Читать книгу "…или – Исповедь порядочной женщины. Любовные приключения её Прозерпины. Повесть"

Я не помню почти ничего, как будто была совсем пьяной. Кроме огоньков ёлки и смолисто-яблоневого аромата.

Но пьяными мы не были.

Мы сошли с ума от наших чувств…

– Таечка, давай прервёмся. Дальше там такое пойдёт! Мне опять надо с духом собраться.

– Ты меня интригуешь. Но если хочешь, давай пойдём, погуляем. И ты мне там все и расскажешь.

Это было отступлением от наших правил – рассказывать о любви вне нашего уютного гнездышка. Но я понимала и Таисию: через три дня она улетала в Вильнюс, а потом – в Америку. А я обещала ей, что успею рассказать все о своих мужчинах до её отъезда.

– Ну хорошо. Договорились. Пошли.

Я не могу больше писать. Воспоминания источают меня.

Я не могу не писать. Воспоминания рвутся наружу!

Я чувствую себя спортсменом, толкателем штанги.

Я раз за разом подхожу к одной и той же тяжести – одной и той же истории – и делаю попытку толкнуть штангу. С каждым разом я поднимаю штангу на все большую и большую высоту. Но когда же я толкну её вверх и удержу? Знаю я только одно: я не уйду с помоста, пока не возьму этот вес.

«… – Безумие продолжалось четвёртый месяц. Мы любили и хотели друг друга так, как только можно любить и хотеть в неволе!

В этом проклятом закрытом военном городке мы были как на ладони. В самом же городе, где стоял гарнизон, совсем тоже малюсеньком, с одной центральной площадью и одним же универмагом там же на площади, невозможно было и шагу ступить, чтобы не встретить офицеров нашего гарнизона или их жён. Показаться там вместе было ещё большей глупостью, чем даже пройти рядом в гарнизонном городке.

Мы метались по городку в поисках вариантов для встречи. Три месяца его постоянных, почти онанистических посещений меня в моей прихожей, источили нас до предела. За эти месяцы, последовавшие за той Новогодней ночью, когда полной близости между нами так и не случилось, мы сделали все же ещё две попытки соединиться. Они окончились полной неудачей.

Первую попытку мы сделали в начале второго месяца наших домашних свиданий. Мой муж снова уехал в командировку. Ненадолго.

Я знала, что из этого ничего не получится. Я не умела быть счастливой украдкой. Я знала, что для счастья мне нужен простор и спокойствие. Он любил меня. Я любила его. Поэтому нам надо было время для ласк, нежности и удовольствия от близости друг друга. Украдкой, среди ночи, в моей квартире, в моей кровати, где я спала с мужем, я не могла быть счастлива с любимым человеком. Это было пошло. Но другого варианта не находилось. И я согласилась.

…Митя Семакин пришёл около часу ночи.

Боже! Как я боялась, как я нервничала! Ведь все видно, все слышно! Любой, кто бы ни шёл к нашему дому, был виден из всех окон и нашего, и противоположного дома! Это было немыслимо! Любой офицер, возвращавшийся с дежурства, любая жена офицера, ожидавшая мужа со службы и стоявшая у окна, а офицеры часто домой возвращались поздней ночью, могла видеть Митю Семакина, как он идёт в наш подъезд! Нет! Это было просто безумием, согласиться на эту затею! Я все ещё дорожила честью мужа.

И вот я стояла возле окна, и меня била дрожь. Дрожь желания и дрожь от напряжения нервов. Я видела, как он идёт по дорожке к нашему дому, видела, как входит в подъезд и скрывается в нем… Чуть хлопнула входная дверь. Потом тишина… и начала открываться моя входная дверь – мы договорились, что я не буду запирать её.

Он бережно обнял меня и нежно прижал к себе.

– Наконец-то! Мы вместе! Я с тобой! Не дрожи. Я уже здесь. Любовь моя, Мирочка! Ну же, ну же, перестань дрожать. Все хорошо.

Он гладит меня по голове и ласково прикасается к моим глазам губами. Его голос волнует меня и возбуждает, усиливая дрожь.

– Я так ждал этой минуты! Когда ты по-настоящему будешь моей. Царица моя!

Он берет меня на руки и несёт в комнату. Опускает на диван…

Я все сделала заранее: разобрала диван, постелила белье. Нам оставалось только…

И тут меня сковало. Я почувствовала, как внутри меня, в области солнечного сплетения, словно обруч металлический сжался. Тело стало деревянным и непослушным. Руки и ноги начали двигаться, как у деревянного Буратино – рывками, и я не могла их разогнуть до конца.

Митя Семакин целовал меня и, казалось, не замечал этого. Он раздевал меня и нежно гладил моё тело. И чем нежнее гладил он моё тело, тем скованнее я себя чувствовала. Меня снова начала бить дрожь. Я попыталась укутаться в халатик, но он распахнул его, и, продолжая целовать мою грудь и ласкать тело, разделся сам и лёг на меня.

– Не дрожи, родная. Расслабься. Я же люблю тебя. Нам будет хорошо.

Митя Семакин разговаривает со мной так, словно мне предстоит сейчас лишиться девственности!

…Он лежит на мне, накрывая теплом своего тела, и трепетно, едва прикасаясь, водит ладонями по моей шее, плечам, груди.

– Наконец я держу тебя в своих руках! Я трогаю твоё любимое тело. Я могу целовать его не через одежду, а чувствуя губами его нежность и тепло! Царица моя! Какая же ты желанная для меня…

Он снова начинает целовать мою грудь, медленно: один сосочек – другой, один – другой. Я чувствую, как соски мои набухают. К горлу подкатывает горячее желание. Я выгибаюсь, тягуче и тихо начинаю стонать от бьющих по всему моему телу горячих пульсаций. Как же мне хорошо в его руках!

Он начинает, двигая бёдрами, и продолжая целовать мою грудь, раздвигать мои ноги. Я ощущаю его жаркую твёрдую плоть на моем животе. Я уже почти готова принять его…

И вдруг меня снова сковало!

Я сжала ноги и прошептала:

– Я не могу так. Мне нехорошо. Не надо.

В это время он уже пытался войти в меня.

– Прошу тебя, не надо.

– Что с тобой, родная моя? Это же я, сейчас тебе будет очень, очень хорошо.

Я слышала и чувствовала, что он уже возбуждён до предела и только пытается сделать вид, что разговаривает со мной. Он так долго ждал этого момента! Его желание колом стояло у меня между ног! Но я не могла!

– Уйди! Отпусти меня! Отпусти!!

Я грубо дёрнулась под ним и толкнула, пытаясь сбросить его с себя.

– Но, почему?!

Его голос болью отозвался во мне.

– Митенька, золотой мой! Я не могу у себя дома, в моей кровати! Не могу! Мне противно! Это нечестно по отношению к моему мужу! Каким бы он ни был! Уйди.

И Митя Семакин поцеловал меня в лоб, потом в глаза, потом в губы. И прижался щекой к моей щеке.

– Хорошо, Царица. Все равно у тебя сейчас там, как «мышиный глазик».

И он тихонько счастливо рассмеялся.

Все напряжение с меня как рукой сняло! Я прижалась к нему всем телом и тоже рассмеялась.

Я была счастлива. Честное слово!

– Тебе надо уходить. Как это глупо! Придумай же что-то! Как мы можем встречаться? Где?

– Я что-нибудь обязательно придумаю!

И он придумал!

Он пригласил меня к себе домой! Это было что-то! Он решил, что среди бела дня будет незаметно, что я иду именно к нему. Жена его уехала в другой город по делам в тот день. Он выбрал обеденный перерыв.

Нет, это было что-то!

Я пришла к нему, посидела на кровати, не раздеваясь, и ушла.

Визит вежливости!

Я не смогла и у него дома!

Смешно сейчас вспоминать об этом. Но это – правда. Я хотела красоты, романтики. Наши отношения были такими целомудренными, как бы это странно для кого-то ни звучало! Я хотела отдать себя ему, окружённая красотой и поэзией, потому что чувствовала себя с ним, как девственница, впервые отдающая своё тело мужчине. Я не знаю, что это было за чувство. Но оно было именно таким.

И именно так и относился ко мне Митя Семакин. «Царица-девственница» – так называл он меня.

…Была середина апреля. Весна в той местности в самом разгаре! Природа пела и совокуплялась всеми своими видами и формами. Оторали мартовские кошки и коты, отпраздновались все собачьи свадьбы в городке. Сучки ходили беременные и готовились к появлению на свет своих детёнышей. Деревья шелестели молодой зеленью. Птицы с утра и до вечера выводили на солнышке и в сумерках свои рулады. Женщины освобождались от зимних одежд и становились все красивее и красивее с каждым днём.

Молодёжь ночи напролёт галдела под окнами домов.

А мы с Митей Семакиным блуждали в потёмках всепожирающей любовной страсти. Нежность и романтичность чувств перешла уже в глухое вожделение.

Он не приходил больше ко мне после обеденного перерыва. Это было слишком тяжело для нас теперь. И рискованно. Мы старались встречаться больше на виду у всех и часто просто беседовали. Со стороны казалось, что все между нами кончено. Простые дружеские отношения. Но как все они заблуждались! – мы горели неудовлетворённым желанием! мы просто сгорали.

Он обещал найти вариант для встреч.

Он сдержал своё обещание.

…Митя Семакин подошёл ко мне на улице, поздоровался и тихо произнёс:

– Я договорился. Рядом, в городке, в дивизии, друг уехал в отпуск. Квартира на месяц наша. Завтра можешь?

– Могу.

– Приедешь на автовокзал в шесть вечера. Я встречу.

И Митя Семакин, улыбнувшись для всех, пошёл дальше.

Сердце моё забилось лихорадочно. Я сказала – могу, – а как я это сделаю? Как уеду из дома на ночь? Что мужу скажу?

Что, что! Что к друзьям с ночёвкой еду! То, что потом могло выясниться, что у друзей я не ночевало, меня в тот момент даже не дёрнуло! Наконец мы будем вместе! Одни! Нам никто не будет мешать!

Почему я одна…

Может быть, я давно уже исчерпала свой лимит?..

Мы сидели в кафе за столиком.

Какое это было блаженство! Сидеть рядом, не опасаясь, что тебя увидят знакомые, говорить о пустяках и знать, что через час будешь в объятиях любимого человека. И никто! никто не потревожит твою радость!

Мы пили красное, терпкое, моё любимое вино, смотрели друг на друга и были счастливы! Ничего не хотелось говорить. Только пустяки какие-то.

Мы оба были в предвкушении заветного, такого долгожданного часа!

Это посещение кафе должно было просто заменить нам любовную прелюдию. Мы ласкали друг друга взглядами, нежно прикасаясь губами к краю, каждый своего, бокала и, понимая, что тем самым в это мгновение отдаём свои поцелуи друг другу, что это и есть та самая любовная прелюдия, которая окутывает, вовлекает и вводит нас в мир нашего блаженства.

Мы сидели напротив друг друга и не касались друг друга ни руками, ни ногами. Мы понимали, что любое прикосновение сейчас будет подобно электрическому разряду! А нам ещё предстояло ехать на автобусе и идти пешком до нашей квартирки.

Мы копили заряд. Мы растягивали удовольствие.

…И вот мы едем в автобусе на задней площадке. В этот поздний час в нем почти никого нет, но мы стоим на задней площадке и не хотим садиться. Мы стоим и смотрим друг на друга. Мы читаем мысли и желания друг друга. В этот момент сделать это совсем не трудно.

Мы смотрим в глаза друг другу, не отрываясь…

Митя Семакин открыл ключами чужую дверь. Вошёл в чужую прихожую и, не включая свет, остановился, повернувшись в мою сторону.

«Проходи».

Сердце мое ёкнуло и покатилось вниз.

Я ступила в чужую темноту…

Пол был каменный и жёсткий. Все тело моё ныло и болело…

На этом холодном каменном полу, под дверью в чужой прихожей, без света и подстилки, он завладел мною в одно мгновение. Я не успела даже вздохнуть.

Он был ненасытен. Он кончал и начинал снова. Он мычал и стонал. Он рвал на мне одежду. Он раздирал мне ноги. Он мял мои груди. Он кусал мои губы. Он не давал мне изменить позу. Он «топтал» и «топтал» меня.

Я знала, что это – правильно. Я знала, что так должно и быть.

Я была к этому готова.

Я не была против этого.

Я сама так хотела.

…А потом мы лежали без света, в пустой чужой комнате, на огромном чужом матрасе на полу под окном. Сквозь голое окно светила яркая луна и своим светом заливала всю эту пустую маленькую чужую комнатку. Мне было наплевать, что в этой квартирке ничего, кроме этого матраса, нет. Мы были одни. Мы наслаждались друг другом, и нам никто, никто не мешал.

Он гладил меня по голове и целовал мои глаза. По моим щекам катились слезы.

Я плакала от счастья.

Все произошло так, и было так, как я хотела.

– У тебя не «мышиный глазик» сегодня, Царица моя. У тебя – необъятная пещера. Она может вместить столько любви!

Митя Семакин прижал меня к себе и закинул на моё бедро свою ногу. Я ощутила его мягкий пока, но горячий-горячий, символ мужской принадлежности. Внизу живота у меня сладко ёкнуло. Он тихонько смеялся, и грудная клетка его подрагивала. Мне и самой уже было смешно и легко.

Он, дурачась, лизнул мне ухо.

Груз желания упал, освободив простор для чистой радости.

«Мы – вместе! Мы – вместе!» – тихо запело моё сердце.

– О чем ты сейчас подумала? – замерев, спросил Митя Семакин. – Подожди, не отвечай. Я сам скажу… – мы – вместе, мы – вместе – ведь так?

Я вздрогнула, и именно в этот момент Митя Семакин сказал:

– Я переведусь служить в другое место, разведусь…»

… – Вот и конец истории.

– Подожди, подожди! И вы расстались? Сразу после той ночи?

Таисия чуть не плачет! Она смотрит на меня полными слез глазами и теребит моё плечо.

– Ну почему, почему твои истории такие грустные! Почему у них всегда такой грустный конец!

– Таечка, а когда же расставания были весёлыми?

Я прижимаюсь щекой к её щеке и обнимаю за плечи.

– Дорогая моя девочка. Я потому и одна, что всю свою жизнь расставалась со своим счастьем. То это было мне не так, то – то. Все идеального мужчину искала. Идеальной любви хотела. Эзотерической. А жизнь – вот она! Какая там эзотерика! Жизнь, на мой взгляд, сама и есть эзотерика.

Мы сидим на нашей любимой кровати, обнявшись, как сестры.

Во всем огромном двенадцатиэтажном доме, и у нас, на десятом этаже, тихо.

…Была ночь.

… – Так и быть – я дорасскажу тебе этот банальный конец…

Мы с Таисией недавно проснулись.

Она готовит омлет и гренки, а я варю свой особенный кофе с солью и чёрным перцем.

– Так вы ещё встречались после той ночи?

Глаза Таисии с надеждой на лучшее вспыхивают изумрудным огнём.

– Нет. Не встречались. Через два дня мужу дали отпуск. И мы уехали. А когда через полтора месяца вернулись в городок, Мити Семакина в нем уже не было: он попросил перевод в другое, о-о-очень дальнее место, и его просьбу удовлетворили.

– Ах! Милочка! Ну зачем ты меня расстраиваешь? Лучше бы все закончилось той ночью. Понятен был бы конец. А так сиди теперь и думай, что могло бы произойти между вами, если бы он остался…

– Мне и самой не понятен такой конец… Этот вопрос – а что было бы, если бы Митя Семакин остался в городке, – и меня до сих пор, веришь ли, волнует. До сих пор мне интересно знать, что с ним сталось. Как сложилась его жизнь. Замечательный мальчик был… Мы не встречались больше. Но все же ещё раз, увиделись…

Я собирала чемоданы. Ехать всей семьёй в отпуск – это ещё та проблема! Но мы так часто делали это, что каждый знал уже свои обязанности и тип своей поклажи. Более того, мои мальчишки третий год имели свои собственные рюкзачки, в которых и везли все свои причиндалы.

Я же говорила – я руководила своей семьёй профессионально.

Этой ночью мы должны были отбыть. Надо было ещё приготовить еды на два дня пути, купить напитки и так далее. Голова моя работала чётко. Я ничего не должна была упустить.

В это время в дверь постучали. Не позвонили в звонок. А постучали.

«Ребёнок, что ли, чей-то? Дотянуться до звонка не может?»

И я пошла открывать дверь.

На пороге стоял Митя Семакин.

У меня ничего не дрогнуло в груди. Я уже отбросила и его, и все, что было связано с ним. Конечно, скорее всего только потому, что уезжала сейчас надолго. Если бы я знала, что вижу Митю Семакина последний раз! В жизни. Я бы не стала так разговаривать с ним. Я бы простила ему, что в этот, единственный раз, он выпил, идя ко мне.

– Уезжаете?

– Уезжаем.

– Вот, пришёл попрощаться.

– Прощайся и уходи. Мне надо ещё много дел переделать.

– Почему ты так разговариваешь со мной?

– Не люблю выпивших мужчин.

– Я… для храбрости. Не мог… Не прийти. Прости.

– Теперь смелый?.. Что ещё хотел сказать?

Все это время я продолжала паковать вещи, не обращая, как будто, на него внимания.

– … Погоди… Сейчас…

Он опустил голову и потряс ею, словно собираясь с мыслями. Я посмотрела на него, и сердце моё сжалось. В этот момент Митя поднял голову, и взгляды наши… – я отвернулась.

Твёрдым голосом мне в спину он произнёс:

– Хочу, чтобы ты знала и запомнила навсегда: ты – моя Царица-девственница. Мне хорошо оттого, что между нами было. Вот это я и хотел сказать тебе на прощанье… Счастливого пути.

Я обернулась к нему, потрясённая интонацией его голоса.

Но Митя Семакин уже вышел из комнаты. И, как оказалось, – из моей жизни.

Навсегда…

Когда я вернулась из отпуска и узнала, что Мити Семакина больше нет в городке, поняла, что потеряла что-то большее, чем мужчину своей жизни. В моем сердце образовалась пустота, которую до сих пор я ничем и никем не могу заполнить. Это место – только его.

Меня все время тянуло подойти к окну и посмотреть на его окна. Сердце моё при этом ныло и болело, потому что я тут же вспоминала, что его там нет. А если, забываясь, все же подходила, то сразу бросала взгляд на его окна, сгорая от желания увидеть его силуэт, или хотя бы движение занавески от его руки! Не сразу вспоминая, что там, за его окнами, его уже нет. А есть чужие люди.

Я долго не хотела знать и видеть этих людей.

Я просто отказывалась верить, что его там нет!

А ведь я никогда не говорила ему, что люблю его!

И он даже не догадывался тогда, что я часами могла стоять у себя в комнате напротив его окон, сгорая, как девчонка, от желания увидеть хотя бы его силуэт.

…Или хотя бы движение занавески от прикосновения его руки…

Вот почему мне так трудно было рассказывать эту историю.

Но я «взяла» и этот вес.

И все равно! Это какая-то недосказанная история.

Эту потерю я так и не пережила. До сих пор…»

…ты не ответишь – почему. И не узнаешь никогда,

как долго я люблю тебя, а встретившись с тобой,

молчу… Что в тайниках моей души бушует чувст-

венный пожар… Твоя любовь – хрустальный шар.

Боюсь разбить его. Прости…

∞

Её шестой мужчина, или «МИЛЕДИ»

«А это уже совсем особенная

история…»

«Ты меня интригуешь!»

Из разговора двух женщин.

Честное слово, я не помню, что он делал. Я только ощущала его руки… Потом…

Это было как взрыв!

…Он сказал:

– Можете встать. Прилягте на кушетку.

И снова ушёл.

Я добрела до кушетки и просто рухнула на неё!

А потом меня начали качать волны… В-в-е-е-рх! В-в-ни-з. Они качали меня и качали. И звучала какая-то дивная музыка…

И снова меня качали волны… В-в-е-е-рх! В-в-н-н-и-з. В-в-е-е-рх! В-в-н-н-и-з.

Сколько это длилось? Мне было так хорошо, как никогда в жизни не было.

Кушетка подо мной тоже качалась… Она прогибалась подо мной и выпрямлялась. Пла-а-авно-о-о.

Потом она начала раскачиваться, как гамак: туда-сюда, туда-сюда. Мне показалось, что я лежу на перине.

Мне не хотелось открывать глаза. Тело было лёгким и воздушным. Мне казалось, что сквозь него проходит свет. Оно было соткано из тончайших паутинок!.. И музыка… музыка.

Я чувствовала, что губы мои расплываются в улыбке. Да, я почувствовала, что улыбаюсь.

Я открыла глаза.

Он стоял и смотрел на меня. Спокойно. Без улыбки.

Так началось моё знакомство с моим шестым мужчиной – Женей.

***

– Тебе надо поговорить со специалистом. И не возражай! У меня есть друг, мы вместе медицинский заканчивали. Он тебе поможет. Замечательный специалист. У него своя практика. Его зовут Евгений.

Я сидела за столом по другую сторону от неё. Наташа смотрела на меня очень внимательно, и в её взгляде я читала неподдельное беспокойство.

Наташа была врачом. А я не собиралась лечиться. Мне нужен был только отдых. Только отдых и ничего больше!

Я не знала, от чего я хотела отдохнуть. Но чувствовала себя разбитой, растерянной и какой-то ослабевшей и нравственно, и физически.

Всё в моей жизни шло достаточно гладко и хорошо. Но вот беспокойство и постоянная неудовлетворённость жизнью всё время оставались. Даже нарастали. Я и сама не знала, что же это такое. Но это состояние души было очень похоже на переживание, когда всё время хочется переставить мебель в квартире в надежде на то, что вот как раз в этот раз будет как надо. Но «как надо» всё не получалось. И мебель хотелось переставлять и переставлять.

Муж недоумевал. Чего ещё надо этой женщине? (это мне).

«Куда ты всё время рвёшься?»

Вот его извечный вопрос, который он задавал мне на протяжении всей нашей долгой семейной жизни.

Как будто он не знал! Но иногда и мне самой казалось, что дело не только в наших сложных интимных отношениях.

Наташа была сейчас для меня уже не только врачом. К тому моменту, как происходил разговор, я уже почти две недели отдыхала в санатории. За это время я успела о многом рассказать ей. И она стала мне настоящей подругой.

Она была на пять лет старше меня. Светловолосая и голубоглазая, с изящными чертами лица, с тонкой нежной кожей и неизменно приветливой улыбкой – она совсем не была похожа на врача для взрослых. Скорее, её можно было определить в детские врачи. И то – по уходу за новорождёнными.

Я настолько доверилась ей, что рассказала о своих интимных взаимоотношениях с мужем.

Она сразу же сказала мне:

– В этом всё дело. Я говорю тебе это как врач, – (по специальности она была врач-гинеколог). – Что ты хочешь? Раньше времени в старухи превратиться? И так всю жизнь лечишься по женски! Устранять надо причину, а не сопутствующие факторы или последствия. Ну и что, что периодически мужчин имеешь? Не смеши меня! Разве это выход из положения? Угробить себя хочешь! Сколько лет замужем? Двадцать? Ты с ума сошла! Отдохнуть ей надо! Хорошего мужика тебе надо, а не отдых! Всё! Ничего слышать не желаю! Мне надо, чтобы к концу отпуска ты вернула себе желание жить – и активно жить. А не отдыхать! Отдых! С ума сойти!

Мне нечего было возразить ей. Все годы моего замужества врачи-гинекологи, невропатологи, сексопатологи и даже терапевты говорили мне одно и то же. Я послала их когда-то на… сама занялась своим здоровьем и, надо сказать, многого достигла. Но вот нравственно… Это и было вот то самое состояние, когда всё время хочется переставить мебель… Видимо, тогда для меня и настало то самое время – мне надо было всё-таки собраться с духом и в «большой квартире моей жизни» переставить всю мебель. А может, и просто: выйти из этой «квартиры», закрыть дверь на ключ и выбросить этот ключ в глубокий пруд.

Кажется, я всё-таки именно так и сделала… Я не стала переставлять мебель. Но это произошло немного позже. И тому поспособствовала встреча с моим, уже седьмым мужчиной, – тоже Женей.

Однако пока – о моём шестом мужчине Жене.

Так вот.

Что же делать? Ладно. Съезжу я к этому известному специалисту Евгению. Не лекарства же мне Наташа принимать назначает! Но сколько раз я обращалась к сексопатологам! Все они говорили одно и то же: мужем надо им заниматься, а не мной.

А муж категорически считал, что у него всё – класс! Ну, возможно, для какой-то другой женщины и правда – класс. Да и, в конце концов, всё время указывать мужчине, что он только частично… как бы… Ну правда – безнравственно! Пусть делает то, что может и как может. Отец и муж он все же неплохой.

«Нового мне этот Евгений ничего не скажет, – думала я, – но какое-то действие, раз врач советует, надо предпринять».

К тому времени, как я собралась поехать на консультацию к Жене, я, действительно, совсем уже опустилась: не красила волосы, хотя седина, ранняя, так и лезла всем в глаза; не делала причёски, а отпустила волосы и носила ободок; в санатории я ходила только в спортивном костюме и даже не подкрашивала губы; одеваться мне уже было неинтересно, поскольку мы в то время жили в таком убогом месте, где я не чувствовала себя уже и ни городской жительницей, и ни привлекательной женщиной.

«На кончик х..я», как выразилась моя однокурсница, когда узнала, куда я еду с мужем. Она специально принесла мне карту СССР, чтобы показать этот «кончик х..я» предметно. Да, это было действительно очень похоже на то самое место у мужчин! Я долго, помню, смеялась. Но все мои друзья, в том числе и эта подруга, дружно сморкались в платки и вытирали ими глаза, провожая меня на вокзале, когда я уезжала на этот самый «кончик х..я». Вместе с ними сморкалась и вытирала глаза и я.

И вот я на этом самом месте. И уже шестой год. Один только раз за это время виделась со своими друзьями. Местность сельская, все друг друга знают. Здесь, не то что мужчину иметь, в магазин и на почту невозможно сходить, чтобы об этом ни стало известно всем. С кем говорила, к кому ходила, где купила, что купила. Почище закрытого военного городка.

Но нравственности и приличий – кот наплакал! Одиноких женщин – пруд пруди. И все живут так, как им удобно. И чихать хотят на мораль и порядочность. Живут, не стесняясь, с чужими мужьями. Иногда по очереди живут с мужьями и с жёнами друг друга. И даже не считают нужным разводиться для этого. Не все, конечно.

Однако редкие семьи здесь сохранялись.

Но я никогда так не могла. Моя семья была для меня всем! И пока я жила своей семьёй и вместе с семьёй, честь и достоинство мужа были для меня незыблемы! Никто и никогда не должен был сомневаться в чистоте наших отношений. Мне хватило Мити Семакина.

Знаешь, Таинственная, возможно, смешно и ханжески даже звучат сейчас мои слова о моей порядочности, о чести и достоинстве мужа, о которых, я якобы пеклась, изменяя ему направо и налево. Конечно, порядочнее было развестись. Почему я этого не сделала? Тому много причин. И основная – я сама выросла без отца. И это во многом изуродовало мою жизнь. Наверное, и женскую, в том числе. Потом, как ты помнишь, однажды я уже приняла решение остаться с мужем ради детей…33
  См. «…или – Исповедь порядочной женщины. Пролог. „Беляночка“»


[Закрыть] А вообще – нет принятых единожды верных решений. Теперь я это точно знаю. Нет одного, единственно верного решения на всю жизнь. Надо уметь видеть нюансы и хитросплетения этой жизни. И принимать решения, исходя из сложившихся обстоятельств. А не упираться однажды принятым решением, словно рогом, в стену. Вот это, как раз, и есть – дебилизм. А разум должен быть гибким и подвижным.

Таисия, такая весёлая и нетерпеливая в начале моего рассказа, вдруг приуныла. Она сидит, скуксившись, на постели и ковыряет пальцем простыню. Во всей её фигурке читается недоумение и даже – обида. Она пыхтит, насупившись, и прячет своё милое личико.

– Что с тобой, Таинственная? Что случилось? Что ты пыхтишь? Тебе не интересно?

Она встрепенулась, подняла голову и улыбнулась. Сквозь слёзы.

«Ну вот! Опять. Грустная история?»

Я прильнула к ней, обняв, и стала потихоньку раскачивать её.

– Ну, а разве предыдущая история была не смешной?44
  См. «…или – Исповедь порядочной женщины. Дефиле. „Сводящая с ума“».


[Закрыть]

– Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, какая ты несчастная!

Таисия выкрикнула это мне прямо в лицо и горько разрыдалась.

Я опешила. И перестала раскачивать её.

– Что значит – несчастная?! С чего ты взяла? Оттого только, что со всеми мужчинами я рассталась? Или оттого, что замужем была за человеком, которого не любила? Или что должна была изменять ему, сохраняя семью?! Я же сама так хотела! А потом таких как я женщин в России – не перечесть! Одно только то место – «кончик х..я» – чего стоит! Ты чего ревёшь?!

Я и сама не ожидала, что слова и слёзы Таисии вызовут во мне такую реакцию.

Я была возмущена.

С чего она взяла, что я несчастная? Сама слушает, затаив дыхание, уже который день подряд мои любовные истории, и у самой глазки горят! А сколько раз она сказала мне, что я – счастливая женщина, потому что смогла так распорядиться своей жизнью, что жизнь меня не сломила. И вдруг – несчастная! Я что, ради жалости её к себе эти истории ей рассказываю?

Таисия вытирает глаза кончиком пододеяльника и потихоньку всхлипывает.

– Ладно, ладно. Всё в порядке. Я не обиделась. Только мне непонятно, с чего ты вывод вдруг такой сделала – я несчастная!

Таисия громко, по-американски, не стесняясь, сморкается в салфетку, вздыхает глубоко и смотрит на меня опухшими изумрудными глазами. Даже сейчас, опухшие и покрасневшие, эти глаза вызывают в моей памяти крупные изумрудные виноградины! С чёрными, сейчас маленькими, точечками зрачков.

– Иди ко мне… Выкладывай.

Она молча подвигается ко мне и, натянув до подбородка одеяло, прижимается к моему плечу.

– Мне даже стало холодно от жалости к тебе… Но ты не несчастная. Это неправда, что ты несчастная. Это я не от жалости… Ты очень сильная. Тебе просто пока не повезло с мужчинами. Они все такие хрупкие и мягкотелые рядом с тобой… Они ломаются… Почему? И сейчас ты живёшь так, как тебе нравится… одна… Ты не видишь рядом с собой ни одного мужчину?

А вот это не в бровь, а в глаз!

И я честно отвечаю ей:

– Не вижу. Я вижу, что я всё время одна…

« – С тобой не сможет жить ни один мужчина! Только я могу! Никто не захочет под тебя подстраиваться! За тобой же не угонишься! Сейчас ты – одна, в следующую минуту – другая! Только к одной тебе приспособишься, а ты уже – другая. Нет. Ни один мужчина не сможет с тобой жить.

– Не надо под меня подстраиваться! Надо только понимать меня! Любить. Надо быть только на одной эмоциональной волне со мной! Разве это так трудно, когда любишь?!»

Такие перепалки между мужем и мной были обыденным делом. Иногда он выкрикивал эти обвинения. Иногда говорил, посмеиваясь. Иногда – другим, с гордостью. О том, какая я всё время разная.

Больше всего меня тогда возмущало, что если я его понимала, то он под меня только подстраивался. Это просто сводило меня с ума! Теперь я вижу, что у меня был ангельский, миролюбивый характер. Но своего я всегда добивалась. И если была уверена в своей правоте, до конца стояла на своём. А то, что была изменчива, как ленинградская погода, так потому что – женщина. Жаль, что мой муж этого не понимал. И так никогда, кажется, и не понял…

… – Вот, Таинственная… Может, мой муж мне эту мысль внушил за двадцать лет, что никто со мной жить не сможет… Никому я, такая, не нужна. Может, сама увидела, глядя на страдания моего благоверного, что жить со мной тяжело, и решила больше никого не отягощать. Не знаю… Но и по сей день рядом с собой ни одного мужчину не вижу. Не вижу, и, кажется, не хочу. Ими обременяться.

Таисия уже успокоилась. Думаю, это у неё перед месячными. Тоже, вот, мужчины этого не понимают. Что у женщин свои законы физиологии. Всё равенство и братство. Все равны. Все одинаковые. Господи! Какая же это чушь! А ведь сама на этом была воспитана. До сих пор первая хватаюсь дверь открывать, даже если мужчина рядом. Да что – дверь! Мебель бегу первая передвигать, сына дождаться не могу! Мне и тётка моя всё повторяла: «Торопыжки тяжело живут».

Нет. Это не я – быстрая. Это они – медленные. Теперь я это точно знаю!

***

…Приём уже закончился. Я опоздала…

Но всё-таки подошла к двери кабинета и решительно постучала.

Дверь тут же распахнулась, и я нос к носу столкнулась с мужчиной, стремительно выходившим из него.