Текст книги "Ангел любви. Часть 3"

– Будем считать, что мы оба неправы, дедушка, – примирительно сказала Лаки, – А притащила я его для того, чтобы ты обучил его хорошим манерам.

– Что значит вор? – возмутился Николас, – Я взял только то, что принадлежало мне, отец сам виноват, что не захотел выделить мою часть капитала. И я не мот. Просто немного не повезло…

– Да-а, он точно эгоистичный и неблагодарный, – отметил Лаутензак, всегда отличавшийся правдивостью, – Украсть у отца – это последнее дело. Не повезло Бойеру с сыночком, но почему-то меня это не радует.

– Не радует потому, что Николас не только его сын, но и твой внук.

– Никакой он мне не внук, – вскинулся барон, – Ты сказала, что он мой работник.

– Даже больше – он твой раб, – мило улыбнулась Лаки, – Ну ты с ним разберешься. А это мой брат Габриэль и его жена Дария. Я говорила тебе о них.

На кухню вошла фрау Краузе с переносками в руках, в каждой из которых сидело по два кота, следом Шульц внес еще две такие же, с двумя животными в каждой. В настоящий момент в доме Лаутензака вместе с его любимцем Максимилианом и кошкой экономки Греттой проживало десять котов. Остальных, по настоянию Лаки, раздали в надежные руки. Она смогла убедить деда, что не следует держать в доме больше десяти животных, поскольку он не сможет уделять им внимание в равной степени, и кто-то будет несправедливо им обделен.

– А вот и наши котики, – жизнерадостно произнесла экономка, ставя переноски на пол и доставая первого кота, – Посмотрите на нашего славного Питера, госпожа Лорен.

Она бережно держала животное, демонстрируя его Лаки, и ее лицо светилось гордостью за его ухоженный и цветущий вид. Фрау Краузе тоже была одинокой, ее дети давно обосновались в Америке, и только изредка звонили ей. Коты были объектами ее нерастраченной любви и радостью в этой жизни.

Лаки внимательно осматривала котов и, ласково разговаривая с ними, вставляла каждому в ухо по серебряному гвоздику. Ни один из них даже не пискнул, чрезмерно удивив этим Николаса, ведь он по себе отлично помнил, какая это болезненная процедура.

– Это специальные клипсы от блох, – авторитетно объяснила Лаки деду и его экономке свои действия, – Теперь их шубкам ничего не грозит. А остальным не грозят их зубки и коготки, – негромко сказала она Дарии, стоявшей рядом и с умильной улыбкой гладившей очередного кота, пытаясь запомнить все клички.

– Ну, все, теперь я за всех вас спокойна, – передавая последнего кота экономке, сказала Лаки с чувством выполненного долга, и негромко напомнила брату – Стивен, нам пора. Всем до свидания.

– Лорен! Ты опять уходишь? Ну, это уже совсем уму не постижимо, даже полчаса не побыть с дедом! Ты меня совершенно не уважаешь, доиграешься, что я лишу тебя наследства! – возмутился барон, и, видя, что угрозы не имеют ни малейшего воздействия, сразу сменил тактику и жалобно посетовал, – Как ты можешь так поступать со мной? Привезла чужих людей, и сразу уезжаешь. А что делать мне, немощному, никому не нужному старику?

Лаки усмехнулась про себя, дед вел себя точно так же, как и Бирн Макбрайд. Сначала ругался и угрожал, а затем бил на жалость, прикидываясь несчастным стариком.

– Не такой уж ты и старик, тем более немощный, – усмехнулась Лаки, целуя его в щеку, – Что тебе делать? Ну, для начала выплати компенсацию фрау Краузе за физический и моральный ущерб, нанесенный ей твоим «мальчиком». А за то, что он напал на Гретту…

– Гретта! Моя девочка! – взмахнула руками фрау, – Простите госпожа Лорен, что перебиваю, но вы не поставили ей клипсу от блох.

Женщина бросилась к кладовке и выпустила дымчатую вислоухую красавицу. Та укоризненно посмотрев на хозяйку, жалобно мяукнула.

– Прости меня, моя крошка! Я совсем забыла о тебе, – виновато запричитала экономка, подхватывая любимицу на руки, – Посмотрите, пожалуйста, госпожа Лорен, она не заболела? Все утро она кричала каким-то странным утробным голосом. Наверное, у нее были кишечные колики. Боюсь, что они повторятся, а я не знаю, как их лечить.

Экономка считала Лаки непревзойденным экспертом по котам, та всегда лечила питомцев деда. Лаутензак с гордостью превозносил талант внучки к врачеванию животных и утверждал, что она с отличием закончила соответствующий колледж.

– Ваша девочка совершенно здорова, уважаемая фрау Краузе, – проворковала Лаки, гладя кошку по голове и вставляя ей пусету, а затем лукаво улыбнулась, передавая ее хозяйке, – Просто вы немного забыли, что за окном февраль – время кошачьей любви, и девочка тоже хочет любить.

Фрау охнула, прикрывая рот ладонью, и стыдливо покраснела, – Ах, я старая калоша, даже не подумала об этом. У меня сразу мысли о болезни.

– Ну, что вы такое говорите? Можно и подзабыть, что так кошечки подают знак кавалерам о своем желании познакомиться поближе, когда Максимилиан задал сегодня столько хлопот. Дедушка, твой мальчик должен жениться на Гретте, – строго сказала Лаки, еле сдерживая смех, – Он скомпрометировал ее своими притязаниями. Вот и займись их свадьбой, а мне надо срочно отлучиться.

Лаки кивнула Николасу, поцеловала Габриэля и Дарию, шепнув ей при этом, – Не бойся. Дедуля только лает, но не кусает, – и вместе со Стивеном вышла из кухни, а затем из особняка деда.

Старик посмотрел ей в след, затем на своих не прошеных гостей, и повернулся к домоправительнице.

– Фрау Краузе, вас устроит компенсация в тысячу евро за маленькое неудобство, причиненное вам Максом?

– Вполне, герр барон, – с достоинством ответила фрау, – Я как раз присмотрела новый домик для Гретты.

Лаутензак откашлялся и церемонно произнес, – От имени Максимилиана Генриха я прошу лапу вашей Гретты.

Фрау Краузе гордо выпрямилась и уточнила, – Гретты Дагмар, герр барон.

– Гретты Дагмар, – покорно согласился тот, – Вы согласны?

Дагмар посмотрела на любимицу, которая с интересом обнюхивалась с Максом, и торжественно ответила, – Согласна, герр барон, при условии, что вы увеличите сумму компенсации, домик на двоих стоит на пятьсот евро больше. И я настаиваю на свадебной церемонии.

Барон бросил взгляд на любезничавшую кошачью парочку и с хитрой улыбкой произнес, – Тогда нам надо поторопиться, иначе эти детки обойдутся и без нашего благословения.

Фрау Краузе проследила за его взглядом и возмущенно сказала, видя, как призывно выгнула спинку ее кошечка, – Гретта, плохая девочка, потерпи еще немного.

Она схватила кошку и вновь закрыла ее в кладовке.

– Вы правы, герр барон, нам надо поторопиться. Подготовка займет не более трех часов.

– Зовите меня Генрих, Дагмар, – снисходительно произнес Лаутензак, – Ведь мы теперь почти родственники. Для начала неплохо было бы подкрепиться, а затем взяться за дело. Торжество проведем в музыкальной гостиной, а свадебный обед можно устроить в «Красотке Минни».

– Тогда я предлагаю подкрепиться на кухне, чтобы не тратить время зря, – великодушно предложила фрау Краузе и обратилась к гостям, – Присаживайтесь молодые люди, вы наверняка проголодались с дороги.

– Хорошо, что нас хоть не в прихожей кормят, – шепнул Николас Дарии.

– Ну что ты, – тихо возразила она, – Это хорошо, что нас кормят на кухне, значит, считают за своих.

Николас не стал с ней спорить и лишь иронично усмехнулся. Ему понравилась эта спокойная милая девушка, как и ее трезвый, рассудительный муж. Они были нормальными людьми, в отличие от свалившейся ему на голову сестрицы с ее братцами, с ними было надежней находиться в доме этого полоумного старика, который не спускал с них задумчивого взгляда.

Барон допил свой кофе и, механически постукивая по столу кончиками пальцев, о чем-то размышлял. Его мысли прервал Габриэль, решительно объявив о своих намерениях.

– Мы с женой не будем злоупотреблять вашим гостеприимством, господин Лаутензак, и остановимся в отеле. А в указанный вами день встретимся и обсудим все деловые вопросы. Сестра дала мне несколько распоряжений на счет…

– И куда ты сейчас потащишь бедную девочку? Это курортный город и номера в отелях бронируют заранее, – резонно заметил барон.

– У нас здесь небольшой отель. Не думаю, что для владельцев не найдется свободный номер.

– Владелец отеля не живет в нем, это моветон, – фыркнул старик, – Если хочешь чего-то достичь в бизнесе, то должен понимать, что служащие должны тебя бояться, а значит и уважать. А если ты сейчас заявишься в отель, и, как какой-то бедный турист, начнешь объяснять, что тебе срочно нужна комната, чтобы не ночевать на вокзале, то о каком уважении будет идти речь?

– Да, Габриэль, нам тоже об этом говорили в школе бизнеса, – громко поддержал барона Николас, а тихо прошептал, – Не бросайте меня одного с этим сумасшедшим.

– У сумасшедшего хороший слух, юноша, и твердая рука, – ехидно произнес старик, – Тебя вроде Ником зовут?

– Мое имя Николас, сэр, – заносчиво поправил тот, – И смею заметить, что я не кот, чтобы откликаться на клички.

– Не дорос ты еще до Николаса, будешь Ником, а ты – Гейбом, – безапелляционно заявил старик, – И не спорить со мной! Вот заработаете по миллиону, тогда и будете рты открывать. А сейчас беритесь за дело. Дагмар, не стесняясь, загрузите этих молодцов работой, особенно Ника, а я покажу Даре свою коллекцию кошек. Ты же не возражаешь, если я буду тебя так звать?

– Нет, герр барон, дедушка меня тоже так зовет, – улыбнулась Дария, – Я с удовольствием посмотрю вашу коллекцию. Тем более, что ваша внучка прислала со мной новый экспонат для нее. Это знаменитая «Танцующая кошка».

– Где она? Покажи ее скорей, – воскликнул Лаутензак и, подхватив Дарию по локоть, увлек ее за собой.

– Мальчики, у нас мало времени, – сурово заявила экономка, – Следуйте за мной.

Через три часа Николас и Габриэль во взятых напрокат смокингах стояли перед увитой искусственными цветами аркой.

– Какой сегодня странный день, – саркастически заметил Николас, удерживая на руках рыжего кота с «бабочкой» на шее, – Если бы кто сказал мне вчера, что я буду кошачьим шафером, то я плюнул бы ему прямо в лицо. Но что не сделаешь из-за долга в сто тысяч.

– Я тоже бы рассмеялся, скажи мне кто, что я буду подружкой невесты, – поддержал его Габриэль, поправляя фату дымчатой красавице, – Но что не сделаешь ради любимой жены. Да, это уже полный дас ист фантастиш!

Они обменялись понимающими взглядами и засмеялись, понимая, как смешно выглядят со стороны. Старый барон грозно шикнул на них, начиная церемонию, фрау Краузе ударила по клавишам рояля, а Дария стала снимать на камеру всех участников, выбирая удачные ракурсы.

Но самым фантастическим во всей этой истории было то, что пятеро таких разных людей прекрасно ужились, потому что каждый из них испытал в своей жизни период одиночества и ненужности. И старый особняк ожил, в нем вновь зазвучал веселый смех молодежи, а через полтора года стал раздаваться и радостный детский крик «Киса!», сопровождаемый топотом разбегающейся кошачьей стаи, не желающей попадаться в любящие, но цепкие детские ручонки.

27. Любовь и боль

– У тебя не найдется лишний диск? – мило улыбаясь, спросила Лаки, заглядывая в комнату Алана, – Антэн пообещал сбросить одну прикольную программку.

– Сейчас найду, – отозвался он, отрываясь от работы и шаря в ящике стола, – Вот, возьми.

Алан повернулся к девушке и утонул в бирюзовом море ее глаз. Лаки, в шортах и яркой футболке, была неотразимой. Вчера она вернулась из Австралии, и он не мог налюбоваться ее легким загаром. Желание вспыхнуло мгновенно, заставляя сердце биться в два раза быстрей.

– Я хочу ее, хочу, хочу… – настойчиво застучало в голове, – Ни о чем другом не могу думать и уже схожу с ума. Она, как наркотик… Мой «героин»…

– А почему бы и нет, – подумала Лаки, замечая, как стремительно расширяются от возбуждения его зрачки, – Жизнь такая непредсказуемая и, как в очередной раз я вчера убедилась, такая быстротечная. В ней ничего нельзя откладывать на потом, особенно то, что для тебя так важно и дорого. Ведь любой твой день, любая минута может оказаться последней.

…Они вновь нарушили инструкцию и решили вернуться в Дублин не на вертолете. Взмыв в небо, как птицы, со своей базы в Германии, они с восторгом летели в сумеречном утреннем небе, предвкушая, как появятся дома к завтраку и порадуют своих родных. К завтраку не получилось… Пролетая Англию, они стали свидетелями нападения мафарских ликвидаторов, так называемых «веселых ребят», на гражданский самолет. «Ребятишки» развлекались тем, что почти в упор расстреливали пассажиров энергетическими снарядами. Находившимся в салоне людям, казалось, что они попали в эпицентр грозы, самолет сотрясался от разрядов молний, и пассажиры падали, словно подкошенные. Позже из новостей Лаки с прискорбием узнала, что погибло шесть человек. Утешило только то, что остальные пятьдесят два остались живы, благодаря тому, что их группа (а их было пятеро, с ними еще были два стажера) смогла отбить самолет у «ребят». А ведь тех было восьмеро, и по инструкции их группа должна была пролететь мимо, причем на вертолете. Лаки отдала приказ «к бою», а должна была сообщить о нападении на базу, предоставив элитному отряду ловцов разбираться с нарушителями Конвенции о ненападении, и не рисковать жизнями стажеров, да их с братьями тоже.

Все это в весьма нелестных выражениях она выслушала от прадеда, когда, убедившись, что самолет благополучно приземлился, явилась к нему с рапортом о завершении задания в Австралии. Галларду уже доложили об их схватке с мафарами, и он устроил ей настоящую головомойку. Лаки отлично понимала, что не будь она девчонкой, а тем более его правнучкой, он оценил бы ее действия, как правильные, и даже похвалил бы за смелость и решительность, а так еще предстоит завтрашнее разбирательство на экспертной комиссии. Так почему бы ей сейчас не забыться в крепких мужских объятиях и не почувствовать всю полноту жизни? С головой окунуться в жаркое море страсти и познать сладкое блаженство, ведь всего этого может больше и не быть в ее жизни. Если бы вчера тот мафар взял немного левее, то не он, а она бы валялась с разбитой головой…

Лаки решительно отогнала мысли о смерти, не желая думать о ней. Здесь и сейчас она хочет любить. Любить, как в последний раз, страстно и безудержно, не думая ни о чем – ни о прошлом, ни о будущем. Она нарушит все запреты, установленные ею самой, и напишет в своем сердце красивый роман со счастливым концом, который будет перечитывать долгими одинокими ночами. Не важно, что будет потом, в эти минуты весь мир существует только для них двоих.

Не отрывая взгляд, Алан быстро подошел к двери и повернул ключ, а затем приблизился к Лаки и осторожно обхватил ее на талию. Она смущенно отвела взгляд в сторону, когда его руки скользнули под футболку и переместились на спину. От вожделения у Алана участилось дыхание и бешено заколотилось сердце – футболка была надета на голое тело, а кожа под его руками была подобна атласу.

– Какая у тебя напряженная спинка, – негромко сказал он, ласково гладя ее по спине, и невинно предложил, – Давай, сделаю расслабляющий массаж. Между прочим, я дипломированный специалист. Специально окончил курсы, когда Николас сломал ногу, чтобы делать ему массаж. Я и отцу часто делаю, чтобы у него не болела спина из-за постоянного сидения за монитором.

Алан быстро постелил на кровать широкую махровую простынь и, слегка подталкивая, подвел к ней Лаки.

– Ложись на животик, а я пока найду подходящее масло.

Он отошел, давая ей возможность снять футболку и лечь, а сам достал набор масел для массажа. Немного подумав, он решил остановиться на лаванде и повернулся к кровати.

Лаки лежала на животе, откинув в сторону свои роскошные волосы. От великолепного зрелища у Алана перехватило дыхание. Такого красивого изгиба спины, таких совершенных плеч и тонкой талии он никогда не видел. Ее кожа была безукоризненно гладкой, казалось, что она отливает шелковым блеском.

У него задрожали руки от предвкушения. Опустившись на колени перед низкой кроватью, он налил немного масла на ладони и мягкими движениями нанес его на безукоризненное тело Лаки, массируя плечи и лопатки, и далее смещаясь на так называемое кошачье место – вдоль позвоночника от шеи до талии. Алан был весьма умелым массажистом, он нежно разминал спину девушки, снимая напряжение и даруя успокаивающее тепло. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь во власть его рук и глубоко вздыхая от удовольствия.

Постепенно он перешел к талии и раскрытыми ладонями начал разминать ее круговыми движениями, опускаясь на ягодицы и потихоньку приспуская шорты, а затем осторожным движением снял их вместе с трусиками. Лаки ничего ему на это не сказала, а лишь расслабленно вздыхала от неги и блаженства, не открывая глаз. Алан судорожно перевел дыхание, увидев ее чудесную попку с округлыми упругими ягодицами. Больше терпеть у него не было никаких сил. Он проложил дорожку из легких поцелуев вдоль позвоночника, а затем нанес немного масла на ягодицы и начал широкие протяженные их поглаживания. Лаки возбужденно задышала, когда он глубоко погладил складку между ними, а когда осыпал поцелуями восхитительные атласные возвышенности, тихий стон сорвался с ее губ.

Алан быстро перевернул ее на спину, и губами начать ласкать плоский животик, наслаждаясь его гладкостью. Затем его руки переместились выше и накрыли грудь. Обхватив ее ладонями, большими пальцами он стал нежно поглаживать возбужденные соски, и, задыхаясь от желания, прошептал, – Ты сводишь меня с ума, и снишься каждую ночь, а днем все мои мысли только о тебе.

Слегка приподняв девушку, он уткнулся лицом ее в роскошную грудь и выдохнул, – Я люблю тебя, и не могу жить без тебя.

Лаки нежно гладила его голову, прижимая к груди. Она ничего не ответила, но Алан и так понял, что получил разрешение. Он быстро разделся и скользнул к ней в постель, сжал в объятиях, а затем осторожно лег сверху, удерживая вес на согнутых руках. Лаки лежала с закрытыми глазами, спрятав смущение за опущенными веками. Никогда еще она не была столь открыта постороннему взгляду, никогда еще жаркие губы не касались ее тела, и она чувствовала себя довольно неловко. Алан же, напротив, жадно пожирал ее голодными глазами. Он старался быть нежным, очень старался, но страсть рвалась наружу, делая его нетерпеливым и ненасытным.

В какой-то момент он сам испугался той жадности, с которой накинулся на Лаки, вспомнив, что она не любит прикосновений и всегда старается их избегать, позволяя только отцу обнимать ее. Антэн даже заподозрил, что она унаследовала от матери слабый темперамент и отвращение к сексу, и откровенно поделился этой мыслью с сыном, узнав, что тот любит его дочь. Алан пытливо глянул на лицо любимой, опасаясь увидеть на нем разочарование от его напористости. Но, хоть Лаки и лежала с закрытыми глазами, на ее лице блуждала легкая довольная улыбка, и он, облегченно вздохнув, понял, что она не возражает против пылких ласк.

Его губы требовательно набросились на нежные губы девушки, сминая их в страстных поцелуях, а рука опустилась ниже, сначала на живот, затем еще ниже, и стала ласкать ее самое сокровенное место.

Лаки тихо застонала от наслаждения и прошептала, – Я хочу тебя, любовь моя.

Алан припал к ее груди, поочередно, без устали лаская каждую глубокими поцелуями, а Лаки прерывисто вздыхала и нежно гладила широкую спину любимого, целиком отдаваясь в его власть и предоставляя право вести эту страстную любовную игру, полностью подчиняясь его правилам и позволяя ему все. Алан давно стал твердым, как сталь, но продолжал ласкать ее, доводя до оргазма только прикосновениями и поцелуями. Его рука, пробравшись между ее ног, медленно гладила нежные складки, раздвигая их и полностью раскрывая Лаки перед ним, а затем его палец скользнул в жаркую глубину и ритмично задвигался, вызывая у нее очередную волну экстаза. Она еще не успела восстановить дыхание, как губы Алана, одарив ее тело десятками поцелуев, опустились ниже, и уже не палец, а его горячий язык стал выписывать любовный танец, доводя Лаки почти до безумия от испытуемого наслаждения. Она полностью доверилась ему, и на ее теле для него не было никаких запретных мест.

Два долгих месяца Алан мучительно мечтал о моменте, когда Лаки окажется в его объятиях, и он будет целовать ее бесчисленное множество раз, вдыхать аромат ее тела и пробовать на вкус. Это был упоительный аромат и непередаваемый вкус, вкус дикого лесного меда в жаркий летний день. Никогда прежде он не любил так неистово и откровенно интимно.

Собственно говоря, по-настоящему он никогда и не любил. Все, испытанное ранее, было радостным и приятным, но не более того. Алан был хорошим любовником, заботливым и обходительным. Отец учил его, что в постели мужчина обязать сначала доставить удовольствие женщине, поверившей ему, а потом уже думать о своем. Алан всегда внимательно следил за ощущениями своей партнерши, за ее реакцией на каждое его прикосновение, и умелыми действиями всегда доводил женщину до оргазма, получая от этого немалое удовлетворение. Как бы со стороны, он дирижировал всем процессом, вовремя нажимая на нужные клавиши, чтобы зазвучала музыка любви. Но настоящая музыка любви родилась в его сердце только, когда он встретил Лаки, и все навыки опытного дирижера были сразу забыты. Его направляла собственная безудержная, всепоглощающая страсть, и он стремительно несся по ее волнам, увлекая за собой любимую, которая до удивительного, радостного восхищения разделила ее с ним. Они полностью подошли друг другу, и оба получали истинное наслаждение от близости.

Алан долго целовал Лаки и никак не мог насытиться, казалось, он хочет выпить ее до дна, а затем лег на нее и сжал в объятиях. Она открыла глаза и затуманившимися глазами посмотрела на него.

– Я хочу принадлежать тебе, – едва переводя дыхание, прошептала девушка, ожидая вторжения, ведь момент был самым подходящим, – Сделай это прямо сейчас, прошу тебя.

Но он не торопился окончательно овладеть ею, хотя, судя по затрудненному дыханию и почти черным от расширившихся зрачков глазам, сдерживался из последних сил. Алан хотел заполучить Лаки в свое владение на всю жизнь, не желая делить ее ни с кем. Он хотел, чтобы она забыла обо всем, кроме него и их любви. И решил рискнуть, сыграв на ее страсти.

– Любимая моя, я хочу, что бы принадлежала мне всю оставшуюся жизнь, – тяжело дыша, сказал Алан, – Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой каждый день, и любить тебя до самого последнего вздоха. Прости, но на меньшее, я не согласен.

– Я не могу посвятить тебе жизнь, – неподдельная горечь и сожаление наполнили голос Лаки, и она посмотрела на него долгим, проникающим в душу взглядом, – У меня другие обязательства, которые я не в силах отменить, потому, что дала клятву выполнять их. Я могу любить тебя сейчас, может, еще когда-нибудь.

Алан лишь отрицательно покачал головой и скатился с нее. Тяжело дыша, он вытянулся на кровати и устремил взгляд в потолок.

Лаки грустно усмехнулась, легко поднялась и быстро оделась. Она склонилась над ним и слегка прикоснулась к губам, – Спасибо за все, прощай, – и уже отвернувшись, тихо добавила, – Прощай, моя любовь.

Затем резко встряхнула золотой гривой волос, разгоняя все сомнения, расправила плечи и вышла из комнаты.

Алан лежал, крепко сжав руки в кулаки и громко дыша, восстанавливая дыхание. Он боролся с собой изо всех сил. Одна его половина кричала: «Догони, возьми то, что предлагают, даже, если это будет единственный раз! Ты же сейчас умираешь от любви к ней!». А другая половина грустно добавляла: «И будешь постоянно умирать, когда она будет покидать тебя, и жить надеждой, что увидишь ее снова. Эта надежда заменит тебе жизнь, изматывая сердце и туманя разум. Лаки правильно сделала, попрощавшись с тобой. Она решила за вас обоих, и не стала заставлять тебя мучиться сомнениями, можно ли было хоть что-то изменить, чтобы стать счастливыми вместе».

В воздухе еще витал ее аромат, его губы хранили ее вкус, а руки помнили нежную шелковую гладкость кожи, но разум уже безжалостно твердил: «Ты проиграл и потерял ее навсегда», – и сердце сжималось от невыносимой боли.

Алан резко поднялся, сделал несколько упражнений для восстановления дыхания и замедления сердцебиения, а затем прошел в ванную комнату. Став под душ, он подставил лицо под холодные струи и, пытаясь погасить пылавший в теле огонь, стал жадно пить воду, сразу даже не понимая, почему она такая соленая.

Эти неожиданные слезы перевернули всю его дальнейшую жизнь. Он не плакал с пяти лет, с того странного и непонятного дня, когда отец увез его от матери и отдал незнакомому человеку. Алан хорошо помнил свои горькие, безудержные слезы, злой окрик отца: «Хватит реветь, как сопливая девчонка, мужчины не плачут!», и тихие слова человека, ставшего для него самым дорогим в жизни – его настоящим, любимым отцом: « Они не плачут по пустякам, а когда теряют самое дорогое в жизни, то еще как плачут, чтобы сердце не разорвалось от боли».

Через несколько минут слезы притупили боль от потери, успокоили сердце и помогли принять самое главное в жизни решение. Он любит Лаки и хочет быть только с ней, и если она не имеет права изменить свою жизнь, значит, он должен стать частью той, другой ее жизни. И для начала узнать, какие столь важные обязательства возложены на нее, от которых она не может отказаться даже ради него. Алан ведь слышал ее тихие прощальные слова, именно они и определили его дальнейшие действия.

Спустившись в красную гостиную, он застал в ней одного отца и спокойно, почти равнодушно спросил, -Где все? Куда подевался народ? Так непривычно тихо.

Антэн пристально посмотрел на сына. Он знал, что Лаки заходила к нему в комнату в поисках диска, потому что сам предложил взять его у Алана. Дочь вернулась лишь через час и на вопрос о диске, таким же равнодушным голосом ответила, что лишнего не оказалось, и она запишет программу в следующий раз, а сейчас немедленно уезжает в Дармунд по срочному вызову. От опытного взгляда Антэна не ускользнули ни припухлость губ, ни тень неудовлетворенного желания в глазах, но он не мог прямо спросить, в чем дело, не мог задать подобный вопрос дочери. А сейчас, глядя на Алана, понял, что хоть они всегда и были откровенны друг с другом, тот ничего не расскажет ему о Лаки, даже если бы он и набрался смелости спросить у него. Антэн сердцем чувствовал, что его дети безумно любят друг друга. Они были ему одинаково дороги, и он так мечтал о том, что бы они были вместе. Поэтому, придумав ничтожный повод, он специально направил Лаки в комнату Алана, надеясь, что оказавшись наедине, они договорятся между собой и займутся любовью.

Но, сейчас, увидев их поочередно, Антэн понял, что между его детьми произошло нечто такое, настолько серьезное, что заставило их расстаться, и, похоже, навсегда. Они оба были несчастны, а он был бессилен им чем -то помочь, что удручало больше всего.

– Лаки уехала, ее срочно вызвали, – ответил Антэн сыну, не спуская с него внимательного взгляда, пытаясь правильно определить реакцию на свои слова, – Она предлагала Стивену и Вику остаться, но увидев ее настроение, они решили уехать вместе с ней.

– А в каком она была настроении? – тихо спросил Алан, надеясь, что отец не слышит его бешено стучавшее сердце.

– В грустном, сынок. Может, объяснишь, что между вами произошло? – все-таки решился спросить Антэн, – Вдруг я сумею помочь?

– Чем ты поможешь сыну, предложившему любовь на всю жизнь, а в ответ получившему лишь согласие на одноразовый секс? Как ни чем не поможешь и дочери, мечтающей хоть немного быть счастливой и не имеющей права отказаться от своих бесконечных заданий ради любимого человека. Перед тобой когда-то стоял такой же выбор, папа. Ты сможешь сейчас сказать мне, какое решение будет самым правильным?

– Не могу, сынок, – честно признался Антэн, – Ты должен сам его найти. Именно ты, а не Лаки, должен взять ответственность за такое решение, потому, что в паре за любовь всегда отвечает мужчина. Так трактует одно из наших основных учений – «Друидская любовь». Жаль, что не прочитал книгу, которую я тебе дал.

– Я не только прочитал ее, папа, но и выучил наизусть, – невесело усмехнулся Алан, – Но сегодня я не стал применять описанные в ней приемы соблазнения. Я хотел показать Лаки свою любовь без всяких ухищрений.

– И правильно сделал, – одобрил Антэн, – Как выяснилось, Лаки отлично знает «Друидскую любовь». Она и минуты не была бы с тобой, если бы поняла, что ты методично выполняешь рекомендации трактата. И сама не стала заниматься манипуляцией, иначе, ты согласился бы на все ее условия.

Он обнадеживающе похлопал Алана сына по плечу, стараясь вселить в него уверенность в своих силах, и сделал оптимистичный вывод, – Все это только доказывает, что вы оба любите по-настоящему, и у вас есть шанс быть вместе. Ищи решение, сынок, а я помогу тебе во всем, чтобы ты и сам стал счастливым, и сделал счастливой мою девочку.

Алан лишь кивнул в ответ и не стал рассказывать, что решение уже найдено. Он не будет, как обычно, рассчитывать на помощь отца, а самостоятельно доведет до конца самое важное для себя дело. Но сначала попросит у Лаки прощение за недостойное поведение, за то, что распалил в ней желание, почти довел до оргазма, а когда она была уже полностью готовой к завершающему акту любви, и даже попросила его об этом – отказал ей. Мужчина не должен так низко и подло поступать с женщиной, а он поступил, и не просто с женщиной, а с любимой и единственно желанной. И Алан расстроенно вспомнил нелицеприятное высказывание Лаки о сущности мужчин.

– О козлиной сущности, – безжалостно уточнил он, – Лаки так доверчиво и искренне предложила мне себя, а я отверг ее, и теперь сам готов убить себя за то, что поступил, как последний козел.

И он поклялся себе, что выпросит, вымолит у нее прощение при следующей встрече, надеясь, что она скоро состоится, ведь Лаки пообещала отцу приехать на свой день рождения.

Алан еще не знал, что Лаки тоже приняла решение и попрощалась с ним навсегда. Она покинула этот дом с мыслью, что больше сюда не вернется.