Читать книгу "…или – Исповедь порядочной женщины. Любовные приключения её Прозерпины. Повесть"

Как его описать?

Маленький. Толстенький. Лет сорока – сорока пяти. Нет, пожалуй, сорока пяти. Белобрысенький. В белом халате. И в старых потёртых тапочках на босу ногу.

Вот эти вот тапочки мне сразу в глаза так и бросились!

«Ой, ну, и …специалист с собственной практикой!» – тут же обесценила я его. Мне захотелось уйти.

«Но что я Наташе скажу? Ведь она для меня договаривалась?»

А этот маленький и белобрысенький смотрел на меня и молчал.

– Я от Наташи П….о. Она сказала, что договорилась с Вами, и я могу прийти к Вам на приём… Но я опоздала…

Пузатенький толстячок смотрел на меня уже совсем неприязненно.

«Какой противный. Наташа же обо мне договорилась. Мог бы и поприветливее быть, раз она его знакомая».

Эти мысли пронеслись у меня в голове мгновенно. Я решила, что всё-таки уйду.

И он сказал:

– Заходите. Раз Наташа».

… – Знаешь, Таечка, меня и сейчас начинает трясти, как вспомню, что же такое он со мной проделал. Честное слово! Вот не зря же говорят: что на роду написано, то и произойдёт. Так и со мной… Ещё в далёкой молодости мне один старенький профессор-сексопатолог предложил оргазм вызвать, чтобы… Он говорил, что это тоже может помочь интимную жизнь наладить. Тогда я посоветовалась с мужем и отказалась.

В этот раз мне не с кем было советоваться. Тем более, что и домой к себе, как давешний старичок-профессор для выше названной процедуры, этот толстячек меня не приглашал… Я согласилась.

– Он вызвал у тебя оргазм?!

– Слушай дальше…

«… – Заходите. Раз Наташа.

Он явно был недоволен. Как потом мне признался, он увидел, какими глазами я посмотрела на его потёртые тапочки, и растерялся. И обозлился на себя, что раньше времени переоделся, собираясь идти домой. Но я-то тогда подумала, что он моим опозданием недоволен. И решила, что он слишком выпендривается.

В общем, вот в таком настроении началась наша беседа. То есть, его консультация.

Сначала мне не хотелось вообще ему что-либо рассказывать. Не первый раз была я на приёме у подобных специалистов. Мне все говорили одно и то же. И этот, думала, то же самое повторит. Но он сказал совсем другое…

Он сумел меня разговорить. Оказался милым человеком. Натянутость прошла. И я ему рассказала всё. И не только об интимной жизни. А обо всей своей жизни вообще. Он угостил меня чаем. С печеньем. Потом конфетами. Через час мы болтали с ним как давнишние знакомые. Думаю, знакомство с Наташей тоже сыграло свою роль.

Было слышно, как из здания уходили люди. Несколько раз и к нему в кабинет заглядывали какие-то медсёстры, технички. А мы всё сидели. И разговаривали.

Наконец, он сказал:

– Знаете, Мира, конечно, можно помочь Вам. И возможно, Вы даже сможете наладить довольно приличную для себя интимную жизнь с вашим мужем. Но, скажите мне, почему Вы так всё-таки долго живёте с этим мужчиной? Ради чего?

И он внимательно посмотрел мне в глаза.

У меня был всегда только один ответ на такой вопрос. Ведь я и сама себе часто его задавала. И я ответила:

– Чтобы сохранить семью.

Евгений задумчиво и очень серьёзно сказал:

– Из того, что Вы только что рассказали мне, я вижу, что сохранять там уже нечего.

Он грустно посмотрел на меня и покачал головой.

В этот момент я поняла то, что и так сама давно уже знала: семьи у меня нет. Все последние годы я только складывала и складывала то, что всё время разваливалось и разваливалось. И кроме меня этим в моей семье не занимался никто!

Ох, как обидно мне было услышать это из чужих уст! Пусть даже доброжелательных и профессиональных! Я почувствовала себя Машей-растеряшей, которая только что расписалась в собственной несостоятельности не потерять что-либо! Я сидела перед ним на стуле растерянная, с комком в горле, и старалась не показать ему нахлынувших на меня чувств.

Как же так – нечего сохранять?! Нет, нет, и нет! Я не хотела этого слышать! И почему я услышала эти слова в такой глуши, откуда и уехать-то сразу не уедешь! И сил уже нет уезжать… Этот человек напротив! Он не оставлял мне никакого выбора! Нет! Нечего сохранять… А ведь и правда – нечего… И что же мне теперь делать? Сидеть на обломках моей семьи и ждать? Чего? Об этом, находясь в этой глуши, даже думать мне было страшно! И в кого я уже здесь превратилась? И сохранять больше нечего!

Эти слова снова и снова возвращались ко мне. И я продолжала сидеть, опустив голову, растерянная и потерявшаяся.

Лучше бы он просто сказал, что ничем помочь мне не может!

Как все. До него.

…Он тронул меня за руку.

У меня на глаза навернулись слёзы. Я ещё ниже опустила голову, боясь разреветься.

– Но я хочу сохранить мою семью! Хотя бы то, что от неё осталось. Младшему сыну ещё год учиться в школе. Он должен её закончить в полной семье. И я не хочу, не хочу так вот сдаваться! Значит, Вы ничем не можете мне помочь?

Я уже взяла себя в руки. Было неудобно, что его слова вызвали во мне такую реакцию. Но он, в конце концов – врач. Не такое, наверное, видел.

– Ну, ладно… Спасибо за разговор. Наташа будет довольна, что мы встретились.

И опять… Если бы я знала, чем закончится наша встреча! Я бы не вспоминала про радость Наташи от нашей с ним встречи.

– Я вот что хочу Вам предложить… Мира. У нас для этого и кабинет специально оборудован… Я могу Вам помочь. Вам, наверное, Наташа говорила, что у меня частная практика?

Он смотрел на меня выжидающе. Ниже меня, беленький, чуть пузатенький. Такой милый доктор Айболит. Глаза светло-голубые, почти прозрачное стекло! Но что-то в этих глазах притягивает. И останавливает. Расслабляет. Успокаивает… Пухленький, уютный.

– Говорила.

И я снова, невольно, посмотрела на его тапочки.

– Извините. Я уже собирался уходить, когда Вы подошли. Переодел туфли. В тапочках легче по нашим буеракам скакать до гаража. И в машине легче в тапочках.

– Понятно…

– Так вот что я Вам хотел предложить. Вы ведь ни разу оргазм не получали?

У меня ёкнуло сердце. Я вспомнила старенького врача-сексопатолога.

– Нет. Хотя были у меня мужчины, кроме мужа.

– Я знаю. Вы говорили. Хотите получить оргазм? Это действительно иногда помогает.

Прошло столько лет! Ничего не изменилось в этой жизни! Снова врач предлагал мне то же самое средство!

– Я согласна.

– Тогда посидите здесь. Мне надо подготовиться.

И он ушёл.

…Я полулежала в абсолютно гинекологическом кресле. Меня била абсолютно натуральная нервная дрожь. Как перед осмотром врача-гинеколога.

Он подошёл ко мне, как подходят к пациенткам, лежащим в гинекологическом кресле, для осмотра, все врачи-гинекологи.

Только он не был врачом-гинекологом.

Он был сексопатологом.

И потому то, что он подходил ко мне как при гинекологическом осмотре, напрягало меня и сковывало.

– Расслабьтесь, – сказал мне он и наклонился надо мной, приблизив своё лицо. От него пахнуло спиртом.

«Так вот как он готовился, – пронеслось у меня в мозгу. – Значит, и для него это не совсем обычная процедура…»

Честное слово, я не помню, что он делал. Я только ощущала его руки… Потом…

Это было как взрыв!

…Он сказал:

– Можете встать. Прилягте на кушетку.

И снова ушёл.

Я добрела до кушетки и просто рухнула на неё!

А потом меня начали качать волны… В-в-е-е-рх! В-в-ни-з. Они качали меня и качали. И звучала какая-то дивная музыка…

И снова меня качали волны… В-в-е-е-рх! В-в-н-н-и-з. В-в-е-е-рх! В-в-н-н-и-з.

Сколько это длилось? Мне было так хорошо, как никогда в жизни не было.

Кушетка подо мной тоже качалась… Она прогибалась подо мной и выпрямлялась. Пла-а-авно-о-о.

Потом она начала раскачиваться, как гамак: туда-сюда, туда-сюда. Мне показалось, что я лежу на перине.

Мне не хотелось открывать глаза. Тело было лёгким и воздушным. Мне казалось, что сквозь него проходит свет. Оно было соткано из тончайших паутинок!.. И музыка… музыка.

Я чувствовала, что губы мои расплываются в улыбке. Да, я почувствовала, что улыбаюсь.

Я открыла глаза.

Он стоял и смотрел на меня. Спокойно. Без улыбки.

– Ну что? Можете встать?

«Правильнее было бы спросить – хочу ли я вставать», – подумала я и тут же поняла, что пришла в себя.

Я не спрятала улыбку.

– Мне так хорошо… Я не хочу вставать. …А что это за музыка?

Он вдруг улыбнулся лукаво и сказал:

– Если встанете, покажу.

Мне было совсем легко смотреть на него. Я видела в нём только врача.

Он подошёл к кушетке и помог мне сесть.

– Как? Что чувствуете?

– Как в колыбели побывала, – сказала я, счастливая, и рассмеялась.

– Хорошо. А теперь я покажу Вам моё царство.

Он показал мне небольшой полутёмный зал, где проводил реабилитационные сеансы, музыкальную установку, из которой сейчас лилась необыкновенная музыка, несколько кабинок для индивидуальных бесед, и мы снова вернулись, минуя комнату с креслом, в его кабинет.

– Это только начало. Желающих получать такие услуги множество. Люди становятся более раскрепощёнными. Начинают осознавать роль интимной жизни в сохранении семьи. Многие обращаются за помощью. Вот так вот.

Евгений был в своей стихии! Он и в самом деле, был замечательный специалист.

Он оказался и прекрасным любовником».

– Вы стали любовниками?!

– Молчи и слушай.

…Я отдыхала в санатории километрах в пятистах от того места, где жила с мужем и детьми… и недалеко от Владивостока, откуда до санатория надо было добираться электричкой, ходившей… Да, девяностые… Одним словом, пока я была на приёме, пока Женя делал из меня полноценную женщину, пока мы осматривали его владения, стемнело. А когда мы вышли с ним из совсем уже пустого и тёмного здания, где помещалась его консультация, было уже далеко за девять часов. Транспорта до санатория в это время не найти никакого, и я совсем упустила из виду, что и отбой в санатории в одиннадцать, и что после отбоя меня в корпус не пустят (правила тогда ещё оставались советскими – строгими).

Как только мы вышли в темноту улицы, я вспомнила об этом.

– В чём дело? Что-то не так?

Женя на ходу тронул меня за руку.

«Какой чувствительный! Как он догадался?»

– Я теперь не смогу попасть в санаторий, – пролепетала я, как нашкодившая школьница, – как я могла забыть?

– У меня машина. Я довезу Вас.

– Мне нечем с Вами рассчитаться. У меня денег только на трамвай.

Я и вправду не взяла с собой денег, потому что думала быстренько обернуться к ужину – ведь о моем приходе Наташа договорилась заранее, и мне не надо было много времени, чтобы попасть на приём. Я так думала. Но не сразу нашла здание. Плутала. Опоздала. И т. д. и т. п. И вот теперь – денег только на электричку, которая к тому же уже давно ушла, а следующая будет только утром.

– Пойдёмте. Что за глупости Вы говорите! Какие деньги! Гараж рядом. Я Вас довезу.

И он потащил меня за руку, как он выразился, по буеракам. Не могу до сих пор понять, почему в тот вечер я не попала в санаторий. А оказалась с Женей на квартире его друга, который отсутствовал больше месяца и ключи оставил Жене. Для досмотра за квартирой. Женечка потом тоже никак не мог объяснить ни себе, ни мне, как у него со мной такой профессиональный прокол произошёл!

Ночь, которую мы провели вместе, не поддаётся описанию!

Мы начали встречаться. Почти каждую ночь. У того друга на квартире. А потом начали встречаться и днём.

Про порядки в санатории я уже больше не вспоминала, потому что почти там не жила.

Он, и кажется, я… Кажется, мы влюбились. Возможно, только он… Возможно, только я… Но нас тянуло друг к другу непрерывно. Где бы мы ни находились, что бы мы ни делали! Волны непрерывного желания накрывали нас везде!

Мы пытались гулять по городу, ходить в зоопарк, кататься на карусели, плыть на прогулочном катере. На каком бы расстоянии мы ни находились друг от друга, мы вибрировали, как натянутые струны, от постоянного тока сексуального желания.

А какое наслаждение я получала от близости с ним! Я буквально растворялась в нём и забывала обо всём на свете! Он мог часами удовлетворять меня, не кончая. Он всё время был в форме! Он …ничего не хотел от меня! Он хотел удовлетворять меня. Для него это было высшим наслаждением. В связи с этим у нас возникла даже небольшая «проблема». От постоянного наслаждения, длящегося и длящегося удовлетворения, я громко… кричала. Я же не слышала сама себя. Зато он слышал. Он сказал:

– У нас с соседями возникнут проблемы. Тебя надо увезти в лес. Как можно дальше. В избушку. Подальше от человеческого жилья. Там ты будешь в своей стихии. И никто не услышит твоих душераздирающих криков.

Он довольно поглаживал мой живот, но делал вид, что очень недоволен. Он хмурил брови. Он ворчал.

Я замерла и испуганно уставилась на него.

«Что, очень громко?»

Женечка разразился радостным мягким хохотом.

– Ты сама не представляешь, что ты из себя представляешь! Какой же дурень твой… Ох, извини. Мне не надо этого говорить. Это не корректно по отношению к… Но ты же самая настоящая жемчужинка! Сколько в тебе сексуальности! Темперамента! И держать такое сокровище в чёрном теле столько лет! Нет, ты сама не представляешь, что из себя представляешь! – он довольно закивал головой на свой нечаянный каламбур. – Громко! Да это счастье, когда от удовольствия женщина так кричит! Правда, это не очень удобно в густонаселённом доме!

И он снова мягко засмеялся и начал возбуждать меня, потискивая и целуя.

…Я отдыхала после очередного любовного марафона.

На этот раз Женя превзошёл себя! Я думала, что моё наслаждение никогда не кончится! Что он такое вытворял со мной? В чём заключалось его искусство давать наслаждение? Никакими особыми параметрами или физическими особенностями он не обладал. Как раз наоборот, как я уже говорила, он был маленький, мягонький, даже – пухленький. Совсем не герой-любовник. Но он мог так завести меня, что …я теряла голову. От наших встреч у меня осталось лишь одно воспоминание – наслаждение.

И вот я лежала на спине, разметав тело, закрыв глаза и, «растворившись» в пространстве окружавшей меня комнаты. Тела своего я не ощущала. Я даже не чувствовала, что подо мной – кровать. Я лежала словно в облаках. Женя был рядом и, как всегда, не трогал меня, не прикасался даже. Он уже знал мою особенность – чем больше он доставлял мне наслаждения, тем чувствительнее и чувственнее становилась я. Даже не я. А просто моя кожа. На любом участке тела. Любое прикосновение к ней в любом месте вызывало во мне новый взрыв чувственности. Поэтому он, желая дать мне возможность отдохнуть (сам-то он был неутомим), лежал рядом и, как оказалось, смотрел на меня. Я и этого не чувствовала, настолько глубоко была погружена в блаженство после наслаждения.

– Как ты хороша! Чувственная, полнокровная… наполненная соками жизни. Жизнь в тебе так и бурлит! От тебя не оторваться!

Я с трудом приоткрыла глаза, отходя от чувственной дрёмы, и повернула голову в его сторону.

– Ты-ы-ы – чудо… – чуть слышно, расслабленно и, ощущая, как во всём теле каждая клеточка наполняется горячей бурлящей кровью, заставляя набухать все мои потайные места, грудь, губы… прошептала я. – Это всё – ты-ы-ы….

Я смотрела на него, слегка улыбаясь, чуть приоткрыв набухшие от прилива крови губы, и не желая расставаться с ощущением сладкой чувственной дрёмы. И он сказал:

– Миледи. Ты – Миледи! Как ты хороша!

Он прикоснулся слегка к моим губам кончиками мягких своих пальцев и, склонившись, поднёс мою руку к своим губам…

Через десять дней он сказал:

– Я решил. Ты уходишь от мужа. Я снимаю тебе квартиру. Дети у тебя уже взрослые. Я собираюсь открывать свою консультацию в новом, отдельном здании. Ты будешь работать у меня. Я буду тебе хорошо платить. Мы будем жить вместе. Что ты на это скажешь?

Милый, милый Женечка! Он был так искренен. Но в тот момент я уже решила, что уеду оттуда. Я вернусь в свой город.

А реализовать это решение мне помог мой следующий, седьмой мужчина. Я уже говорила тебе – тоже Женя.

…Когда спустя две недели я уезжала из санатория и пришла попрощаться с Наташей, она усадила меня напротив себя, взяла за руки, посмотрела в глаза и сказала:

– Вот теперь я вижу, что с тобой всё в полном порядке! На меня смотрят не потухшие пустые глазные впадины, а яркие синие глубо-о-кие глаза, в которых утонет любой мужчина. Я вижу жизнь в твоих глазах. Это глаза счастливой женщины. Не зря ты съездила на консультацию к Евгению! Я же говорила – он замечательный специалист!

Наташа, спасибо тебе за Женю».

∞

Её седьмой мужчина, или «ХОЗЯИН»

«Магическое число „семь“…»

«Это последний твой мужчина?»

«В этот раз – да!»

«О!..»

Из разговора двух женщин.

***

Судьба подарила мне двух мужчин по имени Женя в одно и то же время.

Встреча сразу с обоими, почти одновременно, помогла мне переломить весь ход событий в моей жизни.

Именно эти двое, Женя и Женя, помогли мне собраться с духом и закрыть дверь большой старой квартиры под названием «Моя жизнь» на ключ, и этот ключ выбросить в глубокий-глубокий пруд…

Уверена, они и не подозревают даже об этом.

Но так оно и есть. И спасибо этим мужчинам.

Спасибо всем моим мужчинам. О которых написала, напишу или… не напишу.

В их судьбах меня звали Прозерпиной.

Прозерпина, прощай.

***

Одиннадцать часов вечера. Телефонный. Междугородний. Звонок.

– Hello! This is Ralf! May name is Ralf, Mirotcka!..

Мирочка! Терпеть не могу, когда посторонний мужчина называет меня уменьшительно-ласкательно! Как будто знает меня сто лет! Да ещё – иностранец! У них, иностранцев, на мой взгляд, это звучит так неискренне! Зачем язык ломать?!

Он говорил по-английски. Быстро и радостно. Он говорил так, как будто мы были с ним знакомы всегда, и он точно знал, что его звонка ждут в любое время и всегда будут ему рады.

Ах, Таисия! Ах, негодница! Всё-таки устроила мне это представление!

Он говорил со мной так, словно я была американка, и мой родной язык был английский. Нет. Не английский. Американский.

Конечно, я знала английский неплохо. Разговорный язык был вообще для меня несложен. Особенно, если я видела человека, говорившего по-английски. Что-то дополнялось мимикой, жестами, что-то воспроизводилось на чисто интуитивном уровне. По телефону тоже можно было поговорить. Но казалось, его совсем не заботило, понимаю ли я его. Главное – он говорит.

Мне уже было знакомо это отношение англоговорящих не ждать, пока их поймут, или хотя бы переведут. Было такое впечатление, когда я слушала их, а знакомств с иностранцами у меня хватало, что они абсолютно уверены, что ты их понимаешь. Причём – досконально!

Ну что ж! Весь мир говорит по-английски. Или, во всяком случае, должен говорить. Если хочет этот мир жить… обеспеченно. Я и сама была совсем не против этой версии. А, впрочем, любой язык, так же, как и любой народ, был мне интересен. И я готова и согласна изучить все языки мира. Только бы времени на это хватило.

Ральф говорил без умолку. Он явно хотел понравиться.

Иногда он всё-таки приумолкал, якобы выслушивая мою запинающуюся речь, но как только я заканчивала свою английскую тираду, сразу снова и быстро начинал сыпать предложениями.

К счастью, я лучше понимаю то, что мне говорят. Самой сказать иногда слов не хватает.

Поэтому я понимала, что он говорил мне о себе, потом о любви к русским, о своей первой русской жене, о Санкт-Петербурге, где он, оказывается, успел пожить, пока был женат на ней. Кое-что я даже успела сообщить ему о себе. Но он сказал, что Таисия ему всё обо мне рассказала, и он просто счастлив знакомству со мной и… приглашает к себе в гости в Хьюстон!

Ну вот! Как Таисия и предполагала. Но я решила заупрямиться.

На самом деле, пока я участвовала в его разговоре со мной, у меня о нём сложилось определённое мнение: уж очень он суетился, хотел понравиться! Потом, он перебарщивал о любви к русским. Он переигрывал. Он хотел завоевать меня сразу. И он, будучи американцем, не сомневался, что я очень нуждаюсь в нём!

Но это было не так. Как раз пока слушала его, я и приняла своё окончательное решение – за иностранца я ни ногой! Хватит! Наобщалась я с ними. Наговорилась по-английски! Пусть теперь они со мной по-русски говорят. И если уж и жить за границей, то со своим, родным, русским.

Ральф говорил в течение сорока минут. Я начинала уставать. И я сказала:

– Sorry! – а дальше по-русски: – Я устала говорить по-английски и слушать вас, Ральф. Я не приеду к вам в Хьюстон. Но почему бы вам ни приехать ко мне в Россию. И не начать говорить со мной по-русски, ведь жена у вас была русская, в конце концов.

На что мне Ральф, немного споткнувшись, на очень раненном русском ответил:

– Моя мама год назад сломала ногу. Ей восемьдесят пять лет. Я не могу её оставить.

– Понятно, – сказала я. – Тогда оставайтесь сидеть с мамой.

И повесила трубку.

Я так смеялась! А моя ненаглядная Таисия, которую я, скорее всего, тоже больше никогда не увижу (зачем возвращать прошлое?) летела в этот момент в Америку, в тот самый Хьюстон.

Пусть будет счастливой её жизнь. И пусть кроме Билла, не будет у неё больше ни одного мужчины! Пусть станет он её Единственным. И она для него – тоже.

И я вспомнила нашу последнюю ночь.

…Была последняя ночь перед отъездом моей Таинственной. Ей предстояло ещё заехать в Вильнюс, к родителям. Но всего на два дня. А потом – в Америку. Билли начинал скучать не на шутку. И грозил, шутя? лишить её материального пособия, если она ещё задержится в России.

Таисия звала меня с собой в Вильнюс. Ну, хоть на пару дней! Она предлагала даже, в ущерб своим делам, съездить со мной в Тракай.

Но, видимо, время моё ещё не пришло, чтобы ехать туда.

– Нет, родная. Я не поеду. Хотя, было бы замечательно. Вместе. Может, в следующий твой приезд. Или к родителям твоим прокачусь.

Я говорила это, зная, что ничего этого не буду делать. Что ничего этого не произойдёт. Зачем я это говорила? Может, чтобы её успокоить: ей так хотелось, чтобы мне было хорошо!

– Магическое число «семь»…

– Это последний твой мужчина?

Что я могу ответить ей, тридцатитрёхлетней. Правду? Тогда она ещё не скоро улетит к своему Билли! Сказать «да»? Но это – неправда.

И я отвечаю ей:

– В этот раз – да.

Я вижу, как расширяются её зрачки, ресницы делают взмах, и брови выгибаются дужками.

«О!»

Какая она хорошенькая! Ясная! Непосредственная. Пожалуй, в свои тридцать три я такой уже не была. А вот в пятьдесят – стала такой. Потому мы и нашли общий язык.

– А вот и мой седьмой…

Добралась-таки!

***

… – Я лежу на кровати в санаторном номере с наушниками на голове и вместе с Валерией тяну во весь голос её «Хризантемы». Сквозь эту мелодию о хризантемах, которые отцвели уж давно, перекрывающую мне при помощи наушников почти все звуки внешнего мира (так мною и было задумано), я слышу всё-таки стук в дверь.

Кто-то стучал.

Ох, как не хотелось вставать! Снимать наушники! Идти к двери! Открывать! Совсем мне это не надо! И я, поборов свою природную любезность, не вставая с удобной санаторной койки, крикнула:

– Открыто-о-о.

И повернула голову в сторону двери.

Вошёл смуглый, молодой, лет тридцати, я бы сказала, о-о-ч-чень симпатичный, мужчина. Невысокий, примерно около ста семидесяти сантиметров, стройный, подтянутый, плотненький. Тёмные волосы, короткая стрижка. Аккуратненький. Элегантный, спортивного стиля, цвета кофе с молоком, свитер. Тёмные строгие брюки. Шаг какой-то крадущийся, очень мягкий. И такой же голос.

– У Вас, случайно, кофе не найдётся? Я только что приехал. К сожалению, столовая ещё закрыта.

Он как будто и извинялся, и одновременно – не извинялся, а настойчиво просил.

Я всё ещё продолжала лежать на кровати с наушниками на голове. От внезапного появления такого неожиданного гостя я растерялась. Весь его облик и манеры, по сути, были и моими – в обычной жизни – обликом и манерами. Но в настоящий момент я… как бы это помягче выразиться… по-наглому валялась перед ним на кровати среди бела дня, да ещё в дешёвом китайском спортивном костюме! Я так растерялась, что и продолжала валяться. А он стоял у двери, не закрывая её, и учтиво и вопросительно смотрел на меня.

Наконец, до меня дошло, что ко мне в комнату вошёл мужчина.

Я отмерла и начала подниматься с кровати. Кровать была мягкая, с панцирной сеткой, и всё время прогибалась под моими усилиями встать. Потому некоторое время я неуклюже барахталась на ней, испытывая страшную неловкость.

Наконец мне всё-таки удалось с ней справиться.

А он продолжал стоять и спокойно наблюдал мою схватку с кроватью. Он не сказал мне: «Что Вы! Лежите, лежите! Не беспокойтесь! Я не хотел потревожить Вас!»

Ничего подобного! Он стоял и вопрошающе смотрел на меня. И молчал.

Я встала, наконец, на ноги. Догадалась снять наушники. Закивала:

– Кофе есть. И чай есть. Что Вам дать?

Как в ресторане!

– Лучше кофе всё-таки. С дороги, знаете. Взбодриться.

Кофе – так кофе. Я полезла в общую нашу женскую тумбочку, достала банку растворимого кофе и протянуло ему.

– Извините, я не хотел Вас побеспокоить. Мне показалось, что у вас разговаривают. Я в соседнем номере. Вот и решил постучать. Везде «тихий час» сейчас.

– Ничего страшного, – оттаяла я. – Всё равно я музыку слушаю. Не сплю. Никогда не сплю после обеда. С детства терпеть не могу!

– Я тоже. Никогда не спал. Спасибо. Я верну.

«Не сомневаюсь».

И он ушёл.

Я постояла. Села на кровать. Одела наушники. Включила «Хризантемы в саду» и выключила.

У него же сахара нет!

И я понесла ему сахар.

…Я чувствую тепло его тела. Мы лежим в позе «ложки». Я очень люблю эту позу! Всей спиной, а моё ощущение – всем телом, поскольку его рука обнимает меня спереди, я чувствую своего мужчину. Его тепло по всей длине моего тела. Мы – одно целое. Мы дышим вместе, наши грудные клетки поднимаются и опускаются в унисон, и его рука на моём животе, или под грудью моей, как сейчас, тоже поднимается и опускается вместе с моим и его дыханием. Я такая тоненькая, даже плоская, особенно почему-то, когда лежу, и мне кажется, что я размазана по его животу, груди, ногам. Моя маленькая попка в этот момент «встроена» как раз посередине его бёдер, там, где мокро-горячо! и, уже и пока, мягко. Он целует меня в спину, между лопаток, и слегка отстраняется.

– Помнишь, я зашёл в первый день за чаем?

– За ко-о-о-фе, – блаженно тяну я. – Не уходи-и-и.

– Я не ухожу… Я вспомнил, как первый раз увидел тебя. Хочешь, расскажу?

И он снова целует меня между лопаток.

– Щеко-о-о-тно-о-о. Почеши теперь.

Я начинаю хихикать от удовольствия, когда кончики его пальцев нежно приходят в движение у меня на спине. Женечка! Он всегда такой нежный, уютный! Обволакивающий…

– Сильнее! Сильнее! Ты же гладишь, а не чешешь!

– Я боюсь сделать тебе больно. У тебя такая кожа… Ты такая хрупкая… тростиночка!

И он снова целует меня между лопаток, едва коснувшись моей кожи губами.

– Щеко-о-от-но-о!

Я поворачиваюсь к нему лицом и притворно начинаю толкать его с кровати.

– Всё! Сдаюсь! Слушаюсь и повинуюсь! Знаешь, почему я зашёл тогда?

– Кофе попросить.

– А вот и нет…

Шёл седьмой день, как мы были вместе.

А через три дня он уехал.

…Так вот почему он зашёл… Но лучше я начну с самого начала.

***

Это был огромный, ранее – райкомовский, санаторий. Он стоял на берегу красивого большого озера почти в самой середине необъятного лесного массива. Здание было добротное, в нём одновременно располагались и столовая, и грязелечебница, и бассейн, и большой зал для танцев. Отдельные номера. Номера-люкс. Не надо было никуда выходить вообще в течение дня, чтобы получать тридцать три удовольствия сразу. Но выходить я очень любила, а принимать какое-либо лечение не согласилась. Поэтому я была свободна. В то время, как основная масса отдыхающих «сидела в грязи», отмывалась в минеральных ваннах или плавала в бассейне, я гуляла по лесу и любовалась озером. Мне этого было вполне достаточно. Была ранняя осень.

…Я вообще не хотела ехать в санаторий. Муж настоял. Незадолго до этого я получила небольшую травму (крохотный шрам на подбородке всё ещё белел), и всё моё начальство, и друзья, и муж в том числе, решили, что мне надо сменить ненадолго обстановку – съездить, куда подальше от места проживания и травмы, в санаторий. Мне даже половину стоимости не пришлось платить – начальство побеспокоилось.

В то время наступил-таки мой профессиональный звёздный час. Работа у меня была любимая и очень была нужна большому количеству людей. Правда, помещение для приёма пациентов у меня было совсем плохенькое, убогое. И, несмотря на хорошее отношение ко мне начальства, новое помещение никак не выделяли. Ни-за-что! Сколько я ни билась. А билась я долго – почти четыре года.

Так вот. О санатории.

В санаторий я согласилась взять спортивный костюм, одно платье и плеер с кассетами Валерии. Я не собиралась никуда ходить. Я не собиралась ни с кем знакомиться. Я собиралась гулять по лесу и слушать Валерию. Я хотела отдохнуть от всех и всего, раз уж отдыхаю. Общения мне хватало и на работе. Так что я собиралась отдыхать и от людей.

Мне так не хотелось в санаторий, что уже на подходе к санаторному корпусу, когда мы с мужем шли по дорожке к главному его входу, я остановилась и сказала ему:

– Может, всё-таки не надо? Не хочу я в этот санаторий. Давай вернёмся?

Возможно, если бы муж согласился со мной, мы бы до сих пор были вместе. Хотя, конечно, нет – брак наш развалился ещё раньше, и там, действительно, нечего было уже сохранять, как сказал классный специалист с собственной практикой, мой первый Женя – сексопатолог.

Ну, вот.

– Может, всё-таки не надо? Давай вернёмся.

Но муж, продолжая идти вперёд с моим чемоданчиком в руках, не оборачиваясь, произнёс:

– Не выдумывай! Тебе надо отдохнуть. Идём.

Ну, я и пошла. А потом говорите ещё, что судьбы нет. Есть она, Судьба.

В номер меня поселили вместе с симпатичной жизнерадостной девахой. Она точно знала, для чего приехала в санаторий. И сразу мне об этом сказала:

– Женское здоровье подлечить!

Она так это произнесла, что никаких сомнений в том, как она собирается это делать, у меня не возникло.

«Понятненько, – подумала я, – знаю уже, что это значит. Не только при помощи одних „жемчужных“ ва-а-ан, эвкалиптовых ингаляций, обмазывания грязями, „душа Шарко“ и „тихого“ часа. На всё это для настоящего эффекта выздоравливания обязательно должно наложиться полноценное романтическое знакомство, а лучше – любовный, настоящий любовный роман. Со всеми его действами. Без исключений».

Откровение этой девахи меня не удивило: ведь предполагалось, что весь процесс её «выздоровления» будет проходить у меня на глазах. Раз уж мы в одной комнате живём. Ещё она мне сказала, что каждый год на курорт ездит. Именно с этой целью – женское своё здоровье таким образом подправить. Меня это тоже не удивило, хотя искренне думала, что раз времена поменялись, то и нравы – тоже. Я думала, что всё давно уже изменилось в курортной жизни или закончилось за прошедшие тридцать лет – с тех времён, когда проживала я, юная, в курортном – удивительном сказочном месте, с таким же волшебным озером – только прямо в центре городка! Но вот, как оказалось, и по сей момент курорты пользовались в этом отношении – поправлять женское и мужское здоровье таким вот образом – спросом, и ездили на них до сих пор многие желающие оздоровиться с одной и той же целью.