Читать книгу "Вторая мировая война. Ад на земле"

Японцы с запозданием стали понимать, что эта битва будет в первую очередь испытанием воли. «Нужно предусмотреть возможность того, – писал офицер императорского генштаба, – что битва за Гуадалканал… перерастет в решительное сражение между Америкой и Японией». Тем не менее защитники Гуадалканала порой чувствовали себя забытым отрядом. «Было так одиноко, – писал Роберт Лекки. – Эдакое до тошноты сентиментальное ощущение: сироты мы, сироты. Всем наплевать, думали мы. Миллионы американцев живут изо дня в день своей жизнью, ходят в кино, женятся, посещают лекции и деловые собрания, сидят в кафе, газеты горячатся насчет вивисекции, выступают политические ораторы, на Бродвее премьеры и провалы, таблоиды заполнены скандалами в высшем свете и убийствами в трущобах, актами вандализма на кладбище и актами религиозного покаяния знаменитостей – все та же, все та же, все та же неизменная повседневная Америка, и все эти люди живут, совершенно не вспоминая про нас».

Но миф о непобедимости японской армии был сокрушен именно там, на острове размером всего сто километров на пятьдесят, где корпус морской пехоты США, численность которого возросла многократно – с 28 000 до войны до 485 000 личного состава, – впервые показал себя главной боевой силой Америке на суше. И напротив, стали ясны изъяны японской армии, в первую очередь отсутствие компетентного командования. Даже в победоносную для Японии пору, пока Ямасита умело и ловко проводил операции в Малайе, некоторые детали бирманской и филиппинской операций наводили на мысль, что коллеги этого полководца не способны на инициативу. При защите позиции принцип безоговорочного подчинения приказам еще имеет смысл, но в атаке командирам не хватало сметки и гибкости. Японские солдаты были агрессивнее западных союзников и лучше приучены переносить трудности. Британский генерал Билл Слим с высокомерием белого человека именовал противника «величайшим бойцовым насекомым на свете». Вплоть до 1945 г. подданные Хирохито проявляли поразительное умение сражаться в ночной темноте. Но, несмотря на такие личные свойства японских солдат, в совокупности японская армия не могла равняться ни с вермахтом, ни с Красной армией, ни с корпусом морской пехоты США. С поразительной способностью к самообману японское командование после первых ошеломляющих триумфов предложило оставить на островах немногочисленные гарнизоны, а большую часть войск направить в Китай, который они считали основным театром войны. За неимением обученных кадров для операций в Юго-Восточной Азии и на тихоокеанских островах они выскребывали остатки резервистов: затянувшаяся Китайская кампания ослабила и деморализовала японскую армию еще до Пёрл-Харбора, а уж после Пёрл-Харбора японским генералам приходилось мобилизовать всех подряд и отправлять новобранцев в бой после в лучшем случае трехмесячной подготовки. Стратегия японцев проистекала из убеждения, что американцам хватит небольшой трепки и они запросят мира, когда же эта надежда не оправдала себя, японской армии пришлось до конца войны оборонять раздувшуюся империю, не располагая для этого ни достаточным количеством солдат, ни новейшими технологиями. В ходе Тихоокеанской кампании американцы и австралийцы неизбежно овладевали каждым островом, на который они претендовали. Лишь Бирму и Китай японская армия удерживала вплоть до последней фазы войны.

Битва за Гуадалканал разворачивалась не только на островах: с такой же кровавой беспощадностью происходила она и на море. Схватка у острова Саво стала лишь первой в ряду драматических морских сражений, обусловленных главным образом попытками японцев высадить на берег подкрепление или снабдить свои войска боеприпасами и помешать аналогичным действиям американцев. Эсминцы «Токийского экспресса»[14]14
  Морской конвой, снабжавший японские части на островах. – Прим. ред.


[Закрыть] пытались переправлять по ночам людей и припасы через Слот, узкий подход к Гуадалканалу. Австралийские береговые наблюдатели, прятавшиеся с радиопередатчиками в джунглях на островах, еще занятых японцами, играли в этом противостоянии ключевую роль: они успевали предупредить ВВС о передислокации вражеских кораблей. Эскадры авианосцев, линкоров, крейсеров, эсминцев маневрировали в темноте, стараясь занять наиболее выгодное положение, словно два боксера, кружащих по огромному рингу. Выигрывал тот, кто первым обнаруживал врага и успевал дать залп. Потери обе стороны несли чудовищные: 24 августа сражение у Восточных Соломоновых островов стоило японцам авианосца и многих самолетов, а они в свою очередь успели подбить Enterprise; неделю спустя авианосец Saratoga был подбит торпедой и вынужден, покинув театр войны, укрыться в американском ремонтном доке. Американцы нанесли противнику значительный ущерб у мыса Эсперанс в ночь с 11 на 12 сентября, но 15-го японская подлодка затопила авианосец Wasp и повредила новый линкор North Carolina.

Вице-адмирал Уильям «Бык» Хэлси, возглавивший 18 октября морские операции в регионе, как раз подоспел к одной из самых тяжелых морских битв за всю войну. 26 октября возле Санта-Крус японцы потеряли более 100 самолетов, а американцы – 74, больше, чем немцы и англичане, вместе взятые, в любой день Битвы за Британию. Американцы лишились авианосца Hornet и на протяжении нескольких недель все вылеты морской авиации осуществлялись только с палубы подбитого Enterprise. В ночь на 12 ноября вице-адмирал Хироаке Абе повел эскадрилью, главную боевую силу которой составляли два линкора, бомбардировать Гуадалканал, но столкнулся с американскими крейсерами. Хотя ему удалось нанести противнику серьезный ущерб, потопив шесть кораблей и потеряв всего три, он со свойственной японским командующим осторожностью предпочел отступить после длившейся меньше получаса схватки. Никакой выгоды он из этого не извлек: на следующее же утро один из его линкоров был уничтожен американцами с воздуха.

Два дня спустя пилоты морской пехоты из «Кактусов» (Cactus Air Force), как именовали воздушные силы базы Хендерсон, застигли японский конвой на пути к Гуадалканалу и практически уничтожили его, потопив семь транспортных судов и один крейсер, а три крейсера существенно повредив. В ту же ночь произошла эпическая битва между основными судами американского и японского флота. Адмирал Уиллис «Чинг» Ли выпустил девять залпов 16-дюймовых снарядов по линкору Kirishima, и тот пошел ко дну – потеря, равная линкору South Dakota, которого лишился американский флот. На рассвете за берег зацепились лишь жалкие остатки японского десанта с четырех выбросившихся на берег транспортных судов из погибшего конвоя. Вся их тяжелая военная техника ушла на дно. Ночью 30 ноября пять американских крейсеров атаковали неподалеку от Тассафаронги восемь японских эсминцев, которые пытались доставить своим наземным силам припасы и оборудование. Один американский крейсер затонул, три были повреждены торпедами, а японцы недосчитались лишь одного эсминца.

Так разворачивались эпические сражения. Обе стороны вовлекали всё бόльшие морские силы и шли на крупные жертвы: в сражениях у Соломоновых островов японцы и американцы потеряли в совокупности около 50 крупных боевых кораблей. Участники боевых действий привыкали к долгому напряженному ожиданию, чаще всего в темноте, когда операторы радаров, истекая потом, приникали к мониторам, опасаясь пропустить появление врага. Многие моряки познакомились и с леденящим ужасом, который охватывает находящихся на палубе, когда они попадают в перекрестье лучей вражеских прожекторов и понимают, что сейчас последует залп. Вновь и вновь они вступали в эти граничащие с безумием схватки, когда суда на близкой дистанции обмениваются орудийными и торпедными залпами, и продуманная архитектура палуб, надстроек, орудийных башен, машинного зала в мгновение ока превращается в хаос исковерканного железа и огня.

Участники боев видели, как матросы десятками, сотнями бросаются с тонущих судов в море. Кому-то удавалось спастись, но далеко не всем. Когда взорвался крейсер Juneau, Томас Салливан и его супруга из города Ватерлоо, штат Айова, потеряли разом пятерых сыновей. Пилоты, поднимавшие бомбардировщики с палуб авианосцев, понимали, что за сотни километров от них в эту минуту, скорее всего, взлетают самолеты противника – вернувшись с задания, смогут ли они приземлиться на ту же палубу или она уже будет разворочена взрывом? Только обустроив базу Хендерсон, американцы смогли компенсировать потерю авианосцев и полностью использовать свои воздушные силы. Сражение на море и в воздухе у Гуадалканала во второй половине 1942 г. стало самым длительным и жестоким из морских сражений за весь период этой войны.

В конце концов победителями из него вышли американцы. После ноябрьских столкновений адмирал Ямамото, несмотря на успехи своих эскадр, пришел к выводу, что японскому флоту такие потери не под силу. Он известил командование императорской армии о намерении прекратить поддержку наземных сил, остававшихся на Гуадалканале. Это было величайшее достижение американского флота, и в стране его праздновали как личный триумф Хэлси. Американский десант сыграл немаловажную роль в этой победе: он продержался, защищая свой плацдарм и месяцами отражая ожесточенные атаки японцев. В декабре на смену измученным морским пехотинцам явились наконец армейские части. Японцы теперь снабжали свои потрепанные наземные силы только с подводных лодок. В конце января американцы перешли в наступление и загнали противника на узкий плацдарм в западной части острова. Тогда вернулись эсминцы и за ночь эвакуировали 10 652 уцелевших японских солдат.

За то, чтобы захватить и удержать Гуадалканал, американская армия, флот и корпус морской пехоты заплатили жизнями 6700 рядовых и офицеров – не слишком высокая цена за ключевой успех. Японцы понесли значительно бόльшие потери на суше, на земле и в воздухе: всего из строя вышло 29 990 человек, по большей части это были невозвратные потери, причем 9000 японцев умерло от тропических заболеваний из-за неадекватного состояния своей медицины. Славу победы по праву разделяли все виды американских войск. И воздушные войска, и пехота, удерживавшая плацдарм, и морские экипажи проявляли решимость, в которой японцы высокомерно отказывали своему противнику. Потери американского флота удалось быстро восстановить, а японская промышленность с аналогичной задачей не справлялась. В дальнейшем флот Ямамото будет все реже добиваться успеха, в то время как мощь и сноровка американского тихоокеанского флота станут только возрастать. Уже под конец 1942 г. американские пилоты отмечали, что решимость и профессионализм противника в воздухе заметно снизились. Японский штабной офицер отрешенно замечал, что битва за Гуадалканал стала той развилкой, после которой путь ведет либо к победе, либо, как он полагал вслед за Ямамото, к поражению, куда и устремилась семимильными шагами его нация.

Пока морская пехота билась за Гуадалканал, на Папуа – Новой Гвинее, крупнейшем после Гренландии острове Земли, разворачивалась самая затяжная боевая операция в истории Тихоокеанской кампании. Японцы еще в марте 1942 г. высадили на восточном берегу острова небольшой контингент, замышляя нападение на Порт-Морсби, столицу этой управлявшейся Австралией территории. Порт-Морсби находился в 350 км к юго-востоку от места высадки японского контингента. Первоначально японцы планировали атаку морского десанта на Порт-Морсби, но события в Коралловом море нарушили их план, а успехи американцев на Мидуэе месяцем позже и вовсе лишили японцев надежды стремительно овладеть Новой Гвинеей, напав с моря. Командовавший японскими войсками полковник Цудзи лично принял решение овладеть островом более трудным путем продвигаясь по суше – и подделал приказ из императорского штаба, якобы санкционировавший эти действия. Макартур, возглавлявший союзные войска в юго-западном регионе Тихого океана, развернул свои малочисленные силы в надежде воспрепятствовать плану японцев.

Австралийские части начали продвигаться к северному побережью Папуа в июле 1942 г., но японцы первыми захватили там плацдармы и уже собирались с силами для того, чтобы перевалить через хребет Оуэн-Стэнли и подойти к Порт-Морсби. Сражения за единственный доступный проход – Кокодский тракт – были не очень значительны по масштабам, но для каждого участвовавшего в них солдата это был кошмарный опыт. Посреди густых зарослей, карабкаясь по отвесным тропам, влача за собой неподъемный вес снаряжения и припасов, люди бились за каждый шаг. Провиант им поставляли далеко не каждый день, зато ливень хлестал непрерывно, укусы насекомых и болезни усугубляли и без того тяжкое положение.

«Я видел, как люди стояли по колено в грязи на узкой горной тропе и с отчаянием глядели на еще менее доступный гребень, нависавший у них над головами, – писал австралийский офицер своему старому школьному учителю. – И так одна вершина за другой, гребень за гребнем, изнурительный, безнадежный, бессмысленный какой-то ландшафт»⁵³. Все припасы и амуницию пришлось тащить за собой, тем самым битва за Кокодский тракт превращалась в физически непосильную экспедицию – каждый солдат нес на себе от 25 до 40 кг груза. «Как такую тяжесть тянуть за собой вверх, по жидкой грязи? – писал австралийский капрал Джек Крэг. – Земля уходила из-под ног, люди все время падали. Упадешь и думаешь: не вставать бы вовсе. Не помню, чтобы когда-нибудь в жизни я так выбивался из сил»⁵⁴. Мучительные страдания солдатам причиняли кровоточащие геморроидальные шишки, хватало и более опасных тропических болезней.

Что же до противника, некоторым расправа с японцами давалась без труда. «Прикончить такое отвратительное животное – вовсе не убийство»⁵⁵, – пожимал плечами один австралиец. Но его товарищ, которому офицер приказал добить смертельно раненного врага, писал позднее: «Так произошло самое страшное, что может случиться в сражении: и до сих пор меня преследует затравленный взгляд его глаз». Молодой капеллан, находившийся во втором эшелоне того же фронта, писал:

«Не думаю, чтобы с трудностями, лишениями и немыслимыми испытаниями, которые выпали на долю участников этой кампании, сравнится какое-либо другое сражение. Люди прибывают с передовой раненые, заразившиеся ужасными тропическими инфекциями, вымотанные до смерти, в лохмотьях, с отросшими, свалявшимся от грязи волосами и бородами, неделями не мывшиеся, лежавшие в грязи, сражавшиеся с озлобленным и варварски жестоким противником, которого они даже не видели, изнуренные малярией или речной лихорадкой, и мне кажется, что для этих людей следовало бы не пожалеть ничего на свете! Я навидался здесь столько страданий и боли, что окончательно осознал трагедию войны и героизм наших воинов»⁵⁶.

Подобные наблюдения изливаются из сердца и вполне естественны для человека, который не имел возможности сравнить эти события с муками тех, кто сражался в России, в центральной части Тихого океана, в Бирме или на других фронтах, где ситуация была еще тяжелее. Разумеется, незнакомая и враждебная природа, полное отсутствие удобств и сколько-нибудь привычных условий причиняли солдатам дополнительные муки по сравнению с теми, что приходилось терпеть воинам в Северной Африке или на северо-западе Европы. Однако многомесячные непрерывные стычки, страх, хроническое недосыпание, гибель товарищей, разлука с домом, близкими и привычной жизнью – все это терзало каждого солдата на передовой, где бы ни проходила эта передовая. Многие, особенно в Тихоокеанском регионе, думали, будто противнику приходится легче. Союзники считали, что японцы от рождения приучены к маневрам в джунглях, которые белым были вовсе незнакомы. Однако солдаты Хирохито передают свой опыт примерно в тех же выражениях, что и австралийцы, англичане и американцы, против которых они воевали.

Японцам удалось отбить у австралийцев Кокодский тракт, и они неумолимо преследовали отступавших, то нападая с флангов, то расставляя им засады. Многие погибли в этом отступлении. «Смятение – главная причина, – писал сержант Клайв Эдвардс. – Никто не знал в точности, что происходит, но, когда спереди донеслись звуки боя, нам сказали, что там наши ребята пытаются прорваться. Жалкое зрелище: проливной дождь, длинная колонна вымотавшихся вусмерть людей, напрягающих последние силы в попытке сразить раненого врага и вместе с тем уберечься самим. Растерянность на всех лицах, длинная колонна споткнулась, остановилась, и те, кто оказался сзади, разволновались и стали кричать: “Вперед, вперед, на нас япошки набросятся!”»⁵⁷ В итоге австралийцы отступили почти до самого Порт-Морсби.

К счастью, удалось предотвратить еще одну угрозу, нависшую над союзными войсками на Папуа. Ultra расшифровала японский план высадки в заливе Милн, на юго-восточной оконечности острова, и туда была поспешно отряжена австралийская бригада. Высадившись в ночь 25 августа, японцы нарвались на сильное сопротивление, и 4 ноября немногие уцелевшие были эвакуированы. Тем не менее у Порт-Морсби сохранялась критическая ситуация. Макартур позволял себе с презрением отзываться о боеспособности австралийцев, но лишь потому, что представления не имел о состоянии Кокодского тракта и условиях, в которых австралийцам пришлось сражаться. Теперь же японцы беспрестанно атаковали удерживаемый австралийцами плацдарм, и надвигалась катастрофа. Предотвратить капитуляцию удалось главным образом благодаря действиям воздушных сил: американские самолеты разбомбили чересчур растянутую линию снабжения противника, и положение японцев заметно ухудшилось, когда же часть их сил переправили с Новой Гвинеи на Гуадалканал, местному японскому командованию было приказано отвести войска на северное побережье Папуа. Австралийцы вновь начали подъем по Кокодскому тракту через хребет Оуэн-Стэнли, и хотя теперь они напирали, а противник отступал, мучения эта экспедиция причиняла всем участникам ничуть не меньшие, чем первая неудачная попытка. «Наши войска сражаются в ледяном тумане на высоте 2000 км, – писал австралийский корреспондент Джордж Джонстон. – Они бьются отчаянно, ведь им остается всего пара километров до вершины, а тогда уж они смогут наносить удары сверху вниз. Это – заветная цель для солдат, прошедших чудовищный путь шаг за шагом, похоронивших на нем стольких товарищей и проводивших в тыл еще большее их число, сраженных недугом или изувеченных осколками, пулями, гранатами. Как поредели ряды бойцов – и этой ценой куплены несколько сотен метров дикой, суровой, совершенно чуждой человеку горы… Люди заросли бородами до самых глаз, их форма представляла собой пестрый набор из любых вещей, способных защитить от холода и укусов насекомых… В зеленоватом полусумраке окруженная вонью гнилой грязи и разлагающихся трупов длинная цепочка одетых в хаки австралийцев устало ползет по горной тропе – кто видел это, тот навсегда запомнит тягостную картину немыслимого ужаса войны в джунглях»⁵⁸.

В ноябре Макартур высадил на побережье два американских полка с задачей захватить Буну. Зеленые новобранцы, не имевшие ни малейшего представления об условиях, в которых приходилось сражаться на Папуа, показали себя не с лучшей стороны. Австралийцы же выложились до последнего предела на Кокодском тракте. По обе стороны фронта тысячи солдат тряслись в приступах малярии. И все же к началу января 1943 г. Буна пала, а три недели спустя остров был полностью очищен от остатков вражеских войск. Японцы потеряли почти две трети от первоначального контингента в 20 000 человек, австралийцы похоронили 2165 своих товарищей, американцы – 930. Генерал-лейтенант Роберт Эйчелбергер, командовавший американской дивизией, писал: «Странное, коварное сражение, ничего похожего на массированные, громыхающие операции в Европе, где танковые батальоны шли против танковых батальонов и армии численностью с население иного города величественно перемещались и маневрировали. На Новой Гвинее в сезон дождей раненые тонули в грязи прежде, чем до них добирались санитары с носилками. Такое случалось неоднократно. Не бывает хороших войн, и смерть не ограничивает себя тем или иным ландшафтом. Но мы все – и я, и мои солдаты – пребывали в уверенности, что в умеренном климате и погибать приятнее»⁵⁹.

Операция на Папуа существенно осложнялась разногласиями между союзниками и грубым вмешательством Макартура. Взаимное презрение и претензии австралийцев и американцев порождали ожесточенность, и запоздалый успех под Буной уже никому не доставил радости. Тяжелые бои продолжались и в 1943 г., передовая постепенно смещалась на север по огромному острову. После поражения на Гуадалканале японцы с тем большим ожесточением цеплялись за Новую Гвинею и перебрасывали сюда подкрепления. Но в марте в битве на море Бисмарка им был нанесен сокрушительный удар. Пятая авиаэскадрилья Джорджа Кенни, вовремя предупрежденная Ultra, предприняла ряд налетов на японский конвой, потопив восемь транспортных судов и четыре эсминца на пути из Рабаула, уничтожив таким образом большую часть спешившего на Папуа – Новую Гвинея подкрепления.

После многих месяцев сухопутных боев с переменным успехом произошел решающий прорыв, когда Кенни сумел втайне построить авиаполосу, с которой его истребители долетали до основных вражеских авиабаз в Веваке. В августе 1943 г. они совершили мощный налет и практически уничтожили воздушные войска Японии в этом регионе. После этого перешли в широкомасштабное наступление и сухопутные силы, состоявшие к тому времени из одной американской дивизии и пяти австралийских. К сентябрю 1943 г. в руки союзников перешли основные плацдармы противника, а 8000 уцелевших японцев начали отступать на север. К декабрю удалось очистить от врага полуостров Хуонг, и превосходство союзников в этой кампании сделалось очевидным. Ultra установила местоположение еще остававшихся на острове японцев, что позволило Макартуру провести ставшую знаменитой операцию: обойдя вражеские войска и высадившись 22 апреля 1944 г. в Холландии (Нидерландская Новая Гвинея), союзники отрезали японцам путь к отступлению. Сражения на острове продолжались до конца войны, основные силы союзников здесь составляли австралийцы. В августе 1945 г. из джунглей вышли и сдались 13 500 еще остававшихся на Папуа японцев.

Кампания на Новой Гвинее до сих пор остается предметом оживленных споров. Страдания всех участников этих событий были ужасны, и в необходимости таких действий, особенно на последних этапах войны, возникали сомнения. В течение нескольких недель перед сражениями в Коралловом море и у Мидуэя имелись опасения, что Папуа может стать для японцев трамплином для прыжка на Австралию, но к июню 1942 г. об этом уже не было и речи. В некотором смысле с того времени эта кампания превратилась в тихоокеанского двойника британских операций 1942–1943 гг. в Северной Африке и Бирме. Как только американскому морскому флоту и ВВС США удалось захватить стратегическое превосходство, японцы столкнулись с непреодолимыми трудностями: как снабжать свои войска и посылать им подкрепления на столь большие расстояния по морю? С точки зрения союзников, стратегический смысл этой кампании заключался главным образом в том, что на этом театре войны боевые действия велись в не слишком широком масштабе: сухопутные силы англичан и американцев сковывали противника, но были в ту пору слишком слабы, чтобы нанести решающий удар.

Основные операции против Японии оставались уделом американского флота, который постепенно овладевал центральной частью Тихого океана. Месяц за месяцем на этом раскинувшемся на тысячи квадратных километров поле боя американские самолеты, корабли и субмарины уничтожали морские силы Японии, без которых становилось немыслимым поддержание растянутых цепочек снабжения. В 1942–1943 гг. союзникам требовались аэродромы на Папуа – Новой Гвинее, они вступили в битву за эти аэродромы и победили. Но в 1943–1944 гг. едва ли имелась необходимость проводить дорогостоящие операции с целью изгнать японцев с северного побережья, ведь к тому времени их воздушные и атакующие силы были уничтожены. Однако кампания на Папуа – Новой Гвинее, как и многие другие, набрала темп и подчинялась уже собственной логике. Когда десятки тысяч солдат брошены в сражения, понесены потери, поставлены на карту репутации полководцев, становится все труднее смириться с любым исходом, кроме победы. В итоге единственным командиром высокого ранга, укрепившим свою репутацию в ходе кампании на Папуа – Новой Гвинее, оказался Кенни, один из действительно выдающихся офицеров воздушного флота.

Через год после Пёрл-Харбора продвижение японцев в Азии и на Тихом океане было остановлено и началось отступление. Участь Токио была решена, хотя и после того, как надежды Японии на молниеносную победу рухнули и стало совершенно ясно, до какой степени американцы нацелены на победу, народ Хирохито продолжал сражаться с тем же слепым упорством. Японская стратегия проистекала главным образом из уверенности в торжестве немцев на Западе, но под конец 1942 г. эта уверенность уже никак не подкреплялась реальностью. С этого момента, казалось бы, Токио следовало предпочесть мир на любых условиях и даже безоговорочную капитуляцию неизбежной каре от рук американцев. Но в Японии, как и в Германии, не появилось ни одной партии, которая проявила бы готовность и способность увести свой народ с погибельного пути. «Сиката га най» – «Ничего не изменишь». Жалкая отговорка для тех, кто посылал миллионы на смерть, уже не надеясь получить в результате никакой выгоды для своей страны. Но это исторический закон: народ, развязавший войну, обычно не находит в себе мужества положить ей конец.