Текст книги "Стрекоза для покойника"

– Кого здесь хотели убить? – вдруг раздался знакомый голос.

Капитан Арефьев, тыча красной корочкой в глаза двум дюжим охранникам, нагло теснил их внутрь.

По лицу старшего пробежала едва уловимая гримаса недовольства, однако он махнул ручищей, разрешая пропустить представителя закона, и сам встал у него на пути.

– Сожалею, но в отсутствие владельца заведения я не могу пустить вас в клуб. Господин Меркулов уже оповещен о случившемся и будет с минуты на минуту.

– Вы не можете мне запретить разговаривать с потерпевшими. Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, наказывается, если я постараюсь, лишением свободы на срок до четырех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового, статья 294, часть 3 УК РФ. Могу применить, хотите? – по-волчьи оскалился капитан. – И пулю отдайте, зачем вы ее в карман сунули? Скрываете вещественные доказательства покушения на убийство? Ай-яй-яй, это чревато!

Старший неохотно протянул ему пулю. Арефьев умело подставил полиэтиленовый пакет, сунул его в карман и только теперь посмотрел на ребят. Встретившись глазами с Лукой, едва заметно качнул головой, мол, я предупреждал! На Муню даже не взглянул, однако Лука знала: первое, что он сделал, ступив на порог «Черной кошки», – убедился, что с ней все в порядке.

– Пойдемте вон туда, – капитан кивнул на диван, занимающий один из углов вестибюля, – девушке хорошо бы выпить чего-нибудь, она сейчас потеряет сознание. Паспорта у вас с собой?

В открытую дверь проникли синие всполохи полицейских мигалок – видимо, капитан Арефьев вызвал подкрепление.

– Паспорта с собой? – спросил он, оглядывая ребят. – Давайте… Вы, с пакетом, будьте так добры, покажите щеку… Ага!

Что «ага» – Лука не поняла. Торопливо писала в телефоне:

«В клубе только что чуть не убили Олю… Мне страшно!»

Ей действительно было страшно. Никто, кроме нее и Оли, не понял, что произошло, потому что никто не видел призрак Юли Всеславской. Но Оля была потомственным медиумом, а Лука, пообщавшись с духом умершей, ощущала себя так, будто по ней проехал асфальтоукладчик.

– Спасибо, – раздалось тихое.

Лука подняла глаза от телефона, где высветилось «Я сейчас приеду. Жди». Оля смотрела на нее, и взгляд, хоть и был затравленным, светился разумом.

– Ты тоже ее видела? Юлю…

– Да, – прошептала Лука, – ты не говори никому, ладно?

– Ладно, – кивнула Оля и вдруг сжала пальцами горло, – она не со мной, но она есть! Мне будет так тяжело без нее…

И заплакала. Громко, надрывно, по-живому… Не истерика без памяти и воли – одушевленная скорбь, целительные слезы, последнее прости и прощай.

Обнимая ее и прижимая к себе, Лука шептала что-то глупое и успокаивающее, понимая, что такие слезы – благо. Всеславские прибыли, как раз когда измученная Оля затихла у нее на плече.

– Я бы хотел поговорить с ней, – представившись, сказал им капитан, – но не буду настаивать, учитывая ее состояние. Однако, пока мы не пообщаемся, ей запрещено покидать город.

Забирая дочь, родители смотрели на него, как на убийцу. Ни один мускул не дрогнул в лице Мефодия. Ему приходилось выдерживать и не такие взгляды.

Дождавшись, пока Всеславские уйдут, он повернулся к ребятам, раздал паспорта и права – у кого что было, откуда переписывал данные в записную книжечку.

– Сейчас здесь станет жарко, – сказал он, – но я хочу, чтобы вы поняли всю серьезность положения и подумали, что вы можете поведать мне о закрытом приеме, недавно организованном в «Черной кошке»…

– О приеме? – удивился Саня. – Здесь не организовывают приемы…

– Гостей было порядка трехсот человек, – прищурился капитан, – многие заходили и выходили спустя десяток минут. Мужчины не скрывали, как расстроены, женщины плакали…

– Вы следили, что ли, капитан? Подсматривать нехорошо! – Вит демонстративно прижал к себе Муню. – Боюсь, нам нечего вам сообщить. Да, ребята?

Остальные дружно закивали.

– Что ж… Город не покидайте, вам придут приглашения на беседу со мной, – Арефьев изящно заломил бровь, – я только замечу, что со времени того приема Юлия Всеславская – уже пятый труп. И, видимо, в этом деле количество трупов стремится к увеличению!

Он поднялся, вздернул воротник своего пальто, вновь становясь похожим на сыщика из дурного детектива, и пошел прочь.

– А кого еще убили? – крикнул ему в спину Хотьков.

Но капитан, не оборачиваясь, лишь пожал плечами.

* * *

Прошла неделя. Магическое сообщество было взбудоражено и бурлило, как ведьминский котел. Слухи об убитых ходили самые разные, количество трупов в них варьировалось от озвученных Арефьевым пяти до тринадцати и даже двадцати двух. Но полного списка фамилий предоставить не мог никто.

Олю Всеславскую после вызова на допрос родители спешно отправили из города в неизвестном направлении. Муня сказала, что они договорились с Арефьевым по первому его требованию вернуть дочь, и только с таким условием он согласился на отъезд.

В знакомый кабинет вызвал Арефьев и Луку. Его стол вновь был девственно-чист, лежали на нем лишь лист бумаги формата А4 и шариковая ручка.

– Ну что же, Лукерья Павловна Должикова, – сказал капитан, придвигая ей лист и ручку, когда она села напротив, – а ведь я предупреждал…

– О чем? – уточнила та.

– О том, что убийства еще будут, – нехорошо улыбнулся Арефьев. – Вот здесь напишите, пожалуйста, обо всем, что произошло в вечер покушения на Ольгу Всеславскую. Кто где стоял, кто что говорил, все, что кажется вам важным и поможет поймать преступника.

Лука взяла ручку и задумалась. Предчувствие говорило о том, что доблестным органам ни за что его не поймать.

– Вы плохо помните события того вечера? – подсказал Арефьев.

Лука с удивлением посмотрела на него.

– Что?

Взгляд капитана был злым.

– Ваши друзья в один голос утверждают, что плохо помнят произошедшее. То, что любой из них может оказаться следующим, они в расчет не берут.

– Почему вы в этом так уверены?

Капитан покачался на стуле. Затем постучал себя по груди, как орангутанг:

– Это здесь… Сыщицкое предчувствие. Под ударом находятся те, кто посещал тот самый закрытый прием, о котором все дружно отказываются говорить. Что там происходило? Массовая оргия? Элитная БДСМ-сессия? Просмотр жесткого порно?

Перед глазами Луки предстал гроб с телом… Она не знала Эмму Висенте, но видела ее живой, а затем видела, как та умирает! Жесткое порно?! Да чтоб тебя…

Лист сдуло со стола прямо в лицо полицейскому. Глядя, как он отбивается от бумажного агрессора, девушка засмеялась, вовремя взяв себя в руки. Спасибо Анфисе Павловне и ее постоянным нотациям о сдержанности!

Арефьев вскочил, подошел к окну, проверил закрытую форточку, с изумлением посмотрел на лежащий на полу сильно измятый лист. Развернулся к Луке и рявкнул:

– Если бы вы сообщили то, что скрываете, гарантирую, стали бы лучше спать!

– Если бы – я подчеркиваю! – если бы нам было что сообщить вам, вы перестали бы спать вовсе! – зло парировала Лука. – Дайте мне другой лист, я напишу показания и пойду. Меня ждут.

Капитан двумя шагами пересек маленький кабинет, достал из ящика новый лист и положил на стол.

Да, она напишет, кто что говорил и кто где стоял! Напишет, как после хлопка, оказавшегося звуком выстрела, схватила Олю за руку и, повинуясь животному страху, закричала: «Бегите!» Не напишет лишь о том, чему больше нет места на этой земле, – о призраке Юли Всеславской, заставившей сестру отклониться с траектории предназначенной для нее пули.

Когда она закончила, Арефьев внимательно прочитал написанное.

– Вот тут вы пишете, что закричали: «Бегите!» А почему?

– Что почему?

– Почему закричали?

Лука пожала плечами.

– Я испугалась. Считайте это предчувствием сродни вашему, сыщицкому! Да и Оля стояла в стороне… на виду, а мы – толпой.

Больше капитан ни о чем спрашивать не стал. Подписал пропуск, молча кивнул на дверь. Только сейчас Лука заметила, что выглядит он как человек, который не спал уже несколько суток.

Она вышла на улицу и с облегчением вдохнула морозный воздух. Все-таки в этом здании сами стены давили на посетителей, принуждая их признаться в том, что было… и чего не было.

Черный автомобиль приветливо мигнул с другой стороны улицы.

– Как прошло? – спросил Яр, когда она села в машину. Поцеловал ее. Его губы пахли кофе – на подставке стояли два стакана. – Один – твой.

– Спасибо.

Лука прижалась виском к его плечу, не желая говорить. Отчего-то в присутствии Яра все тревоги становились неважными.

– Думаю, он задавал мне те же вопросы, что и остальным, – с трудом отрываясь от Гаранина, произнесла она. Взяла свой кофе, с наслаждением отпила. – И он настаивает на том, что охота ведется на тех, кто был на похоронах Эммы Висенте. Правда, – она невесело усмехнулась, – о похоронах он не знает, поэтому строит самые дикие предположения. Даже говорить тебе не хочу!

– Я тебя сейчас отвезу домой, а потом уеду, вернусь только ночью, – помолчав, сказал Яр. – Работа наклюнулась…

Лука испуганно взглянула на него. Работа? Какая-нибудь мерзкая тварь, вроде альгуля?

– Ну что ты? – Гаранин обнял ее одной рукой, прижимая к себе, другой вывернул руль. – Это ерунда, а не работа. На полчаса. А завтра надо к Алусе съездить.

– Съездим, – Лука потерлась лицом о его футболку, – как там с операцией? Решается?

– Да. Назначили первый цикл анализов и исследований. Нам не привыкать…

– Нам не привыкать, – эхом откликнулась Лука.

И когда эти двое так прочно заняли место в ее сердце? Когда одинокое «Я» сменилось крепким «МЫ»? Робко толкнулось в сердце «Я люблю тебя». Будто новая жизнь. Лука едва сдержалась. Чем реже говоришь такое парням, тем лучше!

* * *

Вечером подавленные произошедшим ребята лениво обменивались ничего не значащими репликами, наблюдая, как у стойки Саня Логинов клеит шикарную рыжеволосую ведьмочку.

– Пойду я, пожалуй, – поднялся наконец Димыч. – Завтра вставать рано.

Когда он ушел, Муня позвала Луку – посетителей в зале было немного, видимо, слухи о вчерашнем событии всех распугали.

– Ты сегодня встречалась с Арефьевым? – спросила она, произнося фамилию капитана равнодушно: Вит сидел рядом.

– Да, давала свидетельские показания, – подтвердила Лука, – наверное, как и вы.

– Он тебя тоже пугал новыми убийствами?

Девушка кивнула. Муня и Вит переглянулись.

– Нехорошая тенденция складывается, – тихо произнес Алейник и показал Луке заметку в телефоне.

Две колонки: левая длиннее, чем правая.

Лука присела рядом с Витом, читая фамилии, в том числе и фамилии своих друзей. Юля Всеславская была в обоих списках. Оля – выделена другим шрифтом только в левом.

– Что это?

– Мы попытались свести воедино все, что известно об этих покушениях… Обзвонили знакомых, полазили по сети, подняли криминальную хронику. Правая колонка – список убитых. Все они были в числе тех, кто в левой колонке, видишь, фамилии повторяются?

– А в левой? – спросила Лука, ощущая, как страх холодной рукой сжимает сердце.

Ну и что, что ее фамилии не было в левом списке, зато там были и Димыч, и Саня, и Муня с Витом… и Яр.

– А в левой, – судорожно вздохнула Муня, – все те, кого тогда в клубе отобрали Видящие… Те, кто мог украсть стрекозу!

Лука смотрела на выделенную другим шрифтом фамилию Оли Всеславской и думала, что не вмешайся Юля – и она тоже была бы в правом списке. И еще о том, что реальная опасность нависла над друзьями, которым она не знает, как помочь.

– Может быть, все-таки рассказать что-то капитану Арефьеву? – нерешительно сказала она. – Ну не вдаваясь в подробности. А то… как-то страшно!

– Страшно, – согласился Вит. – Вот только мы не уверены, что убийства связаны с похищением треклятой брошки. Здесь что-то другое… Но что?

Лука только хотела сказать, что сторонний взгляд опытного сыщика мог бы выделить в происходящем нечто важное, такое, что они сами не видят, как к столику подошел Саня, обнимая новую знакомую.

– Ребята, я с вами прощаюсь! Кстати, познакомьтесь, это Мила!

«Милая Мила», – сердито подумала Лука. Яркая рыжая ведьма, взглянувшая на ее фартук официантки с явным превосходством, ей не понравилась.

– Ну мы пошли, да? – переспросил Логинов, глядя только на Луку, и вдруг до нее дошло: он пытается заставить ее ревновать!

Вот идиот!

Она встала, демонстративно расправила фартук.

– Пойду работать… Всем пока!

Вит посмотрел на Муню.

– Хочешь, посидим еще, а потом я тебя провожу?

Она качнула головой.

– Пойдем.

Махнув им рукой, Лука пошла в подсобку, спиной ощущая взгляд Логинова и надеясь, что милая Мила заставит его этой ночью позабыть о разбитом сердце.

Мобильник зазвонил около двух ночи. Ответила с радостью: звонил Яр.

– Я жду справа от входа, – сообщил он. – Ты скоро?

– Народа нет, мы уже закрылись. Скоро выйду.

– Ок.

Лука убирала в шкафчик фартук и рабочую обувь, когда телефон зазвонил снова.

– Яр, что?.. – не глядя, спросила она и вдруг застыла.

Из трубки доносились рыдания Муни.

– Саня… в реанимации… Врач позвонил с его телефона…

– Муня, Мунечка, тихо, – зашептала Лука, – успокойся. Яр за мной приехал, мы сейчас поедем в больницу. Какая больница?

– Пятнадцатая…

– Хочешь, мы за тобой заедем?

– Не надо… Вит меня привезет, он уже за Димычем отправился! Давайте прямо туда…

– Хорошо!

Прижавшись затылком к холодной дверце металлического шкафчика для одежды, девушка попыталась выровнять дыхание. Неумолимый маятник пугающих событий качнулся в очередной раз в их сторону. Пока он не коснулся самой Луки… Но надолго ли?

* * *

Охранник, пожилой мужик с подозрительно красным носом, долго отказывался звонить врачу – время было позднее.

– Что вам сказали про вашего друга? – в который раз спрашивал он, вызывая у Луки тихое бешенство.

– Что он в тяжелом состоянии, в реанимации, – снова и снова отвечала Муня.

Она больше не плакала, но глаза так и оставались на мокром месте, а голос дрожал.

– Вот когда очухается, вам позвонят и скажут – приходите!

Вперед протиснулся Гаранин, заслонив собой худенькую Муню.

– Мужик, тебе сложно номер набрать? Просто позвони дежурному доктору, и мы от тебя отстанем.

Охранник хотел было вновь завести старую песню, но взглянул в глаза Яру, сморгнул и потянулся к стоящему рядом телефону.

Дежурный врач, пожилой, седой и невысокий, спустился в вестибюль и сердито оглядел посетителей.

– Куда такая толпа? Логинов ваш в реанимации, но стабилен! Ждите утра…

– А кто-то один может к нему попасть? – уточнила Лука. – Он должен знать, что мы здесь, переживаем за него!

Виталий демонстративно достал из кармана кошелек. Доктор поморщился.

– Уберите это. Настырные какие… Хорошо, но только на две минуты! Кто из вас?

Ребята переглянулись.

– Лука, иди ты, – предложил Хотьков, – ему будет приятно тебя увидеть.

Она вспыхнула, покосилась на Яра – что тот подумает? В глубине голубых глаз ведьмака плясали бесенята. Не было бы вокруг никого, ка-а-ак стукнула бы его! А потом бы поцеловала!

– Идемте, я дам вам халат и бахилы, – сказал врач. – Остальные ждите здесь.

– А что с ним? – спросила Лука, пока шли в ординаторскую.

Врач с удивлением посмотрел на нее.

– Вам не сказали?

– Нет, только про покушение и больницу.

– Проникающие ножевые ранения в грудь и живот.

– Полицейские уже приезжали?

– Да, но на тот момент он был без сознания.

– А сейчас?

Доктор пожал плечами. Лука судорожно смяла халат на груди.

Вот и дверь палаты. Стены до половины стеклянные, ослепительный свет – неужели можно умереть, когда так светит?

Господи, о чем она думает?!

Саню она не узнала. У него было белое лицо, такое же ослепительное и холодное, как сияние ламп дневного света на потолке.

– Две минуты! – предупредил доктор, впуская ее в палату.

Она подошла и остановилась у кровати. Логинов был весь опутан какими-то проводами и капельницами, но дышал сам. В изголовье мерно пищал кардиомонитор, синим вектором отмечая линию жизни.

Лука взяла Саню за руку, лежащую поверх накрывающей его простыни, сжала пальцы.

– Сань… ты давай… держись! Ты нам нужен! Тебе нельзя умирать! Ты еще стольких людей не спас, не вылечил… Держись, миленький…

Она почувствовала, что голос у нее дрожит, как ранее у Муни. В глазах защипало. Нет, плакать она не будет!

Белые губы Логинова шевельнулись.

– Что? Ты что-то сказал? – Лука наклонилась к нему. – Повтори!

– Под… нож… скоро ляжет…

«Бредит, – подумала она, гладя его по плечу, – он уже был под ножом…» Нерешительно оглянулась на дверь. Врач стоял на пороге, посматривая на часы.

– Держись, Саня, – решительно повторила Лука и, наклонившись, поцеловала его в губы. – Мы придем завтра!

– Время, – противным голосом напомнил доктор.

В вестибюле ребята взволнованно обступили ее, расспрашивая. Перед уходом Лука выспросила у доктора всю возможную информацию и разрешение прийти завтра.

Синие всполохи прошлись по стенам – в приемное, чуть дальше, привезли еще кого-то. Санитары спешно распахивали двери, доставали носилки, закрепляли на тележке. Лука заметила, что Гаранин вдруг повел носом, будто принюхивался. Развернулся в сторону выхода. Санитары завозили носилки внутрь, лица пациента Лука не разглядела. Пожилой водитель вышел из машины, похлопал по карманам, расстроенно покачал головой и направился к их подъезду. Зашел, крича с порога:

– Степаныч, сигаретка найдется?

Ребята, шедшие на выход, столкнулись с ним. Лука споткнулась о порог, чуть не упала, невольно схватилась за первого попавшегося…

Вспышка…

Окружающий мир исчез, а перед глазами появился догорающий дом и чье-то чумазое лицо под странным головным убором.

– Забирайте ее побыстрее, как бы угарным не траванулась! Хорошо, что вы рядом оказались!

– Еще один младенец? Ну дела!

– Как еще один? У вас, что ли, есть уже один?

– Да вот… С помойки везем маленькую. Скинула сука какая-то…

– Действительно сука! С ней все нормально будет?

– Согрели, главное, а то почти холодная была. Ладно, бывайте! Мы поехали.

– Удачи!

Вспышка… Пеленальный столик, на котором лежат два кулька, рядом с каждым – серая папка с какими-то бумагами. Неловкое движение – и обе папки оказываются на полу. Человек подбирает их и, испытывая минутное замешательство, кладет на место, вот только в том ли порядке? Он и сам не знает…

– Извините!

Лука отдернула руки от поддержавшего ее водителя «Скорой»… В ту же минуту ее крепко подхватили под мышки и вывели на свежий воздух.

– Что случилось? – тихо спросил Яр – ребята ушли чуть вперед.

Лука махнула рукой… Перед глазами все еще стояли эти папки, и ни на одной не было фамилии.

– Потом… Давай уедем…

– Мы домой, – не задавая больше вопросов, сообщил Гаранин остальным, – кого-нибудь подвезти?

– Спасибо, меня Вит с Муней подвезут, нам в одну сторону, – отозвался Димыч.

Лука старательно смотрела в землю. Пусть думают, что она расстроена увиденным в больнице… Нет, она, конечно, расстроена, но из колеи ее выбило именно видение из чужой памяти! Только что она случайно вытянула его из сознания водителя «Скорой помощи», как в доме Эммы Висенте это сделала с ней Этьенна Прядилова, правда, нарочно.

В машине Яр осторожно взял Луку за подбородок и, повернув к себе, произнес лишь одно слово:

– Что?

– Я попробую показать, – замотала головой Лука. В горле стояли слезы. – Не могу говорить…

Она взяла его руки в свои… Нет, так не пойдет! Распахнула куртку, прижалась щекой к груди. От его тепла и стука сердца в душе чуть ослабла натянувшаяся болезненная струна. Лука закрыла глаза и попыталась вновь вызвать видение – выпукло, четко, в подробностях.

Гаранин обнял ее. Она почувствовала, что он улыбается. Улыбается?

– Ты знаешь, мне все равно, правым или левым кульком ты была, – сказал он. – Главное, что мы встретились…

Она подняла на него глаза. Всегда отрешенное выражение лица изменилось, будто его коснулся живописец волшебной кистью, добавляя красок, углубляя тени, прорисовывая полутона.

– Я рад, что мы встретились, – его глаза улыбались, – поедем домой?

Домой… Поедем домой. Такие простые два слова и такие важные.

Яр никогда не оставался ночевать у Луки, и она не настаивала. Не стоит жиличке слишком испытывать терпение домовладелицы – Анфиса Павловна и так уже добра к ней без меры. Поэтому, когда Яр говорил «домой», это значило – в дом на болотах.

Она молча кивнула. Откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. И открыла их, только когда машина зарулила на участок.

* * *

Светало. На окне горела керосиновая лампа. Огонек светил ровно – сквозняки его не беспокоили, в комнате было тепло, даже жарко. Лука прижималась щекой к голой груди Гаранина и слушала, как бьется его сердце. Яр пошевелился, чуть приподнялся на локтях, заглянул ей в лицо.

– Что ты делаешь?

– Слушаю, как твое сердце бьется, – улыбаясь, ответила она. – Это так здорово – стук сердца!

Теплые губы поцеловали ее в макушку.

– Я, когда был маленьким, тоже любил слушать мамино сердце, – вдруг признался Гаранин. – Залезал к ней на колени, обнимал и слушал. Такой мерный шум, как море… Этьенна, тогда она была для меня тетей Этьенной, как-то объяснила мне, что ребенок в животе у мамы слышит этот звук, и он его успокаивает.

– Я видела у нее дома фото – она, твоя мама и Эмма Висенте… Они дружили?

Лука приподнялась, чтобы смотреть ему в глаза.

– Очень близко. Мама не справилась бы без их помощи, когда Алуся заболела, а главное, когда выяснилось, что никто помочь ей не в силах. Эмма пробовала лечить ее сама, приглашала своих сестер по ковену, лучших целителей… – Яр коротко вздохнул, не давая вырваться боли, и Лука снова прижалась к нему щекой, обняла крепче – чем еще могла помочь? – Когда стало ясно, что ничего нельзя поделать, у мамы случилась тяжелая депрессия. Макс даже боялся за ее жизнь. Они всячески поддерживали ее, тормошили, чуть не насильно в гости вытаскивали… – Снова короткий вздох. – Собственно, из-за этих гостей они и попали в катастрофу. И оба погибли.

Лука почувствовала, как потянуло холодом, будто окно открылось. Она уже знала это чувство и научилась доверять ему – происходило что-то важное, что-то, что Сестры Равновесия называли «погрешности бытия».

– Расскажи, – попросила, судорожно вздохнув. Чуть было не добавила: «Мне нужно это знать!», но вовремя сдержалась.

– Она из больницы не выходила, Макс туда привозил продукты и все необходимое. Как ни странно, надежда оставалась только на традиционную медицину – когда лучшие из целителей ставят диагноз «неизлечимо», это значит, что магия не поможет. Поэтому он работал как проклятый. Съездит на охоту, вернется, заедет в больницу со всем необходимым и опять берет заказ. Через год их обоих было не узнать… – Голос Яра звучал глухо, но звучал, и Лука была ему благодарна за то, что делится. Лежала тихо, как мышка. Не спугнуть бы такую редкую и такую болезненную откровенность! – В конце концов Эмма уговорила их приехать к ней на выходные. Я остался Алусю навещать, чтобы не скучала. Они с Этьенной маму в баню потащили, а Макс машиной занялся – все не было возможности посмотреть, а там что-то с тормозными колодками случилось…

Гаранин замолчал. И молчал долго. Лука уже решила, что продолжения не будет. Благодарно поцеловала его в плечо, встала, накинула его же футболку и пошла на кухню, ставить чайник. Сейчас принесет ему чашку горячего кофе, и Михал Кондратьич за ужином про шоколадку в шкафу намекал… Хотя, конечно, какой ужин в четыре утра?

Лука достала из шкафчика чашки и поставила рядом с закипающим чайником. Взяла банку с растворимым кофе…

– Алусе неожиданно стало хуже, – донесся в кухню голос Яра, звучавший совсем глухо. – Настолько хуже, что мы решили – все… Надо было срочно ехать в больницу, а машина оказалась разобрана, и они поехали на машине Эммы…

Банка выпала у нее из рук и медленно полетела к полу. Так медленно, что Лука отчетливо видела, как она кружится против оси, как одна за другой высыпаются кофейные крупинки, а потом, когда банка ударяется об пол, веером разлетаются по маленькой кухне.

– Это случилось пять лет назад? – спросила она, не слыша собственного голоса, потому что уже знала ответ.

Гаранин показался на пороге, босой, с голым торсом, но в трениках. Удивленно посмотрел на банку, развернулся и направился в кладовку – за щеткой. Уже вернувшись оттуда, ответил коротко:

– Да.

Лука смотрела на него с ужасом. Калейдоскоп из событий прошлых лет начинал складываться, только, похоже, один из главных, самых темных узоров был утерян!

Яр мгновенно оказался рядом, взял ее за плечи, встряхнул.

– Лука, что с тобой?

Она потерла лоб дрожащей рукой.

– Когда… когда Этьенна разговаривала со мной об Эмме в ее доме… она… она намекнула, что это не первое покушение… Я тогда не придала этому значения. А потом капитан Арефьев рассказал, что пять лет назад в машину Эммы была заложена бомба, а по ошибке погибли ее друзья…

Гаранин сжал ее плечи с такой силой, что она вскрикнула и схватилась за его пальцы, пытаясь разжать.

– Яр, Яр, мне больно!

Похоже, он не видел и не слышал. Светлые глаза потемнели, лицо застыло, будто у неживого.

– Яр!!!

Он резко разжал и даже развел руки, словно боялся дать им волю. Развернулся, в одно мгновение оказался в комнате, нашарил телефон на тумбочке, набрал чей-то номер. Трубку на том конце взяли быстро, потому что уже через мгновение он спросил:

– Ты знал, что мама погибла не в автокатастрофе? Да? Почему не сказал мне? Почему?!

И, не дослушав, швырнул телефон в стену. Тот жалобно тренькнул. А Гаранин уже крушил все вокруг: жалобно заскрипел старый матрас, тумбочка хрустнула, как ореховая скорлупа, раздался звон разбитого стекла.

Лука, зажмурившись, стояла в кухне, среди рассыпавшегося кофе, ни жива ни мертва от страха.

– А ну-тко, стоять! Стоять, я сказал! – раздался вдруг рокочущий бас, который навел ужас еще больший, чем отчаяние ведьмака.

Засим последовали тишина и хруст оконного стекла.

– Не балуй мне тут! – Бас снизил децибелы. – Ты чего творишь, хозяин? У тебя дева на кухне мерзнет! На дворе не май месяц, а ты окно выбил!

– П… прости…

Гаранин говорил с трудом, словно стискивал зубы с такой силой, чтобы не выпустить то ли крик, то ли плач.

Однако спустя минуту он появился уже совершенно спокойный, только капельки испарины блестели на лбу да зрачки были сужены не по-человечески. Молча укутал девушку в принесенное одеяло, посадил на стул, покидал в печь поленцев, оживляя огонь. Ушел в комнату – затыкать окно подушкой. Мохнатик в сиреневом костюме горестно качал головой, споро сметая осколки с пола.

Яр вернулся, присел перед Лукой на корточки. Осторожно приспустил одеяло с ее плеч. На коже четко выделялись следы пальцев. Покачал головой.

– Прости меня…

Лука обняла ладонями его лицо, запрокинула к себе.

– Ничего… Кому ты звонил?

– Отцу.

Он встал, показывая, что говорить об этом не хочет, прошел в комнату, отобрал у домового щетку и, вернувшись в кухню, принялся подметать кофейные крошки. Михал Кондратьич, что-то буркнув ему вслед, замахал невесть откуда взявшимся у него в руках веником.

– Дай мне шоколадку, – попросила Лука.

В это мгновение она вновь ощутила себя брошенной девочкой, и так стало жалко и себя, и Яра, и Марину Доманину, и незнакомого ей Макса Бабошкина, и Алусю, и даже почему-то Михал Кондратьича, что захотелось плакать. Невыносимо захотелось!

– Где? – уточнил Яр.

– В шкафу, на верхней полке, за банкой с солью, – подсказал домовой.

– Ах ты, старый сладкоежка, – невесело усмехнулся Гаранин, – стекло-то есть у нас?

– На себя посмотри, – беззлобно ответил Михал Кондратьич. – Есть, завтра сам поменяю. Вы бы спать ложились, молодежь, уже вон петухи три раза пели!

– Сейчас чаю выпьем, – несчастным голосом отозвалась Лука.

Яр отложил уже взятую шоколадку, подхватил девушку на руки и, пересадив к себе на колени, крепко обнял:

– Никогда больше не сделаю тебе больно, слышишь?

– Слышу, – всхлипнула она и, уткнувшись в него лицом, все-таки расплакалась.

Такое волшебное чувство, когда плачешь в чьих-то объятиях, ощущая себя ребенком, которого любят и жалеют! Восхитительно острое горе…

– Эй, хозяин, – в кухню зашел Михал Кондратьич, взялся ломать шоколадку на три порции, не обращая внимания на плачущую девушку, – погремушку я тебе твою не починю, имей в виду! Мы университетов не кончали, о сотах и трафиках ничего не слышали…

– Какую погремушку? – в один голос поинтересовались Яр и всхлипывающая Лука.

– Дык телефон твой вдребезги? Вдребезги. И восстановлению не подлежит!

Гаранин нежно стер ладонями слезы со щек Луки и констатировал:

– Ну и х… с ним, с телефоном!

* * *

Форточка была распахнута настежь, но даже морозный утренний воздух не разбавлял тяжелое облако дыма, поселившееся в кабинете капитана Арефьева со вчерашнего вечера. На его столе по традиции было почти пусто, лежали лишь несколько фотографий, запечатлевших тела в страшной неподвижности, имя которой было известно. Мефодий тасовал фотографии, раскладывая то друг за другом, то крестом, то квадратом. Затем раздраженно отодвинул их в сторону, достал телефон и набрал эсэмэску.

Дверь открылась, в кабинет заглянул Слава – тот самый полненький коллега, которого Лука видела, когда посещала капитана впервые, удивленно присвистнул.

– Миф, ты с вечера, что ли, пасьянс раскладываешь? О, гляжу, тут и мои клиентки есть! Думаешь объединить дела?

Арефьев поднял на него красные глаза.

– Кофе будешь?

– У тебя еще что-то осталось? – хмыкнул коллега, выразительно поглядывая в сторону пустой банки.

Капитан молча отложил телефон, полез в стол и достал непочатую.

– Смотри, какая ерунда выходит, – сказал он, пока посетитель включал чайник и распахивал уже не форточку – окно, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха, – у твоих клиентов четко выделяются две причины смерти, и обе выглядят как ненасильственные: инсульты или инфаркты и самоубийства. У моих – смерти насильственные и абсолютно разные. Вот, скажем, Первакова и первую Всеславскую задушили, Рацуева – утопили, в Синеокову и вторую Всеславскую стреляли, а у Рокун и Логинова – ножевые ранения.

– Логинов жив? – уточнил коллега.

– Звонил с утра в больницу – состояние улучшилось. С подобными ранениями и так быстро пойти на поправку – удивительно живучий организм! Повезло парню!

– Согласен! – Слава плеснул кипятку в чашку Арефьева, поставил рядом банку с кофе и, вернув чайник на место, сел за стол.

– Все эти люди посещали клуб «Черная кошка» в один и тот же день – это единственное, что их связывает… Никто из них не имел отношения к фонду Эммы Висенте, так же как и твои подопечные…

– А кстати, – перебил его Слава, – прости, Миф, как-то мимо меня то дело прошло. Чем он занимался, этот пресловутый фонд? Благотворительностью?