Текст книги "Стрекоза для покойника"

– Куда? – слабо спросила она.

Кажется, Альберран высосала все ее силы!

– Узнаешь.

Взревел мотор. Машина рванула с места. Под ровное урчание движка Лука провалилась в глубокий темный сон.

* * *

Очнулась от холода и странных звуков, будто кто-то дышал натужно. Вскинулась, открыла глаза. Машина стояла в стороне от трассы, по которой изредка чиркал свет фар проезжающих авто. Двери были распахнуты – вот откуда холод! На заднем сиденье склонившийся над сестрой Яр прижимал к ее лицу маску. На коленях у нее лежала кислородная подушка – тот самый сверток, что он положил в машину вместе с рюкзаками. Димыч, подсвечивая себе экраном телефона, рылся в сумке с лекарствами.

– Что случилось? – хрипло со сна спросила Лука. – Что с Алусей?

– Сознание потеряла, потом начала задыхаться. – Яр говорил спокойно и деловито, вот только она догадывалась, чего ему стоило это спокойствие.

Она выбралась из машины, обошла ее и тронула Гаранина за плечо.

– Иди за руль, я сяду рядом и подержу маску. Нам надо в дом, положить ее.

Яр молча уступил ей и вернулся на водительское место.

– Мы почти приехали, – сказал он, поглядывая на них в зеркало заднего вида, – сможешь сделать машину невидимой? Как машину Димыча тогда?

Лука сделала это без особого напряжения. Сон вернул силы, а кроме того, управление собственными способностями давалось ей все лучше.

BMW свернул в лес, а затем выехал на асфальтированную дорогу среди дорогих особняков, показавшихся Луке знакомыми. Вскоре она узнала поселок, тот самый, в котором стоял дом… Эммы Висенте. Вскинула изумленный взгляд на Гаранина, но тот смотрел на дорогу.

Машина съехала с улицы в проулок, попетляла по узким, полузаваленным снегом дорожкам и остановилась между двумя заборами.

– Посидите в машине, – произнес Яр, кинув на Алусю встревоженный взгляд, – я проверю обстановку.

Всю дорогу Лука не спускала с девочки глаз, а сейчас посмотрела ему вслед. Тот достал из одного из своих многочисленных карманов ключ, набрал какой-то код на панели под козырьком у замка и, открыв прежде неприметную калитку, скрылся за ней. Алуся по-прежнему дышала с натугой.

– Что, моя хорошая? – спросила Лука, увидев, как поднимаются тонкие синюшние веки.

Взгляд у девочки был мутный.

– Плохо… больно… – прошептала она.

Димыч, выругавшись, вновь полез в пакет.

– Что с ней? – спросила Лука, хотя уже знала ответ – время для Алуси Бабошкиной подходило к концу.

Алхимик пожал плечами, буркнул:

– Не знаю, не целитель!

Гаранин выскользнул из калитки, заглянул в салон.

– Выходим и идем в дом.

Лука нашарила под своим креслом Вольдемара, подтянула к себе за лапы и выбралась из машины, держа кота на руках.

– Яр, – она смотрела на ведьмака во все глаза, – я правильно понимаю, это дом Эммы?

– Что?! – воскликнул Хотьков.

Гаранин осторожно вытащил Алусю и развернулся к ней.

– Никому не придет в голову искать нас здесь. Сигнализацию я отключил.

– А охрана? Здесь же была куча охранников!

– Дом пуст. Охранять больше некого, – как-то… нехорошо усмехнулся Яр и направился к калитке.

Задняя дверь особняка была распахнута. Гаранин вошел в дом и сразу направился в уже знакомую Луке комнату – спальню Висенте, где аккуратно положил Алусю на кровать. Наблюдая за его уверенными движениями, Лука почувствовала, как тревожно сжалось сердце – откуда у него ключи, которыми он открыл калитку?

– Заберу вещи из машины и вернусь, – сообщил он, поворачиваясь к ней, и вдруг напрягся.

Похолодев, Лука обернулась.

На пороге комнаты, вздыбив шерсть и сгорбив спину, стоял кот Морок.

Кот Вольдемар, всеми лапами оттолкнувшись от хозяйки, спрыгнул и повторил его позу.

– Кажется, мне сейчас выцарапают глаза! – излишне спокойно сообщил из коридора Хотьков. – Здесь две бешеные кошки!

Лука шагнула вперед. Медленно опустившись на колени рядом с Вольдемаром, протянула Мороку руку и перешла на периферическое зрение.

Странное существо постоянно двигалось, будто огромная капля ртути, меняло форму. Лишь маленькие «металлические» крылья оставались неизменными. Глядя в загадочные глаза Стража, девушка безмолвно просила о помощи, показывая тому картины из собственной памяти: подвал Управления, по которому с вкрадчивостью глубоководного хищника плыла пугающая тень, заглядывающего в окно старого дома покойника, факелы на погосте и далекий лай собак, смертельную бледность покрытого испариной лица Алуси…

Морок переступил с лапы на лапу. Прошел мимо Луки и повернувшегося в его сторону Вольдемара, вспрыгнул на кровать, обнюхал лежащую девочку. А затем поставил на ее грудь передние лапы и принялся мять, громко мурча.

– Не прогоняй его, – предупредила Лука, видя, как Гаранин потянул к нему руку – оттолкнуть. – Он помогает.

Там, в реальности, где люди казались котам мороками, а сами коты походили на пришельцев из космоса, тонкие светящиеся лапы расцепляли запутавшиеся в теле Алуси энергетические потоки, даря ей еще немного времени и дыхание, свободное от удушья. Спустя несколько минут целительного «массажа» девочка порозовела, задышала ровно. Заснула.

На пороге появился Димыч, с двух сторон от которого с важно задранными вверх хвостами шествовали кошки Эммы – трехцветка и черная. Увидев Вольдемара, они позабыли об «арестованном» и подошли к коту. Благосклонно потерлись об Луку, будто узнали, и принялись обнюхивать бежево-черного незнакомца. Тот прял ушами, как нервная лошадь, но не шипел и не плевался.

– Они тебя знают? – удивился Димыч.

Лука пожала плечами. Вот уж совсем не хотелось сейчас, в этом доме, вспоминать те события!

– Надо поесть, – сказала она, – там, в конце коридора, кухня. Димыч, поставь чайник.

– А они так и будут меня конвоировать? – возмутился тот, когда одна из кошек, черная, задрав хвост, пошла из комнаты, оглядываясь на него.

Лука улыбнулась.

– Сейчас она тебе покажет, где вкусняшки лежат.

Вторая кошка, потеряв интерес к Вольдемару, вспрыгнула на подоконник и просочилась в узкую щель приоткрытой форточки. Яр, прищурившись, следил за ней, потом хмыкнул:

– Кошка – это вещество, которое может быть в твердом, жидком и газообразном состоянии…

Лука подошла к нему.

– Яр, что такое вытьянка?

Вольдемар прыгнул на кровать к Алусе и улегся у нее в ногах, не обращая внимания на Морока. Серый котище мять девочку лапами перестал, но продолжал громко петь, уютно устроившись между ее плечом и головой.

– Вытьянка? – удивился Гаранин. – Неупокоенная душа, которая держится рядом со своим прахом и периодически принимается его оплакивать в диапазоне, недоступном для человеческого уха. А вот животные этот плач слышат… Постой… Ты говорила, что Стражей Эммы отвлекли, так вот как это произошло?

Лука кивнула. И не хотела спрашивать, но вопрос слетел с губ сам собой:

– А ты здесь уже бывал?

Гаранин внимательно посмотрел на нее.

– Случалось. Пойдем к Димычу, поможем?

– Я с Алусей побуду, – Лука села на кровать, – на всякий случай.

Яр вышел. Девушка вслед ему не смотрела, задумчиво гладила Морока по лобастой голове, безмолвно благодаря. Гаранин что-то скрывал от нее – ей это было совершенно ясно. Как-то раньше не вставало между ними вопросов доверия-недоверия. Наоборот, тогда, в кафе, когда Лука рассказывала ему все о себе и событиях последних дней, она впервые открыла душу чужому человеку и не пожалела об этом. А сейчас происходит что-то ей непонятное. И неприятное.

Лука кинула взгляд на Алусю – та спокойно спала – и нервно встала, закружила по комнате, пытаясь отвлечься на разглядывание обстановки. В прошлый раз не замечала деталей, только общий фон, так была подавлена случившимся с Эммой, да и боялась откровенно Бориса Гаранина…

Взгляд невольно зацепился за картину на стене. Ее Лука запомнила с первого раза – молящаяся девушка, стоящая на коленях перед одиноко горящей свечой. Прозрачная дымка одеяния, больше похожего на тени, укутавшие гибкое тело, яркое пятно лица – юного, с огромными темными глазами, полными… Чего? Отчаяния? Надежды? Ожидания? Она впервые видела портрет, по которому невозможно было бы установить настроение. Тени сгущались вокруг нарисованной, и только свет свечи удерживал их… На черноте правого нижнего угла портрета что-то нацарапано… Нет, не нацарапано, написано краской на несколько тонов светлее. Лука наклонилась и прочитала имя художника: «Виктор Литвин».

Виктор Литвин! Тот самый, что погиб при пожаре дома в колхозе «Красная Явь»!

Она отступила назад, чтобы еще раз взглянуть на картину, и чуть было не споткнулась о… Вольдемара. Кот стоял, вздыбив спину, хлеща себя хвостом по бокам, и смотрел на картину.

– Ты что? – удивилась Лука. – Что случилось?

Попыталась взять его на руки, но он, коротко мявкнув, отскочил. Внимательно наблюдающий за ним Морок вдруг спрыгнул с кровати и погнался за чужаком. Тот одним прыжком взлетел на открытую книжную полку над комодом, пронесся по ней, сбив на пол черную пластиковую папку, лежащую поверх книг. Топоток кошачьих лап стих в коридоре.

Лука смотрела, как, словно черная птица, распластавшая крылья, падает перед ней папка, открывая на развороте два бежевых гербовых бланка. Два свидетельства о смерти. Эммы Висенте и… Виктора Литвина.

Алуся пошевелилась и тихонько застонала. Лука вскинула голову, но девочка лишь перевернулась на бок.

Гербовые вестники чужого горя смотрели с пола, как широко раскрытые глаза. Лука медленно опустилась на колени, не в силах противиться «взгляду». Пальцы сами собой принялись ворошить страницы, вытаскивать всунутые в файлы документы, справки, квитанции, заключения. Вот опять гербовый бланк…

Позади раздался леденящий душу вопль. Лука от испуга схватилась за сердце и обернулась. Вольдемар смотрел на нее, низко склонив голову. Глаза его полыхали красным.

– Господи, что с тобой? – спросила она. – Гад ушастый, иди сюда! Ну что случилось?

Вместо этого кот залез под кровать и принялся оттуда пожирать ее взглядом.

Вернулся Морок, сел рядом с Лукой, потрогал лапой какую-то бумагу, выпустил когти, потянул к себе.

– Отдай! – возмутилась Лука, выхватывая из-под мохнатой лапы… свидетельство о браке.

Перед глазами у нее на мгновение потемнело. Так бывает, когда реальность смещается не на самом деле, а в твоем сознании или ты осознаешь нечто, навсегда изменяющее твою жизнь. Знание, с которым ты никогда уже не будешь прежней…

Эмма Висенте…

Виктор Литвин…

Присвоены фамилии после заключения брака: Висенте, Литвин.

В памяти огненным калейдоскопом закружились слова, произнесенные разными людьми в разное время.

«Поторопись, сейчас менты приедут – сигнализация сработала, нам пришлось официально их вызвать. К сожалению, в этот раз замять инцидент не удастся!»

«То дело о покушении на мадам Висенте до сих пор не раскрыто, а я висяков не терплю».

«Тот, кто сотворил это с Эммой, знал, что делал!»

«Я уже говорила – были и другие покушения, и только последнее оказалось удачным».

«Однако интуиция опера подсказывает мне, что вы вляпались во что-то нехорошее… Знаете, как у нас говорят о делах, подобных делу о покушении на Эмму Висенте пять лет назад? С душком…»

Были и другие покушения! И пять лет назад, когда погибли Марина Доманина и Максим Бабошкин, и двадцать – когда прервалась жизнь известного художника и его маленькой дочки. Дочки его – и Эммы Висенте!

Лука схватила папку и перевернула, высыпая все документы на пол… Где-то оно тоже должно быть! Вот! Свидетельство о рождении Елизаветы Викторовны Висенте. И ее же свидетельство о смерти!

Вольдемар под кроватью тихо заурчал. В низком вибрирующем вое чудились отчаяние и страх, а еще нечеловеческая, звериная ярость. Лука медленно положила бумаги и отсутствующим взглядом посмотрела в окно. Тогда, когда услышала в сознании произнесенное имя: «Вольдемар», прозвучавшее будто ответ на вопрос, тогда, когда видела во сне один контур тела в другом, сигнализирующем SOS, когда, стоя у окна, чувствовала боль человеческой души, запертой в мышеловке, – еще не знала о своем Даре медиума, посредника между живыми и мертвыми. А сейчас знает… и понимает…

Она легла на пол и заглянула под кровать, разглядывая кота.

– Ты был там, да? Двадцать лет назад ты был в горящем доме и пытался спасти свою семью? Но ты должен был погибнуть, Вольдемар… Виктор Литвин!

«У кошек девять жизней… У меня осталась одна».

Тяжелые горячие слова падали в беззвучии, как капли раскаленного металла. Кошачьей душе не приходится говорить с людьми, да и о чем? Человечьей душе, запертой в кошачьем теле, не довелось говорить ни с кем, кроме Луки. Восемь жизней за двадцать лет… Что же ты испытал, ушастый гад, потеряв так много и найдя в конце концов пристанище у одинокого алкоголика Евгения Захаровича?

Лука сцепила зубы. Она не заплачет! Она будет искать и найдет того, кто стоит за всем этим – за гибелью людей, за одиночеством живых душ.

– Иди ко мне, мой хороший, – дрожащим голосом попросила она, – иди сюда! Никому тебя не отдам, не позволю, чтобы с тобой случилось дурное!

Вольдемар осторожно шагнул вперед, потом еще и еще, вспрыгнул ей на руки, прижался худым дрожащим телом.

– Что здесь происходит? – раздался голос Яра.

Ведьмак стоял в дверях, держа в руках чашки с чем-то дымящимся, и с изумлением рассматривал раскиданные по полу бумаги, вальяжно устроившегося на них Морока и Луку, с безумными глазами прижимающую к себе сиамского кота.

Девушка молча мотнула головой. Сил говорить не было.

* * *

Алуся проснулась, однако была слаба и от еды отказалась. Пыталась скрыть, что ее тошнит, однако Лука увидела, как девочку выворачивает в туалете. Впрочем, выворачивало только желчью, больше было нечем.

Яр мрачнел, напряженно следя за сестрой, но пока ничего не предпринимал.

За окнами стемнело. Гаранин опустил металлические жалюзи, не дающие проникнуть наружу ни единому лучу света, и дом казался вымершим.

Все устроились в спальне Эммы, на полу у постели вновь заснувшей Алуси, сон которой сторожил Морок. Зажжен был лишь ночник, его слабый свет делал комнату загадочной и полной воспоминаний.

Лука, наконец собравшись с мыслями, решилась рассказать свою версию о том, что случилось двадцать лет назад в доме Эммы и Виктора. Кот, измученный произошедшим, в это время спал у нее на коленях и на рассказ никак не реагировал.

Яр слушал спокойно – часть истории он уже знал, а вот Хотьков от нетерпения только что не подпрыгивал на месте. Когда Лука замолчала, алхимик воскликнул:

– Слышал от старших товарищей о возможности сохранить себе жизнь, вселившись в чужое тело! Страшное дело, если подумать! Это не существование, а мучение души! Но если это так, значит, Виктор Литвин был очень сильным колдуном – респект ему и уважуха! Вот только зачем он пошел на такие жертвы?

– На какие жертвы? – удивилась Лука.

– Ты не понимаешь, – покачал головой Хотьков, – неупокоенная душа в живом теле – это брр… Лучше сгореть!

– Неупокоенная – вот главное, на что надо обратить внимание, – подал голос Гаранин. – Души после смерти не остаются в нашем мире просто так. Всегда есть что-то, что их удерживает. Отсюда вопрос – что удерживает Виктора Литвина?

Лука прикрыла веки. Перед глазами предстала ржавая табличка на обочине трассы с почти стершейся надписью: «Клх. Красная Явь» и… заброшенное кладбище за поворотом.

Еще один кирпичик встал на место.

– Яр, ты помнишь, как называлось то место, куда ты возил меня показывать претку?

– Конечно, помню – колхоз «Красная Явь».

– Там и находится их дом! Мы видели его развалины, помнишь?

Гаранин ошалело посмотрел на нее.

– Черт! Ты думаешь, что на кладбище… Не может быть!

– А? – заинтересовался Димыч.

Рядом с ним устроилась черная кошка, мерцая зелеными глазищами и благосклонно позволяя чесать себя за ухом. Трехцветка неслышной тенью бродила где-то в глубинах дома.

– Когда все кончится… – сказала Лука и поправилась: – Если все кончится, нам надо будет отвезти туда Вольдемара. Та претка на кладбище вполне может оказаться призраком Виктора Литвина, который не может покинуть этот мир без части себя!

Гаранин с сомнением покачал головой.

– Даже если претка – его призрак, не все так просто, Лука… Литвин мог пойти на такое только по очень серьезной причине! В его жизни осталось что-то незавершенное. Пока этого не произойдет – он не сможет с ней воссоединиться!

– Ну попробовать же надо? – несчастным голосом спросила Лука. – Сколько можно так мучиться?..

«Долго, дитя…»

Повеяло могильным холодом. Девушка вздрогнула. Хорошо, что никто из собеседников не слышит голосов призраков, как она слышит голос Альберран, задержавшейся на пороге между там и тут!

«Вы можете быть здесь, несмотря на защиту дома?»

«Защита поставлена не против меня, дитя… Я не враг Эмме и никогда им не была. Но вас ищут и скоро найдут. И тогда…»

«Тогда?»

«Слушай свое сердце…»

– Может быть, вы мне что-нибудь поясните про претку? – голосом обиженного ребенка спросил Хотьков.

Лука собралась было рассказать ему о посещении кладбища, как вдруг тренькнул телефон Яра, и ведьмак сразу подобрался, будто приготовился к прыжку. Достал смартфон, прочитал высветившееся на экране сообщение и… закрыл глаза и замер. Будто боялся хотя бы вдох сделать и потому превратился в ледяную статую.

Димыч и Лука переглянулись. Нехорошим предчувствием захолодило спины. Протянув руку, девушка осторожно вытащила телефон из пальцев Гаранина и прочитала вслух сообщение от пользователя без имени, обозначенного значком «решетка»: «Твои друзья, Муня и Вит, у меня. Тебе стоит поторопиться, чтобы увидеть их живыми. Жду в полночь на заброшенном складе на 55-м километре».

Впервые на ее памяти Хотьков позволил себе грязно выругаться, да так, что Вольдемар приоткрыл один глаз и с любопытством посмотрел на него.

– Это ловушка? – пугаясь своего голоса, спросила Лука у Гаранина. – Яр, скажи, что это ловушка и Муня с Витом не у них!

– У кого – у них? – Гаранин открыл глаза, в которых плескалась ярость. – Это номер моего отца.

– Что? – Луке показалось, что она крикнула, а на самом деле просипела. – Что ты сказал?

– Отец… Выходит, с самого начала он стоял за всем этим… Эмма была права…

– В чем она была права? – Лука попыталась взять себя в руки, откуда только силы взялись. – Яр, отвечай мне! Сейчас же!

Он посмотрел удивленно, но ответил:

– Я виделся с ней незадолго до смерти… Она дала мне ключи от дома и сообщила коды сигнализации, потому что была испугана, опасалась за свою жизнь и подозревала в покушениях кого-то из своего ближайшего окружения!

Лука вспомнила нерадостный опыт общения с Борисом Сергеевичем Гараниным. Да, этот человек производил впечатление того, кто мог стоять за покушениями. Он был умен и чрезвычайно опасен. Имел доступ во все помещения дома и вполне был способен подсыпать в чай Эммы травяной сбор с заключенной в нем оморочкой, а под половицу – прах. Вытьянку, отвлекшую Стражей от черной тени, убившей Висенте. Теперь-то Лука знала, кого видела краем глаза в тот день – того самого лича, что нынче шел по их следу!

– А зачем ему смерть Эммы? – поинтересовался Хотьков. Алхимик, хоть и выглядел ошарашенным, пытался мыслить разумно. – Какая выгода? Он же потерял работодательницу!

Гаранин пожал плечами.

– Не знаю, я никогда не лез в его дела. Возможно, за этим стоят деньги фонда, возможно, что-то еще. Как он мог?!

– Подожди. – Лука положила руку ему на плечо. – Я совсем его не знаю, Яр, и когда видела – он вовсе мне не понравился. Но почему ты…

И тут снова тренькнул телефон. Лука, так и держащая его, с ужасом посмотрела на экран – пришло голосовое сообщение.

– Дай сюда, – приказал Гаранин.

Она беспрекословно повиновалась.

Яр активировал сообщение.

Крик Муни прошил помещение электрическим разрядом. Крик, полный боли… Звуки рыданий… Приглушенная ругань Виталия Алейника…

Испуганная Алуся спросонья вскинулась, широко раскрыв глаза. Вольдемар вскочил, зашипел и, спрыгнув с колен Луки, метнулся под кровать.

Крик повторился. Яр смотрел на телефон, и Лука узнавала это выражение лица. Такое же, как тогда, когда он звонил отцу и кричал: «Ты знал, что мама погибла не в автокатастрофе?»

– Что… что это было? – дрожащим голосом спросила девочка. – Яр…

Гаранин пришел в себя. Взгляд снова стал осмысленным, чернота гнева ушла из него, сменившись раскаянием. Отбросив телефон, словно ядовитую змею, он пересел на кровать и обнял сестру.

– Прости, мы тебя напугали. Похоже, наши друзья попали в беду. Надо выручать.

Спустя мгновение ведьмак уже стоял.

– Димыч, собери наши вещи и идите с Алусей в машину. Вот ключи. Я сейчас.

– Что ты задумал? – спросил тот, однако Гаранин властно кивнул на дверь.

Даже сестра не стала перечить – села, подождала, пока брат застегнет ей ботинки и поможет подняться. Димыч обнял ее – сама идти не могла, очень ослабла, – и они вышли.

– Я поеду на встречу, – сказал Гаранин, привлекая к себе Луку. – Но прежде перешлю эти сообщения капитану Арефьеву, а ты расскажешь ему все остальное. Не вдаваясь в мистические подробности нашего существования.

– Это как я ему расскажу? – удивилась Лука.

– Я отвезу вас обратно – к машине Димыча, и вы все вместе навестите капитана. Алусе хуже, без больницы ей не вытянуть. Арефьев придумает, как ее защитить, а я попрошу его включить в охрану своих знакомых – ведьмаков.

Лука широко раскрытыми глазами смотрела на него, а потом со всего размаха ударила его в грудь. Еще раз… И еще… Отбила ладони о стальные мышцы, да и черт с ними, с ладонями!

– Да пошел ты! – закричала она. – Поедет он на встречу, как же! Я тебя никуда не отпущу! Вот пусть капитан Арефьев и едет!

Яр развернулся, подобрал телефон с пола, кинул взгляд на часы на экране. Покачал головой.

– У нас нет времени. Пока я довезу вас отсюда до города, пока доберусь до пятьдесят пятого километра, будет почти полночь. А капитану потребуется разрешение на проведение спецоперации по задержанию – это займет еще пару часов!

– Тогда надо позвонить ему, – твердо сказала Лука.

– Кому? – уточнил Гаранин.

– Твоему отцу. Сказать, что мы далеко и не успеем в полночь. Выиграть время. Так всегда в кино делают.

Яр покачал головой.

– С ним такие шутки не проходят. Если он говорит – в полночь, значит, в полночь.

– А если мы правда не успевали бы? – с ужасом спросила Лука.

– Тогда они правда погибли бы… – в тон ей ответил Гаранин. – Лука, поверь мне… Я его хорошо знаю. Иного выхода нет!

– Раз иного выхода нет – я еду с тобой. – Лука, наклонившись, отыскала глазами две красные искры под кроватью. – Вольдемар, тебе лучше остаться здесь – Стражи не дадут тебя в обиду и помогут продержаться, пока мы не вернемся.

– Мы, скорее всего, не вернемся, – буднично поправил Яр.

Лука распрямилась – покрасневшая от гнева, встрепанная.

– Что ж… Но я еду с тобой!

В выражении его глаз на долю секунды промелькнула смешливая нежность.

– Сычик… – пробормотал он, развернулся и вышел из комнаты.

Лука поспешила за ним. Пусть хоть горшком называет, но одного она его не отпустит!

Садясь в машину, она обернулась – еще раз посмотреть на дом Эммы Висенте. Дом, в котором для нее началась цепь событий, кажется, ведущая к финалу. С надгробным камнем.

Она не заметила, как в последний момент в салон автомобиля проскользнуло бежево-черное длинное тело.

«Кошка – это вещество, которое может быть в твердом, жидком и газообразном состоянии…»

* * *

Яр остановил машину у здания Управления, обернувшись, посмотрел на сестру и мрачного Хотькова. Тот всю дорогу возмущался, ругался и обижался, что его не берут с собой, но в конце концов смирился, понимая: Алусю одну оставлять нельзя.

– Сестренка, – негромко попросил Гаранин, – держись. Держись, слышишь! Ты мне нужна…

Девочка молча взглянула на него. Глаза у нее за прошедшие сутки, кажется, стали еще больше и наполнились совсем неземным светом. Потусторонним. То же сияние видела Лука в глазах убитой Юли Всеславской.

– Ты мне тоже нужен, – наконец проговорила она и перевела взгляд на Луку, – вы оба! Поэтому – возвращайтесь!

– Выходите, – глухо приказал ведьмак, отворачиваясь.

Его пальцы, лежащие на руле, побелели.

Хлопнула дверь машины – это вышел Димыч, помог выбраться Алусе, держа под мышкой кислородную подушку.

Гаранин вдавил газ в пол. Истерично взвизгнув, BMW сорвался с места и понесся прочь по почти пустой улице. Обернувшись, Лука смотрела на две удаляющиеся фигуры, и одна казалась ей призрачной. Она пожалела, что не поцеловала девчонку на прощание, потому что не знала, увидит ли еще ее. Вспомнила, как волочились за Вольдемаром оборванные лучи привязанности к хозяину, и думала, что такие же, верно, навсегда связали ее с Алусей Бабошкиной и Димычем.

– Родная, выбрось дурные мысли из головы, – вдруг сказал Яр. – Отправляясь на охоту, не нужно думать о плохом!

– Ты так всегда поступаешь? – спросила она.

– Примета такая у ведьмаков, – пожал плечами Гаранин. – Я – ведьмак и в приметы верю. В тот раз, в Брянске, подумал, что операция, деньги на которую собирался заработать, завалив альгуля, может кончиться плохо… Видела, что получилось?

– Видела… – пробормотала Лука.

Привалилась к его плечу, закрыла глаза. Плечо было крепкое, как ствол дерева, надежное, горячее… Сидеть бы так и дремать, а машина пусть мчит по ночной трассе куда-нибудь… к реке, например, или в лес. А там – палатка, костер, небо над головой… Его объятия, руки, губы, хриплое дыхание и сорвавшиеся ласковые слова…

– Яр, – она выпрямилась и посмотрела на него, – ты знаешь, давно хочу тебе сказать…

– Что? – Он буднично смотрел на дорогу, словно они и правда ехали в отпуск.

– Я люблю тебя!

Сказала – и выдохнула. Оказывается, и не так страшно!

Гаранин головы не повернул, но его губы тронула улыбка:

– Прямо вот так, сразу? Как в омут?

– Ага, – нервно хихикнула Лука, – как в омут. А ты теперь делай с этим что хочешь!

Он повел на нее глазом, словно своенравный конь.

– Я что-нибудь придумаю…

Внутреннее напряжение не давало дремать: девушка бесцельно смотрела в окно, иногда ощущая горячую ладонь Гаранина на своем колене. И это было хорошо и остро, и последние минуты горчили так, что хотелось плакать, но она держалась, честно стараясь думать о хорошем. Перед глазами стояла та фотка, где гуляли Марина Доманина и Макс Бабошкин. Лука представляла, будто они живы и счастливы, а между ними, держа их за руки, идет Алуся в цветастом сарафане, похожая на эльфа. Эльфа, нарисованного красками жизни.

– Долго нам еще? – спустя час пути спросила она.

Мерцающие на приборной панели часы показывали без двадцати двенадцать.

– На месте будем вовремя, – ответил Яр и вдруг ударил по тормозам.

Раздались громкие хлопки, машина осела на передние колеса, накренилась, подпрыгнула и принялась куда-то заваливаться. А потом пол и потолок поменялись местами, сработали подушки безопасности, и ткань, заполненная воздухом, полностью перекрыла видимость. От ее удара Лука потеряла ориентацию, а когда пришла в себя, автомобиль лежал на крыше, дверь со стороны водителя была открыта, и Гаранина в машине не было. Зато с ее стороны, за стеклом, затаились, будто выжидали, черные кожаные кроссовки.

Щелкнул замок, грубая рука ухватила Луку за шиворот и выволокла наружу.

Щурясь от боли, она с изумлением разглядывала того, кто ее вытащил.

– Ну, здравствуйте, гражданочка, – весело поздоровался тот, – добро пожаловать в нашу комнату страха!

– Вы? – прошептала Лука.

В ту же минуту электрический разряд прошил девушку, заставив потерять сознание.

– Так-то вернее, – пробормотал мужчина, закидывая ее на плечо, – с вами, ведьмами, ухо востро нужно держать! Те еще сучки…

* * *

Она очнулась от того, что кто-то ее обшаривал. Лапал совершенно наглым и бесцеремонным образом. Дернулась, попыталась сопротивляться и… получила короткий и внятный удар по щеке.

– Тихо сиди, сука, – раздался знакомый голос.

Бьющий прямо в глаза свет заслонила мощная фигура.

– Шеф, нет у нее ничего! Как и у остальных!

– Неужели я ошибся? – ответил чей-то негромкий задумчивый голос. – Неужели стрекоза все-таки у той девочки… как ее?

– Ольга Всеславская, – услужливо подсказал громила.

– У Оленьки, да… Ладно, отправь эту к остальным.

Луку вздернули на ноги, как тряпичную куклу. Слепящий свет мешал разглядеть помещение, в котором она оказалась, но по ощущениям тут было холодно, сыро и не доносились сторонние звуки. Как в склепе. Плохой знак.

– Иди вперед, – подтолкнул ее конвоир, – головой не крути.

Лязгнула металлическая дверь. Бетонное жерло коридора уводило вниз, в темноту. Она привалилась к стене, ничего не видя после яркого света, прикрыла веки – дать глазам привыкнуть. И тут же получила толчок в спину.

– Иди, я сказал, не задерживайся.

Темнота под веками от ярости стала кроваво-красной. Резко развернувшись, Лука грудь в грудь уперлась в… Костю Медведева. И только сейчас поняла, что пытался сообщить ей в больнице Саня, шепча: «Под нож… ляжет…» Видимо, защищаясь от нападающего, целитель прикоснулся к нему и диагностировал скорый приступ аппендицита.

– Что здесь происходит? – звенящим голосом спросила Лука.

Медведев белозубо улыбнулся, только глаза не улыбались. Куда делся вежливый, немного смущенный охранник Эммы Висенте? На Луку смотрел человек, который мог раздавить ее, как букашку, двумя пальцами, и более того – сделал бы это с удовольствием!

– Скоро узнаешь, – усмехнулся он. – Все узнают. А сейчас топай и не балуй мне… – Луке в живот уперся электрошокер. – Почую, что колдуешь, придется несладко!

Скоро бетонные стены сменились камнем, под ногами захлюпала вода.

Странное дело, но страшно за себя Луке не было – за Яра волновалась до боли в сердце, да. Однако попытка спросить, где он и что с ним, привела лишь к еще одному болезненному прикосновению шокера.

Очередной поворот вывел в подземную пещеру, слабо освещенную подвешенной на треноге туристской лампой. В середине пещеры пол проваливался, образуя трещину, полную затаившейся темноты. Вот в нее Костя Медведев и скинул спутницу легким толчком в спину. Лука даже не успела крикнуть, а опоры под ногами уже не оказалось, воздух ударил по лицу, и на мгновение она ощутила полет… Доля секунды, в которую вопреки романам и фильмам никак не укладывались воспоминания о прожитой жизни. Она и испугаться не успела, как оказалась в крепких и таких знакомых объятиях.

– Тише, тише, – прошептал Яр, – это я…

– Знаю, что ты, – Лука ощупывала его лицо почти вслепую, различая лишь бешеный блеск звериных зрачков – темнота ведьмаку помехой не была, – с тобой все в порядке?

Его пальцы тронули ее распухшую после удара щеку. Гаранин со свистом втянул воздух через сжатые зубы.

– Спокойнее, – произнес кто-то.

Лука замерла, как зверек, обнаруживший хищника совсем рядом с собой. Ибо голос принадлежал… Борису Сергеевичу.