Текст книги "Гитлер – преступник номер 1. Нацистский режим и его фюрер"

На одном из первых заседаний штаба уполномоченного по четырехлетнему плану Геринг сформулировал главные цели плана следующим образом: «Министр-президент (Геринг. – Авт.) считает своей задачей добиться того, чтобы через четыре года вся германская экономика была готова к войне».

В условиях капитализма истинные последствия гонки вооружений зачастую обнаруживаются лишь спустя довольно долгое время. Непосредственными результатами ее может быть кажущееся процветание, поскольку милитаризация дает определенные стимулы капиталистическому производству, помогает смягчить безработицу. Эту сторону политики милитаризации Гитлер сумел использовать чрезвычайно искусно. Нацистская пропаганда изображала военные мероприятия гитлеровского режима как «великий поворот» в экономике страны, как верное лекарство от кризисов и экономических спадов.

В качестве примера можно сослаться на одно из первых и наиболее известных начинаний Гитлера еще до принятия четырехлетнего плана – на сооружение автострад. Уже в сентябре 1933 года фюрер появился на строительной площадке около Франкфурта-на-Майне. Фотографию Гитлера с лопатой в руках распространили по всей Германии. Автострады были объявлены «великой национал-социалистской стройкой». О ходе работ сообщалось почти ежедневно в течение многих лет. За три года, до сентября 1936 года, нацисты проложили тысячу километров автострад, а за один лишь последующий год – еще тысячу. Ускорение строительства в 1936 году было прямо связано с подготовкой к войне, ведь с самого начала автострады были задуманы как стратегические дороги для переброски войск к восточным границам рейха – именно туда вели «дороги фюрера», как вскоре начали именовать автострады. Строя автострады, Гитлер в то же время форсировал расширение железнодорожной сети – все с той же стратегической целью.

Пристальное внимание гитлеровцев было направлено на увеличение рождаемости – многодетные семьи всячески поощрялись. Весьма цинично высказался на этот счет Гиммлер в германской академии права в октябре 1936 года: «Если бы нам, например, удалось увеличить рождаемость на сто тысяч детей в год, то, с солдатской точки зрения, это означало бы: из ста тысяч около сорока тысяч будут детьми мужского пола и лет через восемнадцать у нас прибавлялось бы сорок тысяч потенциальных пехотинцев ежегодно».

Разумеется, от населения истинные цели этих и подобных программ тщательно скрывались.

Успеху гитлеровской пропаганды способствовал тот факт, что безработица – главный бич трудящихся в годы кризиса – стала сходить на нет. Экономическая обстановка во всем мире изменилась. Мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году и не имевший себе равных в истории капитализма, кончился как раз накануне прихода нацистов к власти. Во всех капиталистических странах наблюдалось оживление экономики, кое-где даже подъем.

Однако циклическое оживление экономики в Германии изображалось нацистами как достижение фашистского режима, как результат четырехлетнего плана и всевозможных мероприятий Гитлера. На самом деле эти мероприятия привели только к одному – к перестройке всего немецкого хозяйства на военный лад.

Чтобы повысить пропагандистский эффект от некоторого подъема в стране, Гитлер мобилизовал дополнительные средства и провел ряд мер в социальной области. Большие суммы для этой цели он получил от монополий. Ведь для них, как справедливо заметил один из буржуазных биографов Гитлера, эти суммы составляли жалкую долю колоссально возросших прибылей.

Другим источником дополнительных средств была политика «аризации». «Знаменитый» погром 9 ноября 1938 года (нацисты назвали его «хрустальная ночь»⁶⁹) был своеобразным сигналом к скорейшему завершению «аризации», т. е. передачи еврейской собственности «арийским владельцам». На Нюрнбергском процессе было доказано, что решение о проведении этой акции было принято Гитлером и Геббельсом за ужином по случаю годовщины мюнхенского путча. Во время погрома нацисты сожгли и разрушили 177 синагог, разгромили 7500 магазинов, расправились с десятками тысяч невинных людей. Через три дня – 12 ноября состоялось совещание у Геринга, посвященное итогам «хрустальной ночи». На этом совещании Геринг заявил: «Важно следующее: решение принято, и я настоятельно прошу, чтобы вслед за ним последовали все необходимые мероприятия для полной аризации экономики». От этой «аризации» гитлеровскому государству перепал изрядный куш. Имущество и капиталы еврейских владельцев Геринг приказал передавать государству, самим же владельцам назначать определенную «пенсию» в качестве возмещения за потерянную собственность.⁷⁰

С «хрустальной ночи» началась одна из самых позорных страниц нацистского режима – геноцид, сперва внутри страны, а в военные годы и на оккупированных нацистской Германией территориях. В ноябре 1978 года прогрессивная общественность ГДР и ФРГ – в ГДР Объединение еврейских общин, Комитеты борцов Сопротивления и другие организации – отмечала сорокалетие со дня «хрустальной ночи». В своих выступлениях в ГДР представители общественности говорили, что в Германской Демократической Республике навсегда искоренен расизм и антисемитизм и что правосудие сурово покарало нацистских военных преступников. К сожалению, в ФРГ до сих пор еще на авансцене политической жизни появляются иногда те, кто в свое время нагрел руки на еврейских погромах.

Политика «аризации» привела к созданию крупных состояний для части финансовой олигархии, ныне правящей Западной Германией. Достаточно указать, например, на промышленную империю семьи Рис. Основатель династии Фриц Рис был до 1933 года мелким промышленником, на предприятии которого трудились всего 120 рабочих и служащих. В результате «аризации» ряда фирм его концерн разросся и насчитывал до 10 тысяч рабочих и служащих. Этому способствовало и то, что в 1933 году Рис вступил в нацистскую партию, а с 1936 года активно сотрудничал с гестапо. Теперь «группа Риса» принадлежит к самым крупным монополиям в ФРГ. Кроме того, Рис заседает в правлении одного из трех мощнейших банков ФРГ – «Коммерцбанк». В 1967 году он был награжден правительством ФРГ Большим федеральным крестом за заслуги. Темное прошлое Риса и ряда других западногерманских монополистов, нажившихся на «аризации», разоблачил известный западногерманский писатель Энгельман в своей книге «Большой федеральный крест за заслуги».

Среди видных руководителей западногерманской экономики, сколотивших капиталы путем «присоединения» к своим компаниям «аризированных» нацистами фирм, значатся Ганс Иоахим Гетц, член наблюдательного совета «Дойче банк» и руководитель компании «Пеликан», в прошлом гауптштурмфюрер СС и деятель нацистской администрации на оккупированных вермахтом «восточных территориях»; Эбергард Тауберт, руководитель личного бюро Фрица Риса, в прошлом штурм-фюрер СС и начальник правового отдела городского комитета нацистской партии в Берлине; Рудольф Тисман, один из руководителей мощного западногерманского Концерна «Хортен», в прошлом видный деятель так называемой «зарубежной организации» нацистской партии, и многие другие.

Однако вернемся к 1938 году и к «социальной программе» Гитлера. Кроме уже перечисленных источников, финансирование этой программы шло за счет непосредственных сборов (и поборов) среди населения. Наибольшего размаха достигла так называемая «зимняя помощь». Она проводилась под демагогическим лозунгом: «Никто не должен мерзнуть, никто не должен голодать». Сотни тысяч сборщиков обходили дома и квартиры, «прочесывали» толпу во время митингов, собраний, концертов, театральных представлений. В Германии не было ни одного человека, который мог бы уклониться от пожертвований в фонд «зимней помощи». О размерах сумм, полученных таким путем, может дать представление тот факт, что уже зимой 1933/34 г. нацисты собрали в фонд «зимней помощи» 354 миллиона марок.

Мировой экономический кризис миновал. Число безработных в Германии, которое еще зимой 1933/34 г, составляло свыше 4 миллионов, сократилось в 1937 году до одного миллиона.

Все это помогло Гитлеру провести некоторые меры, давшие новую пищу разнузданной социальной демагогии нацистов.

Ни один диктаторский строй не может держаться только на штыках. Он должен искать опоры в массах, предоставляя им какие-то материальные стимулы, поддерживая среди достаточно широких слоев населения убеждение, будто они выигрывают от существования данного режима. Каждая буржуазная диктатура по-своему решает вопрос о том, как выкроить материальные подачки массам – то ли за счет грабежа определенной части населения, то ли за счет хищнического разбазаривания государственных ресурсов по принципу «после нас – хоть потоп», то ли, наконец, за счет нездорового подстегивания экономики военными заказами в надежде на то, что война откроет новые возможности и для пополнения государственной казны, и для личного обогащения граждан путем грабежа чужих народов. Нацистская диктатура использовала все пути, хотя, разумеется, последний из них, военный, был наиболее важен.

Конечно, если взять не показную сторону дела, не отдельные мероприятия нацистского режима, а всю сумму факторов, определяющих жизненный уровень народа, то окажется, что немецкий рабочий меньше всего ощутил благоприятные последствия нового экономического подъема. При демократическом режиме он мог бы, по примеру своих французских собратьев по классу, добиться значительно более высокого уровня жизни. Гитлеровское государство зажало рабочего в тиски – оно вытягивало из него последние соки, интенсифицируя труд, и лишало его возможности бороться за увеличение заработной платы: в нацистской Германии она была ниже, чем в любой другой развитой капиталистической стране.

Вот что пишет по этому поводу К. Бахман: «…мы, коммунисты, ни на одно мгновение не забываем, что фашизм не только идеологически и политически обманул массы, но и насколько можно выпотрошил их и в финансовом плане. Готовностью многих простых людей принести жертвы фашисты бессовестным образом злоупотребили под предлогом того, что их деньги пойдут на благо великого и святого дела. Кроме того, нацистские главари раздували специальные кампании пожертвований…»

Франц Нейман в уже упомянутой книге «Бегемот» пишет по поводу порабощения нацистской партией германского рабочего класса: «Путь от провозглашения предприятия «общностью коллектива» до превращения его в подобие концентрационного лагеря был кратким и прямолинейным. Все шаги и мероприятия на этом пути были неминуемы с тех пор, как нацисты уничтожили рабочее движение. Одновременно они создавали предпосылки для экспансионистской войны».

Однако до поры до времени изоляция Германии от внешнего мира и нацистский террор закрыли перед рабочими возможность сравнивать свое положение с положением рабочих в других странах, сопоставлять свои заработки с прибылями нацистских магнатов и думать о своей судьбе. Трудящиеся оказались безоружными перед натиском социальной демагогии фашистов. И вопреки элементарному здравому смыслу «распропагандированному» обывателю действительно стало казаться, будто фюрер осчастливил Германию. «Немец – самый счастливый человек в мире» – гласил гитлеровский лозунг. И многие этому лозунгу верили.

Гитлер раскрывает карты

В 1936 году как во внутренней, так и во внешней политике Гитлера наступил этап непосредственной подготовки к войне. После принятия четырехлетнего плана перестройка всей жизни страны на военный лад чрезвычайно ускорилась. В то же время на внешней арене окончательно сложилась коалиция агрессивных держав во главе с гитлеровской Германией. Усилия фашистской Дипломатии были направлены на то, чтобы укрепить союз с Италией и Японией, превратить их в орудие своей политики развязывания войны. Германия оказала Италии решающую помощь в захватнической войне против Абиссинии. Летом 1936 года Абиссиния была присоединена к империи Муссолини. Вслед за тем Гитлер вовлек дуче в новую авантюру – Германия и Италия осуществили интервенцию в Испании, предоставив вооружение и войска Франко.

В октябре 1936 года, после того как итальянский министр иностранных дел Чиано посетил Берлин, возникла так называемая «ось Берлин – Рим»: оба правительства согласились координировать свою внешнюю политику и действовать совместно при всех важных обстоятельствах. Месяц спустя, 25 ноября 1936 года, был заключен пресловутый «Антикоминтерновский пакт» между Японией и Германией. В дополнительном секретном протоколе, подписанном в тот же день, но ставшем известным лишь после второй мировой войны, обе державы обязались проводить согласованную политику по отношению к Советскому Союзу. Ясно, следовательно, что с самого начала речь шла о военно-политическом сговоре двух держав, направленном против СССР, хотя его инициаторы пытались придать ему в целях маскировки чисто идеологический характер. 6 ноября 1937 года к «Антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия. Возник «треугольник Рим – Берлин – Токио».

Однако с точки зрения Гитлера в этой расстановке имелся чувствительный пробел: Англия так и не определила окончательно свою позицию и не стала союзницей Германии, о чем мечтал Гитлер еще в «Майн кампф». И тут надо сказать, что фюрер, как и во многих других случаях, оказался рабом собственной схемы – до конца жизни он продолжал надеяться, что англичане рано или поздно перейдут на его сторону. Гарантией такого оборота событий он считал антикоммунизм и именно на этом строил свои расчеты, имея в виду если не союз, то благожелательный нейтралитет Англии в войне. Справедливости ради надо отметить, что политика Англии давала ему более чем достаточно оснований для таких надежд.

В тот роковой 1937 год, когда у Гитлера окончательно созрел план будущих захватов, когда определилась и конкретная схема агрессии и очередность ударов, большое воздействие на поведение фюрера оказал один сравнительно малоизвестный, но исключительно важный, на наш взгляд, факт, связанный как раз с англо-германскими взаимоотношениями.

Мы имеем в виду визит лорда Галифакса к Гитлеру в ноябре 1937 года и высказывания Галифакса о позиции Англии. Запись беседы Гитлера с Галифаксом была найдена в архивах германского МИДа. На папке стоял гриф: «Секретное государственное дело».

Галифакс начал свою беседу с того, что подчеркнул важность соглашения между Германией и Англией «для всей европейской цивилизации», и выразил уверенность в том, что «существующие ныне недоразумения вполне могут быть улажены». Затем он указал на то, что некоторые церковные, а также лейбористские круги в Англии относятся критически к политике Германии, и заявил буквально следующее: «Несмотря на эти затруднения, он (Галифакс. – Авт.) и другие члены английского правительства сознают, что фюрер осуществил великое дело не только для Германии: благодаря уничтожению большевизма в собственной стране он преградил ему дорогу в Западной Европе, вследствие чего Германия по праву может считаться бастионом Запада в борьбе против большевизма…»

В ответ на эти слова Гитлер «выразил свое удовлетворение по поводу откровенного и широкого обмена мнениями с Галифаксом и заявил, что он безоговорочно солидаризируется с только что обрисованными целями германской политики».

Даже если предположить, что лорд Галифакс не намеревался дать согласие на акции Гитлера против Советского Союза (а тем самым на поход в восточном направлении), то и тогда, учитывая планы Гитлера и место, которое занимали англо-германские отношения в этих планах, циничные похвалы Галифакса могли иметь лишь одно последствие: они подталкивали Гитлера к открытой агрессии! Ведь Гитлеру дали ясно понять, что Англия не станет вмешиваться в его действия до той поры, пока они будут направлены на развязывание войны против СССР.

Такова была обстановка, когда Гитлер решил раскрыть карты и дать возможность более широкому кругу лиц заглянуть в его планы на ближайшее будущее. Это произошло в ноябре 1937 года во время совещания в имперской канцелярии, на котором присутствовали военный министр Бломберг, главнокомандующий армией Фрич, главнокомандующий авиацией Геринг, министр иностранных дел фон Нейрат и полковник Хосбах, исполнявший обязанности секретаря. Он-то и вел запись выступления Гитлера, которое, как мы уже говорили выше, относится к ключевым документам нацистской внешней политики. Сам фюрер придавал своей речи огромное значение: это видно хотя бы по тому, что он просил рассматривать ее «как завещание в случае смерти».

Гитлер сообщил, что намерен не позже чем через 6–7 лет осуществить программу, намеченную в «Майн кампф»: обеспечить Германию достаточным «жизненным пространством» путем завоевания чужих земель. «Неизменное решение фюрера, если он доживет до тех лет, – разрешить проблему пространства для Германии не позже 1943–1944 гг.», – говорится в записи Хосбаха. Мотивировал это свое заявление Гитлер следующим образом: «Вооружение армии, военного флота и авиации, а также обучение офицерского корпуса следует считать более или менее законченным. Техническое оснащение армии находится на современном уровне, в случае дальнейшего выжидания возникнет угроза, что оно устареет… Резервы можно черпать лишь из текущих призывов, приток более пожилых контингентов не предвидится». Таким образом, Гитлер считал, что Германия готова к войне. Дело лишь в том, чтобы выбрать подходящий момент и определить направление первых ударов.

В намеченной Гитлером программе годы сорок третий-сорок четвертый обозначены как крайний срок, да к тому же как срок окончательного разрешения проблемы «жизненного пространства». Однако Гитлер оговаривался, что начало действий может наступить и раньше, хотя при одном непременном условии: Франция должна быть «нейтрализована», ее необходимо лишить возможности выступить против Германии. При своем тогдашнем умонастроении Гитлер видел две возможности «нейтрализации» Франции: либо в самой этой стране возникнет острый внутриполитический кризис, либо она будет вовлечена в войну с третьими державами. Тогда нацистский фюрер еще не мог предвидеть, что Францию парализует самоубийственная мюнхенская политика.

Итак, Гитлер наметил срок для начала «большой войны»– год, когда Франция тем или иным путем будет выведена из строя. На том же совещании фюрер определил и очередность немецкой агрессии. «Для улучшения нашего военно-политического положения, – сказал он, – мы должны прежде всего уничтожить Чехословакию и одновременно Австрию». Уже тогда он понял, что западные державы не будут препятствовать этому, «фюрер выразил уверенность, – читаем мы в записях Хосбаха, – что, по всей вероятности, Англия, а предположительно и Франция втихомолку уже примирились с потерей Чехословакии». Со стороны Италии он также не предвидел возражений. «Фюрер не думает о каких-либо военных соглашениях с Италией, он хочет самостоятельно, воспользовавшись единственной в своем роде, неповторимой ситуацией, начать военный поход против Чехословакии, причем нападение на Чехословакию будет молниеносным», – так передает слова Гитлера протокол.

В протоколе мы находим и указание на то, что захват Чехословакии фюрер не собирался откладывать в долгий ящик – он запланировал его на 1938 год. Вот как появилась эта дата. Некоторым слушателям Гитлера его «прогнозы» по поводу Франции показались довольно-таки фантастическими – там явно не пахло гражданской войной, не предполагалось также, что Франция будет воевать с другими крупными европейскими державами, т. е. с Англией и Италией. И вот министр иностранных дел Нейрат, набравшись храбрости, заметил, что, насколько ему известно, в Европе в ближайшем будущем не предвидится итало-франко-английского военного конфликта. На это Гитлер с присущим ему апломбом ответил: «Такая ситуация возникнет летом 1938 года». Мы знаем теперь, что ситуация в 1938 году оказалась совершенно иной. И тем не менее Гитлер выдержал намеченный срок. Он воспользовался параличом французской политики, наступившим, правда, не вследствие конфликта Франции с другими державами, а в результате мюнхенского курса.

С таким парадоксом мы столкнемся еще не раз. Гитлер очень часто оказывался лжепророком в самых элементарных вопросах, но при этом планы его не претерпевали изменений. И не только это. В глазах сообщников и обывателей он, несмотря на явные просчеты, продолжал оставаться непогрешимым фюрером, схемы, прогнозы и пророчества которого не нарушались. А это, в свою очередь, толкало его на заведомо авантюристические гангстерские действия, которые именно в силу своей полной неожиданности и несообразности имели успех в той конкретно-исторической обстановке, когда нацисты подготовляли и проводили свои разбойничьи захваты.

Уже 5 ноября 1937 года, т. е. в день выступления Гитлера, Йодль – тогда он был всего-навсего полковником и начальником отдела территориальной обороны в военном министерстве – записал в своем дневнике: «Мысли (фюрера. – Авт.) фиксировать на бумаге и включать в оперативные приказы». А восемь дней спустя он писал: «Фюрер одобрил доклад о военных мерах, вытекающих из его намерений, изложенных 5.XI, и новый вариант «Зеленого плана». «Зеленый план» был планом захвата Чехословакии. Авантюризм нового плана виден из подсчетов Бломберга, сделанных тогда же: боеприпасов, имевшихся в распоряжении немецкой армии, хватило бы лишь на 10–15 дней боевых действий!

В декабре 1937 года фюрер одобрил «Зеленый план», который стал программой действий вермахта. В «Зеленом плане» говорилось: «Как только Германия будет полностью готова к войне, возникнут все предпосылки для нападения на Чехословакию и тем самым для решения проблемы германского пространства… А если нежелание Англии участвовать в общеевропейской войне и ее незаинтересованность в центральноевропейских проблемах… приведут к тому, что у Германии в конфликте с Чехословакией, по всей вероятности, не будет никаких противников, кроме России, то «Зеленый план» необходимо осуществить еще до того, как Германия будет полностью готова к войне».

Итак, свою политику агрессии в Европе Гитлер прямо связывал с позицией Англии. Последние его колебания рассеял Риббентроп, который отправился в Лондон в качестве чрезвычайного посла и полномочного министра. В январе 1938 года Риббентроп прислал докладную записку из Лондона с грифом – «Запись для фюрера, строго доверительно! Передать в руки самого фюрера!»: «Из-за локальных центральноевропейских споров, даже если они приведут к значительному усилению Германии, Англия, по моему мнению, не пойдет на риск войны, которая угрожала бы существованию ее империи… Решающее значение в этой связи имеет быстрота, с которой конфликт в Центральной Европе может быть доведен до победоносного конца. Я твердо уверен, что при нашем молниеносном успехе Запад не станет вмешиваться».

Это было именно то, что хотел услышать Гитлер. Теперь он решил, что руки у него развязаны. Но прежде чем приступить к программе агрессии, Гитлер задумал реорганизовать вермахт таким образом, чтобы он стал слепым орудием его политики. Методы, с помощью которых была проведена реорганизация армии, весьма ярко характеризуют «стиль» Гитлера.

Приняв решение устранить двух высших военачальников фашистской империи – военного министра Бломберга и главнокомандующего армией Фрича, фюрер прибег к помощи… полиции и гестапо, у которых хранились специальные досье на всех крупных деятелей рейха. Расчет был очень прост. Скомпрометировав и оклеветав своих генералов, Гитлер мог уволить их в отставку, не вступая в конфликт с вермахтом. Вся «операция» прошла как по маслу. Что касается Бломберга, который, как мы видели выше, приложил немало сил, чтобы посадить Гитлера в канцлерское кресло, то ему подсунули некую Эрику Грун – смазливую секретаршу из министерства Геринга. А как только чопорный генерал обвенчался с Эрикой (свадьба прошла очень пышно– сам Гитлер был свидетелем жениха), полиция пустила в ход документы, из которых явствовало, что Эрика Грун была проституткой, зарегистрированной в семи крупных немецких городах. Генералы были шокированы и потребовали, чтобы Гитлер устранил Бломберга. А фюреру только того и надо было – он вообще задумал ликвидировать военное министерство, которое довольно самостоятельно руководило армией в мирное время и мешало «пацификации».

Фрич также с самого начала не внушал доверия фюреру и даже раздражал его. Фрич был близким сотрудником бывшего главнокомандующего рейхсвером Секта, предостерегавшего немецкую военщину от конфликта с Россией и к тому еще «виноватого» в подавлении «пивного путча» 1923 года. Люди, подобные Фричу, должны были относиться к бывшему ефрейтору и рейхсверовскому шпику иронически и не очень-то скрывали это. Словом, Фрича надо было опорочить любой ценой. И как по мановению волшебной палочки, гестапо представило Гитлеру сенсационный материал: Фрича уличили… в гомосексуализме. В подвалах гестапо нашелся человек, который готов был на очной ставке в присутствии самого фюрера под присягой показать, что почтенный генерал – развратник.

Несколько недель подряд вся верхушка рейха была занята перемыванием грязного белья двух высших военных сановников империи. Гестапо мобилизовало целую армию проституток, которые обзванивали генералов и поздравляли их с «тем, что одна из их товарок попала в круг военной знати». Гитлер вел бесконечные разговоры с генералами, читал мораль своему военному министру Бломбергу и разыгрывал сцены возмущения при очной ставке Фрича с субъектом, нанятым гестапо.⁷¹

По иронии судьбы в аморальной нацистской империи, верхушка которой предавалась самым темным порокам, для устранения неугодных фюреру генералов не нашлось иного повода, как обвинение их в… аморальности. Под этим предлогом были уволены Бломберг и Фрич. И Гитлер получил возможность провести самую радикальную в истории германского милитаризма перестройку армии. Два старейших учреждения – военное министерство и генеральный штаб вооруженных сил – были вообще ликвидированы. Вместо них фюрер создал верховное командование вооруженных сил (ОКБ), которое было непосредственно подчинено самому Гитлеру. Начальником штаба ОКБ был назначен рабски преданный фюреру Вильгельм Кейтель, прозванный «лакейтель» самими же немецкими генералами. Внутри ОКВ было образовано нечто вроде личного штаба Гитлера, штаб оперативного руководства во главе с Йодлем. Эти высшие военные органы планировали и организовывали агрессии. Вполне закономерно поэтому, что их начальники Кейтель и Йодль кончили жизнь на виселице по приговору Нюрнбергского военного трибунала.

Лишь после перестройки командования вермахта (о ней было объявлено 4 февраля 1938 года) Гитлер приступил к непосредственному осуществлению планов захвата Австрии и Чехословакии.

Эти первые акты агрессии были, как известно, подготовлены дипломатическим путем и осуществлены без введения в бой вооруженных сил. их можно назвать кульминационными пунктами деятельности Гитлера как «дипломата», если, конечно, этот термин применим к тем из ряда вон выходящим методам шантажа, блефа и запугивания, которыми пользовался нацистский диктатор. Подробности беззастенчивых политических и дипломатических маневров Гитлера, жертвами которых оказались два суверенных государства в Центральной Европе, стали известны лишь после второй мировой войны. Они, между прочим, характеризуют и личность Гитлера, и приемы фашистской политики и дипломатии.

Политика захватов в действии

«Случай Отто» – так назвал Гитлер операцию по захвату Австрии. Осуществление ее было назначено на 12 марта 1938 года. В этот день германские войска должны были перейти границу с Австрией и оккупировать страну, «если, – как говорилось в приказе Гитлера, изданном накануне, – иные средства не приведут к цели». Под «иными средствами» подразумевались грубый нажим, угрозы и давление на австрийских политиков, с тем чтобы вынудить их к капитуляции.

«Случай Отто» начался с «обработки» канцлера Шушнига, которого 12 февраля 1938 года пригласили в резиденцию Гитлера Берхтесгаден вместе с его министром иностранных дел Гвидо Шмидтом. По приказу Гитлера на переговоры явились также высшие чины фашистской армии. О том, как проходили переговоры, рассказано в дневнике Йодля: «Кейтель с генералами фон Рейхенау и Шперле в Оберзальцберге. На Шушнига и Шмидта оказывают самое сильное политическое и военное давление».

В 1942 году гаулейтер Каринтии (Каринтия – часть Австрии, включенная после аншлюса в состав рейха) Фридрих Райнер красочно описал в речи перед руководителями своей области («гay»), до какого плачевного состояния Гитлер довел Шушнига: «Тогдашнее состояние Шушнига вообще трудно себе представить. Фюрер толкал его, дергал, кричал на него. Шушниг был заядлым курильщиком. Мы знали о нем буквально все, «плоть до интимных подробностей, знали стиль его жизни, знали, что он выкуривает 60 сигарет в день. Поэтому фюрер запретил ему курить. Риббентроп сказал мне, что он даже пожалел Шушнига». Шушниг стоял перед фюрером держа руки по швам и лепетал «так точно». А распоясавшийся Гитлер, упиваясь своей властью, оскорблял и запугивал его. «Я мог бы с таким же правом, как вы, и даже с гораздо большим правом, называть себя австрийцем, – вспоминал Шушниг слова Гитлера в своих мемуарах, – …и я заявляю, что намерен разрешить так называемый австрийский вопрос любым способом. Мне достаточно отдать приказ, и спектакль на границе будет закончен в два счета. Вы понимаете, надеюсь, что не сумеете задержать меня даже на полчаса. Возможно, через ночь я буду уже в Вене. Как весенний ураган. Тогда вам несдобровать».

Таков был стиль «беседы» германского канцлера с австрийским канцлером во время переговоров в Оберзальцберге. Впервые Гитлер предстал перед иностранным государственным деятелем в своем истинном обличье– до сих пор он слыл вежливым и предупредительным дипломатом. Впрочем, мир в тот период так и не узнал, что в действительности творилось за дверями гитлеровской резиденции. Через месяц после встречи с фюрером Шушниг был арестован и просидел в фашистском концлагере до окончания войны!

Вернемся, однако, к переговорам Гитлера с Шушнигом и Шмидтом 12 февраля 1938 года. Первая часть переговоров закончилась тем, что фюрер предъявил австрийскому канцлеру следующие требования: нацистский ставленник Зейсс-Инкварт должен стать министром, главой полиции и службы безопасности; все арестованные нацисты (включая убийц Дольфуса) должны быть освобождены; австрийская нацистская партия должна быть включена в правительственную коалицию «Отечественный фронт» и т, д. После короткого перерыва Шушниг объявил, что готов подписать соглашение; он просил только, чтобы австрийскому правительству дали три дня перед тем, как оно окончательно примет условия Гитлера. Но фюрер требовал, чтобы Шушниг ответил немедленно. Он распахнул дверь и заорал: «Кейтель!» И тут же грубо бросил Шушнигу: «Вас я позову потом!» Это был самый неприкрытый шантаж. Когда Кейтель в своей генеральской форме вошел в кабинет Гитлера (генеральская форма была главным средством запугивания австрийского канцлера), он не заметил и следа той бури, которая только что бушевала там. «Посидите, – спокойно сказал ему Гитлер, – пусть канцлер поговорит со своим министром. Никаких дел у меня к вам нет!»