Текст книги "Bella Mafia"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bella-mafia-171521.jpg)
Автор книги: Линда Ла Плант
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Вдруг она поняла, что коробочка с кольцом до сих пор лежит на сиденье рядом с ней. Она протянула ее ему, но он покачал головой и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.
Он проводил ее до двери, а когда она в очередной раз попыталась вернуть ему кольцо, сделал вид, что не заметил этого, развернулся, быстрым шагом подошел к машине, сел за руль и уехал.
Она предполагала, что он все же попытается встретиться с ней, однако в течение следующих нескольких дней этого не произошло. Она боялась приходить в контору Домино, но не потому, что опасалась застать там Роберто, а потому, что опасалась там его не застать.
Пять дней спустя Домино ждал ее после работы. Он сгорал от нетерпения, потому что собирался поделиться с ней потрясающим известием – он уезжает учиться в Рим. Лучано оказал ему невероятную услугу: он взялся оплатить его обучение и открыть для него контору, чтобы он мог заниматься криминальной адвокатурой, когда сдаст экзамены. Лучано предложил ему относиться к этому как к свадебному подарку – ведь для того, чтобы содержать жену, ему понадобится много сил и средств. Домино заключил Грациеллу в объятия и радостно сообщил ей, что с затхлой конторой, где ему приходилось заключать мелкие имущественные сделки, покончено и он может продолжить обучение. Она высвободилась из его объятий, и выражение ее лица обеспокоило Домино: он ждал, что она порадуется за него, ведь для него открываются такие перспективы!
Грациелла тяжело вздохнула и натянуто вымолвила:
– А что он просит взамен? Почему человек хочет облагодетельствовать того, с кем едва знаком? Марио, неужели ты не понимаешь, что если примешь от него этот «подарок», то будешь у него в долгу всю оставшуюся жизнь? Он не станет расточать добро без всякой причины… Неужто ты не видишь, что это за человек?
– А что тебе в нем не нравится? – пожал плечами Марио, который тоже подозревал, что Лучано затеял все это неспроста, но предпочитал гнать от себя сомнения. – Что ты имеешь против него? Он платит за меня не просто так, я буду продолжать работать на него. Но у меня будет своя контора, и я смогу закончить обучение. – Он покраснел и, поджав губы, отвернулся от нее. – Ну и что же, что я буду ему обязан! Представляешь, сколько лет мне понадобится, чтобы выучиться, оставаясь в этой конторе? Даже если я скоплю денег на учебу, у меня не будет средств открыть свою фирму.
– Ты не знаешь его, Марио! – в гневе воскликнула она. – Откуда у него столько денег? Каким бизнесом он занимается? Ты хочешь, чтобы я без обиняков сказала тебе, что здесь дело нечисто? Нет, ты это знаешь и все равно готов взять у него деньги!
Грациелла была права: Домино почти не сомневался в том, что деньги Лучано пришли из американских мафиозных источников. Но он не мог отказаться от возможности, которая в корне изменила бы всю его жизнь.
– А что в этом плохого, Грацци? В том, чтобы хотеть преуспеть в жизни?
Она взяла его под руку, и они пошли рядом. Ей было жаль его, она подумала, что была несправедливо жестока к нему.
– Ничего плохого в этом нет, конечно. Плохо только то, что ты окажешься у него в большом долгу.
– А он мне нравится, ты же знаешь. И я доверяю ему. Хотя, может быть, он действительно таков, как ты думаешь… Теперь я ничего не понимаю.
Ее святой обязанностью было все рассказать Домино, но она этого не сделала. То, что они были знакомы с Роберто раньше, казалось несущественным, потому что они совсем друг друга не знали. Ей следовало рассказать Домино о вечере, проведенном на вилле Лучано, о кольце. Они шли, и Грациелла говорила о том, что между ними все кончено. Домино пытался переубедить ее, предполагая, что ее отказ связан с предложением Лучано. Но дело было не в этом, просто Грациелла вдруг поняла, что не любит своего жениха.
В отчаянии Домино пообещал не иметь никаких дел с Лучано, если это так много значит для нее, но добился противоположной реакции: Грациелла еще больше утвердилась в своем решении. Она осталась непреклонной к его мольбам, и Домино наконец сдался. Через неделю он уехал в Рим.
Грациелла думала о Роберто каждый день, потеряла аппетит и мучилась от бессонницы. По ночам кольцо с бриллиантом притягивало ее, словно магнит. Она часто открывала коробочку, смотрела, как камень переливается в лунном свете, сердилась на себя и швыряла его в дальний ящик стола. Но ни на минуту не забывала о том, что оно там лежит. Она успокоилась только тогда, когда положила коробочку на ночной столик возле кровати.
Мать Грациеллы чувствовала, что с дочерью что-то происходит, и предполагала, что это связано с расторжением помолвки. А когда Грациелла стала большую часть времени проводить, запершись у себя в комнате, она всерьез встревожилась о здоровье дочери.
Грациелла повернула ключ в замке и вошла в квартиру. Ставни были закрыты, в комнате царил полумрак, ей показалось, что пахнет цветами… Она устало вздохнула и положила сумочку на туалетный столик. Сняв пальто, вышла в коридор, чтобы повесить его на вешалку, и вдруг заметила кашемировое пальто на крючке возле двери. Ее рука дрогнула, когда она прикоснулась к пальто, отвергая самую мысль о том, что это может быть он, что это его пальто.
Сердце бешено колотилось у нее в груди, кровь прилила к голове, ноги плохо слушались ее, но она совершила над собой невероятное усилие и преодолела расстояние в несколько шагов до двери комнаты матери. Дверь была чуть приоткрыта, Грациелла почувствовала запах дыма гаванской сигары. Она распахнула дверь и в первый момент не увидела ничего, кроме цветов, целого моря цветов, посреди которых на кровати сидела ее мать. Рядом с ней на стуле спиной к двери сидел Роберто Лучано.
Грациелла была не в силах сделать еще шаг и так и осталась стоять в дверном проеме. Роберто медленно поднялся и обернулся к ней. Он был мрачен и старательно отводил взгляд. Наконец он нарушил тягостное молчание, поцеловал руку матери и поблагодарил ее за то, что та позволила навестить ее. Он был огромного роста и казался великаном, заполнившим собой всю маленькую комнатку. Он очутился в ловушке – чтобы выйти, ему надо было пройти мимо Грациеллы. В растерянности он провел рукой по густым черным волосам, а когда опустил руку, то нечаянно толкнул одну из многочисленных ваз с цветами. Она закачалась и опрокинулась; розы, черепки вазы, вода – все оказалось на ковре. Он беспомощно огляделся.
Грациелла вошла в комнату, и они одновременно присели на корточки, чтобы собрать цветы. Он нервно пробормотал что-то по поводу собственной неловкости, и напряженность исчезла. Они удивленно, как дети, оглянулись на мать, когда та сказала, что ее комната, вероятно, слишком тесна для них и что им лучше перейти в гостиную.
– Благодарю вас, синьора Ди Карло, – учтиво поклонился Лучано. – Но мне пора идти.
Грациелла проводила его в холл. Она сняла с крючка его пальто, чтобы помочь ему одеться, но он перекинул пальто через руку. Когда Грациелла открывала дверь, Роберто стоял прямо у нее за спиной. И внезапно он бросил пальто на пол и обеими руками уперся в дверь, так что она оказалась в ловушке. Грациелла обернулась к нему и обняла его за шею.
Ее голос дрогнул, когда она тихо вымолвила:
– Я люблю тебя…
Они поженились тихо, гостей было немного. Роберто съездил в Рим и вернулся вместе с Домино, который согласился быть шафером. Домино ни единым словом не упрекнул Грациеллу; он просто не смог сделать это, видя, как она счастлива. Она поцеловала его по-дружески и поблагодарила за понимание и теплые чувства. Домино рассказал ей, что по окончании учебы через пару лет он откроет свою практику в Палермо и будет заниматься криминальным правом. Его друг и ментор Лучано умел держать слово.
Их медовый месяц прошел на Капри. До тех пор пока они не приехали сюда, им не удавалось побыть наедине. Со дня свадьбы Роберто был погружен в заботы, лично вникая во все мелочи, не упуская ничего из виду. В частности, до отъезда он позаботился о том, чтобы мать Грациеллы поместили в больницу, где ей был бы обеспечен первоклассный уход.
Менеджер отеля встретил их и проводил в апартаменты, состоящие из нескольких светлых, просторных комнат.
Грациелла обратила внимание на то, как беспокоит мужа система охраны отеля. Огромная терраса, увитая плющом, выходила на гавань, и Роберто убедился в том, что с этой стороны к ним в номер никто не проникнет.
Грациелле уже очень хотелось остаться с Роберто вдвоем, но сначала менеджер прислал шампанское с пожеланиями приятно провести время, затем принесли корзину фруктов и цветы. Мальчик-посыльный в расшитой позументом ливрее притащил их багаж. В ее чемоданах лежала одежда, которую она купила по настоянию Роберто; все новое, только что из магазина – от нижнего белья до мехов.
Наконец они остались одни. Роберто сбросил пиджак, снял ботинки, ослабил узел галстука и принялся распаковывать чемоданы. Грациелла внимательно наблюдала за ним.
– А почему это не может сделать горничная? – поинтересовалась она удивленно.
Он быстро схватил телефонную трубку, но она рассмеялась и положила ее обратно на рычаг.
– Я пошутила.
Он смутился, как человек, захваченный врасплох. Затем улыбнулся, снял галстук и стал расстегивать сорочку.
– Все в порядке? Я имею в виду, что, если что-то будет не так, ты скажешь мне, ладно? Я хочу, чтобы все было на высшем уровне. Ты не голодна? Если хочешь, я позвоню и прикажу, чтобы нам принесли ужин.
– У тебя разыгрался аппетит?
– У меня? Нисколечко.
Он растворил дверь на балкон, вышел и перегнулся через перила, повернувшись спиной к спальне. Грациелла сняла платье и набросила на плечи шелковый пеньюар. Она задумчиво взглянула на его спину и тоже вышла на балкон.
Они смотрели на гавань, где на волнах покачивались белоснежные яхты, на мерцающее море под безоблачным небом. Их руки почти соприкасались, опираясь на поручень, между ними было всего несколько дюймов. Они оба испытывали одинаковые ощущения. Роберто хотел что-то сказать, но ему мешал комок, вставший в горле. Он откашлялся и… к ее неописуемому разочарованию, вернулся в комнату. Она последовала за ним, но он остановил ее жестом.
– Я должен признаться тебе кое в чем, – с трудом вымолвил он. – Я никогда до конца не верил, что смогу… Я не предполагал, что это возможно, понимаешь? Что бы я ни делал в жизни, я делал это для тебя. Мне одному ничего не нужно. Когда… Тем вечером на вилле я подумал, что ты можешь быть моей. Меня прежде не охватывало такое чувство. А когда я решил, что потерял тебя, мне показалось, что жизнь кончена. Все, ради чего я работал, на что надеялся, лишилось смысла. Я люблю тебя, в тебе мое счастье, мое будущее, моя жизнь. – Она молча смотрела на него, не перебивая. – Знай это. У меня было много женщин, не буду лгать, но я всегда любил только тебя.
Грациелла отвернулась от него и, сощурясь, посмотрела на солнце. На ее пальце сиял бриллиант. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и сказать то, что она хочет. Она долго подбирала правильные слова, потому что Роберто был так не похож на нее, а ей было важно, чтобы он ее понял. Он привык говорить языком трущоб, где вырос; манера общения аристократии, высших кругов, свойственная ей, была ему чужда.
– После того вечера на вилле, – начала она тихо, – я испытала такое же чувство потери, как в тот день, когда умер отец. Я хочу, чтобы ты знал: еще до того, как ты предложил Марио уехать в Рим, я решила расторгнуть помолвку. Так что не стоит поднимать меня на пьедестал, ставить выше себя. Я твоя, душой и телом. Потому что я люблю тебя. – Она обернулась к нему и улыбнулась. Он выглядел растерянным, как ребенок. – Мы должны быть честными друг с другом. И еще… я никогда не была с мужчиной.
Его высокая фигура на мгновение закрыла от нее солнце, когда он подошел, взял ее за руку и ввел в комнату. Он опустил жалюзи, и спальня погрузилась в приятный полумрак. По пути в ванную он зажег светильники возле кровати. Включив горячую воду, бросил в ванну пригоршню ароматической соли.
Грациелла присела к туалетному столику и взяла в руку гребень, не зная, чем заняться. Теперь она волновалась, но не из-за Роберто, а потому, что боялась не понравиться ему. Он приблизился к ней сзади, взял у нее гребень и стал расчесывать ей волосы, пока они не засверкали, как жидкое золото на солнце. Затем склонился и поцеловал ее в шею, после чего сел на высокий табурет у нее за спиной. Он медленно развязал пояс пеньюара и обнажил ее плечи. Шелк заструился на пол мягкими волнами, а он прикоснулся губами к ее лопатке. На ней была тонкая комбинация, и она протянула руку, чтобы снять с плеча бретельку, но он остановил ее. Он сам хотел раздеть ее, медленно… Он заставил ее встать и снял с нее комбинацию через голову.
В следующий миг он подхватил Грациеллу на руки, отнес в ванную и осторожно опустил на толстый ковер. Они ласкали друг друга и видели в зеркале свое отражение. Он сбросил сорочку, и она провела рукой по его груди, удивляясь тому, как смугла его кожа, казавшаяся почти черной по сравнению с ее молочно-белой грудью.
– Принцесса и конюх, – сказал он, встретившись с ней взглядом в зеркале.
От горячего пара стало трудно дышать, и Роберто потянулся, чтобы закрыть кран. Она заметила шрамы, покрывающие его гибкий торс: один на боку, другой на плече. Ей захотелось провести по ним кончиками пальцев, чтобы изучить каждый дюйм его тела.
Он снял брюки. Она сидела на полу и неожиданно осознала, что оказалась совсем близко от его панталон. Она взглянула ему в лицо, он прочел в ее глазах смущение и поднял ее на ноги. Прижав ее к себе, он опустил ее руку туда, где она могла ощущать его возрастающее желание…
Грациелла попыталась высвободиться и убрать руку, но он с силой сжал ее запястье, и она смирилась и успокоилась, поглаживая шелковистую кожу его плоти. Она посмотрела на него в поисках поддержки, но он закрыл глаза и издал тихий стон. Его возбуждение передалось ей, и она взяла член в обе руки. Он застонал громче и с силой надавил ей на плечи, вынуждая опуститься перед ним на колени. Немного погодя она ощутила во рту весь его пенис, а ее губ касались жесткие волосы. Она испугалась и стала вырываться, дергаясь из стороны в сторону, но он обхватил ее сзади за шею и привлек еще ближе…
И внезапно опомнился. Он вздрогнул всем телом и, подхватив ее, заключил в объятия:
– Девочка моя… не бойся, не бойся.
Он целовал ей плечи, шею, грудь, и ее дыхание постепенно выровнялось. Она прижала его голову к своей груди, не желая, чтобы он прекращал ласкать языком ее соски. Но он вдруг упал на колени и стал целовать ей живот, прижимая ее к себе за ягодицы. Она застонала от восторга. Его большие сильные руки опустились ниже, проникли в ее глубины, вынуждая ее раздвинуть ноги навстречу его языку. Она жадно ловила ласки Роберто, чувствуя, что язык проникает все глубже… Она не могла дышать, из ее груди вырывались странные приглушенные звуки, похожие на стон раненого зверя… Она задрожала и отдалась во власть своим ощущениям…
Она почувствовала себя удовлетворенной и совершенно опустошенной, когда он погрузил ее в ванну, и стала целовать его грудь и руки. Ей казалось, что это самое восхитительное ощущение из всех, которые дано испытать женщине от близости с мужчиной.
Роберто тоже влез в ванну и начал намыливать ее, возвращая в состояние легкого возбуждения, после чего взял ее руки в свои и принялся показывать, что нужно делать. К ее изумлению, он вцепился в края ванны и закрыл глаза в блаженной истоме, когда она ласкала его… Вскоре из его груди вырвался приглушенный рык, а ее руки залило спермой. Он откинулся на спину и глубоко вздохнул. Она прикоснулась к его плечу, чтобы выяснить, все ли в порядке, но он лишь радостно рассмеялся в ответ. Никогда еще он не был так счастлив.
Грациелла насухо растерла его полотенцем, а он завернул ее в махровую купальную простыню и отнес в постель. Уложив ее на мягкую перину, он заявил, что теперь они займутся любовью. Она удивилась и спросила, чем же они занимались до сих пор, если не любовью. Впрочем, вне зависимости от его ответа она понимала, что в жизни не делала ничего более приятного.
Синьор и синьора Роберто Лучано провели в своих апартаментах целый медовый месяц, не расставаясь больше чем на несколько минут. Никто из них не хотел, чтобы это добровольное сладостное заключение закончилось, но выбора не было – Роберто надо было возвращаться в Палермо. Они ехали назад счастливые и умиротворенные, полные самых светлых надежд на будущее.
И только один утренний разговор ей хотелось бы вычеркнуть из памяти. Она лежала рядом с ним в постели и, упершись локтями ему в грудь, рассматривала его красивое лицо. Они заговорили о его семье. Он попытался изменить тему, как делал всегда, когда речь заходила об этом, однако она не сдавалась. Она спросила, не стыдится ли он своей семьи, если не пригласил на свадьбу родственников и никогда не рассказывал о том, где они живут и чем занимаются. Он откинул покрывало и спустил ноги с кровати, словно собирался встать, но остался так сидеть, повернувшись к ней спиной. Протянув руку, он взял со столика бокал шампанского и, сделав глоток, предложил выпить ей. Она покачала головой и выжидающе посмотрела на него.
– Я не общаюсь со своей семьей. Мне нечего рассказать тебе.
– Твои родители живы? У тебя есть братья или сестры?
Он нахмурился и отпил еще глоток шампанского, после чего осторожно поставил бокал на ночной столик.
– Мой отец плотничает… когда ему удается найти работу. Он получил травму на фабрике, еще будучи мальчишкой, и с тех пор мучается от боли в спине. Он родом из Палермо, но уехал на заработки в Неаполь, когда женился. Мой папаша – упрямый дурак. Мать – прачка, обстирывает несколько семей, чтобы прокормить себя, его и моего брата. Правда, недавно ему исполнилось восемнадцать, и он ушел в армию. У меня были еще две сестры, но они умерли от чахотки. Вот и все, любовь моя.
– Могу я спросить еще кое о чем?
Он молча пожал плечами, поднялся и стал шагать по комнате.
– Ты работаешь на кого-нибудь?
– Да, работаю.
– Он в Америке?
– Да, но время от времени приезжает на Сицилию.
– Я познакомлюсь с ним?
– Он очень занятой человек. Может быть – да, может быть – нет.
– Он рэкетир?
– Нет, он бизнесмен, как и я.
– А что это за бизнес?
– Я экспортирую кое-какие товары.
– А конкретнее?
– Апельсиновый сок, оливковое масло… – ответил он, прищурив свои темные бездонные глаза.
– В Америку?
– Да, и в Англию. Во многие страны.
– А чем ты занимался в Америке?
– Я работал на этого бизнесмена.
– Кто он?
Она понимала, что испытывает его терпение, но все же дождалась ответа.
– Его зовут Джозеф Каролла. – Он взглянул на нее, уперев руки в бока.
– Он мафиозо?
Роберто открыл балконные двери, но при этих ее словах с силой захлопнул их. Когда он повернулся к ней, его губы сжались в тонкую бледную линию. Он показался ей незнакомым, чужим человеком, так жестоко и равнодушно было его лицо.
– Ты больше не будешь задавать мне вопросы, договорились?
– А что ты сделаешь, если я ослушаюсь? как твоя жена, я имею право все знать.
– Ты не имеешь никаких прав, поняла?
– Я не имею прав?! – воскликнула она, вскочив с кровати. – За кого, черт побери, ты меня держишь? По-твоему, я идиотка? Ты думаешь, что я приму это… – она сорвала с пальца кольцо с бриллиантом и швырнула его ему в лицо, – это и это… – она скомкала шелковый пеньюар, который стоил не меньше, чем представляло собой ее недельное жалованье, и бросила его следом, – не задавая ни единого вопроса? Откуда у тебя деньги?
Она пришла в настоящее неистовство, стала метаться по комнате, открывать шкафы и вываливать с полок вещи. Он схватил ее за горло и с такой силой ударил по лицу, что в ушах у нее зазвенело и она рухнула на пол. Однако уже через минуту она была снова на ногах. Накинувшись на него с кулаками, она осыпала его проклятиями. Он не мог сладить с ней, и чем в большую ярость впадала она, тем труднее ему было сдерживаться. Он резко оттолкнул ее, она отлетела к кровати и вдруг притихла, свернувшись возле нее калачиком.
Он вышел на балкон и с силой захлопнул за собой двери. Прохаживаясь взад-вперед, он видел через окно, как она собирает чемодан, время от времени присаживаясь на край кровати и принимаясь горько плакать. Он дал ей вволю поплакать, подождал, пока она доведет себя до полного изнеможения, после чего вошел в комнату. Остановившись поодаль от нее, он негромко вымолвил:
– Я никогда, слышишь, никогда больше тебя не ударю, но ты должна… ты должна обещать мне, что…
– Убирайся! Я ничего не стану обещать тебе! – Она вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони. – Я сполна получила за свою любовь! Ты, наверное, считаешь меня наивной женщиной. Но пойми, мне нужно знать о тебе все только потому, что я люблю тебя… Именно поэтому я задаю тебе все эти вопросы. Если я буду все знать, никто и ничто не сможет встать между нами. Кем бы ты ни был, чем бы ни занимался, теперь я часть твоей жизни, должна быть частью…
Тихо и неторопливо он начал рассказывать ей о своем детстве, проведенном в Неаполе. Его рассказ был печален и безжалостен: воровство, уличные банды, исправительные учреждения, слезы матери, побои отца… Грациелла даже вообразить не могла такое.
– Потом… потом я познакомился с Этторе Каллеа, а через него попал в окружение Джозефа Кароллы. Сначала я мыл машины, потом мне доверили мелкий ремонт, и наконец я дослужился до шофера. Тогда я впервые принес в дом хорошие деньги, в которых моя семья очень нуждалась, но отец швырнул их мне в лицо. Он даже попытался сдать меня полиции, но люди Кароллы выкупили меня. Я ушел из дома. Мне было всего шестнадцать, и стать личным шофером Кароллы мне еще только предстояло…
Он сделал паузу, пристально посмотрел на жену и взял пачку сигарет.
– Один из друзей Кароллы, американец по прозвищу Счастливчик Лучано, начал наводить справки о моей семье. Когда я сказал ему, что ушел из дома, он предложил мне войти в его семью, обещал позаботиться обо мне. Он назвал ее – как сейчас помню – «самой уважаемой частью общества». Тогда я дал клятву, принял «кодекс молчания». Это не простая штука; она объединяет множество людей, делает из мальчишек взрослых мужчин, учит подчиняться суровым законам. Я поклялся никогда не сотрудничать с правоохранительными органами и стал принимать участие в сборе денег, шоферил. Мне доверяли, и вскоре Каролла сделал меня своим личным шофером и телохранителем. Он был мне дорог, как родной отец, и я честно работал на него и семью. Каролла подарил мне эту виллу и апельсиновую рощу в награду за верную службу. Вот и все.
Грациелла смотрела на его склоненную голову. Она протянула руку, коснулась его и заставила взглянуть себе в глаза.
– Понятно. А теперь ты работаешь на него здесь, пока он в Америке? Ты когда-нибудь убивал людей по его приказу? Он вынуждал тебя убивать?
– Нет. – Роберто сжал ее голову обеими руками. – Я клянусь тебе, Каролла никогда не стал бы просить меня об этом. Он прекрасный человек, я готов жизнь отдать за него.
Грациелла с облегчением вздохнула и уткнулась ему в грудь лицом.
– Если я когда-нибудь подниму на тебя руку, то сам себе ее отрежу, – произнес он.
Она тихо рассмеялась, прошептав, что, возможно, и выведет его из себя еще раз, но перед этим обязательно напомнит ему об этом обещании.
Поздно ночью она лежала без сна рядом с ним и думала о том, как далека она сейчас от своей собственной семьи. Если бы только ее покойный отец знал, что она вышла замуж за того человека, от которого он старался отдалить ее! Более того, она с самого начала догадывалась, что ее будущий муж принадлежит к этой ужасной Организации. Она испытывала своеобразный восторг от своей косвенной причастности к этому темному миру, как будто ей тоже довелось разрезать палец и смешать свою кровь с кровью других людей, связанных клятвой. Она прижалась к нему, и Роберто во сне обнял ее и привлек к себе. Грациелла понимала, что сохранит его тайну, пронесет ее через всю жизнь, которая с этих пор коренным образом изменится.
Нищета достигла в Палермо угрожающих размеров, война стояла на пороге. Из радиоприемников и громкоговорителей, установленных повсюду на улицах, раздавался голос Муссолини. Катастрофа надвигалась медленно и словно исподволь, казалось, в обществе бурлят какие-то подводные течения: на стенах начали появляться нацистские лозунги, которые раздражали, как готовый прорваться гнойник. Страшное слово «жиды» стало проклятием для многих.
Смерть матери несколько омрачила счастье Грациеллы. Это означало, что последняя нить, связующая ее с прошлым, порвана и теперь единственным близким человеком у нее оставался муж. Она возликовала, когда спустя шесть месяцев после свадьбы обнаружила, что беременна. Они с Роберто жили на вилле «Ривера», которую Грациелла обставила и декорировала по своему вкусу. Она начала готовить детскую для младенца.
Грациелла чувствовала себя на вилле комфортно и в полной безопасности, точно дитя в материнском чреве, огражденная от остального мира целой армией слуг и охранников, которые круглосуточно стояли на страже ее покоя.
Майкл Лучано родился здесь же, на вилле. Он весил девять фунтов две унции и унаследовал светлые волосы и голубые глаза от прекрасной «принцессы» Лучано, своей матери. Майкл был радостью и гордостью отца, который боготворил его. Некоторые в шутку говорили, что с такой красотой ему следовало родиться девочкой и что природа напрасно расточает свои дары, создав его мальчиком.
Грациелла почти все время проводила на вилле и редко выезжала в город. То, что она видела там, пугало ее. Гонения на евреев и нацистские марши казались ей отвратительными. Повсюду царили произвол и насилие. Грациелла ожидала, что Роберто призовут в армию в любую минуту. Но он лишь посмеялся над ее опасениями и сказал, что все дело в том, чтобы в нужное время заплатить нужным людям. Она ужасно рассердилась. Они серьезно поссорились во второй раз.
Однажды Марио Домино прибыл на виллу в армейской форме. Он остался другом их семьи и был крестным отцом Майкла. Грациелла стыдилась за своего мужа. Домино тоже чувствовал себя неловко в присутствии Роберто, которому так легко удалось избежать призыва на военную службу. Вечер, начавшийся так приятно, завершился ужасно, и даже после отъезда Домино атмосфера продолжала оставаться напряженной.
Большинство крестьян из деревни, которые работали на Лучано, были призваны, а Роберто связался с Кароллой в Нью-Йорке, и тот велел ему спешно собирать чемоданы, чтобы успеть уехать до объявления всеобщей мобилизации. Если Лучано будет настаивать на том, чтобы остаться, Каролла готов предоставить ему список лиц, которые обеспечат ему медицинские свидетельства, необходимые для уклонения от воинской повинности. Лучано заявил, что отправляется на войну, и попросил кого-нибудь себе на смену, чтобы передать дела.
Уже через неделю он примерял военную форму. Его роскошные шелковые рубашки и дорогие костюмы были отложены в сторону, и он предстал перед Грациеллой в полном обмундировании, приложив руку к козырьку фуражки. При виде его она разрыдалась; хотя она и радовалась, что он внял ее увещеваниям и сделал правильный выбор, ей было невероятно тяжело расставаться с ним.
Каролла прислал двоих людей ему на подмену и пообещал Лучано, что, если тот вернется с войны, все будет по-прежнему и он сможет снова взяться за дело.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?