Текст книги "Стрекоза для покойника"

– Не ошибаюсь. Я видела ее в тот день садящейся в машину… Какую-то иномарку, большой черный седан… Номера не помню… Не знаю, почему обратила на девушку внимание, наверное, из-за очень высоких каблуков!

– Она выглядела расстроенной или, скажем, потерянной? – уточнил Слава.

– Нет, – удивилась Лука, – наоборот, шла уверенно, в машину садилась с улыбкой.

– Еще раз напомните, когда это произошло? В какое время? – прищурился капитан.

Лука вздохнула. Права была Анфиса Павловна, когда говорила, что нужно учиться властвовать собою! Сдержала бы «приступ Дара» и вызванные им эмоции, уже была бы на улице! А так пришлось уточнить дату и время.

Полицейские переглянулись с явным недоумением.

– Вы точно уверены, что садилась она в черный лимузин?

Лука уже готова была вспылить, когда Мефодий успокаивающе поднял ладони.

– Позвольте, я поясню. Девушка покончила с собой… Или это выглядит так, будто она покончила с собой. В процессе оперативно-разыскных мероприятий было установлено, что в последний раз ее видели там же, где и вы, но… – он сделал эффектную паузу, – …садящейся в бордовую «девятку»!

Вот это да!

– Я не вру, – устало сказала Лука. – А что значит «выглядит так, будто она покончила с собой»? Ее убили, инсценировав самоубийство?

Валентина Игоревна Должикова… мама обожала криминальные сериалы, там часто такое показывали!

– С моста Богуславова спрыгнула сама, – тяжело вздохнул с подоконника полненький Слава, – камеры слежения зафиксировали. Никто ее не толкал, на ухо ничего не шептал… По словам родных и близких, она была жизнерадостной и отзывчивой, и причин для самоубийства никто назвать не смог! Но… тем не менее!

Последовала пауза. В мыслях у Луки царил хаос, и, пока еще далеко, грозовым фронтом ощущалась приближающаяся беда… Полицейские переглядывались друг с другом, видимо, решая, что делать дальше.

– Миф, я, пожалуй, пойду. – Слава слез с подоконника, забрал со стола свою папку. – Вам, девушка, спасибо за помощь!

Лука пожала плечами и поднялась. Человек мертв – никакая помощь уже не спасет его!

– Подождите! – Арефьев поднялся. – Я вас провожу к выходу.

– Надеетесь с Муней столкнуться? – сообразила Лука. – Так она как привезла меня, сразу и уехала…

– Не повезло! – лукаво усмехнулся капитан. – Ну все равно провожу!

Пока они шли до выхода по длинным, почти безлюдным коридорам, по лестнице, минуя лифт («В движении – жизнь!» – пояснил Мефодий), Луке не давала покоя одна мысль. Она ее мусолила на протяжении всего пути и у дверей спросила:

– Я только одного не пойму – почему самоубийством занимается какое-то суперпуперспециальное управление ГУВД?

Капитан подождал, когда мимо пройдут двое мужчин, спорящих о чем-то друг с другом, наклонился к Луке вплотную и прошептал, обдавая ее запахом кофе:

– Потому что оно, такое, за последние несколько лет не единственное…

* * *

До работы оставался час. Идти в клуб, на люди, Луке после увиденного и услышанного не хотелось. Еще меньше хотелось попасть под проницательный взор Анфисы Павловны и, мекая и бекая, пытаться не отвечать на ее вопросы о том, как прошел день. Поэтому в первой попавшейся палатке она купила пачку сигарет и забрела в маленький скверик неподалеку от «Черной кошки».

На улицы уже опустились сумерки. Влажные глаза светофоров моргали, отражаясь в мокром асфальте, – накануне потеплело, по дорогам потекли ручейки, а снег покрылся темной, грязной, ноздреватой коркой. В сквере было немноголюдно, но мамочки с детьми и колясками, старушки, ведущие под руку друг друга, собачники с питомцами в смешных одежках регулярно проходили мимо.

С наслаждением затянувшись, Лука выпустила вверх струйку дыма… и закашлялась от неожиданности, обнаружив рядом высокую фигуру в «брезентовой» куртке, кожаных перчатках с обрезанными пальцами и с неизменным рюкзачком. Почему-то ей и в голову не пришло спросить, как он ее нашел.

– Травишься зачем? – поинтересовался Ярослав Гаранин, садясь рядом.

– Рюкзак смешной… Зачем такой тебе? Просто интересно, – откашлявшись, вернула вопрос Лука.

И заметила, как его рука с сильными красивыми пальцами бережно похлопала рюкзачок по боку.

– Это мама Алусе из Венеции привезла, – улыбнулся он. Улыбка вышла невеселой. – Вы же с ней уже знакомы…

– Хороший ребенок, – кивнула Лука, стараясь не смотреть на собеседника. Но не выдержала, ляпнула: – Ну как же так получилось, а? – Недокуренная сигарета полетела в сторону. Мелькнул огонек оранжевой дугой в темноте. – Прости…

Гаранин повернулся к Луке.

– Знаешь, я сам себя спрашиваю – почему… Ответа нет! – И резко перевел тему: – На самом деле я тебя искал, чтобы поблагодарить. Ты молодец, про драку хорошо придумала. Она психует, если я два раза в неделю не появляюсь. А из-за поездки той пришлось пропустить.

Лука вдруг вспомнила его в дачном домике – бледного до синевы, покрытого испариной, с этими звериными зрачками… Вспомнила страшную рану, казавшуюся чужеродным элементом на человеческом теле, – и с волнением спросила:

– Слушай, ты сам-то как сейчас? Поправился?

Гаранин хмыкнул.

– Спал двое суток, как сурок. Просыпался, глотал зелья, что Димыч на тумбочке оставил, и снова давил подушку. Выспался аж до тошноты!

– Завидую! – Лука невольно зевнула. Как-то плохо было у нее со сном в последнее время…

Яр вытянул длинные ноги и откинулся на спинку скамьи. От его тела шел жар, как от печки. В промозглый вечер рядом с таким обогревателем сиделось на редкость уютно.

– Она о тебе спрашивала, Лука… Когда, мол, придешь? – Взгляд Гаранина гулял по скверу, не останавливаясь на прохожих. – Но прежде чем ответить «да», подумай, зачем тебе это нужно?

Лука невольно переняла его позу. Коснулась плечом его плеча. Двое одинаково сидящих на скамейке людей напоминали параллельные прямые.

– У нее есть шанс выжить? – Она с трудом вытолкнула из себя эти слова.

Гаранин спросил без обиды, как человек, который все уже пережил, перечувствовал:

– От этого зависит твой ответ?

Лука возмущенно посмотрела на него.

– Ты что? Просто хочу знать, чем все может окончиться.

Искреннее негодование, видимо, отразившееся на ее лице, вновь вызвало у него грустную улыбку.

– Мама говорила, что у надежды есть жизнь и после смерти, – покачал он головой, – я делаю что могу… Деньги решают многое: редкие лекарства, врачи… Два раза в год вожу ее в Германию и Израиль – там лучшие специалисты. Благодаря этому Алуся еще жива… Сейчас предложили операцию по какой-то новой методике… Но… – его голос звучал равнодушно, – это последняя надежда!

От этого равнодушия Луке захотелось подняться и сбежать… Ни смерть Эммы Висенте, ни черная тень, убившая ее, не были его страшнее.

– Постой, а целители? К ним ты обращался? Они же вроде…

Короткий резкий жест ладони – и она замолчала. В нем было все – и бесконечные попытки спасти, и угасающая надежда, и усталость… Все…

– Почему? – прошептала она, не в силах молчать.

Он пожал плечами.

– Многие пытались помочь, но ничего не выходит. И медики, и целители сошлись на том, что болезнь неизлечима.

От спокойной ремарки замерз воздух вокруг. Лука вдруг взглянула на Гаранина как-то по-новому и увидела, насколько сильно похож он на отца. Тот же лед – в глазах и звуках голоса, то же отстраненное выражение лица, будто сдерживающее боль, иногда прорывающуюся во взгляде. Мама погибла… Родной отец, судя по всему, с ним не общается… Сестра умирает… Один? Как можно так жить?!

Узкая ладонь Луки скользнула к ладони Яра и сжала ее. Тот замер. Не поменял положение, не посмотрел, но она ощутила, что он застыл. О такой айсберг когда-то разбился «Титаник»!.. Осторожно убрала руку и сказала:

– Когда пойдешь к Алусе, возьмешь меня с собой? Я ей обещала фотки кота показать!

Гаранин в одно мгновение оказался на ногах. Лука не заметила его движения, оно было настолько быстрым, что для взгляда просто смазалось.

– Я позвоню, – кивнул он, закидывая рюкзак на плечо. – Спасибо!

Она смутилась. Хотела было ответить, но не обнаружила его рядом. Был Гаранин – и нету! Вот ведь…

Покопавшись в кармане, Лука достала телефон и набрала брата.

– Ты где пропадаешь, зараза? – обиженно спросил тот. – Второй день не звонишь, трубки не берешь!

– Темка, – тихо сказала Лука, – я тебя люблю, знаешь?

* * *

В пятницу персонал «Черной кошки» получил выходной. Вообще выходные сами по себе неплохи, но не по такому печальному поводу – в клубе прощались с Эммой Висенте.

Направляясь к Муне – от нее должны были отправиться вместе, – Лука гадала, как это может быть, что прощание проводится в клубе? Как будет выглядеть? Гроб с телом на барной стойке? Череда лимузинов у входа? Для всех остальных – закрытая тематическая вечеринка? Чернушный юмор помогал справиться с усталостью и нарастающим чувством неотвратимости беды.

Семен Семеныч встретил Луку радостно, прыгал вокруг, пыхтел и хрюкал, как сошедший с ума паровозик, вилял бубликом хвоста. Она разделась и взяла его на руки, позволив облизать себе щеки и уши.

В коридор на шум выглянула Этьенна Вильевна, от усталости похожая на нежить. На нее рухнули все организационные вопросы, связанные с похоронами, и последние дни она практически не спала. В траурном одеянии – черная шелковая блузка с бантом, пиджак и узкая юбка – старшая Прядилова казалась пламенем угасающей свечи, слабым и полупрозрачным. Однако Лука понимала, что это не так. Силы воли Видящей было не занимать.

– Подожди нас в гостиной, – сказала та. – Мы скоро. Муня, помоги мне!

Подруга ушла, а Лука, одергивая простую черную футболку, направилась в гостиную. Из черного без рисунков нашла у себя лишь ее да джинсы. Ну хоть что-то…

Она вошла в гостиную и огляделась. Была здесь от силы раз, поскольку, когда жила у Прядиловых, предпочитала находиться в своей комнате и не попадаться хозяевам на глаза, а когда переехала к Анфисе Павловне и приходила в гости – подруги проводили время в Муниной комнате или на кухне, на радость Семен Семенычу.

Спокойные зеленые тона стен и текстиля, две стены из четырех закрыты библиотекой – солидной, из светлого дерева с холодным оттенком, и книг бессчетное количество! Лука ни у кого в квартирах столько не видела! В простенках между шкафами – картины, настоящие, рисованные маслом, гобелены с какими-то полуголыми дамочками и амурчиками, гроздьями винограда, кубками с рубиновыми напитками. Скромное обаяние буржуазии. На книжных полках куча безделушек. Будь она ребенком, ахнула бы от такого великолепия!

Вместо того чтобы сесть на диван в ожидании Муни, Лука пошла вдоль шкафов, разглядывая страшные, вырезанные из дерева головы, ракушки, фигурки, выточенные из кости, венецианские маски, мягкие игрушки, множество фотографий в разных рамках… Стоп! Она уже видела это облако в форме птицы! На фотографии изображены три молодые женщины. И если Этьенну и Эмму она узнала сразу, то третью видела впервые. Женщина отличалась редкой красотой, неяркой, не бросающейся в глаза, но такой, что от нее невозможно было отвести взгляд. Белокурые волосы мягкими волнами падали на точеные плечи, лицо было нежным и будто светилось изнутри, а огромные светлые глаза – на черно-белом фото – казалось, заглядывали в самую душу с вопросом, на который не так-то просто дать ответ. Что-то будто толкнулось в сердце в ответ на этот взгляд. Затеплилось…

Лука перевела взгляд на соседнее фото и застыла. Она уже видела его – в доме Висенте! Только там оно было целым и невредимым, а у этого чернели обугленные краешки, расплывались по поверхности пятна, изменяя перспективу и лица улыбающегося мужчины и двух женщин, которых он обнимал.

В коридоре послышались голоса и лай мопса: Семен Семеныч расстраивался, что хозяйки уходят без него. Лука отшатнулась от шкафа и была на пороге, когда в комнату собралась заглянуть Муня.

Прощание, против всех правил, должно было начаться в семь часов вечера. Пока авто, которое вел Прядилов-страший, лавировало в переулках вокруг клуба, Лука выглядывала из окна, пытаясь догадаться, как же это будет выглядеть. Оказалось, выглядело, как обычный вечер. Разве только приглашенных было больше, да количество охранников и дежурных Видящих на входе увеличилось вдвое.

Машины подъезжали ко входу в клуб, высаживали пассажиров и отъезжали, чтобы поискать место для стоянки. Перед машиной Этьенны остановился лимузин, из которого с трудом, опираясь на шикарную трость, вылез виденный Лукой в доме Эммы Богдан Галактионович Выдра, бессменный секретарь Ковена.

Борис Гаранин встречал Этьенну у дверей. Пожал руку Петру Васильевичу как старому знакомому. Объяснять такому ничего не нужно, но и откровенности особой друг от друга ждать не приходится. Молча повел внутрь. Лука крутила головой, как попугай на жердочке, узнавая и не узнавая интерьеры «Черной кошки».

Стены затянули траурным крепом. Таким же прикрыли стенку за стойкой бара, и бутылки с разноцветным содержимым поблескивали из-под него кошачьими глазами. Раиса на панно отвечала загадочным взглядом, в черном квадрате зала казалась еще более живой, чем обычно. Балясины широкой лестницы, ведущей на второй этаж, украсили бантами из черного бархата. Нескончаемая цепочка посетителей медленно поднималась, другая – уже простившихся – спускалась. По всей видимости, там находился гроб с телом.

Лука обратила внимание на элегантную даму, беседующую у стены с Богданом Галактионовичем. Дама была в черном костюме, украшенном кружевами, широкополой шляпе и в туфлях на каблуках. Когда она, не соглашаясь в чем-то с собеседником, качнула головой и повернулась к Луке вполоборота, та узнала… Анфису Павловну. Куда только подевалась старушка – божий одуванчик? Седые волосы были гладко зачесаны и убраны под шляпу, глаза и губы слегка подкрашены… Полумрак, царящий в зале, делал ее моложе и загадочней. И тем сильнее Луке было заметно напряжение в выражении бледного лица Беловольской. Некая давно сдерживаемая боль, которую и за боль-то уже не считаешь.

Богдан Галактионович предложил ей руку, она оперлась на нее, и оба пожилых человека направились к лестнице такими тяжелыми шагами, словно к их ногам были привязаны гири. Возраст ли то сказывался или скорбь по Эмме Висенте, Лука затруднялась сказать, но как-то незаметно для себя перешла на периферическое зрение и увидела явную разницу в «сиянии» их магических аур. Если сфера вокруг Анфисы Павловны горела ярко и ровно, то Богдан Галактионович источал блеклый мерцающий свет, как человек, у которого истощены не только магические, но и жизненные силы. Кольнуло в сердце пониманием: его скоро не станет. Возраст, что поделаешь!

За размышлениями Лука не заметила, как она и Прядиловы в сопровождении Гаранина-старшего поднялись на второй этаж. Сумеречная зала была ярко освещена сотнями настоящих свечей, расставленных на сдвинутых к стенам столах, на подоконниках. Воздух пах горячим воском и умирающими цветами, завалившими подножия подставок для дубового гроба. В нем тихо лежала, будто спала, Эмма Висенте, похожая на Белоснежку в мультфильме: то же белое лицо, черные кудри, розовые губы, с которых, казалось, только что упорхнула спокойная улыбка. На белой блузке играла всеми цветами радуги брошь-стрекоза…

Этьенна Вильевна вцепилась в мужа. Тот только головой покачал, обнял ее, крепко прижал к себе и отпустил. Она взглянула на него с благодарностью. Лука позавидовала тому, как эти двое понимают друг друга, и, тихонько отделившись от них, смешалась с теми, кто не ушел, простившись с Эммой, а остался. Толпа рассредоточилась по периметру зала. Люди выглядели ушедшими в себя. Ни шепотков, ни резких движений. Туманные взгляды, отрешенные лица. О чем мы думаем рядом с умершим? О собственной смерти…

Свет свечей колебал тени на стенах и потолке, отчего зал покачивался, как каюта корабля-призрака. Цепочка посетителей вдоль стен переливалась магическим сиянием, однако в ней были и другие, черные звенья – охранники, неуловимо похожие друг на друга: высокие, мощные, полные силы напоказ и вкрадчивых движений, от которых наблюдателю становилось не по себе. Ведьмаки из Службы безопасности. Судя по их количеству, ждали прибытия английской королевы.

Лука судорожно вздохнула. Во-первых, от духоты, во-вторых, в череде прощающихся иногда возникал промежуток, и тогда она видела профиль Эммы – и каждый раз понимала, что смерть ошиблась, зайдя не в ту дверь.

Между тем Этьенна Вильевна остановилась у гроба, погрузившись в свои мысли. Муня задержалась у лестницы, ожидая друзей. Хохотушки Всеславские были тихими и испуганными, на лице Вита застыло непонятное выражение, Димыч Хотьков и не скрывал, как сильно расстроен, только Саня выглядел как обычно. Оглядевшись, он заприметил Луку в толпе, дружески кивнул, поманил рукой, мол, иди к нам. Она отрицательно качнула головой: стоять рядом с человеком, умершим у тебя на руках, – невыносимо.

Муня негромко окликнула кого-то. Подошедший к ней Ярослав Гаранин выглядел таким же темным пятном, как и остальные ведьмаки, вот только те и одеты были, как один, в черные строгие костюмы, а этот щеголял своей поношенной курткой и смешным рюкзачком. Поцеловал Муню в щеку, позволил поцеловать себя Оле с Юлей, пожал руки парням. И все это – не произнеся ни слова.

Люди медленно шли мимо гроба, многие клали цветы у подножия… В толпе Лука с удивлением разглядела несколько афроамериканцев в ярких, бросающихся в глаза длинных одеяниях.

Этьенна качнулась назад, будто обрывая невидимую нить, что связывала ее с умершей, и тут же оказалась в кольце рук мужа. Она не плакала, но более странного выражения лица Лука не заметила ни у кого из присутствующих. И тут раскаленная спираль тревоги достигла сердца. Да что ж такое происходит?..

Муня и компания остановились рядом с телом, подобные стайке испуганных воробьев. Смерть, караульным стоявшая у гроба, счистила с них весь лоск, сделав обычными растерянными молодыми людьми, придержала их шаги. Напавший на ребят ступор невольно вызвал скопление народа, поскольку очередь продолжала двигаться, медленно и неумолимо, как и полагается похоронной процессии.

Муня оглянулась, увидела Луку и за руку потащила Вита прочь. Ребята наконец выбрались из толпы.

– Ты чего такая бледная? – первым делом шепотом спросила Муня, когда они подошли к Луке.

Та напряженно следила за Этьенной, медленно шедшей прочь от гроба. Прядилова-старшая вдруг покачнулась, будто ей стало плохо.

– Душно, – Лука коснулась рукой горла, – здесь очень душно…

– Надо выбираться отсюда, – встревоженно заметил Саня, – а то ты и правда выглядишь так, будто привидение увидела!

И в этот момент Этьенна Прядилова развернулась и побежала к Эмме. В стуке каблучков по паркету в наступившей тишине явственно звучало отчаяние. Борис Сергеевич в два прыжка нагнал ее…

Этьенна закричала и начала оседать на руки подхватившего ее Гаранина-старшего. Тот, удерживая ее, смотрел на тело, и на его лице гнев выступал, как пот.

Белая блузка покойницы была девственно-чиста: ни следа яркой броши – стрекозы с хрустальными крыльями и глазами из наборных самоцветов…

* * *

Несколько мгновений все происходило, как в замедленном кино. Прядилова оседала на руки Борису Сергеевичу, люди у стен волной катились вперед, а навстречу им выдвигались ведьмаки-охранники, немедленно взявшие гроб в кольцо.

А затем будто разбилось зеркало, за которым прятались движение, звуки и краски. Толпа закрутилась водоворотом – большая часть людей хотели оказаться у гроба, своими глазами убедиться, что совершено дерзкое похищение вещи, которую покойная никогда не снимала, другая – прянула назад, подальше от нее. Снизу с пугающей бесшумностью поднимались другие «люди в черном», пытались заблокировать толпу и поделить ее на сектора, перекрыли выходы.

Водоворот разбил компанию, оттащив ребят друг от друга. Луку толкнули, и она едва не упала. Сильная рука выхватила ее из толпы и задвинула в промежуток между двумя стоящими у стены столами. Она вскинула благодарный взгляд, но успела увидеть лишь знакомую спину в брезентовой куртке.

Гаранин-старший передал Этьенну на руки подбежавшему Петру Васильевичу и окинул присутствующих тяжелым взглядом.

– Прошу никого не покидать помещение и соблюдать спокойствие, – негромко сказал он, но его услышали даже в дальних углах зала.

К нему уже спешил владелец клуба в сопровождении штатных Видящих.

Лука обратила внимание на выражение лиц людей – удивление, густо замешанное на страхе, – и поразилась ему. К сожалению, она слишком мало пока знала этот мир, его тайные течения и подводные камни, чтобы делать выводы. Но, похоже, никто не считал обычную кражу истинной подоплекой произошедшего. Дело было вовсе не в публичном похищении несомненно дорогого украшения с тела покойницы! Случившееся означало нечто другое… Надругательство над трупом? Демонстрацию силы? Чьей?

– Отсейте тех, кто был у гроба в момент исчезновения броши, – приказал Гаранин Видящим. – Остальных – вниз, пусть ждут.

Он не счел необходимым даже понизить голос. Какой смысл делать это среди ведьм и колдунов?

Повинуясь приказу, Видящие, каждая в сопровождении двух охранников, направились в толпу. От них испуганно шарахались, но, соблюдая спокойствие, они выводили к дальней стене тех несчастных, кому не повезло оказаться у тела в неподходящий момент. Вывели и Муню с компанией, и Яра, и многих других. Всего человек пятнадцать.

Борис Сергеевич коротко кивнул. Охранники, двумя рядами преградившие выход из Сумеречной залы, расступились. Те, кого Видящие сочли неинтересными, ломанулись вниз, но были остановлены властным рыком шефа Службы безопасности:

– Я просил соблюдать СПОКОЙСТВИЕ!

Люди замешкались, а затем чинно направились к лестнице.

Лука рванулась было к подруге, однако двое охранников вежливо, но твердо проводили ее к выходу. В душе ширилась паника, грозя затопить разум горячей волной. Столько событий для одного человека – это слишком!

– Лука? – остановил знакомый голос.

Она, как в тумане, подняла голову и увидела Найджела Паршонкова, склонившегося к ней с искренней заботой. Видимо, с выражением ее лица было что-то совсем не то, потому что он, властно взяв ее за руку, повел к барной стойке, приговаривая:

– Тихо, тихо, дыши глубже! Сейчас что-нибудь придумаем!

Не обращая ни на кого внимания, толкнул воротца, затащил Луку за стойку, прислонил в уголке. Мурлыкая что-то под нос, полез под черный креп, поперебирал бутылки, вытащил одну, с изображением худосочного дядьки с трезубцем. Плеснул жидкости в чистый стакан, ряды которых дожидались посетителей на рабочем столе.

Лука за ним не следила – боролась с мутью, грозящей затянуть все вокруг. Кажется, она собиралась упасть в обморок.

Резкий запах привел Луку в себя. Обняв девушку одной рукой, Найджел другой подносил ей ко рту стакан. Тоном, не терпящим возражений, приказал:

– Пей!

Она замотала головой.

Край стакана коснулся губ. Найджел заставил Луку запрокинуть голову и буквально вылил напиток ей в горло. Сопротивляться было бесполезно, хватка у Георгия (он же Гога, он же Гоша) оказалась железная. На них никто не обратил внимания. Люди постепенно приходили в себя. Тут и там раздавались сдавленные вскрики, шепот, переходящий в гул голосов. Вездесущий владелец «Черной кошки» отдавал соответствующие приказания охранникам, одновременно звонил куда-то по телефону и выкликал из толпы персонал. После нервного потрясения посетителей клуба наверняка мучила жажда, а стоящий наверху гроб не должен был помешать получению прибыли!

– Идем! – Найджел снова взял ее за руку и повел за собой.

– Куда? – шепотом спросила Лука.

Паника отступила, точнее, сменилась иным чувством: зарождающимся, доставлявшим неудобство. Что-то происходило с ее телом, что-то, чего она не хотела, но чему не могла сопротивляться.

Найджел не ответил, завернул в узкий коридор, ведущий к туалетам. Справа была дверца в подсобку, где хранились швабры, ведра, упаковки бумажных полотенец и туалетной бумаги. Лука не заметила его движения, но замочек, щелкнув, открылся. Спустя мгновение девушка оказалась во мраке комнатки, прижатая к стенке горячим мужским телом.

Негодование, поднявшееся в душе, неожиданно стихло. Робко, будто боясь ошибиться, Лука подняла руки и ощупала лицо Найджела, красивое лицо с резкими властными чертами, запустила пальцы в его волосы, обняла за шею.

– Ты моя девочка, – шептал он, торопливо возясь с поясом ее джинсов, – ты моя сладкая, послушная девочка…

Последние слова вызвали внутренний протест… Кажется, ей не нравилось быть послушной девочкой, но это было давно, так давно… А сейчас в теле полыхала едким пламенем отчаянная похоть изголодавшейся по мужской ласке женщины! Лука простонала что-то невразумительное и вцепилась губами в рот Паршонкова. От парня пахло дорогим парфюмом, сигаретами и желанием, присущим молодому, послушному страстям телу. Этот запах довел желание Луки до самого высокого градуса. Ей уже было все равно – где она, с кем она… Найджел перестал быть Найджелом, превратившись в сексуальный бонус, который она намеревалась получить здесь и сейчас… Как вдруг он куда-то делся! Бонус… в смысле Найджел!

Лука с трудом открыла подернутые поволокой глаза и увидела, как в темноте скупо борются двое – Паршонков и Гаранин. За ними маячило испуганное лицо Муни.

– Как… ты… мне… надоел! – рычал Найджел. – Отвали… Не видишь, она сама меня хочет!

– Ублюдок, – негромко отвечал Яр, тесня его из каморки в коридор, – ты подлил ей в ром приворотное зелье! Думаешь, я по запаху не отличу?

Паршонков, сделав поистине чудовищное усилие, вырвался и хрипло засмеялся.

– Всегда знал, что вы, ведьмаки, животные, а не люди! Углы ты тоже метишь?

Не обращая на него внимания, Гаранин шагнул к Луке, взял ее за плечи и встряхнул. Она ударилась затылком о стену. Не сильно, однако этого хватило, чтобы ненадолго прийти в себя.

– Иди с Муней, – жестко сказал Яр, – и постарайся взять себя в руки.

Лука смотрела на него и понимала, что красивее парня не видела в своей жизни! Ей отчаянно хотелось коснуться его скул, горбинки сломанного носа, узких и ярких губ. Прижаться к телу, будто выплавленному из стали, как тогда, в его доме, когда они проснулись в одной постели. Приложить ухо к его обнаженной груди и слушать, как размеренные удары тренированного сердца ускоряются, срывая его в галоп…

– Забирай ее, она опять «поплыла»! – рявкнул Гаранин на Муню.

– Интересно, как твоя мать спала с такими животными? – подал голос Найджел. – Должна же быть брезгливость какая-то у женщины…

Не прошло и мгновения, как с треском вышибло двери в мужской туалет. Вышибло телом Паршонкова. Подоспевшие Хотьков, Логинов и Алейник, мешая друг другу в узком пространстве коридора, с трудом удерживали Яра от того, чтобы не добить Найджела. Тот, сидя на полу, тряс головой – приложился к краю раковины.

Лука не отрываясь следила за происходящим. У нее было ощущение, что зрачки увеличились в размере, перекрыв радужку, – так хотелось не упустить из виду никого из всех этих привлекательных самцов! Которых спустя несколько секунд прибавилось: люди в черных костюмах, гибкие, как змеи, заполонили коридор. Сразу стало нечем дышать и некуда двигаться. Гаранина с заломленными за спину руками с размаху впечатали лицом в стену, других ребят тоже ограничили в движении. Не тронули лишь Муню и Луку.

– Что здесь происходит? – Низкий голос перекрыл шум, доносящийся из зала, где уже вовсю обсуждали таинственное похищение броши.

Гаранин-старший показался на пороге, перекрыв дверной проем. Лука вновь поразилась его мощи. Дорогой костюм вовсе не скрывал ее, лишь делал более… обтекаемой, что ли, сглаженной. Хотелось запустить ладони под ткань, ощупать каждую выпуклость. А выпуклостей было много! Где-то на задворках сознания промелькнул трусливым зайцем стыд за свои мысли. Одно дело – хотеть мужчину, такое периодически случается в жизни каждой женщины. Совсем другое – хотеть всех мужчин, попадающих в поле зрения! Когда она, Лука, придет в себя, Гога, он же Гоша, за это ответит!

– Борис Сергеевич, у нас было маленькое противоречие с Ярославом, но мы уже все порешали!

Паршонков, улыбаясь, протиснулся к выходу из коридорчика, на Луку даже не посмотрел, протянул Гаранину-старшему руку для рукопожатия. Борис Сергеевич молча качнул головой, приказывая ему выметаться. Найджела будто ветром сдуло.

– Выйдите! – приказал шеф СБ своим парням, и те исчезли, как испарились.

В одно мгновение Борис Сергеевич оказался рядом с сыном. Яр развернулся к нему, словно к порыву урагана, в который пытаешься удержаться на ногах, но знаешь, что это бесполезно.

– Ты… – прорычал Гаранин-старший. – Мозгов совсем нет? Ты на похоронах! Что ты себе позволяешь?

Лука заступилась бы, будь она в состоянии это сделать. Но все мысли в ее голове сводились сейчас к тому, как бы увидеть этих двоих обнаженными и сделать выбор. Или не делать?..

Муня передала ее из рук в руки Сане Логинову (тот с трудом скрыл довольную улыбку, когда Лука, едва не замурчав, потерлась об него всем телом, как кошка) и решительно встала между мужчинами.

– Найджел подлил Луке приворотное зелье! Спросите его, есть у него мозги или нет, Борис Сергеевич! – звонко сказала она. – Яр хотел помочь!

– Набив ему морду? – уточнил тот. – Сила есть – ума не надо! По-другому нельзя было решить вопрос? Не здесь. Не сейчас!

Яр молчал. Просто смотрел на отца и молчал. Гаранина-старшего это, судя по всему, приводило в бешенство. Он склонил голову, мгновенно становясь похожим на быка, участвующего в корриде. Только что копытом не забил по плиточному полу.

Муня взяла Яра за руку и дернула, однако обратилась к его отцу. Голос ее ощутимо дрожал:

– Борис Сергеевич, мы можем идти?

Неизвестно, что тот ответил бы, но у него сработала рация, прошипев какой-то цифровой код. Гаранин-старший молча развернулся, выпуская сына из тупика. От обоих веяло давнишней ненавистью. Несколько килотонн подобной – и город обратится в прах.

Едва ребята оказались на улице, Логинов, с трудом и сожалением удерживающий спутницу от скоропалительных поцелуев, повернулся к Хотькову.

– Димыч, что с ней делать-то? С кошкой этой мартовской?

«Мартовская кошка» прозвучала в его устах не оскорблением, а ласковым прозвищем.

– Пойдемте к моей машине, – сказал тот, – поищу в запасниках, может, найду что-нибудь, чтобы ее обезопасить.

– Это нас надо обезопасить, – засмеялся Вит, притягивая к себе Муню и целуя ее в лоб. – Ты – молодец! Испугалась?

Та кивнула. Ей все еще было не по себе: одно дело читать фразу «между двух огней», другое – действительно оказаться между ними. Впрочем, обоих Гараниных Муня ощутила не языками пламени, а каменными плитами, что медленно и неумолимо плющат пространство и перемалывают все, оказывающееся между ними. Брр-р…