Читать книгу "Крым 1917–1920. Революция и Гражданская война"

И вот в эти тревожные для Керчи дни, когда разбушевалась народная стихия, Месаксуди уклонялся от какого бы то ни было отрезвляющего воздействия на толпу, кричавшую «дайте нам Месаксуди, он обещал нам муки и мануфактуры, а вы, жиды, все попрятали»[19]19
  «Красная Керчь», 26 марта 1927 г., статья т. Полуян-Варенкой («Революция 1917 г. в Керчи»).


[Закрыть].

О нравах продовольственников и особоуполномоченных дает представление следующее постановление прокурора Симферопольского окружного суда. Кстати нужно отметить, что дело это началось только после того, как грабеж и спекуляции, будучи весьма явными, вызвали ропот и требование убрать Харченко.

«Прокурор Симферопольского окружного суда, рассмотрев препровожденную на основании 9 ст. Постановления Временного правительства от 11 апреля 1917 года инспектором особого совещания при особоуполномоченном по закупке хлеба, сахара и соли для нужд армии капитаном гвардии Евреиновым 23 апреля с/г за № 17 переписку о злоупотреблениях по закупке хлеба для армии в Таврической губернии, нашел, что 28 мая 1916 года доверенный торгового дела С.Ш. Барановский и Ко С. Барановский заявил уполномоченному по закупке хлеба для армии в Таврической губернии Я.Т. Харченко просьбу об освобождении его от договора от 2 апреля 1915 года о поставке 400 вагонов ячменя, основываясь на неполучении им мешков от уполномоченного для отправки этого ячменя.

Это обстоятельство было удостоверено уполномоченным Харченко в отношении его от 16 сентября 1916 года за № 10567 на имя Таврической контрольной палаты, согласившейся на этом основании на расторжение договора; однако, как установлено ревизией, в действительности в распоряжении Барановского находился излишек мешков, каковой мог быть им употреблен на поставку ячменя.

Таким образом, Барановским не выполнен договор о поставке ячменя в количестве 400 000 пудов без каких-либо уважительных причин, указанная же им в заявлении причина непоставки – недостаток мешков – оказалась ложной.

Делопроизводитель уполномоченного Израиль Житомирский, заведуя нарядами мешков, допустил выдачу Барановскому мешков в излишнем против необходимого количестве, следствием чего на руках у Барановского, как установлено ревизией, оказался излишек в 121 090 казенных мешков, в то время как из-за недостатка мешков уполномоченный был вынужден расторгнуть договоры с рядом поставщиков.

На основании изложенного и руководствуясь 9 ст. Постановления Временного правительства от 11 апреля 1917 года, постановил: возбудить уголовное преследование против бывшего уполномоченного по закупке хлеба для армии в Таврической губернии Я.Т. Харченко по 417 ст. Ул. о нак. против бывшего делопроизводителя того же уполномоченного Израиля Иосифова Житомирского по 2 ч. 341 ст. Ул. о нак., против поставщика С.Ш. Барановского по 115 Уг. улож., предложив производство предварительного следствия судебному следователю по важнейшим делам г. Буримову при копии сего постановления».

Предъявленные здесь обвинения являются маленькой долей общей большой мародерской деятельности. От гражданских спекулянтов не отставали и военные. Так, генерал-майор Петров, помощник начальника порта в Севастополе, обвинялся в содействии спекуляции кожами некоему Дикштейну.

Что же, однако, предпринималось для уменьшения остроты продовольственного вопроса?

Продовольственные затруднения, дававшие себя чувствовать до февраля, в марте особенно обострились. Таврическая губерния, вывозившая в довоенное время до 80 миллионов пудов в год и пережившая в 1916 году частичный неурожай, имела к вывозу не больше 20–25 миллионов пудов. Южные крымские районы губернии нуждались в ввозе хлеба, северный степной район имел излишки, которые в большей доли были сосредоточены в руках помещиков. В первые дни после Февраля усилиями бесчисленных эмиссаров Временного правительства удалось собрать некоторое количество хлеба у крестьян; однако положение было такое, что вместо 600 вагонов, намеченных к отгрузке для армии и промышленных центров, в марте отправлено было всего 10 вагонов и, кроме того, росли местные затруднения. Выходом из положения могло быть принятие решительных мер по отношению к владельцам хлеба. Временное правительство, не желавшее «портить отношения» с помещиком, вместо решительных мер пошло по пути повышения покупной цены хлеба. Создалось такое положение: крестьянин увез хлеб по низким твердым ценам (1 р. 81 к.), помещик продает хлеб тому же правительству по повышенным (2 р. 90 к.). Вызванный на революционную патриотическую помощь правительству крестьянин оказался у разбитого корыта, его обманули на первой же сделке.

Местные буржуазные и социалистические деятели, с одной стороны, потому, что в их интересах было не повышение, а, наоборот, даже понижение цен, с другой – потому, чтобы не допустить быстрого роста недовольства со стороны крестьян, подвергли продовольственный вопрос обсуждению на губернском совещании общественных комитетов. Обсуждение продовольственного вопроса вылилось в решение вопроса о ценах на хлеб. «Многие члены собрания, – значится в протоколе совещания, – указывают, что, когда правительство обратилось к населению с призывом поставлять хлеб для армии и цена была назначена 1 р. 81 коп. за пуд, большинство средних и мелких земледельцев сдали свой хлеб казне. Крупные же земледельцы и спекулянты, видя неустойчивую политику правительства, задерживали у себя хлеб и скупали его у желающих продать. Ныне Временное правительство установило твердые цены на хлеб в 2 р. 90 к. за пуд. Принимая во внимание, что хлеб остался только у крупных помещиков и спекулянтов, задерживающих его в ожидании повышения цен, многим же крестьянам теперь придется покупать хлеб для пропитания до нового урожая, члены собрания высказываются за отмену новых твердых цен на хлеб урожая 1915 и 1916 г. и возвращение к старым ценам 1 р. 81 к. пуд. франко-амбар, причем хлеб крупных помещиков и спекулянтов должен быть реквизирован по старым ценам 1 руб. 81 коп. за пуд франко-амбар со скидкой 15 %»[20]20
  Протоколы совещания обществ, комитетов. Крымцентроархив.


[Закрыть].

Один из членов совещания указывает собранию на тяжелое положение, в каком очутились кооперативы; он говорит: «Движимые чувством патриотизма, кооперативы приняли все меры к тому, чтобы поставить возможно большее количество хлеба. Кооперативы закупали хлеб у крестьян и старались скорее сдать его казне. А теперь правительство резко повысило цены, и кооперативы оказались под подозрением у населения, не сумели защитить интересы крестьян. В деревне есть еще хлеб, и если его будут ставить помещики, – крестьяне поставят все, что только у них есть лишнего».

В выступлениях отдельные участники совещания указывали на неурядицы и несогласованность действий отдельных лиц и организаций, заготовляющих хлеб. В виде примера задержки хлеба было сообщено, что в имении Фальц-Фейна есть налицо до 400 тысяч пудов хлеба, причем представитель волостного комитета ближайшей к имению волости заверил совещание, что они вывезут хлеб в несколько дней, нужно только решить вопрос о его реквизиции по старым ценам.

В результате обсуждения совещание постановило:

«1) ходатайствовать об отмене новых твердых цен на хлеб урожая 1915–1916 гг. и установлении прежних цен 1 р. 81 к. без доставки на станцию железной дороги;

2) ходатайствовать о том, чтобы хлеб урожая 1915-16 гг. у помещиков и спекулянтов был реквизирован по цене 1 р. 81 к. пуд без доставки на станцию железной дороги, со скидкой с этой цены 15 %;

3) немедленно заняться на местах организацией волостных продовольственных комитетов;

4) ходатайствовать о том, чтобы для Таврической губернии разрешено было представителей в губернском, уездных и городских продовольственных комитетах от земства и города заменить соответствующим числом представителей от губернского, уездных и городских общественных комитетов;

5) ходатайствовать, чтобы в состав губернского продовольственного комитета были введены с правом решающего голоса председатели уездных продовольственных комитетов;

6) просить уполномочен. министра земледелия А.А. Стевена срочно телеграфировать на места, чтобы уплата за хлеб урожая 1915 и 1916 годов по новым твердым ценам была приостановлена;

7) просить уполномочен. министра земледелия А.А. Стевена, чтобы мельницам предоставлялось право помола только чужого зерна, но не самостоятельной закупки».

Решения эти мало содействовали улучшению продовольственного дела. Вопрос продолжал оставаться камнем преткновения на всех съездах, совещаниях и в постоянной работе организаций. Особенно остро для Крыма этот вопрос встал тогда, когда северные украинские уезды взяли курс на автономную Украину. С каждым днем вырастали затруднения, росли в городах очереди, а одновременно вырастала бешеная спекуляция хлебом. Бороться со спекуляцией и мародерствами полумерами было нельзя, на решительные же меры ни местные, ни центральные органы власти не могли пойти. Для них решительные меры были равносильны отказу от своих программных принципов и изменению всего направления революции.

Так, например, – сообщая о решении Временного правительства, запрещающем торговать мясом в течение 4 дней в неделю, Феодосийский комитет пишет:

«Граждане, только три дня покупайте и кушайте мясо. Не отнимайте его у армии. Неужели вы омрачите светлые дни нарождающейся свободы поступком, который будет осужден всеми гражданами и преследоваться законом».

В этом же номере «Известий Городского общественного комитета» (28 апреля, № 6) сообщается, что от введения карточной системы решено воздержаться.

В мае месяце губернский общественный комитет, обсуждая продовольственный вопрос, отмечает:

«Крайне недостаточное снабжение сельского населения предметами обрабатывающей промышленности, в причинной связи с чем находится недостаточное снабжение городского населения продуктами сельскохозяйственной промышленности».

Комитет считает необходимым объединение регулирующих производство и распределение функций в руках правительства.

Освещение продовольственных дел будет несколько неполным, если не остановиться кратко на роли торговцев и политики по отношению к ним. Невероятнейшая спекуляция, ежедневное вздувание цен объяснялись торговцами тем, что нарушены нормальные условия торговли. Трудно достать товар, еще труднее его провести – таковы основные мотивы. Недовольство спекуляцией вырастало с каждым днем. Чтобы отвлечь внимание масс и показать им, что власть что-то делает, в городах Крыма созываются собрания купцов, где ставятся на обсуждение вопросы снижения цен.

В Симферополе убеждать купцов пошли наряду с другими и меньшевики. Горячо, с пафосом выступал меньшевик, доказывая несправедливость чрезмерной наживы, призывая к установлению «нормальных прибылей». В итоге совещаний «благодетели» выносили пожелания, голосовали за резолюцию, призывающую снизить цены, а после этого выступали вновь с такими заявлениями: «Нас ругают мародерами, обвиняют в спекуляции, – все это происходит потому, что мы не организованы, нужно создать союз торговцев» и… под крылышком меньшевиков союзы торговцев создавались с тем, чтобы организованно противодействовать снижению цен.

Недостаток товаров, купеческое противодействие снижению цен и беспардонная спекуляция на местах выводили из терпения отдельные организации. При нажиме со стороны масс некоторые исполнительные комитеты проводили реквизиции. Но отдельные попытки пресекались губернской властью. Так, например, в Армянске было решено реквизировать товар по довоенным ценам у некоего Кальфа. Немедленно ему на помощь пришел губернский комиссар, приказавший приостановить продажу реквизированного и отменить самую реквизицию как незаконную.

Все решения комитета являлись пожеланиями для губернского комиссара, являющегося одновременно председателем комитета. Комитеты, собственно, были организациями, обрабатывающими общественное мнение, своим существованием прикрывающими буржуазную политику представителей власти. Присутствие в комитете меньшевиков, социалистов-революционеров не делало комитеты органами, отражающими волю рабочих или бедняцких масс населения Крыма. Фраза господствовала над умами социалистических вождей при выполнении указаний хозяина-капиталиста. Так, сложный земельный вопрос общественными комитетами был разрешен следующим образом:

Решения комитета о земле, учредилке и нацвопросе. 1) Признать необходимым издание декретов Временным правительством о передаче всей земли в ведение земельных комитетов и о праве земельных комитетов издавать обязательные постановления, не противоречащие общественным интересам и декретам Временного правительства.

2) Признать необходимым устранить двойственность в деле распоряжения землей путем отмены циркуляра министра продовольствия о передаче пустующих земель в распоряжение продовольственных комитетов.

3) Признать, что до сих пор политика министра внутренних дел не была согласована с политикой министерства земледелия, и признать необходимость такого согласования.

4) Признать, что обратная передача ликвидированных немецких земель свыше трудовой нормы прежним собственникам, ввиду настроения, созданного последними событиями и в связи с ними, чревата тяжелыми последствиями, не исключая аграрных волнений.

5) Признать необходимым, чтобы распоряжение всеми общегосударственными имуществами в губернии было передано губернским земельным комитетам.

6) Признать необходимым сокращение штатов старых учреждений министерства земледелия и государственных имуществ и привлечение оставшегося состава служащих к активной работе в качестве трудового элемента при земельных комитетах.

В начале постановления говорится о передаче земель, о введении земельных комитетов, но… с тем, однако, чтобы это не противоречило декретам Временного правительства и интересам общества. Зная, что при капиталистическом строе буржуазия путем насилия принуждает интересами общества считать свои интересы, что капиталисты не считаются с интересами других групп, и, с другой стороны, зная, что действительная передача земли крестьянам как раз противоречила декретам того времени, неизбежно приходишь к выводу: резолюция не лишена некоторых смелых словечек, но основная ее задача заключается не только в оттягивании решения этого вопроса, не только в замазывании глаз, но и в прямой защите буржуазии.

По целому ряду важнейших для Крыма вопросов буржуазия или молчала, или выносила весьма куцые решения. Так, национальный вопрос оказывался совершенно неразрешенным, несмотря на значительную политическую активность татарского населения, руководимого буржуазно-националистической интеллигенцией.

Значительно позднее начала развития местного национального движения общественный комитет вынес решение «признать желательным, чтобы национальным меньшинствам каждой данной местности была обеспечена возможность обращаться в местные правительственные учреждения на родном языке». Совершенно ясно, что без решительного содействия со стороны власти проведению даже только этого решения оно оставалось простым жестом.

Возникшее на Украине в пользу автономии движение нашло также отражение в решениях общественного комитета. Молчать было нельзя, потому что связь и экономическая зависимость Крыма от северных хлебных районов губернии, т. е. южных уездов Украины, а затем и зависимость от промышленных центров, на пути к которым лежала Украина, весьма сильно чувствовались. Комитет вынес по этому вопросу такое решение: «Признав невозможным включение той или иной местности в состав какой-либо автономной территориальной единицы без ясно выраженного желания населения данной местности, обратить внимание Временного правительства на то, что вопрос о включении Таврической губернии в состав автономной Украины не разрешен ни одной из общественных организаций губернии и что поэтому и разрешение его Временным правительством преждевременно».

Важным в вопросе было, конечно, не то, что общественное мнение не подготовлено, что не высказались организации, а стремление крымской буржуазии избежать создания барьера между Москвой, Ленинградом и Крымом и затянуть решение нацвопроса – такова суть решения.

Украина не являлась рынком для крымских товаров и не могла в ближайшее время стать им. Соединиться с Украиной – значит лишиться рынка, порвать связи местной русской буржуазии с центрами, утерять влияние, экономическую базу, значительно уменьшить возможности эксплуатации местного населения, поделить господствующее положение на полуострове с самостийной украинской буржуазией и крымско-татарской, которая в соединении на федеративных началах с Украиной видела путь буржуазно-национального самоопределения в это время.

Заслуживают внимания решения об Учредительном собрании. На требование некоторых групп населения принять меры, ускоряющие созыв «учредилки», общественный комитет 13 марта ответил отказом, а в мае месяце принял решение, которым сообщал Временному правительству ряд затруднений, вызывающих отсрочку выборов, и просил продлить срок составления избирательных списков.

Заем свободы имел большой отклик в городах, по отношению же к деревенской буржуазии было принято решение:

«Чтобы при распределении рабочих для сельскохоз. работ в первую очередь удовлетворялись из крупных владельцев те лица, которые представят наибольшее количество купленных ими облигаций».

Имена купивших облигаций меньше, чем позволяет доход, предполагалось публиковать в печати.

Февраль в деревне. Далеко не все крестьянство сочувствовало займу свободы. Так, например, на съезде крестьянских депутатов в Феодосии выступавшие крестьяне заявляли о том, что деревня обнищала и задачей является не заем свободы, а «конфискация неправильно нажитых капиталов». Выступавшие нашли сочувствие у всего съезда и только после выступления 6 человек (в том числе меньшевик, плехановец и несколько с.-р.) удалось протащить резолюцию, приглашающую крестьян содействовать распространению займа свободы.

Настроение деревни в первые дни революции было выжидательным. Крестьяне, не получавшие точных сведений о событиях, высказывались весьма осторожно. Расправы 1905 года были свежи в памяти и заставляли быть осторожными.

Представители старой, уже сметенной революционной волной власти использовали старые методы воздействия на крестьян, в ход была пущена поповская машина. Крестьян убеждали в том, что все будет по-старому, главными виновниками бунтов, как и прежде, объявлялись евреи. В некоторых местах были попытки организовать группы еврейских погромов, распространялись листовки с призывом «бить жидов». Наиболее активными во всей этой работе наряду с попами были земские начальники. Севастопольский военный исполком 18 марта 1917 года сообщает губернскому комиссару следующее:

«Общему собранию комитета 16 марта 1917 г. поступило заявление, что бывший земский начальник Сахновский в селе Акшанх, собрав народ, заявил, что народ не должен верить в существование нового правительства, что как было, так и будет старое правительство. В деревнях Юскуя, гор. Геническе земские и священники не объявляли народу о новом правительстве и даже, собрав народ, сбивали с толку. Встречались афиши с призывом бить жидов».

Некоторой растерянностью и абсолютной неорганизованностью крестьян воспользовались волостные писаря и кулаки. Власть в деревне попала в руки кулацкой верхушки. Яркую характеристику деревенской власти дают «Известия» Феодосийского общественного комитета. Вот она:

«Старые власти вновь умудрились захватить власть, местами писаря правят при содействии темной татарской массы или в согласии с богатыми татарами. В Петровской волости положение особенно тягостно: телеграммы жителей с просьбой к солдатским депутатам о посылке делегатов так и не получено здесь, а население ежедневно выезжает для встречи делегатов. Писарь правит безудержно, бесконтрольно и самовольно. В Сарайминской волости правят два управляющих крупнейших имений».

Губернский съезд Советов заявляет, что «состояние деревни внушает опасение в смысле недостаточного укрепления там революционных начал», и отмечает наличие реакционной политики в деятельности некоторых общественных комитетов. Выносится решение об организации советов крестьянских депутатов.

Обращает на себя внимание то, что «крестьяне с первых же дней, как только начало яснее для них становиться положение, обращаются за помощью к новым организациям – советам солдатских депутатов. Позиция этих советов для крестьян еще неизвестна, однако они не могут доверять общественным комитетам и земствам, в которых сидят известные им своей прошлой деятельностью лица. Советы приобретают в глазах деревни большую цену, как «наши» революционные организации. Крестьяне северных уездов Тавриды обращаются за помощью к исполнительному комитету флота в Севастополе. Тут происходит перекличка крестьян из деревни с крестьянами же, взятыми в армию.

Советы солдатских депутатов, организованные в первые дни революции, хотя и подпали под влияние офицерства и не могли являться центрами, сосредоточивающими силы не только армии, но и крестьян, однако же помогали крестьянам в организации власти, направляя внимание деревни в сторону создания крестьянских союзов. Деревенская интеллигенция, которую усиленно начали обрабатывать социалисты-революционеры и среди которой до революции было много сочувствующих с.-p., активно содействует организации крестьянского союза. Особенно активно работает интеллигенция северных не крымских уездов и затем татарская интеллигенция, но эта последняя выступает прежде всего с лозунгами националистического характера. Татарская интеллигенция выставляет требования о реформе религиозного правления, о культурно-национальной автономии и является в своем большинстве группой, обособленной от общерусских политических партий.

Требования крестьянских союзов – повторение эсеровских требований. Однако уже в первые дни настроение крестьян отдельных деревень вносит беспокойство в среду буржуазии и кулацких «социалистов». Находятся люди, которые предлагают убеждать крестьян в невозможности конфискации земель путем распространения в крестьянской среде знаний по истории и политической экономии.

Первые съезды крестьянских депутатов проходят под эсеровскими лозунгами. Левое крыло съездов, привлекающее внимание очень многих делегатов, не может взять руководства в свои руки вследствие неорганизованности, малоподготовленности, а самое главное, так вследствие того, что это левое крыло представляет из себя группу политически еще не оформившего свои взгляды, но чувствующего лживость эсеровской тактики крестьянства.

На некоторых уездных съездах левая часть ставит вопросы об опубликовании договоров с союзниками, но тут же голосует безоговорочно за войну до конца. Иногда к этому решению добавляются пункты о продолжении войны до революции в других странах. Наряду с выдвижением требований о конфискации «неправильно нажитых капиталов» замалчивается или откладывается до Учредительного собрания вопрос о земле, хотя, как увидим ниже, к этому времени в ряде волостей крестьяне явочным порядком начинают распахивать помещичьи земли.

Татарская буржуазия и крестьянство в феврале. Татарское крестьянство, как сказано выше, находилось под влиянием своей националистически настроенной интеллигенции. 15 марта собрание татар в Симферополе, поддержанное выступлениями ряда деревень, особенно приморских и горных, требует уничтожения вакуфов[21]21
  Вакуфами называют землю, постройки и деньги, являющиеся собственностью мусульманской религиозной общины. Земли и др. имущество были даны мечетям феодалами или выделены общиной в целях обеспечения доходами с вакуфов нужд школ и мечетей. Вакуфы со временем оказались в руках мулл и ими эксплуатировались в собственных интересах. Вакуф значит дар, пожертвование.


[Закрыть], духовного правления и настаивает на выборах муфтия (служитель культа, то же, что епископ у православных).

Требования этого собрания были переданы совету рабочих депутатов и губ. общественному комитету. Губернский комиссар под давлением совета вынужден был согласиться на выделение представителей от татар для контроля над деятельностью учреждений, ведающих делами мусульман.

25 марта в Симферополе был созван татарский делегатский съезд, собравший больше 200 человек представителей. Основными вопросами были избрание муфтия и комитета по делам мусульман и вопрос о вакуфах.

Съезд прошел со значительным подъемом, муфтием и председателем татарского исполнительного комитета был избран Челебиев Челибиджан, сразу занявший в татарском движении роль вождя.

Расчет татарской буржуазии был верен, она использовала темноту и невежество татарского крестьянства, сделав Челебиева не простым председателем татарского исполнительного комитета, а одновременно религиозным руководителем. По вопросу о вакуфах тотчас после съезда была дана большая телеграмма министру-председателю. В ней, указав на историческое прошлое вакуфов, которое сводилось к их разграблению, напомнив о том, что вакуфы являются по шариату имуществом, принадлежащим религиозной общине мусульман и должны служить по повелению религиозно-правовой догмы средством на содержание школ и мечетей, муфтий и председатель управления вакуфными имуществами сообщают о решениях съезда, заключающихся в том, что: «1) все вакуфные имущества и капиталы, образованные от доходов с этих имуществ, считаются достояниями национальными и принадлежащими крымским татарам; 2) вследствие сего управление вакуфными имуществами и хозяйственное распоряжение капиталами должны находиться непосредственно в руках крымских татар и под их контролем[22]22
  До революции вакуфными капиталами и имуществом распоряжалась особая вакуфная комиссия, учрежденная правительством в 1885 г.


[Закрыть]; 3) все административные учреждения, находящиеся во главе управления вышеупомянутыми имуществами, состоят из лиц, избираемых всеми крымскими татарами, путем всеобщего, прямого, равного и тайного голосования; 4) конференция крымских татар, считая вакуфную комиссию упраздненной, обязала исполнительный комитет учредить управление вакуфными имуществами в Крыму, состоящее из выборных председателя и совета[23]23
  См. «Голос татар», № 3. 1917 г.


[Закрыть]. На местах также организуются административные органы: уездные и волостные комитеты для управления вакуфными имуществами, и авторы телеграммы высказывают уверенность, что Временное правительство пойдет навстречу крымским татарам. Однако Временное правительство пыталось толковать вопрос о вакуфах по-своему. В проекте закона о вакуфах министр внутренних дел пытался сохранить право контроля над вакуфами со стороны государства и заявлял об их принадлежности духовенству.

Исполнительный мусульманский комитет свой ответ на проект м. в. дел заканчивает следующим заявлением: «Оставаясь преданным делу революции и поддерживая горячо в целом созидательную работу Временного правительства, все же крымские татары категорически отвергают невероятное суждение о принадлежности вакуфов духовенству и о праве правительственного контроля в делах административного и хозяйственного распоряжения вакуфными имуществами и капиталами».

Стремление закрепить за собой вакуфные имущества и капиталы диктовалось двумя соображениями: первое – это лишение материальной базы реакционного, находящегося на службе у царизма и поддерживающего русификаторскую политику духовенства, второе – необходимость подведения экономического фундамента под национально-буржуазное движение. Безземелье и малоземелье среди татарского населения было весьма велико, и это дало возможность вовлечь крестьян в борьбу за освобождение вакуфов от государственного контроля и изъятие их от духовенства. Крестьянин-татарин надеялся получить в свое распоряжение 87 614 дес. 287 сажен вакуфной земли, разбросанной по всем пяти крымским уездам, кроме того, крестьянин надеялся на некоторую помощь из капитала, размещенного в банках, казначействе и числящегося долгом за мусульманским духовенством. Общая сумма капитала в 1914 году выражалась в сумме, превышающей 800 тысяч рублей. Кроме земли и денег, вакуфной комиссии принадлежало около 500 домов и лавок в различных городах и больше 300 десятин земли в городах.

Организуя комитет и отвоевывая право на распоряжение вакуфами, татарская буржуазия широко использовала имеющиеся у нее связи с населением, развернув в деревнях пропагандистскую работу и захватив все деревенские организации в свои руки. Даже «Южные ведомости» (кадетская газета) восхищались работой татар-националистов. Газета эта, с горестью сообщая о том, что в русских деревнях выбирают в комитеты неграмотных (читай не кулаков и не с.-p.), довольна «сознательностью» татар, ибо они выбирают грамотных, интеллигентных людей, которые не пойдут «за теми якобы демократами, требующими окончания войны».

В городах исполнительный комитет организовал городские и уездные комитеты. Таким образом, налицо была довольно стройная организация от центра – Симферополя – до глухой татарской деревни.

Исполнительный комитет татар, в лице Челебиева и Д. Сейдамета как комиссаров, был утвержден Временным правительством.

Исполнительный комитет считал необходимым проведение ряда реформ в области народного просвещения, уравнения прав женщин с мужчинами и некоторые другие.

Реакционная часть татарских мулл и татарские помещики, возмущенные действиями исполнительного комитета, казавшегося им весьма революционным, начали агитацию против комитета и его руководителей среди населения. В этой агитации реакционеры, русификаторы привлекали на свою сторону и русскую буржуазию, стоявшую у власти.

Одновременно с этим в исполнительном комитете начали назревать отдельные, вначале мелкие расхождения, которые впоследствии привели к отколу одной части комитета и созданию группы прогрессивных социалистически настроенных интеллигентов-татар.

Закрепление власти над вакуфами, организация комитетов не могла удовлетворить исполнительный комитет. Выступая весьма осторожно с указаниями, что он будет отстаивать «национально-федеративные начала» государственного строя, комитет выдвинул задачу укрепления своих достижений и расширение их, предъявив требование о выделении татар-солдат в особый национальный батальон.

Формирование татарских частей вызывалось, по мнению комитета, наряду с военными задачами еще тем, что части эти, «служа умиротворяющим и сдерживающим началом во время могущих быть земельных недоразумений», могут «принести целый ряд ценных услуг». Татарский комитет понимал, что безземельное татарское крестьянство одними посулами ему не удержать, что националистический туман, которым окутали крестьян, рассеется, и комитету придется столкнуться с фактом классовой борьбы и борьбы крестьян за землю.

Ни местные власти, ни самое Временное правительство разрешения на выделение татар-солдат не дали. Получив отказ, татары явочным порядком создали батальон, заняв под казарму татарскую учительскую школу. После того как батальон был создан, Керенский утвердил его существование и дополнительно разрешил перевод в Симферополь запасной части татарского конного полка и формирование татарских частей, выставив, однако, условием необходимость их посылки на фронт.

Татарский батальон явился уже реальной силой, на которую мог опираться исполнительный комитет. Удельный вес татарских националистов поднялся. Укрепление влияния и рост силы комитета не давали спать местной буржуазии, губернскому комиссару и реакционной части татар. Они решили развенчать комитет и одним из способов избрали арест Челебиева, предъявив ему обвинение в агитации против откомандирования батальона на фронт.