотела бы встретить этот праздник, лежа на груди Яра на скрипучей кровати в доме на болотах. И чтобы горели свечи и старинная керосиновая лампа, которую она нашла в кладовке и отчистила при помощи Михал Кондратьича. А за окнами на мягких лапах закружит тишина, лишь где-то вдали глухо заворчат петарды, привезенные дачниками, решившими отпраздновать за городом. Холодно не будет…

Лука очнулась от мечтаний именно потому, что ей стало холодно. Невыносимо, страшно холодно, будто она уже умерла и легла в гроб – такая же красивая и элегантная, как Эмма Висенте, и такая же ледяная. Она заозиралась, чувствуя, как от ужаса по спине бегут мурашки. Было тихо и светло, ничто не предвещало беды. Но рядом с вытянувшейся струной и сжавшей кулачки Олей Всеславской стояла… сестра Юлия. Тонкая и светящаяся, как огонек в той самой, керосиновой, лампадке… Вот она наклонилась к ее уху и что-то прошептала.

Лука застыла, ощущая, как заледенело все… От ужаса и присутствия того, чему на этой земле уже нет места!

Оля закричала и отшатнулась. В то же мгновение раздался мягкий хлопок, и Димыч схватился за окровавленную щеку:

– Черт! Это что такое?

– В клуб бегите! – закричала опомнившаяся Лука, метнулась к Оле, схватила на руку.

На мгновение оказалась рядом с безучастно стоящим призраком, заглянула ему в глаза и ощутила благодарность. Безмолвную. Чуждую.

Раздалась еще пара хлопков, однако ребята уже влетели в вестибюль. Охранники осторожно выглядывали наружу, один из них звонил по телефону. Димычу приложили к щеке салфетку и пакет со льдом для коктейлей. Старший из охранников все-таки вышел и скоро вернулся, неся в ладони вытянутый кругляшок. Человеку ни за что не найти пулю на темной улице, но охранник человеком не был – нашел по запаху пороха. Подошел к испуганно сгрудившимся у стены ребятам. Оля была на грани обморока, держалась лишь потому, что Лука, сама того не замечая, делилась с ней собственной жизненной силой.

– Полицию не вызываем, – бросил он, – звоните родителям или еще кому-нибудь, чтобы вас забрали отсюда.

– Да нас чуть не расстреляли! – Вит вышел вперед, сжав кулаки. – Кого-то из нас хотели убить!

Лука широко раскрытыми глазами смотрела на него. Она только что сообразила, кого пытались убить! Олю Всеславскую! Предназначавшаяся ей пуля пролетела мимо только потому, что Юля предупредила сестру! Пуля срикошетила о стену дома, отколов кусочек кирпича, который и поранил щеку Димычу!