Читать книгу "…или – Исповедь порядочной женщины. Любовные приключения её Прозерпины. Повесть"

– Мне пора… Надо идти. Можешь не провожать. Если хочешь… Я знаю – провожать… не очень приятно.

Он смотрит на меня уже просто внимательно и участливо.

Глупости! Почему меня надо жалеть?! Только потому, что он уезжает, а я остаюсь?! Ведь могла бы уезжать я, а он бы оставался. Что из того? Что за привычка жалеть остающихся? Словно он на войну уходит. Не вернётся. Я чувствую. Что начинаю злиться на себя. На него.

– Что ты! Мы же собрались идти. Конечно, уже пора.

И я первой выхожу из нашего номера.

Самое главное так и остаётся не сказанным».

Никогда не надо принимать решения за других, не спрашивая у них на то согласия. …Только уж если человек действительно сам не способен сделать это.

… – Почему же ты сказала, что сломала ему жизнь… вернее – его? Разве это не он отказался от тебя и от возможности быть счастливым с тобой? Почему он не сказал, что любит тебя? Почему он так и уехал, ничего не предложив тебе?

Похоже, Таисия была возмущена и не питала никакой симпатии к Жене!

– Как же не предложил, Таечка? Он предложил мне. Вернуться в мой родной город. Сказать, что любит меня? «Поехали со мной?» Куда? Ещё дальше, чем я уже на тот момент обитала – на Сахалин? Нет, родная, он оставил право выбора за мной. А вот я им и воспользовалась. Я вернулась в свой город, к себе домой. И вот теперь мы с тобой сидим тут рядышком, уютненько так. А разве ты приехала сюда первый раз год назад не потому, что хотела посмотреть на великолепие этого города? А я здесь родилась, милая. И люблю его не за великолепие. Не за одно только великолепие. Я же тебе говорила, что если бы мне предложили всю Россию и спросили, где бы я хотела жить, я бы ответила: «В своём родном городе – в Ленинграде». Он – моя история. Понимай это, как хочешь. Ни один город в России не является моей историей. А этот город – да. Может, я умерла когда-то в нём. А потом снова родилась.

Ну, это выше понимания моей Таинственной. И я перевожу всё в шутку.

А вот рассказать, почему я разрушила жизнь Жене, всё-таки придётся. «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Для этого придётся разочаровать её кое в чем. Но что же делать?

Это – жизнь. Как говорят французы. Она такая.

Мы – такие.

… – На самом деле, мы не расставались с ним навечно. Ни один из нас на это не посмел бы тогда пойти, не опасаясь погибнуть от пустоты, которая неизбежно образовалась бы в этом случае в наших душах. Если мы хотели расстаться навсегда, надо было Жене уезжать через два дня. А лучше – на следующее утро после нашей первой ночи. Как это когда-то сделал Саша… Да… Саша…66
  См. «…или – Исповедь порядочной женщины. Пролог. „Беляночка“»


[Закрыть] Так вот – Женя этого не сделал. Не смог. Потом не смог уехать через три дня. И вот сейчас, с плохо скрываемым отчаянием и от расставания, и от того, что не сказал того, о чём не мог молчать, он вынужден был уезжать. Мы оба переоценили себя. И теперь страдали оба.

Нет, нам и в голову не могло бы сейчас прийти разойтись на этом жизненном перекрёстке в разные стороны навсегда. Временно расстаться? Да. Чтобы вскоре, хотя бы тоже на курорте, снова встретиться. К несчастью, я не могла даже дать ему свой телефон. По той простой причине, что у меня его просто не было: из-за травмы я уволилась. А телефон был только у меня на работе. Не будет же он вызывать меня на переговоры на почту в городке, где все меня знают. И всё. Оставался только его рабочий телефон. Но и это хорошо.

Мы договорились, что через три дня я ему позвоню.

Надо сказать, что из здания санатория я не могла позвонить. Там не было «восьмёрки». Мне надо было ехать проходящим поездом до ближайшего города, где был телеграф. Только оттуда я могла позвонить по межгороду. Но это меня совсем не останавливало. Чтобы услышать его голос, я могла ехать хоть к чёрту на кулички. Но давай все же по порядку…

«… – Мы шли по тенистой еловой аллее, которая прямиком выводила нас к железнодорожной станции.

Мы молчали. Каждый из нас думал об одном и том же. Что нового мы могли сказать друг другу? Обо всём было переговорено. Только самого главного мы так и не сказали друг другу. И я не сказала. Не имела права. Женя был женат. Я не хотела, чтобы моё признание обременяло его.

Езжай с миром, как говорится. А время всё расставит по своим местам».

– Нет, дорогая моя Таечка, так дела не делаются! Так судьбы ломаются. Он не имел права, я не имела права. Чистой воды интеллигентщина. А жить, спрашивается, мы вообще-то имели право?! Встретиться. Полюбить. Это что же, так противоестественно?! У меня семья, у него семья. Тогда не надо смотреть на небо, дышать ночным ароматом, плескаться в морской воде, подставлять лицо солнцу, валяться на свежескошенной пахучей траве, пить парное молоко, прыгать по лужам, нырять в морскую глубину, подниматься на высочайшие горные вершины, мечтать… рождаться.

Пошлый двойной стандарт! Я живу сама по себе, и ведать не ведаю, что там моя правая рука вытворяет! О! Это не Я! Это моя правая рука.

Пошлость одна.

И правда, тогда получается, что и жить нельзя. Жизнь – это ведь естественный ход вещей! А её в рамки все вставляют. Чтобы всем удобно было… всем было удобно… А жить так хочется!

Так хочется жить!

… – На ступеньках перрона стоял мужичок и продавал какие-то поздние лесные цветы. Не бабулька, а старичок. Женя купил у него маленький пахучий букетик. Он протянул этот букетик мне и …ничего не сказал. Он всё-таки чувствовал себя виноватым. Почему? Я просто видела, как у него в душе всё скрипит, ломается, корёжится. Ну скажи! Скажи! Нет. Бизнесмен хренов! Выдержанный такой. Только взгляд тоскливый. И сочувствующий. Себе лучше посочувствуй!

Нет, так я тогда не думала. Это я сейчас, когда со стороны на всё это смотрю. И зная, что дальше произойдёт. А тогда…

Я прижимала букетик к груди, и сердце моё дрожало мелкой дрожью в ожидании, когда мне станет больно. Это, вроде как, когда сидишь в зубном кресле и ждёшь, когда же больно будет после замораживающего укола. А врач наклоняется к твоему лицу, сует что-то тебе в рот и выпрямляется.

«Доктор, когда зуб рвать будете?»

И доктор показывает тебе твой, уже вырванный, зуб.

А когда же больно будет?.. Доктор загадочно улыбается. Он знает, когда.

Боль начинается позже. Когда отморозка пойдёт. Вот уж тогда, действительно, больно! Но зуб-то уже вырван.

Подошёл поезд. И тронулся. Очень быстро – стоянка пару минут. Кроме Жени никто и не садился на него.

Всё дальше вагон. Его лицо удаляется. Удаляется.

Я не шла за вагоном. Я стояла. И не махала рукой. И когда его лицо совсем скрылось, вдруг не почувствовала ничего. Никакой боли, расстройства, переживания. Ничего. Внутри было тихо.

«Как легко мне. Надо же! Как будто ничего и не произошло. Где же …переживание? Стук сердца? Господи! Как хорошо! Оказывается, мне не больно! Это совсем и не трудно – расстаться! Какое счастье – мне не больно!»

…Я шла обратно по аллее и всё прислушивалась к тому, что творится у меня внутри, и радовалась, что не болит. Там было тихо и совсем… спокойно. На кокой-то миг я вздохнула с облегчением. И в этот момент меня вдруг так потянуло в нашу комнату!

«Как хорошо, что Женя ключи от комнаты оставил мне!»

…Я вхожу в комнату. Тишина. Даже холодильник не гудит. Сумерки уже наполнили комнату серой зыбкой тенью. Как в первый вечер…

…Я стою посередине комнаты. Я одна. Всего …пару часов назад мы были здесь вместе. Ещё воздух держит наш запах. В этой комнате нас ещё двое.

…Тихо. Как тихо! С ума сойти!

Но внутри меня всё ещё спокойно.

Я подхожу к кровати и сажусь на неё. Потом ложусь. И в этот самый момент я ловлю его запах! Запах его тела! Я наклоняюсь ближе к подушке, опускаю в неё лицо и!.. вихрь чувств, ощущений, как водоворот событий этих десяти дней, но без картинок, а только на уровне чувственных восприятий, закручивает меня мгновенно в штопор и стискивает всё моё существо в тугой пучок обнажённых проводов, по которым молниеносно, ударом! пропускается электрический ток! У меня перехватывает дыхание! Сейчас я умру! Сейчас!!… … … …внутри меня открывается клапан. Сквозь «него-меня» прорывается воздух. И раня горло своей остротой, в подушку, наконец, вырывается стон. Долгий, тягучий… вибрирующий… Я начинаю рыдать. Я рыдаю безутешно, горько, навзрыд, обнимая руками подушку с его запахом и затыкая ею себе рот, чтобы не потревожить своими рыданиями отдыхающих в соседних номерах. Я ещё думаю и о них!

Сердце заходится на взрыве рыдания… и-и-и… я внезапно осознаю: «Я счастливая! Я счастливая! Он жалел меня, что я остаюсь. Но у меня ещё целую ночь будет его запах! Целую ночь я буду лежать головой на нашей подушке! Целую ночь я буду укрываться нашим одеялом! Ещё целую ночь я буду с ним! А он сейчас совсем один. Со своими несказанными словами, в грязном вагоне. Он уже один. А я всё ещё с ним!»

Я рыдала и дышала – дышала его запахом, зарывшись лицом в подушку. И мне было больно. Наконец. Мне. Было. Больно…

А потом я уснула.

На следующий день я вернулась в свою комнату.

Тоне было не до меня. У неё «лечение» шло полным ходом! Уже со вторым кавалером, и вечером она, как обычно, убежала на танцы.

…Я лежала без сна и вспоминала день за днём наши прогулки, разговоры, ночные и дневные любовные откровения. Для этого не надо было делать никаких усилий. Стоило только закрыть глаза, а спать с открытыми глазами могут только курсанты училищ во время занятий или – они же – на посту, – и в мой сегодняшний мир врывался мир вчерашний, мир времени, проведённого с Женей. Он говорил так, делал это. Он смотрел так, слушал эдак. Я чувствовала то, я переживала это. Он сказал то, я ответила это. И так далее и так далее. Бесконечная череда событий и ощущений. Словно не десять дней мы были вместе, а сто десять.

И вдруг среди всей этой вереницы картинок, я увидела дату звонка, о котором мы договорились, и вспомнила, что это – праздничный день! Пока мы здесь, скрывшись от мира, жили своей жизнью, там, вовне, жизнь продолжалась! И там были праздничные дни. А в праздничные дни, всем известно, никто и нигде не работает. Красный день календаря.

Меня бросило в жар. У них здание на выходные опечатывается. А уж на праздник – тем более. Как же мы так?!

Ну и что! Неважно! Я обещала позвонить.

Значит, позвоню.

И на третий день, как и договорились, я поехала на поезде в соседний город. На телеграф.

А он пришёл. И ждал моего звонка. Он снял печать с замка на опечатанной двери. И ждал.

Вот когда мы по-настоящему поняли, что это – любовь.

Но снова так и не произнесли этого слова вслух.

Мне не хотелось оставаться дольше в санатории. Но я досидела в нём положенный срок и вернулась домой, как все возвращаются с курорта…

***

Мне нужен был телефон, чтобы звонить Жене. И чтобы он мог звонить мне, и потому единственным выходом было вернуться на работу. Но я не хотела возвращаться в старое помещение. Впереди была зима, а я знала уже, что такое зима в старом помещении. И, потом, уже четыре года я хотела этого! Поэтому, вернувшись из санатория, я пошла к начальству и решительно заявила, что вернусь на работу только в том случае, если мне предоставят хорошее помещение.

И мне дали помещение! Прекрасное помещение. И даже с приёмной для помощницы. И у меня появилась помощница. Которая, конечно, принимала и могла прослушивать все входящие звонки.

Это произошло через пять месяцев после моего возвращения из санатория. В первый же день, как только вышла на работу, я позвонила Жене. Нет! Не было этих пяти месяцев! Его голос звучал чисто и звенел от радости!

– Как я ждал! Как я скучал! Давай скорее номер твоего телефона!

– Я сама буду тебе звонить.

Я не могла рисковать своей репутацией, репутацией мужа и благополучием своей семьи. Хотя в тот момент я уже точно знала, что уеду отсюда. Но пока я ещё не уехала. А помощница сидела у меня под дверью. На телефоне.

Он сразу почувствовал перемену в моем настроении. Да, я уже была не та, что сидела в санатории на стульях, не решаясь постучать в его дверь, и не та, что изливала ему душу, и даже не та, что стояла на перроне. И совсем уж не та, которая рыдала в подушку, вдыхая его запах. Он сам сделал меня такой.

Он сам принял за меня решение – не быть с ним.

– Я сама буду тебе звонить.

Голос его сразу осёкся. Женя замолчал. А потом спокойно и деловито спросил:

– Как дела? Как дети? Возвращаться к себе не собираешься?

– Собираюсь.

– Когда?

– Возможно, к Новому году.

Я ответила первое, что пришло мне в голову. После его внезапного молчания и этого делового тона мне стало совсем плохо. Я поняла, что теперь мы расстаёмся навсегда. Он не простит мне моего тона и отстранения его от возможности самому принимать решения по поводу наших взаимоотношений. А то, что я ставила его в положение ждущего от меня звонков, делало наши взаимоотношения неравноправными. И более того – я делала его зависимым от своих желаний. Этого он не потерпит. Мужчина всегда остаётся мужчиной. Если он мужчина. В его манере было не высказать мне всего этого в лицо. Но как же хорошо мы понимали и чувствовали друг друга! Слова были не нужны. Мы попрощались довольно холодно.

Да, наши души соединял Господь. Только мы его не послушались.

И он, наверное, сказал: «Идите, дети мои, своим путём. Но на меня не пеняйте».

Я бы на его месте так и сказала.

И мы пошли, каждый своим путём».

– И всё? – растерянно протянула Таисия.

– Ну какая ты ненасытная! Чего же тебе ещё надо? Видишь, какая я оказалась… «нечестная». Главное, и телефон поставила, для чего помещение выбивала! Вот что может сделать любовь! А с Женей не получилось, так хоть людям в районе приятное и полезное сделала! Чтобы могли себя приличными людьми на приёме у врача чувствовать. Сидеть на стульях. А не стоять в холоде и в тесной очереди по несколько часов. Я здесь услышала изречение одного мудрого: многие способны помногу трудиться, но не многие способны получать результат. Здесь результат был налицо!

Мне стало смешно смотреть на мою молодую гостью. Чего она всё время хотела услышать от меня? Что-то особенно романтичное? Что-то особенно извращённое? Что-то особенно сексуальное? Что-то особенно душевное? Или историю с хорошим концом?.. Вряд ли я вообще пригласила бы её жить ко мне: у меня в доме был бы мужчина. Зачем же мне тогда ещё одна женщина в доме? Или в гостях? Знаю я, чем это всё кончается. Сама о такой истории ей рассказала.

– Ладно. В одном ты права. Ведь на этом данная история не закончилась. Правда, не знаю, хороший, на твой взгляд конец у неё будет, или опять… грустный.

«…Я сказала ему первое, что пришло в голову – к Новому году. А ведь так и сделала. После того разговора с ним, я окончательно убедилась, что вместе нам не быть. Это помогло мне сделать решительный шаг и в канун Нового года уехать оттуда».

А ты спрашиваешь, почему он мне о любви своей не сказал. Да я бы ни за что на свете, даже ради того, чтобы раз в год встретиться с ним в санатории или ещё где, не уехала бы оттуда! Кто же любовью разбрасывается! К тому же, тогда я снова была готова создать семью. Дети выросли. Профессионально я чувствовала себя состоявшейся абсолютно. Я знала, что мои знания везде будут нужны и, теперь уже, хорошо будут оплачены. Вовсю шёл процесс приватизации. И медицинские практики тоже становились частными.

Женя был благородной души человек. А возможно, и свою карьеру на карту ставить просто так не хотел.

Но это уже – во вторую очередь. Его чувства ко мне были очень сильными.

***

… – Я опустилась на стул. Вещи стояли не разобранные. Куда теперь торопиться – я у себя дома.

Даже не верится! Всё-таки вырвалась. Вернулась. Никто, кроме меня одной, не знал, что я вернулась домой окончательно. Все считали, что я ехала и приехала погостить. Все без исключения.

«Так, ну ладно. Надо спать укладываться».

И тут меня как громом поразило: я же здесь благодаря Жене! Пусть у нас всё кончилось, и теперь я никогда больше не увижу его, но знать-то он должен, как помог мне, и что его настоятельный совет – вернуться, я выполнила! Мне так захотелось сказать ему спасибо! И я знала, что он тоже искренне будет рад за меня. Таким он был человеком.

И я позвонила ему. Мне ответили, что начальника нет. Он в командировке.

– Где?

– В Москве.

Я даже не могу передать, что почувствовала, когда услышала это! Он здесь! Он рядом! Мы можем увидеться! О! Я положила трубку и никак не могла прийти в себя. Вот это подарок под Новый год! И только тут до меня дошло, что я не знаю, в какой гостинице он остановился. Тогда я снова набрала номер его работы. И получила название гостиницы!

Потом я позвонила в Москву, в гостиницу, и получила его номер!

Я позвонила ему.

– Прилетай. Я встречу тебя.

И вот я уже снова в самолёте. Только сегодня утром я прилетела в свой город. А сейчас лечу к Жене! Прошло больше года со времени нашей встречи там, где огромное лесное озеро раскинуло свои берега для романтических прогулок всем влюблённым. Где золотятся верхушки деревьев, когда встаёт солнце, и птицы, пробуждаясь, поют гимн Любви. Это было красивое место. И красивое время.

Сейчас зима. Холод и слякоть. Серо и промозгло. Люди кутаются в тёмные серые одежды, мужчины в обязательном порядке нахлобучивают на головы знаменитые русские ушанки. Правда, сейчас в основном «ложные» и нутриевые.

«Ой, не перенесу, если и на нём будет такая же уродина мужицкая!»

Я стояла у выхода из метро и смотрела на проходивших мимо меня мужчин.

«А вдруг не узнаю? Ой, только бы не вон этот – ОН! Нет, не он. Слава богу!»

Я провожала взглядом мужчин и боялась, что Женя стал, как все.

– Здравствуй.

Да, это был уже не тот Женя. И в шапке. Только норковой. Он пополнел. Лицо округлилось. Раздобрел, что ли? Сейчас я ему дала бы все сорок. Жаль. Неужели и я так изменилась? Мне бы очень этого не хотелось.

Что-то было не то. В нём? С нами? В нём. Он изменился. Это был совсем другой Женя. И дело было не в шапке и зимней одежде. Изменился его взгляд. Он был посторонний. Он смотрел на меня сверху, рассматривал, оценивал как женщину. Нет, не явно, а исподтишка. Он заматерел. Он стал как все. Равнодушный. Отстранённый. Он не принял меня сейчас сразу, как есть, как прежнюю, распахнув душу. Как готова была это сделать я. Он присматривался. Наши внутренние вибрации теперь совсем не совпадали!

Я поняла, что зря прилетела. Теперь в моих воспоминаниях он уже будет и таким тоже. А жаль. Ох, как жаль… Вся моя радость испарилась. Я притихла и поняла, что встретилась с чужим человеком.

Интуиция и первое впечатление не подвели меня…»

– Что, рассказывать дальше? Или здесь остановимся?

Моя молодая гостья удивлённо смотрит на меня. Такого поворота событий она не ожидала. А каково же было мне в тот зимний вечер?

– Хорошо… Дорасскажу. Только ничего утешительного не будет. Не хотела тебя огорчать, но вот проговорилась, что сломала его? Теперь и приходится всё рассказывать.

Но я не выдерживаю этого безразлично-холодного тона. Я уже плачу. Крупные-крупные слезы катятся по моим щекам, и мне не удержать их! Они катятся по щекам, попадают в вырез халата и, холодя, бегут по ложбинке на моей груди. Они такие солёные! Всё лицо, и губы, и под носом начинает щипать немилосердно. Я плачу молча. Так скорбят. И я скорблю сейчас. По Жене. По тому, прежнему Жене. Два Жени стоят у меня сейчас перед глазами. Один – молодой, искренний, открытый, жизнелюбивый, чуткий и тонко чувствующий, с тёмными карими глазами, простой и любимый. Второй – мешковатый, раздобревший, самодовольный, холодно-внимательный, серый какой-то, равнодушный, оценивающий, постный. В первом – жизнь, энергия, свет. Во втором – серость, паутина и безжизненность.

Неужели это я сделала его таким?!

Таисия не успокаивает меня. Она и сама в шоке. И оттого, что я вдруг разрыдалась. И оттого, что я сейчас говорю.

Человеческая деградация. Когда она начинается у каждого конкретного человека? В какой момент жизни? Когда человек предаёт свой светлый дух? Свои мечты и идеалы? Неужели, одной встречи с кем-то в жизни достаточно для этого?! Всего одна встреча. Почти мимолётная! А потом – разочарование в нём. И этого достаточно, чтобы сделать вывод для себя на всю оставшуюся жизнь?! И пойти другим путём. Не о котором мечтал. Не своим.

«… – У него была другая женщина. У него были другие женщины всё это время. Любая женщина поймёт, как я это почувствовала! И проводя время со мной в постели сейчас, он чувствовал себя неуютно.

Боже мой! У Жени были другие женщины. Может быть, женщина у него была и сейчас, в Москве. И от неё, из её постели, он пришел ко мне.

Да, он стал изменять жене.

А всё началось с меня. С моего стука в его дверь…»

– Вот, собственно, чем и закончилась наша с ним история.

Таисия сидит не дыша.

Я успокоилась. Слёзы высохли. Скорбь прошла. Потому что я вспомнила, каким он был со мной потом. В Москве. Зачем он сказал, чтобы я прилетала сюда к нему? Приступ вежливости? Старая память? Ох, не надо никогда этого делать – возвращаться. Что было, то было. Всегда лучше на приятной ноте остановиться. …Даже если она и была минорной.

Но каким бы он ни был со мной потом, как бы он ни вёл себя тогда, больнее всего во мне отзывалась подступавшая уже к нему старость и пропитавшая его насквозь фальшь. Он рано состарился душой и стал насквозь фальшивым. Он напоминал мне набитый пронафталиненными вещами старый сундук. Вот всё, что осталось от моего Жени – моего седьмого, эпохального, мужчины.

«… – На третий день я сказала, что уезжаю. И попросила, чтобы он меня не провожал. Даже чтобы в номер ко мне не заходил прощаться. И он, кажется мне, обрадовался этому.

«Хозяин» наконец отпустил «слугу».

Я одна вышла из номера. Я одна вышла из гостиницы.

Я медленно шла по городу, по переходам его и перекрёсткам. Я смотрела на окружающий меня суетливый и разношёрстный мир. Мир современного российского города. Всё, вроде, в нём было так. И всё – не так. Пошло. На потрёпанных зданиях – яркие вывески на английском языке (в школе у нас никто английский учить не хотел), неплохо одетые мужчины и женщины – пьющие пиво прямо из горлышка бутылки и ругающиеся матом, детишки, одетые в красочные импортные куртки – ковыряющиеся в помойках, импортные автобусы и троллейбусы – перекошены, с часто – уже неработающими – дверцами, еле-еле ползущие из-за тёмной массы народа, набившегося в них, своры собак – гурьбой бегающих в центре города и исходящих злобным лаем. Всё это сейчас как будто никак не относилось ко мне. К моим чувствам. Но где-то, где-то глубоко-глубоко внутри – я чувствовала это – объясняло и то, что произошло с Женей, со мной.

Я смотрела на здания, на прохожих, на светофоры и машины. У меня было чувство полной успокоенности (опять я приняла замораживающий укол за отсутствие боли!). Я шла и думала о том, как хорошо, что я приехала сюда и снова увидела Женю. Такого. Я с чувством успокоения думала, что вот теперь мне совсем не жалко, что мы тогда расстались. Я думала, что вот теперь я никогда не буду вспоминать о нём с чувством несостоявшегося счастья, которое было так близко! Что теперь образ этого, сегодняшнего Жени, всегда будет вытеснять образ того, солнечного Жени и даже, возможно, именно сегодняшний Женя только и останется у меня в памяти. Чтобы с тем Женей покончить раз и навсегда. Глупая! Какая же я была глупая тогда! Я не знала тогда, что с этих пор в моей памяти всегда будут идти рядом два человека: вспоминая того, чистого Женю, я всегда буду чувствовать острую боль от утраты, а вспомнив этого, «как все», Женю, испытаю ещё большую боль от встречи.

И так теперь будет всегда.

Я одна села в вагон.

…Когда-то мой третий, а по сути – первый – мужчина – Саша, сбежал от меня, и я решила, что можно жить двойной жизнью.

Много лет спустя я предала своего седьмого, а по сути – эпохального – мужчину, и он решил, что надо жить двойной жизнью.

Так мы несём друг другу послания. Так мы влияем друг на друга. Мы. Такие порядочные.

Но ведь никто не знает, что делает наша правая рука!

Достаточно, что это знаем мы сами.

Так рождаются исповеди.

…и, поэтому, наверно, я… одна…

2001—2021. Санкт-Петербург.

В её женском воображении это буквосочетание – Прозерпина – рождало звон хрусталя и чистоту прозрачности. Неземной. Хрупкость тоненьких льдинок. И жёсткость стальной конструкции.

Девушка – мечта и женщина – воительница.

И все это не просто недосягаемо. Это – непознаваемо.

Не зря же, время от времени, учёные «открывали» очередную планету, давали ей имя, но спустя время оказывалось, что это снова и есть та самая неуловимая Прозерпина.

Вот эту неуловимую Прозерпину, всю жизнь, она и пыталась постичь в себе…

К О Н Е Ц.

^{Все истории, рассказанные в данной книге, основаны на реальных событиях, свидетелем, а иногда и участником которых, был сам автор. Однако любые совпадения места действия, сходства персонажей и событий – СЛУЧАЙНЫ.}