Текст книги "Bella Mafia"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bella-mafia-171521.jpg)
Автор книги: Линда Ла Плант
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 4
На вилле «Ривера» был большой праздник. Восемнадцатилетний Майкл получил стипендию для обучения в Гарварде и на прощание устраивал вечеринку. Грациелла подала знак погасить свет, и в столовую внесли огромный торт с зажженными свечами.
Майкл превзошел все ожидания родителей. Он был высок и строен, гибок и силен. От этого обаятельного молодого человека с обворожительной улыбкой исходили флюиды радости и энергии. Он собирался изучать право, и его крестный отец Марио Домино одобрил выбор юноши и подарил ему золотую перьевую ручку.
Шел тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. На вилле было полно молодежи; на веранде горел приглушенный свет, и оркестр играл популярные мелодии. Майкл был настоящей душой общества. Окрыленный своими успехами, он преисполнился решимости добиться в жизни всего. Грациелла с улыбкой наблюдала за танцующей молодежью и в какой-то момент взглянула на мужа. Он сиял от гордости за сына, не скрывая своего обожания. Его сын, сын Роберто Лучано, станет самым знаменитым адвокатом в Нью-Йорке. Он мог бы представить его себе и президентом Америки. Майкл всегда старался быть на виду, и не только дома, но и в школе на Сицилии, в Риме и даже в Нью-Йорке, где он учился в военной академии на Лонг-Айленде. Конечно, он не чувствовал себя там так привольно, как на родине, но светловолосого голубоглазого юношу повсюду считали коренным американцем.
Если и были у него недостатки, то только два – щедрость и великодушие. Благодаря своей открытости он снискал дружбу сверстников и любовь девушек. Майкл флиртовал с ними, но сознательно избегал более серьезных отношений. Его любовные похождения проходили в основном в Америке, в свободной студенческой среде. Майкл превыше всего ценил и любил эту свободу.
Роберто смотрел, как Грациелла танцует с сыном. Они были очень похожи, хотя Майкл возвышался над ней как скала. Когда музыка стихла, он наклонился и поцеловал мать.
Грациелла всеми силами старалась не делать различия между детьми, но Майкл завоевал ее душу, как когда-то это сделал его отец. Она называла его ангелом, хотя он им отнюдь не являлся. Напротив, он часто поражал ее своим бесстрашием и неукротимостью нрава.
* * *
В ночь накануне отъезда Майкла на вилле было необычно тихо. Семья разошлась по своим комнатам, и каждый думал о том, что ждет старшего сына Лучано.
Сам Майкл не мог заснуть до рассвета. Он долго ворочался в кровати и наконец уселся на подоконник и стал смотреть на небо. Он думал о девушке, которую ему так хотелось бы пригласить на вечеринку. Ее звали София Висконти.
Он увидел ее в местном кафе, когда зашел туда с компанией друзей. Она убирала со столов посуду и складывала ее на поднос, после чего протирала столы тряпкой. Девушка казалась совсем юной, ее хрупкая фигура, облаченная в дешевое коричневое платье, сгибалась под тяжестью грязной посуды. На ногах у нее были драные шлепанцы, а лодыжки покрывал густой слой пыли. Ее руки покраснели и распухли от горячей воды, в которой она мыла посуду. Девушка держалась замкнуто и отстраненно, вероятно, из-за природной скромности. В ней не было ничего примечательного, и Майкл не обратил бы на нее внимания, если бы не маленькое происшествие.
Она несла поднос с посудой в мойку, пробираясь между столиков, и какой-то шалопай выставил в проход ногу. Девушка споткнулась, потеряла равновесие и упала, выронив поднос. Посуда разбилась, а молодая пара, сидевшая за ближайшим столиком, была забрызгана кофейной гущей с головы до ног. Юный мерзавец сделал попытку извиниться, утверждая, что это произошло нечаянно, но рожа у него была при этом глумливая.
Через минуту он вместе со своими дружками вышел из кафе и направился к стоянке, где были припаркованы их автомобили. С криками и смехом вся компания укатила. Этот инцидент не остался не замеченным Майклом, который подошел к кассе, чтобы расплатиться, но тут дверь кухни распахнулась, и к стойке вышла девушка. Не поднимая глаз, она выбила чек и открыла ящик кассы. Когда она наконец вскинула на него глаза и протянула руку, чтобы взять у него деньги, в ее взгляде читался вызов. Она была похожа на обиженную маленькую девочку, и Майкл невольно улыбнулся ей. Она замерла от удивления и растерянно огляделась, словно желая выяснить, кому это он улыбается. Только затем ее губы слегка дрогнули в застенчивой улыбке. По ее лицу блуждала тень недоверия, а на щеках появились очаровательные ямочки.
Несколько минут спустя Майкл стоял со своими друзьями возле кафе и заметил, как девушка вышла через заднюю дверь. На ней не было ни шали, ни жакета. В руках она держала розовую пластиковую сумочку. Девушка плакала и даже не пыталась утереть слезы, которые потоками текли по ее щекам. Она заспешила вниз по улице, но неожиданно остановилась, уткнулась в стену дома и зарыдала в голос. Когда он подошел к ней и положил руки ей на плечи, она вздрогнула и испуганно сжалась.
– Почему ты так рыдаешь? Не хочешь рассказать? Тебя обидел тот парень из кафе?
Она прикусила губу, отрицательно покачала головой и лишь тогда обернулась к нему.
– Я должна заплатить за разбитую посуду, – ответила она, не поднимая головы. – Я не виновата, но хозяин заставляет меня платить.
Майкл удивился, услышав ее голос. Он был хриплый, грудной и очень низкий, голос взрослой женщины, а не девчонки.
– Меня зовут Майкл. Хочешь, я провожу тебя?
Она бросила на него взгляд и улыбнулась. На щеках на миг появились ямочки и тут же исчезли.
– Меня зовут София. София Висконти. – Она произнесла свое имя немного нараспев и с большой гордостью.
Они пошли рядом по улице, но вскоре она остановилась и сказала, что будет нехорошо, если их увидят вдвоем. София протянула ему руку, имея в виду, что Майкл пожмет ее, но он склонился и поцеловал ее. Она отдернула руку, словно обжегшись, и Майкл рассмеялся. Однако лицо девушки было серьезно.
* * *
Он увидел ее снова, когда зашел к хозяину кафе, чтобы уладить дело с разбитой посудой. Она протерла столик, за которым сидел Майкл, и смущенно прошептала слова благодарности. Он подождал ее после работы, и они снова прошлись вместе по улице, на этот раз чуть дольше. Потом София попросила его уйти. Ему удалось выяснить, что она живет с овдовевшей матерью, страдающей эмфиземой. Софии пришлось бросить школу два года назад, чтобы помогать матери. Ей недавно исполнилось пятнадцать.
Когда они простились, Майкл сделал несколько шагов, но внезапно остановился и окликнул ее:
– Знаешь большой фруктовый сад около гаража? Может быть, в воскресенье мы встретимся с тобой там в три?
Она быстро взглянула на него и ничего не ответила. Майкл не понял, согласна она или нет, но решил пойти на встречу.
Майкл сидел на стене фруктового сада и жевал травинку, щурясь на солнце. Он заметил ее за четверть мили. София ехала по дороге на велосипеде. Он встал на стене в полный рост и помахал ей рукой. Когда София отняла одну руку от руля, чтобы помахать ему в ответ, велосипедное колесо налетело на камень, и она упала в пыль. Майкл пробежал по стене и спрыгнул возле того места, где на дороге лежала София под тяжестью своего велосипеда. Он испугался, решив, что она серьезно поранилась, но девушка закрыла лицо руками и прыснула. Через миг она уже смеялась в голос.
– Я всегда падаю так некстати, всегда…
Она содрала коленки, и Майкл намочил носовой платок в колодце и промыл царапины. На ней было цветное старенькое платьице, а только что вымытые и тщательно причесанные волосы стягивала розовая выцветшая лента. Густые иссиня-черные волосы струились по ее плечам и сверкали на солнце. И вдруг Майкл подумал о том, что никогда в жизни не видел девушки прекраснее.
Фруктовый сад стал местом их тайных свиданий. Майкл часто собирал для нее букеты полевых цветов, а однажды принес шоколадные конфеты. Он с умилением наблюдал за тем, с каким удовольствием она их ела, прижав к груди коробку. Она отказалась поделиться с ним и смеялась теперь уже знакомым ему хрипловатым смехом, когда он гонялся за ней среди деревьев. Поймав ее и крепко сжав в объятиях, он потребовал один-единственный поцелуй в обмен на конфету.
Прижав ее к стволу дерева и взяв за обе руки, он подтрунивал над ней, и София наконец уступила. Она закрыла глаза и подставила ему губы. Они поцеловались нежно, как юные невинные влюбленные. Когда он открыл глаза, София пристально смотрела на него. Она обвила его шею обеими руками и прижалась головой к его груди. Запах ее волос и ощущение тела вызвали в нем дрожь и заставили его сердце учащенно забиться.
– У тебя глаза сияют, словно драгоценные камни, Майкл. Они голубые и чистые, как алмазы.
Она провела кончиками пальцев по его щеке, и ему показалось, что земля уходит у него из-под ног… Потрясенный этим ощущением, он несколько раз повторил ее имя:
– София… София…
Она проворно умчалась прочь от него. Смуглые ноги легко несли ее по саду. Она влезла на стену и встала, уперев кулаки в бока.
– Мне пора идти, мама будет беспокоиться, – сказала она, глядя на него сверху вниз. После минутной паузы она склонила голову набок и спросила, не хочет ли он зайти к ним с мамой на чашку чая в следующее воскресенье. Майкл задумался: он понимал, что это означает. Если он примет приглашение, мать Софии решит, что он ухаживает за ее дочерью, а это естественным образом ведет к браку. Она заметила сомнение в его глазах и, соскочив со стены, бросилась к своему велосипеду. Когда он влез на стену, она уже быстро крутила педали, стремительно удаляясь по пыльной дороге. Он долго смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую черную точку на горизонте.
Майкл держался подальше от кафе в течение двух недель. Ему хотелось увидеть ее, но он не имел намерения на ней жениться. София занимала все его мысли, и он приходил во фруктовый сад каждое воскресенье в надежде встретить ее. Но тщетно.
И вот он ждал ее неподалеку от кафе возле «стены плача». София уже знала, кто такой Майкл, и когда она сообщила матери, что он, возможно, зайдет на чашку чая, это вызвало у нее сильнейший приступ астмы. Как они могут принимать сына дона в своей жалкой каморке! София успокоила мать и предложила им встретиться в кафе. Она стыдилась своего дома не меньше, чем мать, и мечтала когда-нибудь устроиться поприличнее. Она мечтала также о том, чтобы выйти замуж за Лучано: тогда о мытье посуды за жалкие гроши можно будет позабыть.
София попыталась пройти мимо Майкла, сделав вид, что не замечает его, но он удержал ее за руку. Она вырвалась и, вспыхнув как маков цвет, повернулась к нему:
– Я не слишком хороша для тебя, Майкл Лучано? Ты меня стыдишься? Тогда оставь меня в покое, понятно? Я порядочная девушка и не позволю играть с собой в грязные игры. Ты не уважаешь меня.
– София, я уважаю тебя, поверь мне. Однако я не могу предложить тебе руку и сердце. Пока не могу.
– Тогда нечего ходить за мной и подкарауливать по углам, – ответила она, тряхнув головой и сердито прищурившись.
– Я скоро уезжаю. Возможно, на целых два года. Как я могу знать, что мы будем чувствовать по отношению друг к другу, когда я вернусь?
– Ты уезжаешь? – с замиранием сердца переспросила она.
– Да. Я собирался сказать тебе раньше. Я хотел бы встретиться с твоей матерью, сделать все как положено, но пойми… я не могу. Но я люблю тебя и… вот, смотри, это тебе.
Он вытащил маленькую коробочку. Она придвинулась ближе и потрогала замшевую поверхность, прежде чем открыла коробочку и нашла там медальон в форме сердца на золотой цепочке.
– А ты покатаешь меня в своей машине?
– Конечно. Она там, в конце улицы.
София впервые оказалась в его машине, и лицо ее сияло гордостью. Его «феррари» промчался по городским улицам, предместьям и остановился только у фруктового сада. Они страстно целовали друг друга, но София не позволила ему расстегнуть ее платье и дотронуться до себя. Она отвечала на его ласки и расплакалась, когда Майкл, в ярости стукнув кулаком по рулю, спросил, почему она отталкивает его.
– Потому что я не принадлежу тебе, – дрогнувшим голосом ответила она. – Я не твоя, и если ты думаешь, что можешь купить меня своим медальоном, то глубоко заблуждаешься.
Он выхватил у нее из рук медальон и швырнул его в канаву, после чего надавил на педаль газа как одержимый.
Машина остановилась возле кафе. Он перегнулся через ее колени и открыл дверцу. Она выскочила из машины, захлопнула за собой дверь и быстрым шагом пошла по улице. Он развернулся и умчался прочь.
София понимала, что Майкл никогда не женится на ней, что он никогда не имел такого намерения. Поздно вечером она села на свой велосипед и поехала к фруктовому саду. Ей пришлось потрудиться, прежде чем она нашла медальон. Около полуночи она вернулась в свою жалкую каморку, в которой раздавалось болезненное дыхание матери.
И теперь, в ночь накануне отъезда в Америку, Майкл думал о том, как жестоко поступил по отношению к Софии. Он взял перо и бумагу, решив написать ей, но передумал. Вместо этого он вылез в окно и пошел на задний двор.
Охранник заметил его, но Майкл прижал палец к губам, призывая его к молчанию.
– Я собираюсь улизнуть ненадолго. У вас, случайно, нет велосипеда? Я не хочу брать машину и будить родителей.
Он направился в тот район, где жила София, и оставил велосипед в аллее возле огромного многоквартирного дома, в котором они с матерью снимали жилье. Поднявшись по каменным ступеням, он прошел по длинному коридору взад-вперед, пока не убедился, что попал в нужное место. Только после этого он осторожно постучал в окно.
София открыла окно и сделала ему знак молчать. Через минуту она вылезла наружу, натягивая платье поверх сорочки, и обняла его за шею.
– Поедем прокатимся на велосипеде на прощание? – предложил он.
Они на цыпочках добрались до сарая, где она держала свой велосипед, и вместе отправились по дороге к фруктовому саду. Она была несказанно счастлива и не могла сдержать радостного смеха, когда они выехали, держась за руки, за город. Они оставили велосипеды возле стены. София дрожала от холода: она была босиком и легко одета.
Майкл расстелил на земле свой пиджак, чтобы они могли сесть. София понимала, что должно произойти и что это сумасшествие, но не могла отказаться от этого. Она слишком сильно любила его и мечтала о нем.
– Я согрею тебя, – сказал Майкл и обнял ее. Они лежали в объятиях друг друга, и он с жаром говорил о том, как любит ее, как скучает без нее. А она молча улыбнулась и достала из-за ворота медальон, который висел у нее на шее.
– Смотри! Я вернулась за ним…
Он был так тронут ее поступком, что у нее перехватило дыхание от того, с какой силой он притиснул ее к себе. Но ей это понравилось.
– Ты можешь…
Майкл приподнялся на локте и внимательно посмотрел ей в глаза:
– Ты уверена?
– Да, я хочу этого.
Он медленно расстегнул ее платье и снял его через голову. Затем обнажил ее полностью, избавив от сорочки. Она оказалась по-мальчишески хрупкой и немного угловатой, но не такой худой, как он предполагал. Не успевшая полностью развиться грудь с большими круглыми сосками пахла теплым молоком. Он склонился и поцеловал ее.
Она тихо застонала, страстно желая ощутить его всем телом. Он сорвал с себя рубашку и джинсы, проклиная шнурки от ботинок, с которыми пришлось повозиться… Тем не менее он не оставлял ее ни на мгновение, продолжая покрывать ее грудь и живот легкими, нетерпеливыми поцелуями. Когда он наконец лег сверху, у нее вырвался вздох наслаждения.
Их близость была нежной. Они словно изучали друг друга, стремясь познать до конца, а потом долго лежали обнявшись и давая клятвы в вечной любви. Он обещал писать ей из Америки и присылать подарки, а она – остаться ему верной и не подпускать к себе никого другого на пушечный выстрел.
На следующее утро в часовне было полно народу, селяне пришли проститься со старшим сыном дона и пожелать ему счастливого пути. Когда Майкл вышел из полумрака на залитые солнцем ступени, его осыпали цветами.
Роберто давно превратился в ревностного прихожанина, ему нравилось бывать на службах, ощущая себя в кругу семьи на виду у всех. Он много делал для общины, и его заводы процветали на благо людей, которые получали работу и кусок хлеба. Фермеры и заводские рабочие приходили к Лучано со своими проблемами, ища помощи и защиты, и никто из них не мог пожаловаться на равнодушие или пренебрежение с его стороны. Безработица и нищета в округе безвозвратно отошли в прошлое. На заводах дона, производящих консервы, было занято более четырехсот человек. На маслодельнях, бойнях и в сфере торговли фруктами и овощами – еще больше. Лучано выстроил новую школу и приют, у каждого жителя округи были основания благодарить дона за доброту и щедрость. У всех была работа, средства к существованию и возможность найти защиту у могущественного покровителя. Это объединяло людей, связывало их надежными узами. Тот факт, что дон Роберто Лучано у всех на глазах превратился в мультимиллионера, оправдывал его; никто не завидовал ему, все искренне желали ему процветания.
Роберто нанял несколько управляющих, предпочитая иметь дело с солидными семейными людьми, не склонными к самодурству и жестокости. Тем более что необходимость в жестких мерах почти отпала и люди ценили в Лучано умение вести дела по-человечески. Для своих людей в Америке он купил дома, так что им не приходилось больше тесниться в многоквартирном доме, прозванном «маленькой Италией». Лучано стал крупнейшим экспортером в Палермо и нуждался в хорошем отношении не только со стороны деловых партнеров, но и со стороны правительства. Ему удалось сделать так, что ни федералы, ни Интерпол не имели на него никаких дел.
Лучано менялся и сам по мере того, как росло его состояние. Он стал спокоен и рассудителен, одевался стильно, заказывая костюмы и сорочки в Лондоне. Ботинки для него шили в Риме, в маленькой мастерской, которую он со временем купил. Спустя два года он уже развернул новое предприятие и экспортировал обувь в США и Великобританию. Казалось, все, к чему он прикасался, превращалось в золото. В том тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Роберто без тени сомнения мог сказать о себе: он счастливый человек.
Пол Каролла избегал общения с ним, хотя их пути часто пересекались. Каролла быстро делал карьеру в Организации. Ходили слухи, что Каролла создал свой клан, уйдя из семьи Гамбино. Но поскольку эти дела творились по другую сторону Атлантики, Роберто не вмешивался в них, не видя смысла в нарушении договора о мирном сосуществовании.
Каролла, напротив, превратился в хищного зверя, в одинокую гиену, выслеживающую кусок мяса пожирнее и готовую в любой момент впиться в него зубами.
В канун нового, тысяча девятьсот пятьдесят девятого года Лучано получил послание из Нью-Йорка с требованием явиться на плановую квартальную встречу местных глав Организации.
Такое послание могло прийти только от Пола Кароллы. Резкий, приказной тон письма разозлил Роберто.
В день, когда была назначена встреча, Грациелла с огромным воодушевлением читала ему вслух письмо от Майкла. Сын писал, что в колледже ему нравится и что у него здесь много друзей. Роберто слушал с улыбкой, но как-то отстраненно и не выразил желания перечитать письмо еще раз перед отъездом из Палермо.
Он добрался до города без приключений и тем не менее не мог избавиться от неприятного предчувствия, которое не отпускало его всю дорогу.
Смуглый человечек ждал Лучано возле конторки в отеле, чтобы проводить на четвертый этаж. Лучано вошел в зал заседаний, раздраженно поджав губы. Такой прием был просто унизителен.
Здесь за большим столом уже сидели одиннадцать глав местных семей, место Лучано оставалось незанятым. Во главе стола в огромном кожаном кресле с витыми подлокотниками восседал Пол Каролла. Как всегда, он громко приветствовал Роберто и, грузно поднявшись, подошел, чтобы по-дружески обнять его.
Высвободившись из его объятий, Роберто внимательно оглядел Кароллу. Казалось, он погрузнел еще больше и облысел. Его ухоженные ногти тускло переливались перламутровым блеском, а чесучовый костюм, хотя и стоил целое состояние, был засыпан сигарным пеплом и не мог скрыть выпирающий живот. Каролла сильно изменился, но Лучано пока не понимал, к лучшему это или нет.
Сейчас его больше интересовало, почему Каролле приспичило собрать всех вместе.
Зажав сигару зубами, Каролла с трудом нагнулся и поднял с пола маленький кожаный чемоданчик. Он достал из него пачку документов и театральным жестом швырнул их на середину стола.
Присутствующие разобрали бумаги, которые содержали всего лишь колонки цифр – астрономических цифр. Каролла подался вперед, отер испарину с верхней губы и выпалил:
– Эти цифры, джентльмены, отражают мой годовой доход.
Кто-то заметил, что отпечатать колонки цифр может каждый и что им хотелось бы увидеть документы, их подтверждающие. Каролла рассмеялся и вытащил из чемоданчика кипу банковских счетов из Женевы, Бразилии, с Кубы и Нормандских островов.
Когда все ознакомились с ними, Каролла убрал документы в чемоданчик и отставил его в сторону.
– Друзья мои, я стал крупнейшим торговцем героином в мире. На меня работают не меньше пятисот ребят, которые отвечают за товар с момента закупки сырья до распространения среди уличных торговцев – их, кстати, около двух тысяч. Но главное, в моих руках основной сырьевой канал, что позволяет мне потеснить торговцев кокаином. В свое время я добьюсь монополии на наркоторговлю во всем мире. На свои деньги я могу купить протекцию властей, полицию, закон. Когда занимаешься таким крупным делом, к нему хотят примазаться все кому не лень. Люди нюхом чуют хорошие деньги. А их у меня больше, чем у всех вас, вместе взятых. Согласны?
Лучано промолчал, предоставив выступать другим.
– Хорошо, ты делаешь большие деньги, – сказал кто-то. – Но что тебе нужно от нас?
– Ничего не нужно! – рассмеялся Каролла, и его толстые щеки задрожали. – Я пришел не просить, а дать. Я предлагаю вам долю.
– Понятно. И что же ты хочешь за эту долю?
– Мне нужны порты, новые заводы по очистке сырья, расширенные возможности импорта. Палермо – идеальное место для проведения моих операций. Мне нужен доступ в порты, где ваши суда беспрепятственно курсируют, минуя таможню. Я занялся поиском удобных маршрутов в Англию, не говоря уже про Штаты, – позвольте напомнить, что это крупномасштабный проект. А у вас есть надежное прикрытие в виде контрактов на экспорт апельсинового сока и оливкового масла…
Лучано медленно затушил сигарету в пепельнице, прислушиваясь к тому, какие мнения будут высказывать собравшиеся. Неужели они попадут на крючок Кароллы, позарившись на миллионы долларов, которые он им обещает? Они готовы проглотить наживку, как лосось, поднимающийся вверх по течению. Они согласились слишком быстро, наперебой предлагая грузовые суда, торговые контракты. Лучано болезненно поморщился при мысли о том, что они готовы предложить даже своих дочерей, если это необходимо. Однако среди всех них Лучано был по-настоящему крупной рыбой и располагал сетью безукоризненно чистых перед законом экспортных компаний.
Бурно выразив свою готовность сотрудничать с Кароллой, все обратили взгляды на Лучано, который тихо и не спеша вымолвил:
– Во-первых, ты не имел права организовывать эту встречу без моего согласия. И я настаиваю на том, чтобы впредь мне оказывали знаки уважения, которых я заслуживаю.
С противоположного конца стола Каролла поклялся, что заручился одобрением глав всех семей Штатов. Они предоставили это ему, и если Лучано не верит, то может убедиться в этом сам. С этими словами он подтолкнул ближе к Роберто телефон.
Лучано был поражен наглым поведением Кароллы и осадил его холодным, презрительным взглядом, после чего продолжил все так же спокойно:
– Если ты говоришь правду, я узнаю об этом уже сегодня вечером. Во-вторых, ты можешь взять свои цифры и сходить с ними в сортир. Такого количества туалетной бумаги, которое ты на них извел, хватит надолго. Ты знаешь, как я отношусь к наркотикам, и мое мнение не изменилось. Если вы, джентльмены, проголосуете за его предложение, знайте: вам придется обойтись без меня и моих компаний. И еще предупреждаю вас, что федералы и таможня набросятся на вас, как цепные псы, так что не многим удастся выжить. Интерпол начнет совать нос во все ваши дела. Сейчас вы все делаете хорошие деньги, у вас есть семьи, дети, здоровые, крепкие, сильные дети. Не отнимайте у них будущее. Я прошу вас, откажитесь от этого предложения, не поддерживайте его.
Некоторых смутили слова Лучано, но большинство уже приняло решение. Лучано было легко говорить о хороших деньгах, но доставались они не всем одинаково просто. Они проголосовали против Лучано, и он покинул зал заседаний в одиночестве. Единственный человек, который не примкнул к Каролле.
Лучано приготовился к новому столкновению, поэтому в тот же вечер сделал ряд телефонных звонков в Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго. Наконец он сдался. Казалось, все вокруг заразились жадностью Кароллы и очертя голову бросились торговать наркотиками.
По крайней мере, Каролла не солгал: американские семьи поддерживают его. Лучано огорчился, осознав, как быстро его прежние союзники и друзья переметнулись к Каролле. Он понимал, что Каролла предпримет попытку вытеснить его, и размышлял над тем, какими методами тот станет действовать. Кого из его людей Каролла попробует подкупить? Неужели то, что он с таким трудом создавал, может быть разрушено в одночасье? Лучано не мог поверить в предательство своих людей. Эта мысль успокоила его и вернула ему самообладание.
Но Этторе Каллеа – правая рука Лучано, – который всегда советовал ему остерегаться Кароллы, подтвердил опасения босса. Ситуация сложилась взрывоопасная, поскольку, выступая против Кароллы, Лучано нажил себе врагов среди крупнейших кланов Америки и Сицилии.
– Не думаю, что какая-нибудь семья захочет воевать в открытую, однако Каролла не оставил нам выхода. Он добился того, чего всегда хотел, – сказал Каллеа, который, как старый солдат, за версту чуял запах пороха.
– Выход всегда есть, – возразил Лучано. – Я не позволю Каролле проникнуть на свою территорию. Он не получил одобрения всей Организации. Я создал свои компании из ничего, на пустом месте. Я сделал это для своих сыновей и честно плачу Синдикату. Если Организация не может защитить одного из своих членов, значит она несостоятельна. Если захочу расправиться с Кароллой без разрешения Организации, я поступлю ничем не лучше, чем он. Ему нужен я и все, чем я владею. Он не оставит меня в покое. Если я отступлю хотя бы на дюйм, он отнимет у меня все.
Каллеа не стал спорить. Он понимал, что Каролла аутсайдер, который не подчиняется ничьим приказам, а его дело – защищать интересы дона Роберто.
Через месяц на большой встрече Организация поставила зарвавшегося Пола Кароллу на место. Лучано торжествовал, справедливость была восстановлена без ненужного кровопролития. Но Каллеа осознавал, что это всего лишь отсрочка главной битвы.
Он был прав. Каролла уже вынашивал новые планы. Он хотел, чтобы Майкл Лучано заплатил отцовский долг.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?