Текст книги "Дьявол знает, что ты мертв"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dyavol-znaet-chto-ty-mertv-94070.jpg)
Автор книги: Лоуренс Блок
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Бар «У Грогана» на углу Пятидесятой улицы и Десятой авеню – это старомодная ирландская забегаловка из числа тех, каких в свое время было полно в «Адской кухне»[5]5
Так называется район Манхэттена, ранее имевший славу крайне неблагополучного.
[Закрыть]. Сейчас их становится все меньше, хотя «У Грогана» еще не удостоился чести получить бронзовую мемориальную доску от городской комиссии охраны памятников старины. Слева от входа тянется длинная стойка бара, справа расположены отдельные кабинки и столики. На задней стене висит доска для игры в дартс, выложенный керамической плиткой пол усыпан опилками, а обитый тисненой жестью потолок давно нуждается в ремонте.
Здесь редко собирается много народа, и эта ночь не стала исключением. Берк хозяйничал за стойкой, успевая смотреть какой-то старый фильм по одному из кабельных каналов. Я заказал колу, и он принес заказ. Я спросил, заходил ли Мик, но он покачал головой и сказал:
– Позже.
Для него это была длинная речь. Бармены в «У Грогана» обычно молчуны. Это входит в должностные обязанности.
Попивая колу, я осматривал зал. Попалось несколько знакомых лиц, но недостаточно хорошо знакомых, чтобы даже обменяться приветами, что меня вполне устраивало. Я тоже стал смотреть кино. Не знаю, что мешало мне включить тот же канал дома, но там я не в силах был заставить себя смотреть телевизор вообще; даже усидеть на одном месте стало проблемой. А здесь, окутанный клубами табачного дыма и запахом пролитого пива, я чувствовал себя удивительно уютно.
На экране Бетт Дэвис глубоко вздохнула и тряхнула пышными волосами. Еще невероятно молодая Бетт Дэвис.
Как ни удивительно, но фильм увлек меня, а потом я погрузился в собственные мысли, приятные фантазии. Меня вывел из этого состояния звук собственного имени. Я повернулся и увидел Глена Хольцмана. На нем была коричневая ветровка поверх клетчатой спортивной рубашки. Я впервые увидел его одетым не в строгий деловой костюм.
– Мне что-то не спалось, – сказал он. – Пошел к Армстронгу, но там не протолкнешься. Вот и подался сюда. Что ты пьешь? «Гиннесс»? Странно. Тогда почему у тебя в стакане кубики льда? Они его так здесь подают?
– Это кока-кола, – сказал я, – но у них есть разливной «Гиннесс», и они добавят в него льда, если захочешь.
– Я его не хочу вообще. Со льдом или без, – сказал он. – Да, но чего же я хочу?
Берк уже стоял перед нами. Он не произнес ни слова приветствия и продолжал молчать.
– Какие сорта пива у вас есть? Впрочем, забудьте об этом. Что-то не тянет на пиво. Как насчет «Джонни Уокера» с красной этикеткой? Тогда налейте со льдом и немного разбавьте водой.
Берк принес напиток, но воду подал отдельно в небольшой рюмке. Хольцман долил воду в свой бокал, посмотрел смесь на свет и отхлебнул. На меня при этом нахлынуло воспоминание или, скорее, воскресла память об ощущении. Меньше всего мне сейчас хотелось спиртного, но на секунду я почувствовал во рту дьявольский привкус виски.
– Мне нравится это местечко, – сказал он, – хоть я редко сюда заглядываю. А ты?
– Для меня подходит.
– Часто заходишь?
– Не слишком. Но я знаком с хозяином.
– В самом деле? Разве это не тот парень, которому дали кличку Мясник?
– Не слышал, чтобы кто-то называл его так, – сказал я. – Думаю, какой-то репортер просто придумал прозвище. Возможно, тот же самый, который начал называть местных уличных хулиганов Западниками.
– Но сами они себя так не называют?
– Теперь уже стали называть, – ответил я. – Хотя прежде им ничего подобного в голову не приходило. Но вот что касается Мика Баллу, могу тебе дать один совет. Не используй прозвище Мясник, обращаясь к нему в его собственном заведении. Никто себе этого не позволяет.
– А если случайно вырвется?
– Не переживай особенно.
– Я бывал здесь… Даже не знаю, но несколько раз, это точно. А его пока ни разу не видел. Думаю, узнал бы по фотографиям. Он ведь настоящий здоровяк, верно?
– Да.
– Позволь поинтересоваться, если не возражаешь: как ты с ним познакомился?
– О, я знаю его уже много лет, – сказал я. – Наши дорожки пересеклись очень давно.
Он отпил виски.
– Держу пари, тебе есть что о нем порассказать, – бросил он небрежно.
– Из меня никудышный рассказчик.
– Не знаю, не знаю. – Он достал из бумажника визитную карточку и подал мне. – У тебя найдется время как-нибудь пообедать вместе, Мэтт? Позвони мне на днях. Обещаешь?
– Если на днях, то обещаю.
– Надеюсь на твое слово, – сказал он. – Потому что хотел бы поговорить с тобой серьезно. И кто знает, быть может, из этого что-то получится.
– Например?
– Например, книга. О делах, которые ты расследовал, о разных типах, с кем водил дружбу. Не удивлюсь, если из твоих воспоминаний получится готовый бестселлер – только запиши.
– Я не писатель.
– Если у тебя есть материал, найти автора не составит труда. А у меня такое предчувствие, что материалов у тебя навалом. Но мы сможем обсудить это за обедом.
Он ушел через несколько минут. Когда фильм закончился, я и сам собрался восвояси, но в этот момент как раз появился Мик, и мы с ним засиделись почти до утра. Хольцману я сказал, что плохой рассказчик, но с Миком поделился несколькими историями, а он в долгу не остался и тоже предался воспоминаниям. Он пил ирландское виски, а я – кофе, и мы не сдвинулись с места, когда Берк уже запер входную дверь и начал переворачивать стулья на столы для уборки.
Когда мы выбрались на улицу, небо уже просветлело.
– Сейчас мы где-нибудь позавтракаем, – сказал Мик, – а потом придет время для нашего сборища мясников в церкви Святого Бернарда.
– Без меня, – отозвался я. – Что-то слишком устал. Пора домой.
– Какой ты скучный! – сказал он, но подвез меня до гостиницы. – Впрочем, мы провели хорошую ночку, как в старые добрые времена, – добавил он, когда мы добрались до отеля. – Жаль, что все так быстро закончилось.
– Последнее, чего мне хотелось бы, – сказал я Элейн, – так это написать книгу о своих увлекательных похождениях. Но даже если бы идея пришлась мне по вкусу, то как раз с ним я бы не хотел связываться. Стоит ему задать вопрос, и я автоматически начинаю искать способ уклониться от ответа.
– Интересно, почему так происходит?
– Сам не знаю. С какой стати он завел со мной разговор о книге? Его фирма выпускает издания только крупного формата. И он вообще даже не редактор, а юрист.
– Вероятно, у него много знакомых в других издательствах, – предположила она. – Наверное, решил подзаработать, издав книжку на стороне.
– Он что-то явно задумал.
– Выражайся яснее, пожалуйста.
– О чем-то он умалчивает, хитрит. Ему что-то нужно, но он не говорит прямо, что именно. Скажу тебе больше: я не верю в его намерение издать мою книгу. Если бы ему хотелось именно этого, он бы подошел к делу иначе.
– Так чего он на самом деле добивается?
– Понятия не имею.
– Не так трудно узнать, – сказала она. – Просто пообедай с ним.
– Быть может, пообедаю, – кивнул я. – Но не лучше ли будет оставаться в неведении по поводу его планов?
Наша следующая встреча состоялась только в первую неделю августа. Уже ближе к вечеру я сидел за столиком у окна в кафе «Утренняя звезда», ел порцию пирога, пил кофе и листал номер «Ньюсдэй», которую кто-то оставил на соседнем столе. Тень упала на газетную полосу, я поднял взгляд и увидел Хольцмана по другую сторону витрины кафе. Он ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, а пиджак снял и перебросил через руку. При этом он улыбнулся, указал пальцем сначала на себя, а потом на входную дверь. Как я истолковал этот жест, он означал желание присоединиться ко мне, и не ошибся.
– Рад снова увидеться с тобой, Мэтт. Не будешь возражать, если сяду рядом? Или ты кого-то ждешь?
Я указал на стул напротив себя, и он занял его. Подошла официантка с меню, но он взмахом руки отослал ее, попросив только чашку кофе. Сказал, что надеялся на звонок от меня; ему хотелось поговорить со мной за обедом.
– Но, как я понял, ты был занят, – сказал он.
– Да, очень много работы.
– Могу себе представить.
– А кроме того, – добавил я, – если честно, то меня не заинтересовала идея выпустить книгу. Если бы мне даже было о чем написать, я предпочел бы не делать этого.
– Ни слова больше! – воскликнул он. – Я уважаю твое решение. Но кто сказал, что тебе обязательно браться за книгу, чтобы мы могли вместе пообедать? Мы бы нашли другие темы для беседы.
– Что ж, когда мой рабочий график станет чуть менее плотным…
– Разумеется.
Принесли кофе. Он нахмурился, глядя на чашку, и протер лоб салфеткой.
– Даже не понимаю, почему заказал кофе, – сказал он. – Куда разумнее пить ледяной чай в такую-то жару. Но здесь достаточно прохладно, не правда ли? Слава богу, что теперь везде есть кондиционеры.
– Воистину. Аминь.
– А ты знаешь, что в общественных местах поддерживают более низкую температуру летом, чем зимой. Если бы в январе здесь стоял такой же холод, мы бы уже жаловались управляющему. Вот и удивляйся потом, когда периодически дает о себе знать энергетический кризис. – Он обаятельно улыбнулся. – Видишь? Мы бы нашли множество вещей, которые можно обсудить. Погода. Энергетический кризис. Странности американского образа мышления и общенационального характера. Нам с тобой скоротать час за ленчем – раз плюнуть.
– Если только мы не исчерпаем все темы гораздо быстрее.
– О, как раз это меня ничуть не тревожит. Между прочим, как поживает Элейн? Лайза не виделась с ней после того, как они завершили обучение на тех курсах.
– У нее все хорошо.
– Она записалась на какие-нибудь другие курсы этим летом? Лайза очень хотела, но побоялась, что беременность помешает.
Я сказал, что Элейн скорее всего пойдет снова учиться осенью, а лето решила оставить свободным, чтобы мы чаще могли устраивать себе продолжительные выходные дни.
– Лайза не раз говорила, что хочет ей позвонить, – сказал он, – но, кажется, так и не собралась.
Он спокойно помешивал ложечкой кофе, но вдруг резко бросил реплику:
– Она потеряла ребенка. Думаю, вам едва ли известно об этом.
– Боже милостивый! Мы ничего не знали. Сочувствую вашему горю, Глен.
– Спасибо.
– Когда это…
– Точно не помню. Дней десять назад, наверное. Так примерно. Только пошел седьмой месяц. Но здесь можно увидеть и светлую сторону. Все могло обернуться хуже. Врачи сказали, что плод был сильно деформирован. Ребенок все равно долго не прожил бы. Вообрази, если бы она все же родила ребеночка, а потом лишилась. Ее сердце было бы окончательно разбито, как мне представляется.
– Я тебя хорошо понимаю.
– А ведь это ей очень хотелось иметь ребенка, – сказал он. – Я до сих пор не испытывал большого желания. Могу обойтись и дальше. Но ей малыш был необходим, и я решил: почему бы и нет? Кстати, медики говорят, что мы можем попробовать еще раз.
– Ну и…
– А я теперь уже не уверен ни в чем. По крайней мере не сразу. Забавно, я ведь не собирался рассказывать тебе об этом. Наверное, ты хороший детектив, если люди откровенничают с тобой, когда ты их даже не просишь. Извини, можешь продолжать читать газету. – Он поднялся и бросил через стол две долларовые бумажки. – За кофе, – сказал он.
– Но здесь слишком много.
– Оставишь щедрые чаевые, – сказал он. – И позвони мне, когда найдешь время. Мы все-таки пообедаем вместе.
Когда я передал содержание нашего разговора Элейн, ее первым порывом было позвонить Лайзе. Она набрала номер, попала на автоответчик и положила трубку, не оставив сообщения.
– До меня дошло, – объяснила она, – что Лайза вполне может справиться со своим горем и без моей поддержки. Все, что нас когда-либо связывало, это курсы, а занятия закончились два месяца назад. Я сочувствую ей, от всей души сочувствую, но зачем мне вмешиваться в ее дела?
– Нет никакой необходимости.
– Вот и я так посчитала. Наверное, я все-таки получаю пользу от общения с анонимными алкоголиками. И получала бы больше, если ходила к ним чаще, чем раз в три или четыре недели.
– Плохо, что тебе так не нравится участвовать в их собраниях.
– Надоедает сплошное нытье. Меня тошнит от него. Если бы не это, остальное было бы прекрасно. А как ты? Глен не стал тебе нравиться больше после того, как поделился с тобой горем?
– Казалось бы, должен был, – сказал я. – Но я все равно не хочу с ним обедать.
– О, ты скоро обнаружишь, что у тебя нет выбора, – усмехнулась она. – Он от тебя не отстанет, и однажды утром ты проснешься и поймешь: он твой самый лучший новый друг. Вот увидишь.
Но все сложилось совершенно по-другому. Минуло шесть или даже семь недель, когда я не только не видел Глена Хольцмана даже мельком, но и вообще забыл о нем. А затем вмешался некто, вооруженный пистолетом, и все изменил. С того вечера я думал о Глене гораздо чаще и дольше, чем в то время, пока он был жив.
Глава 3
Через час я знал все, что стало известно Лайзе Хольцман.
Мы с Элейн сходили тем вечером на ранний сеанс в кино, потом поужинали и приехали к ней домой, пропустив только первые пять минут очередной серии «Закона Лос-Анджелеса».
– Не хотела упоминать об этом, – сказала Элейн, когда серия закончилась, – потому что это политически некорректно, но мне смертельно надоел Бенни[6]6
Один из героев сериала «Закон Лос-Анджелеса».
[Закрыть]. Он просто непроходимо туп.
– А чего ты от него хочешь? – спросил я. – Он же по роли умственно отсталый.
– Ты тоже не должен так говорить. Правильная формулировка: человек с пониженными способностями к обучению.
– Хорошо.
– Но, знаешь, мне плевать на корректность! – взорвалась она. – В чашке Петри можно вырастить культуру с более высоким коэффициентом интеллекта. Его надо либо вылечить, либо убрать к черту из сериала. Но если уж начистоту, то я так думаю о многих людях, с которыми сталкиваюсь в жизни. Чем хочешь заняться теперь? Там нет футбола, на спортивном канале?
– Давай посмотрим новости.
Мы переключились на новостную программу, не слишком внимательно глядя на экран, а больше слушая. И я насторожился, только когда бойкая ведущая выпуска начала репортаж об убийстве в центре города, потому что по-прежнему реагирую на новости о местных преступлениях, как старый далматинец вскидывает уши при звуках пожарного гонга. Когда же она назвала место стрельбы, Элейн заметила:
– Это в твоем районе.
Но диктор уже считывала с телесуфлера данные убитого: Глен Хольцман, тридцати восьми лет, проживавший на Западной Пятьдесят седьмой улице Манхэттена.
Затем пошла коммерческая реклама, я взял пульт и выключил телевизор.
– Не думаю, что на Западной Пятьдесят седьмой могли жить сразу два Глена Хольцмана, – сказала Элейн.
– Едва ли.
– Бедная девочка. Когда мы встречались в последний раз, у нее был муж и намечался ребенок. И с чем она осталась теперь? Как думаешь, мне стоит ей позвонить? Нет, конечно, не стоит. Я не позвонила после потери ребенка, и сейчас не надо вмешиваться. Или все-таки нужно? Можем мы хоть что-то для нее сделать?
– Мы с ней почти не знакомы.
– Верно. И она сейчас, вероятно, окружена толпой. Полицейские, репортеры, киношники. Так ведь?
– Либо так, либо она еще ничего не знает.
– Как она может не знать? Разве полицейские не обязаны скрывать имя жертвы, если близкие родственники еще не поставлены в известность? Они все время повторяют, что такие у них правила.
– Да, теоретически они обязаны поступать именно так, но очень часто кто-нибудь намеренно или случайно нарушает инструкции. Такого происходить не должно, но происходит, как и многое другое в этой жизни.
– Неужели это правда? Что-то здесь не так. Его не могли убить.
– О чем ты?
– Ради всего святого, Мэтт! – воскликнула она. – Он был умным и достаточно молодым мужчиной с отличной работой, с роскошной квартирой, с женой, безумно влюбленной в него! И он всего-навсего вышел на прогулку, а потом… Они вроде бы упомянули, что он собирался позвонить по телефону, верно?
– Да.
– Вероятно, хотел узнать, не нужно ли купить что-нибудь для ужина в индийском ресторане. Господи, как думаешь, она слышала выстрелы?
– Откуда мне знать?
Элейн нахмурилась:
– В меня это вселяет безотчетную тревогу. Ведь все воспринимается по-другому, если лично знал человека, правда? И кроме того, здесь что-то неправильно.
– Убийства не бывают правильными.
– Я не имею в виду моральный аспект. Мне представляется, что совершена ошибка. Какого-то космического масштаба ошибка. Он был не из тех людей, в кого стреляют на улице. Понимаешь теперь, что я имею в виду? Это значит, что в опасности мы все.
– С чего ты это взяла?
– Если такое случилось с ним, – ответила она, – то может случиться с каждым из нас.
Похоже, весь город разделял ее точку зрения.
Утренние газеты были заполнены отчетами о преступлении. Причем не только бульварные издания, но даже «Нью-Йорк таймс» вынесла репортаж на первую полосу. Местные телевизионные компании сообщали любую новую подробность. Тем более что офисы и студии многих из них находились от места убийства всего в нескольких кварталах, а потому их сотрудники взволновались едва ли не сильнее, чем зрители.
Не могу сказать, чтобы сидел у телевизора как приклеенный, но даже я смог увидеть интервью с Лайзой Хольцман, с жителями окрестных домов и с полицейскими чинами всех мастей – от сыщика отдела убийств полиции Манхэттена до начальника участка, отвечавшего за север центральной части района. Все копы твердили одно и то же: что это ужасное преступление, что оно не может остаться безнаказанным и что все силы охраны правопорядка круглосуточно трудятся над этим делом и продолжат работать, пока убийца не окажется за решеткой.
Много времени на это не потребовалось. По официальной оценке, смерть наступила в 21.45 в четверг, а в течение двадцати четырех часов уже было объявлено об аресте преступника.
«Подозреваемому жителю “Адской кухни” предъявлено обвинение, – прошел анонс в новостной программе. – Смотрите выпуск в одиннадцать».
И в одиннадцать мы послушно уселись перед телевизором. Нам показали подозреваемого с руками, скованными наручниками за спиной. Потом он повернулся лицом к камере: глаза округлены от страха и отчаяния.
– Боже! Ты только посмотри на него! – сказала Элейн. – Это какой-то ходячий кошмар, а не человек. В чем дело, милый? Только не говори, что ты его знаешь. Не может быть!
– Я с ним не знаком, – ответил я, – но в лицо узнаю. Он мелькал у нас в округе. Кажется, его зовут Джордж.
– И что он собой представляет?
Я не мог ответить ей, зато все знали репортеры телевидения. Его полное имя Джордж Садецки, сорок четыре года, безработный, ветеран войны во Вьетнаме, нищий попрошайка, известный в кварталах, прилегавших к Западным Пятидесятым улицам. Его обвинили в предумышленном убийстве без отягчающих вину обстоятельств путем нанесения огнестрельных ранений, повлекших за собой смерть Глена Хольцмана.
Глава 4
В субботу утром я взял напрокат машину, и мы уехали из города, перебравшись на сто миль выше по течению Гудзона. Три ночи мы провели в гостинице, перестроенной в колониальном стиле, в районе Колумбия[7]7
Не следует путать с округом Колумбия, в котором находится столица США – г. Вашингтон.
[Закрыть], спали в постели под балдахином на четырех столбах, пользовались рукомойником за отсутствием водопровода и керамическим ночным горшком. Телевизора в номере тоже не было. Так что все трое суток мы не смотрели новостей по «ящику» и не читали газет.
В Нью-Йорк мы вернулись ближе к вечеру вторника. Я завез Элейн домой, сдал машину в прокатную фирму, а когда оказался у себя в отеле, то застал в фойе двух стариков, обсуждавших убийство Хольцмана.
– Я этого убийцу встречал много раз за последние годы, – говорил один из них. – То начнет протирать без спроса лобовые стекла машин на перекрестках, то проcто клянчит мелочь у прохожих. Но я все время чувствовал: что-то с этим сукиным сыном не так. Когда живешь в таком городе, как Нью-Йорк, поневоле вырабатываешь инстинкт на опасность.
«Жестокая расправа на Одиннадцатой авеню», как окрестила дело «желтая» пресса, все еще мусолилась в средствах массовой информации, несмотря на отсутствие новых деталей. В нем соединились два элемента, которые захватили и не отпускали воображение обывателя. Во-первых, жертвой стал молодой городской профессионал высокой квалификации, то есть человек из числа тех, с кем ничего подобного произойти никак вроде бы не могло. А во-вторых, убийца оказался представителем отвратительной и огромной армии бездомных и нищих. Рядовым солдатом этой грязной и внушавшей страх армии.
Бездомные и обездоленные слишком долго обитали среди нас, а их число непомерно возросло за последние годы. И у благополучного населения города, по словам работников благотворительных организаций, наступила стадия «истощения способности к состраданию». Подспудно внутри нас зрела ненависть к бездомным бродягам, а теперь для ненависти появился и необходимый мотив, понятная каждому причина. Мы часто ловили себя на мысли, что от них исходит некая смутная, до поры не слишком серьезная, но угроза. От них дурно пахло, они разносили инфекционные болезни, по ним ползали вши. Их существование могло вызывать чувство вины, но гораздо более мощным было ощущение, что во всей системе наступил какой-то важный сбой, и они появились рядом с нами только потому, что рушились сами устои цивилизации.
Но кто мог представить, что они могут оказаться вооружены и реально опасны, готовые начать еще и стрельбу?
«Примите же меры, ради бога! Уберите их с наших улиц. Избавьтесь нас от них!»
История продержалась в новостях всю неделю, но стала постепенно терять актуальность, когда заголовки первых полос газет отдали самоубийству владельца крупной строительной компании. (Он пригласил своего адвоката и двух близких друзей к себе в роскошный пентхаус, налил им выпить и сказал: «Вы нужны мне как свидетели, чтобы избежать обычных в таких случаях лживых домыслов о подозрительных обстоятельствах смерти». А затем, не дав им возможности даже задуматься над смыслом сказанного, вышел на террасу и перепрыгнул через перила, рухнув в полной тишине с высоты шестьдесят второго этажа.)
В пятницу вечером мы с Элейн обосновались в ее квартире. Она приготовила итальянскую пасту с салатом, и мы уселись ужинать перед телевизором. Ведущая позднего выпуска новостей пыталась увязать одну историю с другой, противопоставляя строительного магната, имевшего все причины для того, чтобы жить, но покончившего с собой, с Джорджем Садецки, жизнь которого выглядела бессмысленной, но отнявшего ее у другого человека. Я заметил, что не вижу между ними очевидной связи, и Элейн объяснила, что только так журналистка могла засунуть обе трагические фигуры в один абзац.
Затем они показали в записи интервью с человеком, названным только по имени – Барри. Это был худощавый чернокожий мужчина с поседевшими уже волосами и в очках с роговой оправой, которого представили как друга предполагаемого убийцы.
Джордж, сказал он, был добрейшим малым. Любил сидеть на скамейках, часто отправлялся на прогулки. Никому не причинял неудобств и не хотел, чтобы люди причиняли неудобства ему.
– Вот тоже важная новость, – съязвила Элейн.
Джордж не любил попрошайничать, клянчить у незнакомых людей. Если ему нужны были деньги на пиво, он скорее бы собрал по помойкам алюминиевую тару и отнес в пункт сбора. И мусора вокруг баков никогда не разбрасывал; все укладывал обратно, чтобы никого не злить.
– Истинный защитник окружающей среды выискался, – сказала Элейн.
И он всегда был тихоней, рассказывал дальше Барри. Говорил ли Джордж когда-нибудь, что у него есть пистолет? Барри точно не помнил, но, возможно, он слышал от него что-то такое. Но поймите: Джордж много о чем говорил. Он побывал во Вьетнаме и нередко путал прошлое с настоящим. Он мог рассказать, как сделал что-то, а ты не понимал, произошло это вчера или двадцать лет назад, а быть может, такого и вовсе не было. Привести пример? Ну, вот он рассказывал, как жег хижины из огнемета. Как убивал людей. Когда он заводил речь об огнемете и хижинах, ты хотя бы понимал, что он вспоминает прошлое двадцатилетней давности, если не врет, потому что на Западной Пятьдесят седьмой улице никаких хижин и огнеметов не было и быть не могло. Но вот что касается стрельбы в людей, то тут дело другое.
– С вами была Эмми Вассбиндер из «Адской кухни», – завершила сюжет репортерша, – где нет хижин и огнеметов, а вот стрельба по людям – другое дело.
Элейн приглушила звук.
– Я обратила внимание, что название «Адская кухня» снова в ходу, – сказала она. – А что случилось с Клинтоном?
– Когда нужно задрать стоимость жилья в том районе, его величают Клинтоном, – ответил я. – Тогда начинаются разговоры о смене общественного статуса основной массы жителей и о посадках деревьев. Но если речь о стрельбе и торговле наркотой, то это по-прежнему «Адская кухня». Глен Хольцман жил в роскошном высотном доме в Клинтоне. А смерть нашел в двух шагах от него в «Адской кухне».
– У меня мелькнула схожая мысль.
– Я встречался с этим Барри прежде, – сообщил я. – С этим самым другом Джорджа.
– В своем районе?
– На встрече группы.
– Так он тоже в программе?
– Как сказать. Он там вертелся. Но явно не ведет трезвый образ жизни. Ты же только что видела, как он лакал пиво прямо перед телекамерой. Видимо, один из тех парней, кто иногда бывает трезвым между запоями и приходит на наши встречи, чтобы попить дармового кофе и побыть среди людей.
– А у вас таких много?
– Конечно, хватает, хотя многие в итоге завязывают насовсем. Но являются и те, кто вообще никогда не имел проблем со спиртным, а заходят просто погреться. Это новая проблема для групп АА, особенно сейчас, когда бездомных развелось такое количество. Некоторые группы даже перестали готовить к собраниям кофе и печенье, потому что халява привлекает слишком много посторонних людей сама по себе. Это сложная ситуация. С одной стороны, невозможно принимать всех подряд, но с другой – нужно знать, что у вас всегда найдется место для настоящего алкаша, которому нужна помощь.
– А этот Барри – алкоголик?
– Вероятно, – ответил я. – Ты же слышала, как он рассказал всему миру, что день за днем проводит на скамейке в парке с банкой пива в руке. Но единственный реальный критерий для проверки состоит в том, делает ли алкоголь твою жизнь невозможной и неуправляемой, а только сам Барри в состоянии ответить на этот вопрос. Он может заявить, что ему вполне комфортно и так, что наверняка окажется правдой. Как я могу судить об этом?
– А что ты скажешь о Джордже?
Я пожал плечами:
– Не думаю, что хоть однажды видел его на наших встречах. Хотя с большой долей уверенности можно предполагать, что его жизнь была как раз неуправляемой. Его одежду и образ жизни еще можно списать на эксцентричный характер, но если ты начинаешь стрелять на улицах в незнакомых людей, значит, что-то с тобой очень сильно не в порядке. Но разве мы можем утверждать, что пиво всему виной? Я, например, не уверен в этом. Возможно, он насобирал пустых цинковых банок в таком количестве, что допился потом до безумия, но с таким же успехом мог быть совершенно трезвым, но решить, что Глен Хольцман – родственник сестры Хо Ши Мина. Несчастный придурок!
– Барри назвал его добрым человеком.
– Он, наверное, и был добрым, – сказал я. – Но до прошлой недели, когда вдруг превратился в злого человека.
Я остался у нее на ночь, а до своего отеля добрался только после обеда на следующий день. Задержался у стойки, чтобы проверить почту и телефонные сообщения. Затем поднялся в номер. Какой-то мистер Томас звонил мне дважды. Вчера вечером и в половине одиннадцатого этим утром. Он оставил свой номер, начинавшийся с цифр 718, а это означало Бруклин или Куинс. Номер был мне незнаком, да и фамилия ничего не вызывала в памяти.
Еще одно сообщение оставила накануне в одиннадцать вечера Джен Кин, и оставленный ею номер я когда-то знал наизусть. Какое-то время я всматривался в буквы ее имени и фамилии, потом в семь цифр телефонного номера. Его я не набирал уже достаточно давно, и если бы она не продиктовала его, пришлось бы рыться в справочнике.
Интересно, что ей от меня понадобилось.
«Это может быть все что угодно, – подумал я. Вероятно, связано с АА». Возможно, она возглавляла теперь новую группу в Сохо или в Трайбеке и хотела, чтобы я там выступил. Или ей попался новичок, история которого походила на мою, и она решила, что именно я смогу лучше всех помочь ему.
Или что-то личное. Быть может, собралась замуж и сочла необходимым информировать меня об этом.
А быть может, она только что с кем-то порвала отношения и почему-то захотела поставить меня в известность.
Чем гадать, проще было выяснить. Я снял трубку и набрал ее номер. На четвертом гудке со щелчком включился автоответчик, и ее голос предложил мне оставить сообщение после сигнала. Но стоило мне начать наговаривать его, как она сама прервала меня, подойдя к телефону. Я дождался, чтобы она отключила автоответчик, а потом спросила, как я поживаю.
– Жив и трезв, – сказал я.
– Жив и трезв. Ты по-прежнему всем так отвечаешь? Стандартным набором слов?
– Нет, только тебе.
– Что ж, старина, мое состояние можно описать этими же словами. Вот справила очередную годовщину в мае.
– Двадцать седьмое мая, верно?
– Неужели ты смог запомнить?
– Я все запоминаю.
– А твоя годовщина осенью. Я ничего не запоминаю в отличие от тебя. В этом месяце или в следующем?
– В следующем. Четырнадцатого ноября.
– В День ветеранов. Нет, я, конечно, ошибаюсь. День ветеранов у нас одиннадцатого.
Ни она, ни я не были трезвы, когда наши жизненные пути впервые пересеклись. Мы встретились, когда я работал над одним из своих расследований. За несколько лет до этого в районе Борум-Хилл Бруклина женщина была убита ножом для колки льда. Все указывало на то, что преступление совершил серийный убийца. Когда я уже ушел из полиции, они поймали маньяка, но вот только оказалось, что он никак не мог совершить именно того убийства. И отец жертвы нанял меня, чтобы я покопался в остывших уже углях и попытался найти реального виновника.
В то время, когда было совершено преступление, Джен Кин была замужем за человеком по имени Корвин, а жила по соседству с убитой женщиной в Бруклине. К моменту начала моего расследования она давно развелась и перебралась на Манхэттен. Это и привело меня однажды в ее коморку на Лиспенард-стрит, где мы первым делом распили бутылку, крепко накачались, а потом очень быстро оказались вдвоем в одной постели.
Мне казалось, что мы отлично подходили друг другу по обоим параметрам, но прежде чем я сумел убедить ее в этом на практике, она заявила о невозможности наших дальнейших отношений. По ее словам, она уже однажды обращалась к анонимным алкоголикам, а сейчас преисполнилась решимости сделать новую серьезную попытку, и простой здравый смысл подсказывал: невозможно наладить трезвый образ жизни, если якшаешься с горьким пьяницей. Я пожелал ей удачи и оставил в мире церковных подвалов и бодрых, но дурацких, по моим представлениям в ту пору, лозунгов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?