Читать книгу "Один день что три осени"

– А ты, Интао, намного смышленее, чем я.

– Это все от безысходности, – смутилась Интао и добавила, – стала бы я добровольно забираться в чужое тело.

– И все-таки мне не понятно, вот увидишь ты Чэнь Чжанцзе, и что ты ему скажешь?

– Не твое дело.

– Если не скажешь, я никуда не поеду, хватит уже держать меня в неведении; я всеми правдами и неправдами выбрался с тобой в Ухань, ну не идиот ли? А если я не поеду, то и ты никуда не поедешь.

Тут Интао заплакала:

– В двух словах не расскажешь.

– Не плачь, не плачь, – проговорил Ли Яньшэн, выкладывай обо всем по порядку.

– Три года назад я повесилась, а поскольку это было самоубийство, а самоубийц на родовом кладбище не хоронят, то Чэнь Чжанцзе похоронил меня на заброшенном кладбище к югу от города. Все эти три года там было спокойно, но полгода назад там похоронили преступника, расстрелянного за убийство с изнасилованием. Узнав, что я раньше была певичкой, он каждый вечер заставлял меня наряжаться девицей Бай, сам наряжался в Сюй Сяня, а после исполнения арий приставал ко мне с непотребными просьбами, я не подчинялась, тогда он меня бил, убеждая, что мы – супруги, я говорила, что игру на сцене нельзя приравнивать к жизни, но он настаивал, что должно быть именно так; позже я тоже, что называется прозрела, я же умерла, причем, что в спектакле, что в жизни, чего мне терять? Но когда он добился своего, ему и этого показалось мало, тогда он стал предлагать меня другим, причем за деньги; если я не соглашалась, он меня избивал; устала я от такой жизни или, лучше сказать, смерти, вот и решила найти Чэнь Чжанцзе и попросить его, чтобы он меня перезахоронил.

Ли Яньшэн впал в ступор, только теперь до него дошло, в каком положении находилась Интао и почему она пристала к нему со своей просьбой.

– Вот оно значит, как. Оказывается, тебе непросто, – вздохнув, он тут же добавил, – но раз речь о перезахоронении, не легче ли найти родню в Яньцзине, чем отправляться за тридевять земель и искать Чэнь Чжанцзе?

– Закапывал меня он, и последнюю лопату земли тоже бросил он, так что на нем осталось своего рода клеймо; недаром говорят, отвязывает колокольчик с шеи тигра тот, кто его туда привязал, поэтому переносить мою могилу может лишь тот, кто бросил последний ком земли; у вас в мире живых существует закон соответствия причины и следствия, в царстве мертвых этот закон соблюдается еще жестче, если причина и следствие не совпадают, никакого эффекта не жди, так что раз уж последний ком земли на мой гроб бросил Чэнь Чжанцзе, то и перемещать меня должен он; такая же ситуация была в «Легенде о Белой змейке»: пагодой меня придавил Фахай, и только Фахай мог эту пагоду убрать; если же меня перезахоронит кто-то другой, тогда переместится лишь мое тело, а душа останется на прежнем месте, а это будет еще хуже, чем каждый день попадать в лапы насильников. Поэтому переносить мою могилу должен не иначе как Чэнь Чжанцзе, другие тут не помогут.

Сделав паузу, она добавила:

– И потом, этот маньяк-убийца уже перешел все границы, а Чэнь Чжанцзе исполнял роль Фахая. Поскольку Фахай мог укрощать демонов, он мог бы расправиться с этим злым духом, загнав его под пагоду укрощения демонов, здесь можно, что называется, одним выстрелом убить двух зайцев.

Узнав всю подоплеку, Ли Яньшэн невольно опечалился, оказывается, все было не так-то просто. Но кое чего Ли Яньшэн по-прежнему не понимал.

– Ну, хорошо, а почему бы мне на словах не передать Чэнь Чжанцзе, чтобы он перенес твою могилу и расправился с демоном, зачем тебе непременно надо следовать за мной?

– Боюсь, что Чэнь Чжанцзе тебя не послушает. А так, в случае отказа я устрою ему скандал и заставлю вернуться в Яньцзинь вместе со мной любой ценой.

Ли Яньшэн уже смирился с тем, что должен был доставить Интао в Ухань, но кто бы мог подумать, что она планирует прихватить обратно в Яньцзинь Чэнь Чжанцзе?

– Раз так, – сказал он, – когда прибудем в Ухань и встретимся с Чэнь Чжанцзе, скажешь ему что хотела, а дальше я тебе не помощник.

– Само собой, на этот раз я свое слово сдержу.

Тут Ли Яньшэн, вспомнив обстоятельства смерти Интао, предложил:

– А давай с тобой просто поболтаем, хочу спросить тебя об одной мелочи.

– О какой мелочи?

– От чего ты все-таки померла три года назад?

– Это не мелочь, разве можно разговоры о смерти называть мелочью?

Ли Яньшэн поспешил исправиться:

– Я просто не так выразился, просто не так выразился, хотел лишь узнать, неужели правду говорят, что из-за лука?

Интао вздохнула.

– Можно сказать, что из-за лука, а можно сказать, что и не из-за лука. В тот день я и правда поссорилась с Чэнь Чжанцзе из-за пучка лука. Чэнь Чжанцзе ушел, хлопнув дверью, а я, оставшись наедине со своими мыслями, распалялась все больше, потом повалилась на кровать и рыдала, рыдала, пока случайно не уснула. А во сне я вдруг наткнулась на Хуа Эрнян, которая пристала ко мне со своей просьбой рассказать что-нибудь смешное. Не повезло так не повезло, обычно Хуа Эрнян приходила за шутками по ночам, с чего мне вообще приспичило уснуть средь бела дня? Уснула я вся в слезах, о каких шутках могла идти речь? Тогда я ей сказала: «Хуа Эрнян, рассказчик из меня никакой, позволь лучше что-нибудь спеть». Хуа Эрнян ответила: «Знаю, что раньше ты исполняла оперу, хочешь петь – пой». Для начала я исполнила арию «Мост Дуаньцяо» из «Легенды о Белой змейке», потом стала петь другие арии, и когда запела «Что поделать? Что поделать? Как быть? Как быть?», то постаралась вложить всю свою душу, чтобы выразить обиду и скорбь Белой змейки, при этом я не подумала, что обида и скорбь Белой змейки вытащит наружу всю обиду и скорбь Хуа Эрнян. Теперь плакала и я, и Хуа Эрнян. Едва я закончила петь, как Хуа Эрнян рассердилась: «Я пришла за шутками, а ты заставила меня проливать слезы, что ты еще задумала? А ну, неси меня есть острую похлебку!» Только тогда я вспомнила с какой именно целью приходила во снах Хуа Эрнян. Чувствуя, что допустила оплошность, я предложила: «Эрнян, можешь себя не утруждать, я все сделаю сама, возьму веревку и повешусь».

Ли Яньшэн так и замер, оказывается, Интао померла не просто из-за пучка лука, а из-за анекдота; Ли Яньшэн и подумать не мог, что пока он мучился от своих приступов, а Ху Сяофэн подозревала в этом Хуа Эрнян, та приходила во снах не к нему, а к Интао; то есть он заболел из-за Интао, а Интао померла из-за Хуа Эрнян; от такого поворота событий Ли Яньшэн невольно покачал головой и вздохнул. Тут же его осенило:

– Раз Хуа Эрнян имеет отношение к твоей смерти, возьми и расскажи ей про своего обидчика, пусть она уничтожит этого злого демона и делу край.

– Хуа Эрнян может являться лишь к людям, – вздохнула в ответ Интао, – во сны умерших ей не попасть.

Помолчав, она добавила:

– И потом, Хуа Эрнян приходит за шутками, а у таких как я, внутри, кроме обид, и нет ничего. Начни я рассказывать Хуа Эрнян о том, что меня домогаются, разве это ее рассмешит?

Ли Яньшэн, понимающе закивав, промолчал в ответ. Между тем Интао продолжала:

– Раз уж у нас зашел такой разговор, так уж и быть, расскажу тебе одну хорошую новость.

– Какую? – удивился Ли Яньшэн.

– А ты знал, что Большеротый У, тот самый, что держал харчевню у северных ворот, месяц с лишним назад ушел на тот свет тоже из-за анекдота?

– Про это знаю, я и на похоронах его был, человек помер, какая это хорошая новость?

– Да я же не про земные дела говорю, а про то, что случилось в мире мертвых, – ответила Интао, – поскольку мы оба померли из-за шутки, то здесь оказались вроде как товарищами по несчастью, в прошлом месяце во время праздника изгнания бесов я случайно встретилась с Большеротым У на базаре, он то и рассказал мне одну хорошую новость.

– Так что за новость?

– Оказывается, те, кто помер из-за шутки, отличаются от обычных умерших – из-за своего занудства им сложно переродиться вновь. Но Большеротый У рассказал, что, когда он месяц с лишним назад попал в загробный мир и предстал перед Яньло-ваном[21]21
  Владыка ада.


[Закрыть], тот объявил ему, что он попал к нему в счастливую минуту. Недавно кто-то из их местных патриархов обратился к Яньло-вану с предложением об амнистии занудных духов. А поскольку сам Яньло-ван в общем-то добряк, он выпустил закон, по которому умершие зануды могут попытать счастья и исправить прошлые ошибки, чтобы зажить по-новому, для этого им нужно представить Яньло-вану пятьдесят анекдотов, и тогда они смогут переродиться вновь.

– Отличная новость, – оживился Ли Яньшэн, – и кто же этот патриарх?

– Про это Большеротый У спросить не удосужился, – ответила Интао, – но указанные пятьдесят анекдотов должны быть не просто анекдотами, а умещаться в одну смешную фразу.

– А вот это непросто, – откликнулся Ли Яньшэн.

– Нынче в мире мертвых, – продолжала Интао, – среди тех, кто помер из-за шутки, случилось настоящее помешательство, все усиленно тренируются шутить. Взять того же Большеротого У, уж каким занудой он был при жизни, а тут, не прошло и месяца, а его словно подменили, таким шутником заделался – рот не закрывается.

Сделав паузу, она добавила:

– В этот раз я еду в Ухань не только для того, чтобы попросить Чэнь Чжанцзе вернуться в Яньцзинь перенести мою могилу и расправиться с демоном, заодно я хочу, чтобы он научил меня разным шуточкам. Помнится, когда мы крутили роман, он то и дело, то и дело меня смешил. Я совсем не умею рассказывать анекдоты, он же в этом деле – настоящий мастер; вот обучит он меня пятидесяти анекдотам, я их хорошенько выучу, вернусь назад и расскажу Яньло-вану, если рассмешу, то смогу переродиться, и тогда мы снова свидимся в земной жизни.

Ли Яньшэн удивился пуще прежнего, оказывается, поездка в Ухань нужна была Интао еще и для того, чтобы выучить пятьдесят коротких анекдотов. Эти бесконечные сюрпризы сыпались на него столь неожиданно, что ему только и оставалось, что вздыхать да качать головой. И тут Интао спросила:

– Яньшэн, мы ведь столько лет провели на одной сцене, может, поможешь мне придумать несколько анекдотов, которые бы укладывались в одну фразу?

Но Ли Яньшэн, во-первых, в принципе не умел рассказывать анекдотов, поэтому никогда их и не рассказывал, а во-вторых, он боялся, что согласись он помочь Интао, та тем более от него не отлипнет, поэтому он тут же ответил:

– Интао, мы ведь работали в одной труппе, ты прекрасно знаешь, что я двух слов связать не могу, я и на серьезные-то темы говорить не мастак, травить анекдоты – тем более не мое… Да и запросы слишком уж высокие, попробуй рассмеши кого-нибудь одной фразой. Я бы рад помочь, но не в моих это силах.

Интао больше настаивать не стала, лишь горько вздохнула. В этот момент раздался гудок, приехал поезд. Ли Яньшэн с притаившейся в нем Интао пошел на перрон; заходя в вагон, он все думал о том, как его угораздило согласиться на поездку в Ухань: ведь в конце концов, все эти истории будь то про пучок лука или про Хуа Эрнян, про перезахоронение или укрощение демона, про Яньло-вана или анекдоты, по сути, касались исключительно Интао. Но поскольку Интао находится в нем, то все эти проблемы легли и на его плечи; это уже само по себе превращалось в анекдот; он невольно помотал головой и вздохнул.

9

Чтобы пораньше оказаться в Ухане, Ли Яньшэн сел на поезд, у которого конечным пунктом значился вокзал Учана[22]22
  Современный Ухань образован из городов Учан, Ханькоу и Ханьян.


[Закрыть]. Вообще-то говоря, он планировал сесть на поезд, который шел до вокзала Ханькоу, потому как Чэнь Чжанцзе жил именно в этом районе, но поезд до Ханькоу был лишь часов через пять, поэтому Ли Яньшэну пришлось купить билет до Учана. Поскольку поезд являлся проходным, то вагон был забит под завязку, народ стоял даже в проходе, так что о том, чтобы присесть, не было и речи. Протискиваясь сквозь толпу, Ли Яньшэн прошел через пять-шесть вагонов; наконец, потеряв надежду найти сидячее место, он, прижав к груди сумку, пристроился на корточках в тесном тамбуре; умотавшись за целый день, он тут же попал под гипноз монотонного «чух-чух», «чух-чух» и заснул. Сидевшая в нем Интао тоже заснула.

Всю дорогу они промолчали. Когда поезд прибыл в Учан, часы уже показывали восемь тридцать утра следующего дня. Едва покинув здание вокзала, нагруженный сумкой Ли Яньшэн тут же побежал к находившемуся на площади зданию телеграфа, чтобы позвонить в Яньцзинь на кондитерскую фабрику. В те времена на фабрике имелся единственный телефон, звонки на который принимал вахтер Лао Чжан. В рабочее время никому из работников отвечать на звонки не разрешалось, поэтому все сообщения передавались через Лао Чжана. Ли Яньшэн сообщил Лао Чжану, что по приезде в Лоян, где он якобы собирался заказать соленья, у него вдруг поднялась температура, что он не может подняться с постели, и что ему потребуется пару дней отлежаться, после чего он сразу вернется в Яньцзинь, все это он попросил вахтера передать Ху Сяофэн; Лао Чжан на другом конце провода не стал углубляться в детали, сказал «хорошо» и повесил трубку. Закончив разговор, Ли Яньшэн прочувствовал все плюсы от установленных на фабрике строгих правил в отношении пользования телефоном. Благодаря этому Ху Сяофэн не могла ответить на звонок лично, что избавило его от всевозможных расспросов, включая психическое самочувствие и тому подобное.

На конверте письма, которое пришло от Чэнь Чжанцзе больше месяца назад, и в котором он приглашал Ли Яньшэна на свою свадьбу, значился его уханьский адрес: р-н Ханькоу, улица Цзинханьлу, ворота Дачжимэнь, переулок Синьисян № 7, 3-й подъезд, 4-й этаж, кв. 433. Покинув здание телеграфа, Ли Яньшэн вынул этот самый конверт и вместе с Интао отправился на поиски дома Чэнь Чжанцзе. Чтобы из Учана попасть в Ханькоу следовало пересечь Янцзы; рядом с вокзалом обнаружилась переправа. Ли Яньшэн вместе с Интао добрался до переправы и пошел за билетами на паром. Денек стоял пригожий, но ветреный, высокие волны с шумом ударяли о берег. Купив билет, Ли Яньшэн принялся забраться со своей сумкой на паром; под натиском волн сходни, как и сам кораблик ходили ходуном, вдруг он услышал, как к нему обращается Интао:

– Яньшэн, подожди.

– Что еще?

– Не смогу я на этом переправляться.

Ли Яньшэн так и замер:

– Это еще почему?

– Я связана с водной стихией, при виде воды мое сердце трепещет, словно мчатся вперед десять тысяч коней, – вдруг выпалила она репликой из оперы.

– А чего раньше молчала? – рассердился Ли Яньшэн.

– Я же не думала, что на Янцзы будут такие огромные волны.

– По-другому нам до Чэнь Чжанцзе не добраться.

– Но мы ведь можем выбрать сухопутный вариант и перебраться через мост.

Ли Яньшэн всплеснул руками:

– Я только что спрашивал об этом, если поедем на автобусе через мост, то придется делать крюк в десять ли, так что потерпи уж как-нибудь.

Сделав паузу, он добавил:

– Сдам тебя Чэнь Чжанцзе, а сам поеду назад в Яньцзинь, пока Ху Сяофэн обо всем не узнала.

– А если я из-за качки помру? – спросила Интао и тут же добавила, – во мне душа уже еле держится, я таких испытаний не выдержу. Я ведь, итак, уже умерла, если умру повторно – разница не велика, но если я помру, находясь в тебе, то мне из тебя уже никак будет не выбраться.

Ли Яньшэн растерялся и тут же пошел на попятную:

– Хорошо, Интао, через мост так через мост, только не надо так пугать.

Вздохнув, он добавил:

– Попался же я на свою голову.

Вместе с сидевшей в нем Интао Ли Яньшэн снова вышел на берег, сдал билет и направился на автобусную остановку. Наконец они сели в автобус, который мало того, что останавливался на каждой остановке, так еще и еле полз, пробираясь через бесконечный поток велосипедистов и переходивших улицу пешеходов. То и дело притормаживая, автобус петлял по улицам и только часа через два выехал на мост через Янцзы. Ли Яньшэн, одной рукой, прижимая к себе сумку, другой – держась за подвесной поручень, про себя снова вздохнул. Интао, почуяв его печаль, сказала:

– Яньшэн, не сердись, я же понимаю, что эта поездка стоила тебе и времени и денег. Я прекрасно понимаю, что тебе хочется поскорее вернуться в Яньцзинь, собственно, как и мне. Вот найдем Чэнь Чжанцзе и сразу поедем назад.

– Стоп, – откликнулся Ли Яньшэн, – давай-ка сразу договоримся, что, если потом у тебя появятся еще какие-нибудь проблемы, ко мне ты больше обращаться не будешь, каждый из нас пойдет своей дорогой.

– Не переживай, это в последний раз.

Добравшись до района Ханькоу, Ли Яньшэн вместе с Интао вышел из автобуса и с конвертом в руках принялся обращаться к прохожим, спрашивая дорогу. Когда он дошел до переулка Синьисян, было уже около полудня. Месяц с лишним назад, отказавшись приехать на свадьбу Чэнь Чжанцзе, Ли Яньшэн ему написал, что подвернул ногу, поэтому сейчас, входя в переулок Синьисян, он принялся прихрамывать, на случай если Чэнь Чжанцзе повстречается ему прямо здесь.

Проходя мимо высоких и низких домов и сверяясь с их указателями, Ли Яньшэн поворачивал то направо то налево, пока не нашел дом под номером семь; теперь он принялся изучать номера подъездов, пока не нашел подъезд под номером три; зайдя в подъезд, Ли Яньшэн взобрался на четвертый этаж и стал рассматривать номера квартир; заметив на одной из дверей справа номер 433, он направился к ней и постучал. Стучал он долго, но никто ему не открывал. Ли Яньшэн снова изучил конверт, никакой ошибки быть не могло; тогда он решил постучать в дверь напротив. Прошло немало времени, прежде чем дверь открылась и на пороге не появился средних лет полусонный мужчина с всклокоченными волосами. Увидав перед собой незнакомца, он рассердился.

– Чего стучишь, я с ночной смены, только прилег отдохнуть.

– Прошу прощения, – откликнулся Ли Яньшэн, – а не подскажите напротив вас – квартира Чэнь Чжанцзе?

Человек кивнул.

– А где хозяева?

– Чего спрашивать? Раз нет, значит на работе.

– А когда вернутся?

– Они перед уходом мне не докладывают, – огрызнулся сосед и громко захлопнул дверь, – вот пристал, – долетело до Ли Яньшэна.

Не смея больше его тревожить, Ли Яньшэн обратился к Интао:

– Интао, я тебя, итак, уже доставил к самым дверям Чэнь Чжанцзе, дальше дожидайся его сама, мне пора назад.

Однако Интао и не думала покидать его тело.

– Яньшэн, я бы и рада тебя отпустить, но, если ты уйдешь, куда мне пристроить свою душу? К тому же, пока я не увижу человека, я не успокоюсь.

Делать нечего, пришлось Ли Яньшэну ждать Чэнь Чжанцзе вместе с Интао. Он то и дело поглядывал на часы, когда те показали 12:30, снизу вдруг послышался топот шагов. Ли Яньшэн быстро заглянул в лестничный проем и тут же заметил, как наверх, натужно пыхтя, поднимается человек с газовым баллоном на плече. Им оказался не кто иной как Чэнь Чжанцзе. Увидав Ли Яньшэна, он удивленно воскликнул:

– Яньшэн, а ты чего вдруг приехал?

Разумеется, Ли Яньшэн не мог рассказать ему про то, что захватил с собой Интао, поэтому отделался отговоркой:

– Меня по работе послали в Ухань, заодно решил тебя проведать.

Помолчав, он добавил:

– Месяц назад я не смог приехать на твою свадьбу, до сих пор чувствую себя виноватым.

Чэнь Чжанцзе поставил баллон на пол.

– Собрался еду приготовить, а газ закончился, – проговорил он, отпирая дверь, – заходи давай, надо же какой сюрприз.

Войдя внутрь, Ли Яньшэн оценил, что вся квартирка состояла из двух комнат с малюсеньким коридором. Приятели принялись оглядывать друг друга.

– Три года не виделись.

– Да и не говори.

Ли Яньшэн открыл сумку и, вытаскивая сверток, сказал:

– Ничего путного тебе не привез, зато прихватил свиные лытки из «Маршала Тяньпэна».

Чэнь Чжанцзе благодарно принимая гостинец, ответил:

– Это прекрасно, я в Ухане тоже заказывал лытки, но до наших им далеко.

Следом он поинтересовался:

– Ты тогда написал, что подвернул ногу, как сейчас, все в порядке?

Ли Яньшэн уселся на диван и, вытянув ногу перед Чэнь Чжанцзе, ответил:

– Ну вот, опухлость уже спала, но до конца еще не зажила, пока немного прихрамываю; если идти недалеко, то не болит, а вот если подальше, то еще дает о себе знать.

Тут Ли Яньшэн почувствовал, что, оказавшись в квартире Чэнь Чжанцзе, он вроде как полегчал всем телом и снова вернулся к себе прежнему, каким был месяц с лишним назад, тогда он сообразил, что Интао из него наконец вышла. Но, не смея, вести с Чэнь Чжанцзе какие-то разговоры на этот счет, он решил поговорить с ним о чем-нибудь другом:

– А где же сестрица? – спросил он, имея в виду новую супругу Чэнь Чжанцзе.

– На работе.

Как раз напротив них в рамке под стеклом висела общая фотография, на которой были запечатлены супруги и двое подростков. Заметив, что Ли Яньшэн внимательно изучает фото, Чэнь Чжанцзе, тыча пальцем, принялся объяснять:

– Вот это – твоя сестрица, она сама из Цзинчжоу, сейчас работает в районе Ханькоу на эмалировочной фабрике; это – Минлян; а эта девчушка – довесок от твоей сестрицы, на месяц младше Минляна. Только сейчас Ли Яньшэн узнал, что Чэнь Чжанцзе взял в жены женщину, которая раньше уже состояла в браке и у которой даже имелся ребенок. Увидав удивление на лице приятеля, Чэнь Чжанцзе тут же объяснил:

– У нее это второй брак, так и у меня тоже. У нее ребенок, и у меня ребенок, так что мы оба все понимаем, а потому не привередничаем.

– Точно, – откликнулся Ли Яньшэн, – так и разногласий возникать не будет.

Разглядывая Минляна, Ли Яньшэн вспомнил, что последний раз видел его три года назад на похоронах Интао с черной повязкой на рукаве; теперь же мальчик вымахал на целую голову.

– А как Минлян? – поинтересовался он.

– В школу пошел.

– Ему же вроде как только шесть, так рано пошел в школу?

– Я же постоянно в разъездах, следить за ним некому, вот и отдал его в школу, все спокойнее.

– А ты сам почему не на работе?

– Я же на товарняке кочегаром устроился, сегодня у меня пересменка, вот я и дома.

– Вот это удача, а то если бы ты работал, я бы зря приехал.

– Получается так.

После этого Чэнь Чжанцзе решил было сводить Ли Яньшэна куда-нибудь пообедать, но Ли Яньшэн, который только и думал, как бы поскорее вернуться в Яньцзинь, тут же остановил друга:

– Давай лучше перекусим, что дома найдется, у меня в четвертом часу уже поезд обратно, я тороплюсь.

– Раз уж приехал, нельзя вот так вот взять и уехать, поживи несколько дней в Ухане, я покажу тебе Башню желтого журавля, – стал уговаривать Чэнь Чжанцзе, – У меня как раз эти два дня нерабочие, все равно делать нечего.

«Ну-ну, делать ему нечего, – подумал про себя Ли Яньшэн, – я тут тебе Интао доставил, которая того и гляди заберет тебя в Яньцзинь свой труп перезахоранивать, а еще озадачит обучать анекдотам». Но не смея выложить все это вслух, он снова решил соврать:

– Вообще-то, раз уж выдалась командировка, я и сам думал задержаться в Ухане на несколько дней, но только что я позвонил домой и оказалось, что у Ху Сяофэн поднялась сильная температура, чуть ли не под сорок, она даже подняться не в силах.

– Ну раз Сяофэн заболела, то я задерживать тебя не буду, – откликнулся Чэнь Чжанцзе, – вот только дома у нас хоть шаром покати, разве что лапша тушеная осталась.

– Тушеная лапша – это хорошо, хубэйский специалитет, давно хотел попробовать.

Чэнь Чжанцзе присоединил к плите газовый баллон и принялся готовить. В это время кто-то постучал, и Ли Яньшэн вместо Чэнь Чжанцзе пошел открывать дверь. В комнату ворвался разгоряченный мальчуган с рюкзаком за спиной, на переднем лацкане его куртки красовались пятна от еды. Увидав гостя, он даже не поздоровался, поэтому Ли Яньшэн спросил его сам:

– Ты, наверное, Минлян? На обед небось пришел?

Чэнь Чжанцзе, высунувшись из кухни, подтвердил:

– Минлян. Минлян, поздоровайся с дядей Яньшэном, он с родины нашей приехал.

Минлян снова взглянул на Ли Яньшэна и громко поздоровался. Поставив школьный рюкзак прямо на буфет, он выдвинул один из ящичков, вынул из него брикет заварной лапши и, опершись на кресло, принялся всухомятку ее грызть.

Чэнь Чжанцзе, приготовив тушеную лапшу, разлил ее по трем чашкам и выставил на стол; в придачу к этому он вынул три свиные лытки из тех, что привез с собой Ли Яньшэн, обтесал каждую из них с четырех сторон и, уложив мясо на большое блюдо, пригласил угощаться:

– Что-то другое собрать уже не успею, так что будем лакомиться твоим гостинцем.

Тут же он обратился к сыну:

– Минлян, кончай уже грызть всухомятку, поешь нормально.

– А сестрицу ждать не будем? – спросил Ли Яньшэн.

– Она на обед не приходит, на фабрике питается, там есть столовая.

Тогда, показывая на фото в раме, Ли Яньшэн снова спросил:

– А девочка?

У нее школа рядом с фабрикой, поэтому в обед она ходит к матери.

Когда они втроем пообедали, Ли Яньшэн взглянул на часы и сказал:

– Скоро уже два, пора бы мне на вокзал.

– Стремительно как-то все у нас вышло, – откликнулся Чэнь Чжанцзе, – если бы не Сяофэн, я бы никаких отговорок не принял.

– Ничего, жизнь долгая, еще свидимся.

С этими словами Ли Яньшэн вынул из кармана двадцать юаней и вручил их Минляну:

Дядя тебе никакого подарка не привез, так что купи себе что-нибудь сам из школьной мелочовки.

– У нас есть деньги, – попытался остановить его Чэнь Чжанцзе, не нужно ничего давать.

– Ты не так понял, это ребенку, а не тебе.

Чэнь Чжанцзе больше не стал упираться, лишь сказал сыну:

– Ну раз дядя дает, бери.

Минлян взял деньги, подбежал к буфету и засунул их в свой рюкзак.

Ли Яньшэн, прихрамывая, отправился в обратный путь, Чэнь Чжанцзе проводил его до входа в переулок.

– Чжанцзе, – обратился к нему Ли Яньшэн, – иди уже назад, а то ребенок остался один.

– Ты в кои то веки приехал, хоть провожу тебя.

– Даже провожая на тысячи ли, в конце концов придется расстаться, – ответил ему Ли Яньшэн фразой из оперы, которую когда-то они исполняли вместе.

– Яньшэн, спасибо тебе, что даже с больной ногой пришел меня проведать, – сказал Чэнь Чжанцзе и тоже добавил фразочку из оперы, – Сейчас пришла пора расстаться, не ведаю, когда же сможем встретиться опять?

В этих словах чувствовалась горечь. Между тем Ли Яньшэн знал, что тот, скорее всего, вместе с Интао поедет следом за ним в Яньцзинь, и они увидятся снова. Но ничего этого он сказать ему не мог, поэтому ограничился отговоркой:

– Встретимся, обязательно встретимся.

С этими словами он остановил Чэнь Чжанцзе, а сам, ковыляя, пошел дальше; пройдя еще метров двести пятьдесят, он обернулся, Чэнь Чжанцзе все еще стоял у входа в переулок и глядел ему вслед. Ли Яньшэн помахал, Чэнь Чжанцзе помахал в ответ; Ли Яньшэн повернул направо, доковылял до следующей улицы, после чего перешел на нормальный шаг и поспешил на паром к набережной.

Когда он добрался до вокзала, выяснилось, что до Синьсяна остались лишь билеты на поезд, который отправлялся в двенадцать ночи. Купив билет, Ли Яньшэн взглянул на часы, они показывали лишь четверть четвертого, до посадки оставалось еще больше восьми часов. Тут Ли Яньшэну вспомнилось, что Чэнь Чжанцзе хотел сводить его на Башню желтого журавля, поэтому, уточнив как туда добраться, он сел на автобус и отправился туда. В те времена входной билет на Башню стоил полтора мао[23]23
  1 мао равен 1/10 части юаня


[Закрыть], купив билет, Ли Яньшэн миновал ворота комплекса и начал взбираться на гору. Оказавшись перед самой башней, он заметил по бокам от нее две колонны, на которых красовались две поэтические строчки: «Давно тот старец улетел на желтом журавле. Осталась в память прежних дел лишь башня Хуанхэ»[24]24
  Строки из стихотворения поэта Цуй Хао (704? – 754), перевод Б. Мещерякова. Здесь «Хуанхэ» дословно означает «желтый журавль».


[Закрыть]. Ли Яньшэн не помнил, кому принадлежали эти слова и даже не придал им значения; что его действительно интересовало так это то, сможет ли Чэнь Чжанцзе в сопровождении Интао вскоре вернуться в Яньцзинь. Тут он вспомнил, что сама Интао на синьсянском вокзале сказала ему следующее: «Если Чэнь Чжанцзе мне откажется, я устрою ему скандал», собственно, поэтому она и хотела приехать в Ухань лично; как обычному смертному переспорить духа? Ли Яньшэн – посторонний человек – и то, пока ехал из Яньцзиня в Ухань, так ни разу ее не переспорил, а Чэнь Чжанцзе, который раньше был мужем Интао, тем более ей не соперник. А раз так, то буквально через несколько дней Чэнь Чжанцзе точно окажется в Яньцзине. Тут Ли Яньшэн вспомнил, что в самом конце письма, которое Чэнь Чжанцзе отправлял ему месяц с лишним назад, значилась небольшая приписка: «Остальное расскажу при личной встрече». За обедом Ли Яньшэн совсем забыл спросить друга про это самое «остальное»; так что «остальное» приходилось отложить еще на несколько дней, но когда Чэнь Чжанцзе вернется в Яньцзинь, Ли Яньшэн уж обо всем его спросит при личной встрече.

10

Как только Ли Яньшэн вернулся в Яньцзинь и переступил порог дома, Ху Сяофэн тут же принялась расспрашивать его о случившемся в Лояне. Ли Яньшэн принялся возносить благодарности брату Лао Мэна, который якобы поручил своей жене приготовить имбирный отвар, доставил снадобье в гостиницу, напоил им Ли Яньшэна и заставил укрыться одеялом, чтобы пропотеть; попив отвара два дня подряд и как следует пропотев, Ли Яньшэн быстро пришел в норму.

– В следующий раз, как приедет в Яньцзинь, надо будет обязательно пригласить его в какой-нибудь ресторанчик, – добавил он.

Ху Сяофэн пощупала лоб Ли Яньшэна и, убедившись, что температуры нет, от него отстала. Ли Яньшэн, как и прежде стал проводить дни в своей лавке, где он торговал соевым соусом, уксусом, засоленными овощами, а заодно сычуаньским перцем, бадьяном и соленым доуфу. Но удивительное дело, дни шли один за другим, но ни Чэнь Чжанцзе, ни Интао в Яньцзине так и не появлялись.

И вот как-то раз, спустя полмесяца, Ли Яньшэн увидел Интао во сне. И та ему сказала:

– Яньшэн, надо бы тебе еще раз приехать в Ухань.

– Зачем? – удивился Ли Яньшэн.

– Чтобы забрать меня, – ответила она и добавила, – Я больше здесь не выдержу. Ты меня в Ухань привез, тебе и возвращать меня обратно.

Похоже, как и в случае с Уханем, теперь в обязанности Ли Яньшэна входило доставить ее в Яньцзинь. Ли Яньшэн хотел было воспротивиться, но Интао, не желая его слушать, принялась его колотить; Ли Яньшэн быстро от нее увернулся, ударился головой о прикроватную тумбочку и проснулся; под боком звучно храпела Ху Сяофэн; Ли Яншэн уставился в окно, от него на противоположную стену падал лунный свет, в котором колыхались тени деревьев. Когда Ли Яньшэн доставлял Интао в Ухань, они условились, что после встречи с Чэнь Чжанцзе каждый из них пойдет своей дорогой, и впредь Интао будет решать свои дела сама; шло время, и поскольку Чэнь Чжанцзе так и не приехал в Яньцзинь, чтобы помочь Интао с перезахоронением, Ли Яньшэн стал переживать, а не случилось ли чего в Ухане? Судя по тому, что ему приснилось, похоже, у Интао возникли в Ухане проблемы. Но немножко придя в себя, Ли Яньшэн списал все это на душевное расстройство, дошел до туалета, облегчился и снова улегся спать. Однако он никак не ожидал, что на следующий день Интао вновь явится к нему во сне. Причем на этот раз, словно барахтаясь в колючих кустах, она громко вопила: «Как больно, как больно!».