Читать книгу "…или – Исповедь порядочной женщины. Любовные приключения её Прозерпины. Повесть"

Я не водитель, но и то поняла, что судьба была благосклонна к нам с Вадимом в эту ночь. Ведь мы ехали по этому катку не один час, со скоростью девяносто, а то и сто километров, стараясь до утра попасть в город!

– Мы родились в рубашке с тобой, Мышонок. Я знаю – это ты – мой ангел хранитель. Ты чистая и светлая. Душа твоя, как у ребёнка – не тронута никакой грязью. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я всё сделаю для тебя. И твоим детям я буду хорошим отцом. И у нас с тобой будут дети. Родная моя, любимая.

…Мы занимались с ним любовью в машине, пока не рассвело…

Взошло солнце и своими мягкими тёпло-зимними лучами начало плавить лёд на дороге. В просторной «Волге» было тепло и уютно.

– Пора. Надо ехать. Когда ты дашь мне ответ? Для начала я сниму для тебя квартирку. Тебе не надо будет работать. Нет, если захочешь, работай. Я знаю, как важно для тебя работать по специальности. Так когда ты мне ответишь?

Я не знала, что сказать ему. И погладила его по щеке.

«Я не знаю. Не торопи меня. Пожалуйста».

Он довёз меня до дома и высадил за два переулка от него: я не хотела, чтобы соседи увидели, как в этот ранний час я выхожу из шикарной белоснежной «Волги». У меня были дети.

…Я подошла к двери своей квартиры и начала потихоньку открывать её ключом.

Ключ никак не хотел входить в замочную скважину.

«Что за чёрт! Просила же маму не оставлять на ночь ключ в двери!»

Я с досадой нажала на звонок. Не прошло и мгновения… как в распахнувшемся дверном проёме я увидела – своего мужа! Сердце моё оборвалось! А он смотрел на меня радостно и улыбался.

– Не ожидала? Я хотел сделать тебе сюрприз! Меня пораньше отпустили, и я смог уехать. Мама сказала мне, что ты на экскурсии в Эстонии. Как я рад тебя видеть!

И он протянул ко мне руки.

Я чувствовала себя паршивой воровкой! Я чувствовала себя мошенницей! На его искреннюю радость видеть меня, я не могла ответить тем же! Я просто скукожилась вся внутри! И вдруг почувствовала, как странно себя веду в его глазах! Не видеть мужа больше полугода и стоять сейчас, как столб, с каменным выражением лица!

Но я ничего не могла с собой поделать: мне было стыдно перед ним.

На моих губах ещё свежи были поцелуи другого мужчины, на моем теле ещё остались следы прикосновения его рук, я ещё ощущала запах его тела, я сама ещё пахла им! и вдруг – муж, его поцелуи! его прикосновения! его запах!

Боже! Как стыдно!

– Ну, что? Застал я тебя врасплох? Я так и хотел! Знал, что для тебя это будет приятным сюрпризом!

Он ничего не замечал! Как же он уверен в моей преданности, несмотря на то что постоянно помыкает мной, унижает меня, убивает во мне женщину!

«Ну и пусть! Раз не замечает, тем хуже ему!»

И я, наконец, расслабилась, шагнула ему навстречу и обняла за шею. И подставила губы для поцелуя.

Но с Вадимом я больше не встречалась.

Я сказала ему «нет».

– Но почему?! Почему?!

– Постарайся догадаться об этом сама. А я тебе уже всё сказала.

– Но ты виделась с ним потом?

– Нет. Вскоре я забеременела. Муж устроил мне это. Сделала аборт. Попала в больницу. Потом уволилась. Бэлла Семёновна говорила мне, что вначале Вадим постоянно звонил и пытался узнать, где я, и что со мной. Она говорила, что иногда он приезжал на своей белоснежной «Волге», останавливал её под нашими окнами и подолгу сидел в ней. Наши сотрудники узнавали его и говорили Нелли Семёновне: «Опять приехал».

Месяца через четыре он перестал появляться и звонить.

Когда я снова вернулась в свой город, много-много лет спустя, и пришла к Нелли Семёновне, уже совсем старенькой, в гости, знаешь, о чём она спросила меня сразу? Она спросила меня, печально глядя мне в глаза:

– Помнишь белую «Волгу»? Я – помню.

Она была мудрой женщиной и отменным врачом.

***

– Ну, вот. Ты просила историю о любви… Только не говори мне снова, что это – грустная история. «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». Я и сама знаю, что она – грустная.

– Ой, как мне жаль тебя и Вадима! Вот это любовь!

«Да, трогательная история, – подумала я, и сердце моё тихонько сжала рука печали. – И главное – ничего уже не вернуть».

А хотелось бы?

Не знаю…

Было ещё кое-что, чего я не рассказала Таисии, чтобы не разочаровывать её, что ли? Хотя какие могут быть разочарования в истории, которой уже двадцать лет? Ореол романтики, идеальности картины повествования не хотелось нарушать? Возможно. Потому что с этой недосказанной деталью образ Вадима был совершенен. И мне хотелось, чтобы хотя бы один мужчина в моей жизни остался бы идеальным. Не для меня. Но хотя бы для слушателя. Но против правды не погрешишь. И уж если я и грешила с мужчинами, то против правды никогда не смела.

…Одинокая белоснежная «Волга» стояла посреди какого-то заснеженного совхозного поля. Как он умудрился заехать сюда? Кругом была серая слякоть и смешанный с грязью снег. Он долго кружил на своей «Волге» по дорогам между полей. Его машина была настолько приметной, что ни спрятаться, ни скрыться на ней, было невозможно – отовсюду была видна! И вот только среди заснеженного поля как-то терялась.

Зачем ему надо было забираться сюда, чтобы только сказать ей что-то?

…Он позвонил ей и сиплым от простуды и температуры голосом сказал, что не может больше без неё. Что прямо сейчас, сейчас или никогда, решается вопрос его жизни! Она нужна ему! Он не может жить без неё. И он не хочет ждать, пока выздоровеет! – Выздоровеет? Он болен? – Да. И ему надо видеть её прямо сейчас.

Какая женщина могла бы устоять?

Она согласилась. Отпросилась у Нелли Семёновны.

Через полчаса его белоснежная «Волга» стояла под их окнами.

…Он долго молча кружил на своей «Волге» по окрестным дорогам и полям. Наконец, заехал на самую середину совхозного поля и остановился. В машине было жарко. Но он был в полушубке и меховой шапке.

Она смотрела на него и не могла понять, для чего он это делает? Она же сказала ему, что не хочет встречаться с ним. Что не намерена оставлять мужа. А любовницей быть – для неё унизительно. Чего ещё он хочет от неё?

– Ещё один раз! Ещё один последний раз! И я больше не позвоню, не попрошу, не…

Он схватил её, отбросил сидение и вместе с ним начал валить её вниз. Он задыхался, и пот струился у него по лицу. Она не испугалась. Она не начала сопротивляться. Она сказала спокойно ему:

– Сними шапку.

– Что? – он остановился мгновенно, как громом поражённый. – Что ты сказала?

– Я сказала – сними шапку.

Он сел прямо, поднял сиденье и посмотрел на неё. И снял шапку. Она увидела свалявшиеся под шапкой, тёмные его волосы. На лбу виднелся отжатый от шапки ободок. Красные воспалённые глаза…

Нет. Он не был ей неприятен сейчас. Но это был другой он. Неуверенный. Просящий. Какого чёрта он пригласил её на встречу в таком виде? И где его спокойствие и уверенность в себе? Больной? Так и сидел бы дома, лечился!

Нет. Она не сказала этого вслух. Но он всё понял.

– И не пытайся даже что-то говорить. Отвези меня обратно. На работу.

Она отстранилась от него.

Он без слов завёл свою белоснежную «Волгу» и отвёз её обратно.

…Дорога назад не заняла столько времени, как дорога сюда, к этому полю: он не петлял, не плутал. Он поехал прямо. Довёз её до работы. Она молча вышла из машины, даже не посмотрев на него. И хлопнула дверцей. Она была гордой…

Я была гордой.

Вот теперь – всё.

А Таисия?.. Таисия…

Она молодая. И ей нужно ещё верить, что есть идеальные мужчины.

И есть идеальная Любовь.

∞

ГРИГОРИЙ, или «ТИГРИЦА»

«Твой следующий

мужчина?..»

«Он не был моим мужчиной.

Но это красивая любовная история…

И потому я расскажу её тебе».

Из разговора двух женщин.

Он не был моим мужчиной.

Зато я стала его первой женщиной. Хотя он и был женат. Так бывает.

Так было и со мной.

Мой муж не был моим мужчиной. Хотя физиологически именно он лишил меня девственности. Это грустно и даже печально, когда муж или жена не становятся нам по-настоящему первыми и последними мужчинами и женщинами, что нам приходится искать, или не искать, но мечтать, о других мужчинах и женщинах, которые стали бы для нас настоящими. Почему, как правило, люди не уверены, что тот, кто рядом лежит с тобой в постели по штампу в паспорте или по венчанию в церкви, и есть тот единственный человек, которого Господь Бог послал тебе в постель? Хотя сами же и выбрали его себе! Зачем начинают ставить эксперименты с собственной душой, заставляя инструментом эксперимента быть тело? Зачем супруги начинают пренебрегать друг другом только оттого, что они супруги, и тем самым, побуждают мечтать друг друга о каких-то особых мужчинах и женщинах? Зачем унижают друг друга изменами, пробуя другие тела втихаря, как дети таскают варенье из банки… или конфеты из буфета – потихоньку от родителей. Они таскают до тех пор, пока, наконец, родители не обнаруживают, что варенье кончилось. Или конфет не осталось. Так и измены – они всегда обнаруживаются… другим супругом. …И даже если измена прощена, все равно тот, кто изменил, рано или поздно сбегает, чтобы не было стыдно за «съеденные втихаря конфеты или варенье».

И со мной так было…

Ни один родитель не смирится с тем, что его ребёнок ворует варенье или конфеты. Правда? Ни один отец и ни одна мать не скажут себе: «Господь с ним! Вырастет – образумится. Поймёт сам, что воровать – нехорошо».

Зато сколько есть мужей и жён, которые видят, что их вторая половина напропалую экспериментирует на стороне с другими телами, но делают вид, что не видят этого. Сохраняют семью! – Лицемеры! Трусы! Они думают, что они – добренькие, чистенькие, страдающие и порядочные. Чушь! Они порочнее тех, кто изменяет им. Потому что позволяют тем, другим, быть порочными. Своим лицемерным молчанием ради собственного спокойствия и сохранения привычного хода вещей, они толкают своих ближних все глубже и глубже в трясину. Часто для того, чтобы потом играть на чувстве вины тех, кого сами и развратили своим трусливым молчанием.

И со мной так было…

Так вот о чем я, Господи? О жизни.

***

Виноградно-зелёные глаза Таисии сверкают лучистой энергией.

Она смотрит на меня и – это очевидно – хочет преподнести какой-то сюрприз. Это правда – приятные сюрпризы я люблю. Иногда бывает, что её представление о «приятном сюрпризе» не совсем совпадает с моим определением «приятный сюрприз», но, в общем и целом, как говорилось в брежневские времена, наши понятия совпадают.

– Давай, давай, выкладывай.

– Я получила от Билли сообщение по электронной почте…

– Ну и что?

– Он дозвонился наконец до Ральфа…

Она явно ждёт, что сейчас я подпрыгну от восторга и брошусь целовать её. Вот именно в такие минуты наши представления о приятных сюрпризах не совпадают.

«…………?»

– Ты что, не рада? – растерянно роняет моя Таинственная.

– Н-у-у… как тебе сказать… Вообще-то, мне интересно, чем закончится вся эта история с Ральфом. Но чтобы как-то участвовать в ней… так нет. Не очень хочу.

– Но почему! Почему! Ты что, хочешь всю оставшуюся жизнь прожить в этой постоянно послегражданско-военной стране?! Эта жизнь не для тебя! Мне от одного подземного перехода на нашей станции метро удрать, куда подальше, отсюда хочется!

– Вот ты и удрала.

– Да, но не забывай, что я уехала даже не из России. Я уехала из Литвы! Потому что и там Совдепия… да, пристаканилась! Ой, да что я тебе объясняю? Ты не понимаешь, как тебе надо уехать в Америку!

Да, конечно. Я не понимала. Много она знает о моих желаниях! Вся мечта моей жизни только и заключается в том, чтобы… Да, я давно уже поняла, что никогда не была русской по рождению, по происхождению. Хотя стала русской по сути: вечное метание между ДУХОВНЫМ! и материальным. Прости меня Господи, грешную! Ни в одной стране нет таких метаний. Наверно, ни одна нация и не понимает в этом случае, о чем речь! И кто только когда-то так решил поиздеваться над русским народом, чтобы вдолбить это ему в мозги! Духовная нация! Духовный оплот Мира! Конечно! Русская мафия теперь – самая бессмертная!

Хотя… может, это и не опровергает тезиса о какой-то особой духовности нации…

И всё поиск! поиск! своей заблудшей души!

А она – вот она: я-то знаю, куда бы ни уехать, всюду с собой душу свою заблудшую потащишь! Чего её искать – она всё время при тебе.

Поэтому, сначала надо признаться себе в этом, а затем научиться её, душу свою заблудшую, ориентировать. Во времени и пространстве. А уж потом и ехать можно.

О! Моя Таинственная на грани слез!

– Хорошо, хорошо! Сдаюсь! Что от меня-то теперь требуется?

– Согласиться приехать к нему в Америку.

«…………..????!!!»

– Ну, они всегда сразу предлагают приехать погостить.

– Но к тебе-то, в Вильнюс приехал?

– Пожалуйста, можешь пригласить его к себе. Только я думаю, что ты там и останешься сразу. Выйдешь замуж. Я рядом с тобой буду. Я уже всё знаю. Я-то ехала одна в чужую страну. У тебя всё по-другому будет!

Я вижу, моя Таечка разошлась не на шутку! Планов понастроила!

– Давай не будем так спешить. Пусть этот Ральф сначала позвонит мне. А там и видно будет. Хорошо? А сейчас… Ты просила красивую любовную историю…

Я очень хочу отвлечь её от этих её планов!

– Да-да! Я так люблю слушать твои истории! Ты успеешь рассказать мне их все до моего отъезда?

– Если, конечно, ты не будешь постоянно отвлекаться на Ральфа.

Мы весело смеёмся. Садимся, обнявшись, на нашу любимую кровать, и я начинаю свой рассказ.

***

… – Я была очень больна. Врач из Военно-медицинской Академии сказал, что, возможно, потребуется операция. А пока – даже в ванне мыться нельзя, чтобы не перегреваться. Только душ. На солнце не сидеть, не нервничать, физически не перенапрягаться. Можно попринимать гормональные. Даже очень нужно их попринимать. У-у-у-у-у-у!!!! Короче, жизнь закончилась, не начавшись. А мне всего – двадцать восемь!

И я решила: раз так, то хотя бы море в первый и последний раз посмотрю! А то уйду из жизни и так и не узнаю, что же такое ЮГ и Море!

Ни у кого не стала спрашивать я совета или разрешения на это. Собрала свою мать, двоих детей – и мы поехали. Жариться на солнце.

К тому времени, как появился Григорий, гарный украинский хлопец двадцати лет, я была уже персиковая и очень желавшая прожить последние свои дни активно! Организм мой, как ни странно, и, вопреки прогнозу врачей, окреп на солнце и закалился в солёной морской воде. Гормональные таблетки тоже сделали своё дело – я чувствовала себя очень даже женщиной!

У-у-у-ххх! Совсем уже не у-у-у-у-у…

Гриша приехал к своей матери из Каховки. Он собирался остаться жить здесь. Через несколько дней к нему должна была присоединиться его молодая жена.

Я с моей матерью и детьми снимала у них комнатку в небольшом трёхкомнатном домике.

Целыми днями мы пропадали на пляже. Идти было недалеко, и потому мы успевали и поесть приготовить, и поваляться днём в самую жару в прохладе комнаты, и вечером на берегу посидеть. Было здорово! Вечером я смазывала всё своё тело увлажняющим кремом и любовалась, ей богу, любовалась им! Кожа прямо светилась и мерцала! Загар у меня оказался потрясающим – персиковым. На пляже все вокруг были почему-то шоколадными и спрашивали у меня, где это я так умудрилась загореть, откуда у меня такой загар. Как будто не я целыми днями валялась вместе с ними рядом на одном и том же пляже. Короче, я сама от себя балдела! Никогда в жизни я не выглядела так потрясающе! И так хорошо себя ни чувствовала!

В первый же вечер того дня, когда приехал Гриша, его мама развернула прямо во дворике дома, под сливовыми деревьями, большой стол. Что это был за стол! Настоящий украинский! Ломился он от всего! Лето на дворе, но и горилка и сало – белоснежное, мягкое, словно сливочное масло – я потом узнала, что они кормили своих свиней белым хлебом, – всё в избытке. Галушки, вареники, жареная на сливочном масле и притомившаяся в молоке картошечка с ароматной хрустящей корочкой, пучки зелёного лука с грядки, душистый укропчик, помидоры сахарные, огурчики хрустящие, яичница из яичек от своих курочек прямо на сковороде! И снова – горилка и сало!

Потом сливовая наливка. И холо-о-о-дный сластющий компот!

Пирожки с яблоками! Пирожки с вишней! Пирожки с потрохами!

…Гостей было много. Шум стоял и гам. Пошли украинские песни.

Божественное время! Сладкая жизнь! Радушные люди!

Я так объелась, что могла сидеть уже только прямо. И когда пошли по столу пирожки, взмолилась: чаю! дайте мне чаю! Иначе всё у меня в животе слипнется! Крепкого, горячего чаю!

Что тут поднялось за столом! Все были против чая! Это москали только чай пьют! Все смеялись надо мной и предлагали, взамен чая – ещё горилки или, на худой конец – холодненького компота из погребка!

Григорий смеялся надо мной громче всех. Он демонстративно махал в мою сторону рукой и буквально покатывался от смеха! До этого момента я как-то не очень замечала его. Ну сидит себе и сидит парень. Молодой, черноглазый, черноволосый, кучерявый! Тонкое смуглое продолговатое лицо. Тонкие черты. Чем-то смахивает на Гоголя. Только покрасивее, покраси-и-вее, конечно! А когда он начал, буквально издеваясь, хохотать над моим желанием попить чайку, я вдруг посмотрела на него и… Он явно хотел обратить моё внимание на себя! Я улыбнулась ему отдельно. Он, только мне заметным образом, отреагировал. Сцепка произошла.

Я была какая-то очень смелая тогда на Украине. Возможно оттого, что уже некоторым образом распрощалась с жизнью… с полноценной женской жизнью. Или оттого, что вместо развалюхи, приехавшей сюда месяц назад, превратилась в полную сил, яркую и сочную женщину… Или всё вместе… Не знаю. Но только я была уже совсем другая, чем год назад, когда встречалась с Вадимом. И уж совсем не такая, какая была с Сашей четыре года назад. Я чувствовала свою женскую силу. Я была сексуальна и неотразима. Так я себя чувствовала. И так себя и повела с гарным украинским хлопцем Григорием.

Когда поздно вечером гости стали расходиться, Гриша пошёл в хату, сказав, что идёт спать. Но когда я, ещё позднее, после тёплого душа из огромной железной бочки прямо посреди сада, вошла в хату, в проходной комнате сидел Григорий и смотрел телевизор.

Шёл фильм «Цыган».

Я пошла мимо него в свою комнату, и в это мгновение наши взгляды встретились. Вот как так бывает, что без слов ты вдруг понимаешь, чего хочет от тебя человек напротив? Волшебство! Чистой воды волшебство! Я видела этого парня первый раз в своей жизни и всего один вечер! Один только раз мы обменялись взглядами за столом. И всё. А сейчас я уже поняла, чего он ждёт от меня.

Ничем не выдав себя и того, что поняла его, я молча скрылась в своей комнатке.

…Я лежала голая на постели поверх простыни и упивалась тем, как нежится моё тело, насыщенное за день лучами южного солнца, ухоженное кремом, и дышащее сейчас свободно каждой своей здоровой клеточкой.

Я ждала, когда все уснут.

…Прошло достаточно много времени. Я прислушалась к дыханию мамы и детей. Мама чуть похрапывала, а детишки дышали ровно и глубоко. Я встала со своей постели, накинула рубашку и тихонько вышла.

Как я уже сказала, это была проходная комната. В ней спали мама Гриши и его дядя – брат матери. Меня это совсем не смутило. Я знала, что Гриша ждёт меня у себя в комнатке, дверь которой, так же, как и дверь моей комнаты, выходила в эту, проходную. И я на цыпочках пошла через неё, мимо спящих родственников хлопца. Дошла до его комнатки и потихоньку нажала на дверь.

Домик был старенький, и все мои передвижения по нему сопровождались скрипами, писками и щелчками. Но и на это мне было наплевать. Я хотела его!

Я вошла к Грише. У противоположной стены виднелась узенькая кровать. Маленькое окошко было затемнено. Только выбеленные стены светились в темноте.

Гриша молчал.

Я подошла к кровати. Села на её край. Он лежал, накрывшись простыней. И не шевелился. Мог бы вообще не накрываться! Такая духота!

Я сняла с себя рубашку. И легла рядом с ним на спину поверх простыни.

Приподняв руку, положила её ему на грудь. Сердце хлопца буквально разбивало собой его грудную клетку!

Я мысленно улыбнулась, вспомнив себя с Вадимом в прибалтийской гостинице почти два года тому назад: бедный мальчик! Я так понимала его!

И всё же! Пригласил, и в кусты?

Я стала опускать руку ниже, ниже по простыне. Я почувствовала, как он замер. И задышал учащённо.

Эта игра начинала нравится мне. Но только для него это была не игра – он на самом деле не смел тронуть меня!

Когда моя рука обняла через простыню его большой, твёрдый как камень и лежавший уже у него на животе член, он вздрогнул и шёпотом простонал:

– Ты такая женщина-а. Такая…

– Молчи. Иди ко мне.

И я, взяв через простыню его «богатыря» в руку, потянула за него Гришу на себя…

Ну, что я могу сказать о нашей первой ночи?

Был Гриша пылкий, несдержанный и неумелый. Едва войдя в меня, он тут же кончил. Я другого и не ожидала. И не хотела. Я сама уже была до того голодна сексуально и возбуждена своим ночным походом (кто бы мог подумать, что я на это способна!) и близостью молодого горячего тела, что кончила так же быстро, как и он.

Я лежала и тихонько смеялась от удовольствия. О! ОН был такой большо-оо-й!

– Ты смеёшься надо мной? – и Гриша пошевелил бёдрами, собираясь выйти из меня.

– Что ты! Я в восторге от тебя! Лежи. Не выходи. Так хорошо! Он у тебя такой мощный! И сейчас занимает всё моё пространство! Лежи. Мне хорошо!

– Ты придёшь завтра? Я сделаю тебе ещё лучше. У тебя такая грудь! Такая тонкая талия! Ты совсем тоненькая, когда тебя обнимаешь! Одни тоненькие косточки! Неужели тебе уже двадцать восемь! У тебя двое детей! Если бы мне мать этого не сказала, ни за что не поверил бы! Ты выглядишь на восемнадцать! Ты такая свежая!

Смешной! Что же, в двадцать восемь уже надо быть старухой?

Я слушала его, не перебивая. Пусть выговорится. Его горячий «конёк» покоился в моих влажных владениях. И ничуть не уменьшался! Я сжимала и разжимала стенки своего «погребка» и снова и снова переживала ощущение длящегося оргазма.

Потом мгновенно возникло ощущение, когда он должен был выйти!

– Выходи!

Гриша запнулся на слове.

– Извини. Тебе надо выйти из меня, – мягче сказала я и поцеловала его в губы.

Гриша осторожно извлёк своего горячего красавца из моих складочек.

«О-о-ох!»

Этот момент я не очень люблю. Я обвила Гришу руками и прижалась к нему всем телом. Крепко-крепко.

– У тебя тоже косточки тоненькие. – Я тихо засмеялась. – Мне надо идти… – легонько сжала рукой его мошонку: знала, что он сейчас почувствует! – И встала с постели.

В комнатке было так темно, что хоть глаз выколи! Впереди маячила белая дверь.

Он схватил меня за руку и поцеловал её. В ладонь.

– Ты придёшь завтра?

– Приду.

И я с рубашкой в руках тихо двинулась к двери.

В проходной комнате было тихо. Только пыхтел во сне дядя Григория. Я на цыпочках подошла к двери в свою комнату, потихоньку открыла её, и только закрыв её за собой и оказавшись рядом со своей кроватью, облегчённо выдохнула.

Тихо-тихо легла на простыню.

И блаженно закрыла глаза.

Мне понравилось.

Весь следующий день Григорий усиленно демонстративно игнорировал меня. Если мы сталкивались с ним прилюдно, то он снова начинал поддевать меня, вспоминая моё вчерашнее желание «попить чайку». Со стороны даже могло показаться, что он издевается надо мной. Зло издевается. Я понимала, что с ним происходит. Буквально через пару дней должна приехать его жена с ребёнком, а он в доме своей матери, на кровати, на которой будет спать со своей женой, занимается любовью с приезжей женщиной. И не может ничего поделать с собой – хочет эту женщину безумно!

Молодой, начинающий мужчина! Мне не было жаль его. И останавливать я его не собиралась! Честно сказать – я просто тащилась от этой ситуации! Меня возбуждала и заводила сама возможность пот… ся с молодым парнем на глазах у моей и у его матери, подставить его перед его молодой жёнушкой! Я не знаю, что на меня тогда нашло. Но я этого хотела, и я это делала. И никто бы меня тогда не остановил! А его умышленные или невольные издёвки при свете дня возбуждали меня ещё больше! Я чувствовала, что этими издёвками он сам для себя самого продолжает «иметь» меня и днём.

Он в своей манере, демонстративно – типа – игнорировал меня, а я ждала ночи и возбуждалась всё больше! Я чувствовала, что он не владеет собой в своём сумасшедшем стремлении обладать мной, и эту неспособность остановить себя вымещает на мне.

Как всё это меня возбуждало!

Красивая любовная история?

Нет. Всё ещё впереди.

…На следующую ночь я учила его целовать мою грудь.

Он не умел целовать грудь. Он не умел быть ласковым и нежным. Он не умел быть терпеливым. Он не умел ни-че-го. Кроме – тр… ть.

Господи Боже мой! Да зачем же такие мужики женятся! Чтобы испортить и сломать жизнь девочке, которая попадает к ним в постель после свадьбы. Вот для чего! Он прожил со своей девочкой уже больше двух лет, а умел только пот… ть её и отвернуться к стенке. Нет. Это не неспособность! Это ничтожность мужской сути. Научиться может каждый. Если хочет учиться. Если хочет, чтобы ей тоже было хорошо.

Мужицкий стандарт! Убогость потребностей. Убогость мировоззрения.

Ладно, это просто о наболевшем. Ха-ха!

А вот, о Любви.

…раз за разом я просила его поцеловать мне грудь.

Сначала он просто сосал мои соски, как младенец! Он стеснялся взять мои груди в руки! Он не мог поцеловать грудь просто как грудь. Не за сосок. Он не знал, как подступиться к моей груди.

и я раз за разом просила его поцеловать мне грудь…

Наконец это мы с ним осилили! Как только он прочувствовал вкус к этому, его невозможно стало оттащить от груди! Но здесь я уже начала получать наслаждение!

потом мы учились трогать меня там, внизу, и не убирать руку, когда у него начиналась эрекция.

потом он учился целовать меня всю и везде.

потом учился вылизывать всё моё тело, сантиметр за сантиметром, преодолевая своё возбуждение.

потом я доставляла наслаждение ему.

Вот это они все любят!

Под утро наконец Гриша доставил мне подлинное наслаждение!

– Тигрица! Ты – настоящая тигрица. Ты – Моя Тигрица!

Что ж! Никто не запрещал ему думать так.

Как он был счастлив! Мы лежали и отдыхали. И я видела, что он чувствует себя мужчиной.

Я радовалась вместе с ним.

Но уже рассветало. Я слишком задержалась.

Тогда Гриша потихоньку распахнул окно, и я нырнула в утреннюю прохладу сада. Возвращаться к себе мне всё равно надо было снова через проходную комнату. А я была в одной ночной рубашке. Хорошо, что во дворе на верёвке висел мой купальник. Пришлось сделать вид, что ходила купаться ни свет ни заря.

…Когда я вошла в дом, мать Гриши и его дядя уже встали. Я так никогда и не узнала, догадались они о моих ночных свиданиях с Гришей или нет. Потому что, когда поздним утром я, нежась, и заново переживая наслаждения ночи, открыла глаза, услышала новый голос во дворе. Я вышла из хаты и увидела молодую женщину. Полноватая, дебелая, я бы сказала. Белобрысая. Неинтересная. Обабившаяся. Она выглядела старше Гриши, и рядом с ним, стройным и худощавым, казалась рохлей. Ничего себе – девочка! Мне стало обидно за него. И я совсем не пожалела, что он изменил ей со мной.

Вот такая я была тогда. А вот то, что наши встречи закончились, больно прошлось по моему сердцу.

Я едва глянула на неё и пошла на пляж.

Здесь я должна пояснить, что на самом деле, мы отдыхали не на море. А на озере. Это местечко называлось… Неважно, как оно называлось. Озеро было целебное. Вода в нём стояла солёная-солёная, намного солёнее, чем в море. Целебность этому озеру придавала рапа. Это такие мелкие, то ли букашки, то ли водоросли. Они погибали и опускались на дно озера. А потом превращались в целебную грязь.

Этот процесс продолжался, как здесь рассказывали, не одно столетие, а, возможно, и тысячелетие. Каждый год добавлялась ещё одна порция рапы. Потому озеро это было мелкое, солёное и очень тёплое. Я узнала о нем случайно, от одной женщины в поликлинике, и решила сначала на нём нарушить запрет врачей: не купаться, не загорать, ничего не чувствовать – не жить!

Озеро простиралось через дорогу от дома, где мы снимали комнатку. Оно было огорожено высоким бетонным забором, и, по идее, нужен был пропуск, чтобы попасть на его территорию: на другом его берегу стоял санаторий. Но мы «ходили» на озеро через лаз под этим самым забором. Лаз тоже был напротив дороги и нашего дома. Таким образом, мы из дома через лаз попадали сразу на пляж. Очень удобно! Я должна пояснить тебе, Таечка, всё это, чтобы было понятным то, что произошло дальше тем вечером.

Ну, вот. Гриша весь день не показывался мне на глаза. Его жена возилась с ребёнком. Мать снова собирала на стол. Готовила, парила, жарила. Ей помогали соседки.

А я весь день просидела на пляже, полоща свой организм в целебной воде. Очень полезная процедура для утомлённого ночными гимнастическими упражнениями тела!

К вечеру стол был снова развернут во всю свою необъятную длину во дворе. Что на нем было – не буду описывать, чтобы не вызывать душевного расстройства ни у себя, ни у тебя. Только поверь мне на слово: это был ещё тот стол!

Мать Гриши начала приглашать всех к столу. В том числе, конечно, и нас – меня, маму мою и детишек. Я дала мальчишкам по хорошему куску пирога и отправила смотреть телевизор.

Григорий сидел на противоположном конце этого огромного стола рядом с женой. Он пытался изобразить радушие, внимание к жене, но я видела – сам он чувствовал всю искусственность своих усилий. А я чувствовала себя… обойдённой. Он принадлежал мне! Я это ощущала каждый раз, когда наши взгляды пересекались. Его взгляды были такие пламенные! и он то и дело поворачивал голову в мою сторону. Я знала, что долго так продолжаться не может: всем скоро станет заметно его поведение.

…Прошло около часа. На сад опускалась теплая и душистая украинская ночь. Во дворе вспыхнули несколько электрических лампочек и на них тут-же налетели ночные бабочки. Тут его жена встала из-за стола и сказала, что ей пора идти укладывать ребёнка. Попрощалась со всеми и ушла.

Видимо, этого и ждал мой гарный хлопец!

Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул головой, указывая за калитку.

Но как мы могли с ним одновременно встать из-за стола, вместе выйти за калитку, и вместе же куда-то пойти? И чтобы этого никто не заметил?

Внезапно меня осенило! К калитке можно было выйти ещё и через проход вдоль задней стены хаты! Как я забыла об этом?

Я встала и направилась за дом.

С бьющимся сердцем ступила я за калитку и медленно пошла к озеру.

…Была дивная, именно дивная, украинская ночь! Тёмно-синее, – вот оно, совсем рядом – бархатное небо, от которого, казалось, идёт тепло. Яркие крупные звёзды устилали его. На небе – жёлтая ущербная луна. Ярко-жёлтая! Яркая-яркая! Ни ветерка, ни движения воздуха! А воздух тёплый и буквально стоит вокруг тебя! Это под утро станет прохладно. А сейчас – время кайфа Природы. Ни звука, ни шороха! Чудная, чудная ночь!