Текст книги "Bella Mafia"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bella-mafia-171521.jpg)
Автор книги: Линда Ла Плант
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Мотоциклист добрался сюда первым, зажег свет в комнатах и осмотрел их, прежде чем подал знак остальным войти. Лиссони помог Майклу выйти из машины и спросил, может ли он идти. Майкл промычал в ответ что-то неразборчивое и, опираясь на плечо доктора, пошел к двери, с трудом передвигая ноги.
Майклу и доктору отвели главную комнату, в которой стояли две кровати: одна жесткая, походная, с деревянными спинками, другая мягкая и удобная – для доктора. Пара стульев и книжный шкаф с дешевыми изданиями в бумажных обложках довершали интерьер. Две другие комнаты заняла охрана. Люди Лучано получили приказ дежурить круглосуточно, сменяя друг друга.
К тому времени, когда доктор втащил Майкла в комнату, силы оставили юношу. Его колотил озноб так, что было слышно, как стучат у него зубы, лицо покрывала испарина. Майкл рухнул на кровать как подкошенный, изнемогая от боли, которая пронзала позвоночник, выворачивала конечности. Пальцы на руках потеряли чувствительность и скрючились, разжать их у него не хватало сил.
Этторе Каллеа остановился в дверях и с состраданием взглянул на жалкого, истощенного юношу, метавшегося в поту по кровати.
– Мы сделаем все, что прикажете, док. Вам нужна наша помощь?
Лиссони кивнул и попросил его разрезать простыню на длинные узкие полосы, а сам принялся раздевать Майкла. Каллеа спросил, почему нельзя было просто купить бинты, но доктор ответил, что это для других целей. Лиссони собирался связать Майкла; скоро он совсем потеряет голову и начнет биться так сильно, что может причинить себе вред. Так что следовало принять меры предосторожности.
Они вдвоем растянули Майкла на кровати и привязали его за лодыжки к деревянной спинке.
– Господи, док, я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Это похоже на средневековую пытку, – сказал Каллеа.
В эту минуту Майкл дотянулся до него и схватил за воротник пиджака.
– Что, черт побери, ты со мной делаешь, Этторе? – С этими словами Майкл с такой силой рванул его к себе, что Каллеа утратил равновесие и чуть не упал. – Что здесь происходит? Это же я, Этторе, Майкл… Развяжи меня немедленно! И убери отсюда этого парня.
Неизвестно откуда в Майкле взялась недюжинная сила. Он боролся с двумя мужчинами, хотя был привязан к кровати, и им пришлось позвать на помощь охранника. Прошло не меньше получаса, прежде чем его удалось надежно привязать еще и за запястья. Лиссони проследил, чтобы ленты не врезались Майклу в запястья, проверил пульс и вытер ему лицо мокрым холодным полотенцем. Затем он грудой навалил на него одеяла и вышел на кухню к охранникам, которые сидели за столом в гробовом молчании. Без сомнения, Каллеа рассказал им о том, что произошло в комнате Майкла.
Лиссони придвинул стул к столу, сел и попросил чашку крепкого черного кофе.
– Он будет лежать там привязанный до того времени, пока ломка не закончится, – сказал он. – Это на благо ему и всем нам. Парень одержим дьявольской силой, и пройдет это не скоро. Предупреждаю вас, что он будет жаловаться, плакать, требовать и умолять, чтобы его развязали. Вы не обязаны верить ни единому его слову. Он должен оставаться в таком положении до тех пор, пока я не разрешу отвязать его.
– А что будет, если он захочет отлить?
– Ничего. Пусть делает это прямо в кровати. Я готов поменять простыни и постирать одеяла. Вы еще сами убедитесь, насколько сильным он может быть, а мне бы очень не хотелось, чтобы он освободился и сбежал. Поверьте, он будет пытаться это сделать, потому что сейчас доза героина для него дороже жизни. Достать наркотик – его единственное маниакальное желание. Так вот, я буду заниматься своим делом и постараюсь, насколько можно, облегчить его страдания, но никто из вас не должен развязывать его, пока он собой не владеет.
Доктор вернулся в комнату и сел на стул рядом с Майклом.
Каллеа услышал душераздирающий крик и тяжело вздохнул:
– Надеюсь, этот парень знает, что делает. Если мальчишка умрет, босс нас всех порешит. И доктора первым.
Этой ночью никто не мог заснуть. Да разве можно спать спокойно под непрекращающиеся крики, стоны и рыдания! Изредка доктор выходил из комнаты за горячей или холодной водой, в остальное время дверь была плотно закрыта до самого рассвета, когда Лиссони попросил Каллеа сменить его.
– Никто из моих ребят глаз не мог сомкнуть, – ответил тот. – Я никогда не слышал ничего подобного. Интересно, откуда мальчишка знает такие слова?..
Лиссони не дослушал его, повалился на свою кровать и мгновенно заснул. Каллеа сел на стул возле Майкла и вгляделся в его лицо, затем внимательно осмотрел руки. На запястьях алели следы от пут, из которых он пытался вырваться. Синие вены со следами от уколов разбухли и напоминали уродливую татуировку. Майкл вырос на глазах у Каллеа: он возился с малышом, играл с ним в «тик-так», держал на коленях. И вот теперь он привязан к кровати, как дикое буйное животное. В комнате стоял запах мочи и рвоты, на подушке засыхали кровавые пятна. Каллеа подумал о том, какое счастье, что Лучано не видит сейчас своего сына.
Ставни были закрыты, но через щели в комнату пробивалось солнце. Майкл с трудом открыл глаза и прищурился – солнечный луч бил ему прямо в лицо. Его голубые глаза сверкали, как аметисты, настолько глубоким и насыщенным стал вдруг их цвет.
У Майкла снова началась ломка, и Каллеа, растерявшись и не зная, что предпринять, разбудил доктора. Майкла рвало, его тело покрылось отвратительным липким потом, запах которого пропитал комнату насквозь. Доктор и Каллеа вымыли его, не развязывая, затем Лиссони приказал приготовить овсяную кашу и стал кормить Майкла с ложечки, как младенца. Майкл выплевывал овсянку, отталкивал миску головой, но наконец сдался и принялся просить доктора о дозе, хотя бы маленькой. Это поможет ему оклематься, а потом он будет послушным и сделает все, что от него хотят.
В соседней комнате мужчины готовы были зажать уши, чтобы не слышать плач, стоны, крики и униженные мольбы Майкла. Один из них встал и вышел на улицу, не в силах выносить этого дольше. Он сел на низкую каменную стену, окружающую домик, и увидел вдалеке черный «мерседес», поднимающийся по склону холма. Доктор Лиссони успокаивал Майкла и сидел с ним рядом, когда тот заснул.
Лучано на ходу кивнул охраннику и вошел в домик, чтобы поговорить с Каллеа. Он возмутился тем, что по пути не увидел ни одного поста: стало быть, любой и каждый мог беспрепятственно подъехать к дому. Лучано не спросил о Майкле и даже не оглянулся на дверь его комнаты.
Оставшись наедине с Каллеа, он положил на стол два маленьких пакетика с героином.
– Этот наркотик предназначен для того, чтобы убить человека. Бог знает, где парень его взял, но он чистый, без примесей. Это большая редкость, значит будет легче выяснить, куда ведут следы. Каролла со своими очистительными заводами не дает мне покоя. Превратить чистый опий в морфий легко, а потом сделать из него героин труднее. Последняя стадия обработки сырья – сушка и дробление с использованием углекислоты, чтобы получить соль. Тогда наркотик можно растворить в воде и ввести в вену шприцем. Если повысить температуру нагревания на несколько градусов, можно не только взорвать все, к чертовой матери, но и сделать плохой героин. У Кароллы на севере есть завод, где работают химики-самоучки. Каролла всерьез занимается этим делом и не хочет лишних проблем, поэтому его основная лаборатория находится в Марселе. Я выяснил, что бумагой, из которой сделаны пакетики, торгует одна из компаний Кароллы. Зная Кароллу, можно предположить, что он не продает эту дрянь крупным дилерам, а распространяет через сеть уличных торговцев. Он не станет отправлять такой наркотик в Штаты, значит его изготовили и торгуют им в Палермо. Так вот что я хотел бы узнать… – Лучано понизил голос до полушепота. – Они должны были поджидать Майкла в аэропорту, чтобы передать ему пакетики. Мне нужно знать, с кем он там встречался. То, что через несколько минут после прилета Майкла Каролла вылетел в Нью-Йорк, вряд ли простое совпадение. Я почти уверен, что сукин сын приложил руку к этому делу.
Каллеа понимал, что, если предположения босса окажутся верными, разразится настоящая война. Он поднялся и открыл ставни. Чистое небо, живописный вид из окна действовали на него успокаивающе. И вдруг, словно предзнаменование свыше, зазвонил колокол деревенской церкви. Гулкие удары далеко разносились по долине и эхом отзывались среди холмов.
– Семья Корлеоне уничтожила около ста пятидесяти мужчин в своей деревне всего за два года, – сказал Каллеа, обернувшись к Лучано. – Для них смерть – образ жизни. Это новая порода, головорезы, жадные до денег, которые дает торговля наркотиками. И они, как бешеные псы, готовы загрызть любого, кто им мешает. Мы наносим удар Каролле, значит, семье Корлеоне. Ты готов к этому? Это будет кровавое побоище.
Лучано достал гаванскую сигару и, казалось, был поглощен тем, чтобы тщательно и аккуратно отрезать ее кончик. Потом он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой, медленно раскурил.
– Сейчас не время для беспочвенных обвинений. Мы должны иметь веские доказательства причастности Кароллы к передаче героина моему сыну. Затем, как обычно, я вынесу этот вопрос на Комиссию и потребую наказания. Если они откажутся, тогда…
– Ты знаешь, я сделаю это, – перебил босса Каллеа. – Тебе стоит только приказать, и Каролла покойник.
Лучано положил руку на плечо своему верному другу, который был с ним вместе с тех пор, как умер Джозеф Каролла.
– Выясни, пожалуйста, с кем встречался Майкл в аэропорту, и мы заставим его заговорить. Если мы докажем, что Каролла в этом замешан, никто не откажет мне в праве убить его. И я сделаю это сам голыми руками.
Пол Каролла с нетерпением ждал новостей из Палермо о Майкле Лучано, но никто не мог сказать ему, жив он или умер. Никаких сообщений в газетах о его смерти не было. Вместо этого газеты пестрели заголовками о взрыве на заводе Кароллы, замаскированном под кондитерскую фабрику: «Карамельная крыша наркодельцов взлетела на воздух».
Это было одно из самых прибыльных предприятий Кароллы, и он потерял миллионы. Вскоре после этого его стали преследовать таможенные службы Палермо. Началось с того, что полиция захватила небольшую флотилию рыбацких баркасов Кароллы, которые направлялись на встречу с грузовым судном со Среднего Востока, бросившим якорь в международных водах Сицилии и имевшим на борту крупную партию товара, отправлявшегося в Нью-Йорк. Баркасы должны были контрабандно перевезти сырье в порт Палермо для переправки на очистительный завод, откуда по каналам Кароллы наркотик надлежало морем доставить в Милан, Гамбург, Марсель и Париж. Большая часть партии предназначалась для Штатов и должна была попасть туда через Кубу при посредничестве канадских и североамериканских партнеров Кароллы. Героин предполагали спрятать в контейнеры с оливковым маслом и фруктами. Каролла потерял не только героин, но и конфискованные контейнеры с грузом – всего на сумму в несколько миллионов долларов.
Каролла в отчаянии прибегнул к услугам итальянских эмигрантов, согласившихся поработать курьерами. Но даже их переловила американская таможня, которая, казалось, заранее их ждала. Каролла использовал все возможные каналы, однако стоило ему наладить переброску груза по одному из них, как полиция перекрывала другой.
Кроме того, Каролле пришлось выделять крупную долю прибыли тем семьям, которые он втянул в свой бизнес, и особенно семье Корлеоне. Их содействие было крайне незначительным, а деньги они получали большие. Семью не интересовали проблемы Кароллы, и она требовала своих процентов вне зависимости от того, удалось ему реализовать наркотик или он терял всю партию. Каролла чувствовал, что дело неладно: еще немного, и он станет неплатежеспособным. К тому же его не покидало ощущение, что кто-то предоставляет информацию о нем властям. Без видимых причин, просто по привычке, он обвинил в своих бедах Лучано. Каролла в бешенстве звонил в Палермо, пытаясь узнать, что там происходит. Если ему и раньше необходимо было содействие Лучано, то теперь он нуждался в нем, как в воздухе. У Кароллы был товар при отсутствии способа переправить его. Его надежды выбить устойчивую почву из-под ног дона Лучано и таким образом подчинить его себе не оправдались. Насмерть перепуганные дилеры, у которых на хвосте висели карабинеры, осаждали его звонками, в то время как Этторе Каллеа, правая рука Лучано, подбирался все ближе к Ленни Каватайо. Каролла опасался, что Ленни заговорит, и убрал его подальше из Палермо, поставив во главе одного из своих канадских заводов. Он ругал себя последними словами за то, что имел глупость выйти с Ленни на личный контакт.
Не успел Каролла организовать исчезновение Ленни, как ему стало известно, что Лучано в Нью-Йорке и трясет его уличных торговцев. Каролла понимал, что находится на грани банкротства; его страхи усилились, когда он догадался, что Лучано каким-то образом раскрыл его причастность к появлению у Майкла наркотической зависимости. Никогда в жизни Каролла так не пугался, как когда встретил Лучано в дверях своего любимого ресторана на Манхэттене – тот как раз уходил.
Лучано улыбнулся и протянул ему руку. Каролла вспотел от волнения и страха, что Лучано ударит его, но тот ограничился каким-то странным, неискренним рукопожатием. Его глаза при этом оставались холодными, и он не произнес ни слова, что для Кароллы было гораздо хуже, чем если бы он обрушил на него град угроз, упреков и обвинений. Сердце замерло в груди Кароллы, когда он услышал за спиной скрип тормозов остановившегося у края тротуара лимузина. Его легко могли пристрелить, а Лучано успел бы скрыться незамеченным, прежде чем кто-либо понял, что произошло. Лучано выпустил его руку и вытер ладонь о полу пальто, словно испачкался в дерьме.
Каролла выругался вполголоса и накинулся на своего телохранителя. С тех пор он нигде не появлялся без трех вооруженных громил. По городу поползли рассказы о том, как он стоял в дверях ресторана, глотая ртом воздух, точно рыба. Пережитое плохо подействовало на Кароллу, он не мог забыть унижение, и одно имя Лучано теперь вызывало у него тошноту.
Каролла стал быстро заметать следы и начал с двух торговцев, которые распространяли наркотики среди студентов колледжа.
Лучано провел два часа за беседой с профессором Майкла, но тот отказался назвать какие бы то ни было имена. Покидая колледж, Лучано с улыбкой сказал своему шоферу, что колледж напоминает мафиозную структуру: здесь существует такая же круговая порука и люди умеют держать язык за зубами. Той же ночью несколько кабинетов в колледже было взломано, и Лучано получил список всех студентов, с которыми вместе учился Майкл, а также тех, кто был отчислен, как и он.
Таких оказалось шестеро. Представительному и солидному мужчине, каковым являлся Лучано, было нетрудно познакомиться с родителями этих шестерых и заручиться их доверием. Трое не представляли для Лучано никакого интереса: дети богатых родителей, которые обленились и не захотели учиться, упустив свой шанс добиться в жизни чего-то самостоятельно. Остальные трое или, вернее, двое – совсем другое дело. Один мальчик недавно погиб от передозировки. Семья еще не оправилась от тяжелой утраты и отказалась обсуждать ее с Лучано. Двое других, Уильям Седжвик-младший и Энди Гелхорн, как сквозь землю провалились, и Лучано пришлось хорошенько потрудиться, чтобы разыскать их. Впрочем, его усилия были вознаграждены.
Уильям Седжвик оказался в реабилитационной клинике на Лонг-Айленде. Крепкий парень с жизнерадостным лицом дружелюбно отнесся к Лучано и был рад услышать новости о Майкле. Правда, сначала он держался настороженно, но потом охотно ответил на все вопросы Лучано, в отличие от его родителей и персонала колледжа.
Уильям рассказал, в каких клубах они часто бывали и как весело проводили время на пляже, плавая и занимаясь серфингом. Он честно пытался вспомнить, кто приобщил их с Майклом к героину, но не смог. Легче всего наркотики было достать в клубе неподалеку от колледжа. Лучано терпеливо и внимательно выслушал юношу, не выказывая ни тени нетерпения даже тогда, когда тот увлеченно рассказывал о полуобнаженных официантках… И тут Уильям вспомнил: это официант – официант-итальянец впервые предложил им героин!
Энди Гелхорн жил в Гринвич-Виллидже и состоял на учете в клинике для наркоманов. Он держал художественный салон с баром и кололся метадоном, заменителем героина. Прежде всего Энди сообщил Лучано, что семья отказалась от него, не упомянув, что это произошло после того, как он неоднократно крал у матери деньги и чековые книжки, а также продал кое-что из фамильных драгоценностей. Он просто сказал, что его вышибли из колледжа и из семьи.
Энди был себе на уме и имел отвратительную привычку постоянно чесать нос, но охотно разговорился, особенно когда Лучано предложил ему денег. Он подтвердил, что на героин его подсадил какой-то парень в итальянском ресторане.
– Энди, я ничего не имею против тебя и даю слово, что эта беседа останется между нами. Я всего лишь хочу найти своего сына Майкла. Вы ведь были друзьями?
Энди закурил очередную сигарету, задымил и стряхнул пепел. Он постоянно перекладывал ногу на ногу.
– Ну, я, в общем-то, не был в их компании. Майкл держался ближе к спортсменам, они все время играли то в теннис, то в футбол. Его другом был Седжвик. Вы знаете о Мэтью Хардвике? Он умер от передозировки шесть недель назад. Я не видел его уже давненько, но в колледже мы были соседями по комнате. Нас водой было не разлить…
Лучано не мешал ему трепаться, однако то и дело напоминал о цели своего визита. Бар Энди закрылся, и Лучано заказал несколько бутылок вина. Когда посетители разошлись и они остались наконец одни, Энди выложил Лучано сведения, за которыми тот пришел. Он часто захаживал в один дешевый итальянский ресторанчик, и однажды ему посулили там большие деньги за то, чтобы он привел с собой Майкла Лучано.
– Эти люди сказали, что Майкл их соотечественник и что, может быть, у них есть общие друзья или знакомые… Не знаю. В общем, они хотели поговорить с ним. Я не представлял, к чему это приведет…
– И что же произошло?
– Да ничего. Откуда-то появились девочки, красивые и на все готовые, ну, вы понимаете… Нам не пришлось платить – это было что-то вроде подарка…
– Значит, там вам дали девочек и наркотики?
– Послушайте, я не хочу никаких неприятностей.
Лучано положил на стол стодолларовую купюру и вышел. Он услышал достаточно.
Теперь его путь лежал в клуб, и Лучано взял с собой четверых. Сердце у него упало, когда машина остановилась у входа: клуб был закрыт, дверь заколочена. Но Лучано не привык сдаваться. Он обратился в местное отделение полиции и навел справки в нужных местах. Заведение закрылось, потому что хозяин разорился, однако Лучано удалось достать список служащих. Он связался с Седжвиком, они вместе проштудировали список, но юноша не вспомнил фамилии официанта.
Лучано потратил на поиски три недели, в течение которых постоянно поддерживал связь с Каллеа. От него он узнал, что единственный человек, с которым им хотелось бы побеседовать, внезапно и бесследно исчез из Палермо. Ленни Каватайо был у Лучано под большим подозрением, и доказать его причастность к делу означало напрямую выйти на Кароллу. Впрочем, они упустили время. Лучано надо было возвращаться к делам на Сицилии. Он приехал в Палермо, не добившись желаемого результата. Впрочем, теперь у него был список служащих клуба и возможность поговорить с сыном.
Каллеа встретил босса в аэропорту.
– Подожди, скоро ты сам его увидишь, – радостно улыбался он. – Наш малыш прибавил в весе, и доктор говорит, он пошел на поправку. Похоже, ему удалось выкарабкаться. Нам осталось продержать его всего несколько месяцев, чтобы дурь окончательно вылетела у него из головы.
Лучано с облегчением вздохнул и улыбнулся в ответ:
– Значит, мой мальчик вернулся? Майкл снова с нами… Господи, какое счастье! Поедем скорее, мы должны поговорить с ним.
Глава 7
Лидия сгибалась под тяжестью многочисленных пакетов и сумок. Она с трудом протиснулась в дверь и, шатаясь, направилась в спальню. Здесь она прислонилась к стене и сбросила туфли. Огромный альбом с образцами тканей выпал у нее из рук. Заваленная ящиками и коробками всех возможных размеров, квартира была похожа на свалку.
Она давно нашла себе квартиру, но решила въехать только тогда, когда обставит ее по своему вкусу. Ее ежедневные походы по магазинам напоминали военные операции. Она заранее готовила карту своих маршрутов, ее сумочка была до отказа забита рекламными проспектами магазинов.
Каролла звонил ей каждую неделю, однако не проявлял большого интереса к ее заботам по устройству уютного гнездышка.
– Радость моя, тебе здесь жить, так что поступай как знаешь. И не нужно тратить время разговора на то, чтобы читать мне куски из журнала «Дома и сады», ладно? Как ты там без меня?
– Жду не дождусь тебя.
– Это к лучшему. Соскучилась?
– Я думаю о тебе постоянно.
В комнате Джорджио скопилось столько книг, что по ней стало трудно передвигаться. Как и Лидия, он использовал свой счет в книжной лавке на всю катушку. В первую очередь Джорджио заказал все, что было интересного в наличии, затем начал выписывать книги из-за границы. За короткий срок он собрал огромную библиотеку, ему одинаково по вкусу были Раймонд Чандлер и Пиранделло, литература по анатомии и каталоги ядов. Особенный интерес у него вызывали книги по народной медицине, он мог часами изучать рецепты растительных ядов. Чтобы было удобнее читать, он купил подставки для книг и для головы: эти приспособления помогали ему без труда перелистывать страницы. Временами он очень напоминал гнома, особенно когда его огромная голова кивала в такт переворачиваемым страницам. Телевизор занимал мальчика первые два дня, а потом он уговорил Лидию забрать его к себе в комнату. Джорджио предпочитал свой собственный мир тому, который показывали на экране.
Вскоре в доме появилась новая экономка, и, поскольку Лидия все еще жила с ними, Джорджио был окружен женщинами. Иногда он сам вел себя как вздорная пожилая дама: жаловался на стул или его отсутствие. Запоры занимали основное место в списке тем, которые он обсуждал с окружающими. Джорджио ел не больше воробья и капризничал по поводу еды, как большинство детей в его возрасте, с той лишь разницей, что его отказ от обеда вызывал настоящий переполох у прислуги.
С приближением срока переезда Лидии на новую квартиру ребенок заметно грустнел. Она вносила приятное разнообразие в его скудный мирок, у них находились темы для бесед и шуток. Святые отцы иногда звонили, выполняя свой долг, и интересовались тем, как он себя чувствует, а домашние учителя к нему больше не являлись, – видимо, Каролла забыл о просьбе сына. Джорджио почти смирился с этим, но понимал, что будет скучать без хриплого голоса, раскатистого смеха и запаха духов Лидии. Также ему будет недоставать тех ночей, когда она напивается и стоит в дверях его комнаты, беззлобно подшучивая над ним, или идет в ванную совершенно голая, зная, что он украдкой смотрит на нее. Иногда она задерживается у его двери, делает недовольное лицо, хмурит брови и надувает губы:
– Закрой глаза, негодный мальчишка, а не то я пожалуюсь твоему отцу!
Она специально копирует его манеру говорить, и Джорджио краснеет от смущения.
Багаж перевезли на новую квартиру, и в ее комнате не осталось ничего, кроме пустых коробок и оберточной бумаги. Лидия надела на себя норковое манто, несмотря на то что на улице было тепло, а также все драгоценности, не доверяя компании по грузоперевозкам.
– Ну вот, Джорджио, я и собралась. Мне пора. Я передам Полли от тебя привет, ладно?
Он с трудом повернул голову и обратил к ней свои живые, сияющие глаза.
– До свидания, – ответил он и, перевернув страницу, снова погрузился в чтение.
Она подошла к кровати и склонилась, чтобы поцеловать его. Джорджио дернулся в сторону.
– Я только хотела поцеловать тебя на прощание.
– Поберегите поцелуи для моего папочки… и отдайте, пожалуйста, ключ от входной двери.
Джорджио протянул к ней тощую ручку, и ей захотелось ударить его. Но вместо этого Лидия сунула руку в карман и бросила ключ на кровать. Она внимательно посмотрела на него, склонив голову набок, и сказала:
– Знаешь, мне бы следовало пожалеть тебя, но я не стану. Скажу только, что ты капризный, испорченный маленький мерзавец. Ты не умеешь говорить «спасибо», только – «я хочу».
– Я имею право хотеть, а что ты скажешь в свое оправдание? – отозвался Джорджио, невозмутимо расставляя шахматы на доске.
Лидия не сдержалась и ударила его. Голова Джорджио завалилась на подушку. Он был похож на Шалтай-Болтая, который свалился со стены. Из носа у него текла кровь.
– О господи! – испугалась Лидия. – Джорджио, я не хотела этого… Няня! Няня!
Сердце замерло у нее в груди от страха. А вдруг мальчишка расскажет Каролле, что она подняла на него руку? Она расплакалась, кусая губы.
– Не стоит плакать, Лидия. У него и раньше случались такие припадки. Все будет хорошо. Ты ведь в порядке, Джорджио?
Джорджио мстительно улыбнулся Лидии. Это была улыбка дьявола.
– Да, спасибо, я в порядке, – нараспев протянул он. – Я уверен, что она не хотела ударить меня слишком сильно.
Няня утратила дар речи и молча посмотрела на Лидию.
– Вы ударили его? – изумленно спросила экономка.
– Это получилось случайно. Если он захочет соврать отцу, то мне все равно. Это вы относитесь к нему как к младенцу Христу, а я не собираюсь. Давно пора было выпороть этого гадкого, испорченного, грубого мальчишку. – Она обернулась к Джорджио: – Ну давай ухмыляйся, трепись на своем тарабарском языке! Мне на тебя наплевать! И если твоему отцу придется выбирать между тобой и мной, то я знаю, кого он выберет… Так что пошел к черту…
Дверь захлопнулась за ней, а няня с экономкой так и остались стоять, будучи не в силах вымолвить ни слова от изумления.
Джорджио спешно доставили в госпиталь, чтобы выкачать жидкость из его черепа. На этот раз он провел в больнице около месяца, один в палате, без книг, без людей, с которыми можно было поговорить. В первый раз в жизни он расплакался от отчаяния.
Няня и экономка несколько раз навещали его, а однажды пришла Лидия. Она остановилась на пороге с букетом цветов в руках.
– Хорошо, маленький ублюдок, ты выиграл. Я прошу у тебя прощения…
Она взяла его хрупкую, мягкую ладонь в свою и сжала ее. Он поморщился.
– Не повредила ли я тебе ручку, дорогой? – ехидно спросила она.
Джорджио рассмеялся в ответ, и с тех пор Лидия стала навещать его регулярно. Она не только с удовольствием болтала с ним, но и, что особенно важно, приносила книги, без которых он так скучал.
Майкл Лучано быстро прочел те книги, которые были в домике, а также те, что имелись в деревенской библиотеке. Охранники часто выезжали в город и скупали все подряд в книжных лавках, но Майкл читал быстрее, чем они успевали пополнять запас книг.
По ночам ему было особенно трудно. Играть в покер на спички надоело, единственное развлечение, которое ему осталось, – чтение при свечах. Он придумал строжайший распорядок дня и изнурял себя до такого состояния, чтобы засыпать в девять часов вечера. Зато просыпался он в шесть утра, чем доставлял массу беспокойства своим стражам, которые тоже сходили с ума от безделья. От постоянного недосыпания у них покраснели глаза. С утра Майкл часами стучал о стену домика мячом, доводя охранников до умопомрачения. Затем он плотно завтракал: овсянка, яичница с беконом, кофе с молоком и тосты с медом. После завтрака Майкл снова возвращался к своим упражнениям, используя камни в качестве гирь.
Каждый день он доводил себя до изнеможения, но не сдавался, строго придерживаясь режима. Вечером он совершал пятимильную пробежку. Никто из его охранников не мог бегать с такой скоростью, поэтому они сопровождали его следующим образом: один ехал впереди на велосипеде, другой замыкал процессию на «ситроене». Однако с каждым днем Майкл бежал все быстрее, и велосипед пришлось заменить мотоциклом.
Все они были свидетелями того, как юноша плакал и кричал, испытывая страшные муки ломки, и каждый в свое время боролся с желанием помочь ему достать наркотики. Теперь они почти с отцовской гордостью наблюдали за успехами Майкла и искренне восхищались его волей и стремлением вылечиться.
Но битва еще не была окончательно выиграна; временами он впадал в депрессию, которая сменялась неожиданным приливом сил. В эти минуты он был особенно уязвимым, и доктор предупредил охранников, чтобы они не теряли бдительность и не пропустили начало ломки, если еще возможен рецидив. В спокойном состоянии Майкл уже готов был отказаться от героина, осознавая, через какие муки ему пришлось пройти, но в критические периоды ручаться ни за что было нельзя. Доктор Лиссони показал себя знающим врачом и заслужил уважение и благорасположение людей Лучано. Когда он уезжал, Майкл крепко, по-братски обнял его. Они договорились постоянно держать друг с другом связь. Однако с его отъездом Майкл остро ощутил недостаток интеллектуального общения. Ни один из его стражей никогда в жизни ничему не учился, а двое оказались просто неграмотными. В отчаянии Майкл принялся было учить их читать, но скоро отказался от этой затеи, убедившись в бесполезности своих усилий.
Он затосковал и стал думать, что его забыли в этом медвежьем углу. Часто, сидя на подоконнике в своей комнате, он подолгу глядел на дорогу в надежде, что кто-нибудь из его братьев или отец приедет за ним. При мысли об отце он неизменно чувствовал угрызения совести: он предал любовь старика и больше не заслуживает ее. Размышления об этом доводили его до отчаяния. Любимый сын впал в немилость.
– Вон он, видишь? Ты его просто не узнаешь… Сам посмотри.
Лучано стоял возле открытой дверцы машины и смотрел в бинокль на северо-запад. Он возмутился тем, что мальчик так далеко от коттеджа, но Каллеа заверил его, что при нем три охранника, которые волосу не дадут упасть с его головы. Они всегда высылают вперед мотоциклиста, чтобы проверить, безопасен ли маршрут. И ни разу не возникало никаких проблем, тем более что даже в округе неизвестно о том, что в этом домике кто-то живет.
Лучано увидел сына в тот момент, когда тот перепрыгнул через большую лужу и рассмеялся, подняв руки к небу и запрокинув голову. Майкл немного не рассчитал, и мелкие капли грязи забрызгали его одежду и загорелое лицо. Лучано сел в машину и положил бинокль на колени.
– Он промок до нитки.
– После того, что ему пришлось пережить, мокрые ноги не самое страшное, – ответил Каллеа.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?