Текст книги "Скорби Сатаны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skorbi-satany-294792.jpg)
Автор книги: Мария Корелли
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
V
Встав поутру, я узнал, что «его светлость», как титуловали князя Риманеса его лакеи и служащие «Гранд-отеля», уехал кататься верхом в парке, оставив меня завтракать в одиночестве. Я поел в общем зале отеля, где мне прислуживали с величайшей подобострастностью, несмотря на ветхую одежду, которую я все еще был вынужден носить, так как у меня не было мелких денег.
– Когда прикажете подавать обед?
– В котором часу желаете поужинать?
– Сохранить ли за вами номер или же он вас не устроил?
– Может быть, вы предпочли бы такие же апартаменты, какие изволит занимать его светлость?
Сначала эти почтительные вопросы меня изумляли, потом стали забавлять. Должно быть, некое загадочное агентство уже распространило слухи о моем богатстве и эти люди с готовностью в них поверили – вот и первый результат.
Я ответил, что покамест остаюсь в нерешимости и смогу дать точные указания лишь через несколько часов, пока же пусть сохранят занимаемый номер за мной. Позавтракав, я решил отправиться к своим стряпчим и хотел было заказать карету, как вдруг увидел, что мой новый друг возвращается с прогулки. Он восседал на великолепной гнедой кобыле, ее дикие глаза и напряженно, с дрожью ступавшие ноги свидетельствовали о том, что она разгорячилась после стремительного галопа и еще не свыклась с твердой рукой всадника. Лошадь гарцевала и танцевала между повозками и кебами, и это было бы опасно, если бы всадником не был Риманес. Днем он выглядел еще лучше, чем накануне вечером, благодаря легкому румянцу, оттенившему естественную бледность его лица. Глаза его искрились после моциона и полученного удовольствия. Я ждал его приближения вместе с Амиэлем: камердинер, как обычно, точно рассчитал время появления хозяина и в нужный момент появился в вестибюле отеля. Увидев меня, Риманес улыбнулся и в знак приветствия коснулся ручкой хлыста полей шляпы.
– Вы заспались, Темпест, – сказал он, спешившись и бросив поводья сопровождавшему его груму. – Завтра вы должны поехать со мной и присоединиться к обществу, которое на местном модном жаргоне именуют «Печеночной бригадой». Прежде упоминать о «печени» или любом другом внутреннем органе считалось верхом бестактности и признаком дурного воспитания. Теперь же мы покончили с подобными предрассудками и находим особое удовольствие в рассуждениях о болезнях и вообще на тему неприятных медицинских вопросов. Став членом «Печеночной бригады», вы познакомитесь разом со всеми интересными господами, продавшими души Дьяволу ради египетских котлов с мясом. Эти люди обжираются так, что чуть не лопаются, а потом гордо гарцуют на отличных лошадях – животных, достойных носить менее скотскую ношу. Гарцуют они в надежде вывести из своей отравленной крови все зло, которое сами же в нее и влили. Они принимают меня за своего, хотя я вовсе не таков.
Риманес похлопал по шее свою кобылу, и грум увел ее прочь: было видно, как на лоснящейся груди и передних ногах животного все еще блестела пена от быстрой скачки.
– Зачем же вы тогда участвуете в их развлечениях? – спросил я со смехом, поглядывая на него с нескрываемой симпатией; никогда он не казался мне так восхитительно сложенным, как в этом на диво сшитом костюме для верховой езды. – Вы морочите им головы!
– Ну да, так и есть! – легко согласился он. – И знаете ли, я не один такой в Лондоне! А куда вы направлялись?
– К стряпчим, которые написали мне вчера вечером. Фирма «Бентам и Эллис». Чем быстрее я ними встречусь, тем лучше, как вы думаете?
– Да, но послушайте, – и он отвел меня в сторону, – вам нужны наличные. Нехорошо сразу просить аванс. И право, незачем объяснять этим законникам, что вы были на грани голодной смерти, когда пришло их письмо. Возьмите этот бумажник. Вы ведь помните свое обещание: позволить мне быть вашим банкиром? По пути вы могли бы зайти к какому-нибудь известному портному и одеться как следует. Та-та!
С этими словами он двинулся прочь быстрым шагом. Я поспешил за ним, тронутый его добротой:
– Но послушайте, Лусио!
Я впервые назвал его по имени, столь мне знакомому. Он замер и откликнулся, глядя на меня с внимательной улыбкой:
– Да?
– Вы не дали мне сказать… – начал я негромко, потому что мы стояли в вестибюле отеля. – Дело в том, что у меня есть деньги, вернее, я могу получить их напрямую. Каррингтон прислал мне в письме чек на пятьдесят фунтов, а я забыл вам об этом сказать. С его стороны было очень любезно дать мне взаймы. Пусть этот чек послужит залогом за бумажник. А кстати, сколько в нем?
– Пятьсот, десятками и двадцатками, – ответил он с деловитой краткостью.
– Пятьсот! Дорогой друг, но мне не нужно столько. Это слишком много!
Он рассмеялся:
– В наши дни лучше иметь слишком много, чем слишком мало. Мой дорогой Темпест, не делайте из мухи слона. Пятьсот фунтов – это же на самом деле ничто. Такие деньги можно потратить, например, на туалетный столик. Лучше отошлите чек обратно Джону Каррингтону. Я не слишком ценю его щедрость: за несколько дней до того, как я покинул Австралию, он наткнулся на жилу стоимостью в сто тысяч фунтов.
Это известие удивило меня и, должен признаться, слегка огорчило. Прямой и великодушный характер старины Боффлза сразу много потерял в моих глазах. Отчего же он ничего не написал о своей удаче в том письме? Боялся, что я стану беспокоить его просьбами о новых займах? По-видимому, мой взгляд отражал проносившиеся в голове мысли, потому что внимательно наблюдавший за мной Риманес спросил:
– Разве он не сказал вам об этой находке? Не слишком дружелюбно с его стороны. Что ж, как я уже говорил вчера вечером, деньги часто портят человека.
– О, я полагаю, что он умолчал об этом без всякой задней мысли, – поспешил я ответить с искусственной улыбкой. – Без сомнения, он все разъяснит в следующем письме. Теперь что касается этих пятисот фунтов…
– Оставьте их себе, дружище, оставьте! – нетерпеливо перебил князь. – Что вы там говорили о залогах? Разве я вас не взял себе в качестве залога?
Я рассмеялся:
– Да, и теперь я вполне самообеспечен. И хотя я заложник, бежать не собираюсь.
– Бежать? От меня? – спросил он вдруг странным, отчасти холодным, отчасти добродушным тоном. – Ну это вряд ли!
Князь помахал мне рукой и удалился. Я же, сунув кожаный бумажник с банкнотами во внутренний нагрудный карман, подозвал экипаж и помчался в направлении Бейсингхолл-стрит, где меня ждали стряпчие.
Прибыв к месту назначения, я предоставил визитную карточку, и меня тотчас же почтительно встретили два маленьких человечка в черно-рыжих сюртуках – владельцы фирмы. Открыв бумажник Лусио, я попросил их разменять банкноту в десять фунтов на золото и серебро, что они и сделали с готовностью. Потом мы вместе принялись за дела. Покойный родственник, которого я никогда не видел в сознательном возрасте, но который помнил меня осиротевшим младенцем на руках кормилицы, завещал мне все, чем владел, в том числе несколько редких коллекций: картины, драгоценности и разные диковинки. Завещание было сформулировано столь кратко и ясно, что не оставляло ни малейших возможностей для каких-либо юридических придирок. Стряпчие объявили, что через неделю, самое большее через десять дней все формальности будут улажены и наследство окажется в моем полном распоряжении.
– Вы удачливый человек, мистер Темпест, – сказал старший компаньон мистер Бентам, складывая последние бумаги, которые мы просматривали. – В вашем возрасте получить столь королевское состояние – это либо великое благо, либо ужасное проклятие, заранее не скажешь. Однако такое богатство предполагает большую ответственность.
Это было очень забавно: простой слуга закона осмеливается читать мне мораль по поводу моей удачи.
– Многие с радостью взяли бы на себя такие обязанности и поменялись со мной местами, – сказал я с легкомысленным видом. – Вот вы, например, не хотели бы?
Такое замечание было дурным тоном, но я сделал его умышленно, полагая, что этому господину не к лицу проповедовать мне об обязанностях богачей. Он, однако, не обиделся, а только взглянул на меня искоса, как наблюдательная и задумчивая ворона.
– Нет, мистер Темпест, я бы этого не хотел, – ответил он сухо. – Не думаю, что мне стоило бы поменяться с вами местами. Я чувствую себя превосходно на своем месте. Мой мозг – это мой банк. Он приносит вполне приличные проценты, на которые можно жить, и это все, что мне нужно: ни в чем не нуждаться и честно платить по счетам. Я никогда не завидовал богатым.
– Мистер Бентам – философ, – вмешался, улыбаясь, его компаньон, мистер Эллис. – Людям нашей профессии, мистер Темпест, случается бывать свидетелями стольких взлетов и падений, что, наблюдая за переменами в жизни клиентов, мы и сами извлекаем для себя полезные уроки.
– Ах вот оно что! – весело ответил я. – Так это урок, который я так и не усвоил! Но должен признаться, что в настоящий момент я вполне доволен жизнью.
Они оба вежливо поклонились, и мистер Бентам пожал мне руку.
– Дело завершено, позвольте вас поздравить, – сказал он любезным тоном. – Если в будущем пожелаете доверить ведение своих дел другим, мы с партнером уступим им место. Ваш покойный родственник испытывал к нам глубочайшее доверие…
– В точности, как и я, уверяю вас, – перебил я. – Будьте любезны и впредь вести мои дела – и можете не сомневаться в моей благодарности.
Оба человечка снова поклонились, и на этот раз мы обменялись рукопожатиями с мистером Эллисом.
– Мы сделаем для вас все, что в наших силах, мистер Темпест, не правда ли, Бентам?
Бентам серьезно кивнул.
– А теперь, Бентам, – обратился к партнеру мистер Эллис, – не рассказать ли нам об этом? Или не стоит?
– Полагаю, – сентенциозно ответил Бентам, – что рассказать стоит.
Я переводил взгляд с одного на другого, не понимая, о чем идет речь. Мистер Эллис потер руки и заговорил, заранее неодобрительно улыбаясь:
– Дело вот в чем, мистер Темпест. У вашего покойного родственника была одна очень любопытная идея… Он был человеком проницательным и умным, но у него определенно была одна весьма любопытная идея… И возможно, если бы он ей полностью отдался, она привела бы его… да, она могла привести его в сумасшедший дом и помешать распорядиться его весьма обширным состоянием таким… э-э… таким справедливым и разумным способом, как это произошло в итоге. К счастью для себя и… э-э… и для вас, он не до конца проникся своей идеей и до последнего дня сохранил свои замечательные деловые качества и высокое чувство порядочности. Но я все-таки не думаю, что он избавился от этой идеи. Как вы полагаете, Бентам?
Бентам задумчиво смотрел на круглое пятно копоти на потолке, образовавшееся над газовой лампой.
– Полагаю, что нет… Определенно, нет, – ответил он. – Я думаю, он был совершенно убежден в своей идее.
– И что же это была за идея? – спросил я, потеряв терпение. – Он что, хотел получить какой-то патент? Придумал новый летательный аппарат и захотел таким образом избавиться от своих денег?
– Нет-нет, что вы! – И мистер Эллис тихим приятным смешком рассмеялся над моим предложением: – Нет, мой дорогой сэр, ничто механическое или коммерческое не могло захватить его воображение. Он был… э-э… я бы сказал, слишком серьезно настроен против того, что люди называют «прогрессом», чтобы помогать ему какими-либо новыми изобретениями или другими средствами. Видите ли, мне несколько неловко объяснять вам то, что кажется абсурдом и вымыслом, но… Во-первых, мы так и не знаем, как он нажил свои деньги, не так ли, Бентам?
Бентам кивнул и плотно сжал губы.
– Мы управляли крупными суммами, давали советы по вложениям капиталов и другим вопросам, но совсем не наше дело – знать, откуда взялись эти деньги. Не так ли, Бентам?
Его партнер снова степенно наклонил голову. Эллис продолжал, сложив ладони домиком и легонько потирая кончики пальцев:
– Нам доверяли, и мы старались оправдать доверие, проявляя… э-э… деликатность и преданность. И только после многих лет нашего сотрудничества клиент упомянул свою… э-э… свою идею. Чрезвычайно странную и необыкновенную. Короче говоря, суть в том, что он продал душу Дьяволу и что его состояние – один из результатов этой сделки!
Я от души расхохотался и воскликнул:
– Что за нелепость! Вот бедолага! Видимо, что-то повредилось у него в голове. А может быть, он употребил это выражение в переносном смысле?
– Думаю, нет… – полувопросительно ответил мистер Эллис, продолжая поглаживать кончики пальцев. – Наш клиент использовал фразу «продать душу Дьяволу» не как фигуру речи. Как вы полагаете, мистер Бентам?
– Уверен, что нет, – серьезно ответил Бентам. – Он говорил о «сделке» как о действительном и свершившемся факте.
Я снова рассмеялся, но уже не так бурно, и сказал:
– Что ж, в наше время у людей бывают разные причуды: например, учения мадам Блаватской и мадам Безант, гипнотизм и все прочее. Неудивительно, что у некоторых все еще теплится глупое старое суеверие о существовании Дьявола. Но для человека вполне разумного…
– Да… э-э… да, – прервал меня мистер Эллис. – Но ваш родственник, мистер Темпест, был человек в высшей степени благоразумный, и эта… э-э… идея была единственной причудой его в высшей степени практического ума. Поскольку речь идет всего лишь об идее, вряд ли стоило даже упоминать об этом. Но может быть, и хорошо – и мистер Бентам согласен в этом со мной, – может быть, и хорошо, что мы об этом рассказали.
– Да, рассказали – и получили удовлетворение и облегчение, – подтвердил мистер Бентам.
Я поблагодарил их с улыбкой и поднялся, чтобы уйти. Стряпчие, как по команде, поклонились мне еще раз. Выглядели они почти как братья-близнецы, настолько сходный след оставила на их внешности совместная практика.
– Всего доброго, мистер Темпест, – сказал мистер Бентам. – Мне незачем заверять вас, что мы будем служить вам так же, как нашему покойному клиенту, в меру наших возможностей. Постараемся принести вам пользу в вопросах, где совет может оказаться кстати. Не нужен ли вам какой-либо аванс прямо сейчас?
– Нет, благодарю вас, – ответил я, чувствуя признательность к своему другу Риманесу: его щедрость позволила мне чувствовать себя совершенно свободно в общении с этими господами. – Я вполне обеспечен.
Как мне показалось, стряпчих несколько удивил такой ответ, но осторожность помешала им сделать какое-либо замечание. Они записали мой адрес в «Гранд-отеле» и отрядили клерка проводить меня. Я дал человеку целых полсоверена, чтобы он выпил за мое здоровье, и он охотно обещал это сделать.
Затем я прогулялся пешком по судебному кварталу, пытаясь осознать, что все происходящее не чудесный сон и я на самом деле пятикратный миллионер. По счастливой случайности, заворачивая за угол, я столкнулся лицом к лицу с тем самым издателем, который накануне вернул мне отклоненную рукопись.
– Здравствуйте! – воскликнул он, останавливаясь.
– Здравствуйте! – откликнулся я.
– Куда направляетесь? – спросил он. – Все еще пытаетесь пристроить свой злосчастный роман? Милый юноша, поверьте мне, этому не бывать…
– Нет, бывать, – ответил я спокойно. – Я сам его издам.
Он был поражен.
– Вы сами опубликуете? Боже мой! Но ведь это будет стоить… – ого! – шестьдесят или семьдесят… а может быть, даже сто фунтов!
– Не имеет значения, хоть тысячу!
Красный румянец выступил на его лице, он глядел совершенно ошеломленно.
– Но мне казалось… извините… – пролепетал он. – Мне казалось, у вас совсем нет средств…
– Не было, – сухо ответил я. – А теперь есть.
Его растерянный вид и все со мной случившееся подействовали на меня так, что я принялся хохотать – дико и оглушительно. Он встревоженно огляделся по сторонам, словно собирался удрать, но я схватил его за руку.
– Послушайте, любезный, – начал я, пытаясь совладать со своим почти истерическим весельем, – не принимайте меня за сумасшедшего. Я всего лишь миллионер!
И смех снова разобрал меня. Происходящее казалось мне в высшей степени комичным. Но достойный издатель так не считал, и на его лице читалась такая неподдельная тревога, что мне пришлось все-таки взять себя в руки.
– Послушайте, я не шучу, это правда. Вчера вечером я был голоден, и вы, будучи человеком добрым, предложили угостить меня ужином. А сегодня у меня пять миллионов фунтов! Да не смотрите на меня так, а то вас хватит удар! Как я уже сказал, я издам книгу за свой счет, и она обязательно будет иметь успех! Да, я говорю совершенно серьезно, серьезнее некуда! У меня прямо сейчас в кошельке более чем достаточно средств, чтобы оплатить ее издание немедленно!
Я отпустил его, и он отшатнулся, ошеломленный и растерянный.
– Боже правый! – пробормотал издатель чуть слышно. – Это какой-то сон! Я никогда не слыхал про такие чудеса!
– И я тоже!
Хохот снова стал разбирать меня, и я боялся не выдержать.
– Но странные вещи случаются не только в романах, но и в жизни, – продолжал я. – И камень, который отвергли строители… я имею в виду, читатели, – ляжет во главу угла, то есть станет событием сезона! Сколько вы возьмете за издание?
– Я? Я буду издавать вашу книгу?
– Да, разумеется, почему бы и нет? Если я дам вам возможность честно заработать несколько пенни, неужели ваша оплаченная кучка «чтецов» сможет помешать вам в этом? Фи! Вы не раб, мы живем в свободной стране. Я знаю людей, которые выполняют для вас работу «чтецов». Никем не любимая старая дева лет пятидесяти… Книжный червь с расстройством желудка, он же литературный неудачник, неспособный найти другой работы, кроме как строчить ворчливые рецензии на рукописи талантливых книг… Скажите, ради всего святого, почему вы полагаетесь на столь некомпетентные мнения? Я заплачу вам за публикацию своей книги столько, сколько вы скажете, и даже кое-что дам сверху. И я гарантирую вам еще вот что: книга сделает имя не только мне, как автору, но и вам, как издателю. Ее ждет королевская реклама, я поработаю с прессой. В этом мире за деньги можно сделать все…
– Погодите, погодите! – перебил меня издатель. – Это так неожиданно! Дайте мне подумать, дайте время…
– Один день на размышление, – отрезал я. – Один день – и не более. Если вы завтра не скажете «да», я найду другого, и вся прибыль уйдет ему! Делайте все вовремя, мой друг! Засим прощайте!
Он побежал за мной следом:
– Постойте, погодите! Вы такой странный, такой дикарь, такой сумасброд! У вас, похоже, закружилась голова!
– Да, закружилась! И есть от чего!
– Боже мой! – заискивающе улыбался он. – Ведь вы даже не дали мне возможности вас поздравить. И знаете ли, я действительно от всей души вас поздравляю! – Он схватил мою руку и горячо ее пожал. – А что касается книги, то мне кажется, в ней действительно не было недостатков ни в стиле, ни в таланте. Но она была слишком… слишком трансцендентальной и никак не соответствовала вкусу публики. В наше время больше востребованы сюжеты о домашнем насилии – они наилучшим образом продаются. Но я подумаю. Скажите, куда вам писать?
– «Гранд-отель», – ответил я, забавляясь его озадаченным и ошеломленным видом.
Я понимал, что он уже мысленно прикидывает, сколько можно выжать из моей литературной прихоти.
– Приезжайте завтра в «Гранд-отель». Если хотите, мы можем вместе пообедать. Только предупредите меня заранее. И помните, у вас всего один день, чтобы ответить – да или нет. Всего двадцать четыре часа!
С этими словами я покинул его.
Издатель ошеломленно глядел мне вслед, словно человек, только что столкнувшийся с необъяснимым чудом. Некоторое время я шел, продолжая неслышно посмеиваться, пока не заметил, что прохожие поглядывают на меня с удивлением, и тогда решил скрывать свое настроение, чтобы меня не приняли за сумасшедшего. Я прибавил шагу, и вскоре возбуждение прошло. Я снова сделался сдержанным англичанином, который считает, что показывать личные чувства – это верх дурного тона. Остаток утра я потратил на покупку готового платья: в этом мне также сопутствовала удача, ибо все выбранное подходило по размеру. Кроме того, я сделал обширный, чтобы не сказать экстравагантный, заказ модному портному на Саквилл-стрит, и он обещал мне сшить все быстро и точно в срок. Затем я отослал арендную плату хозяйке своей прежней квартиры, прибавив бедной женщине пять фунтов в знак признательности за долготерпение, с которым она предоставляла мне кредит, равно как и в целом за доброту, с какой она относилась ко мне все время моего пребывания в ее мрачном доме. Разделавшись с этими делами, я вернулся в «Гранд-отель» в приподнятом настроении. Теперь в новом наряде я лучше выглядел и лучше себя чувствовал.
В вестибюле портье с самым подобострастным видом сообщил мне, что «их светлость князь» приглашает меня позавтракать в своих покоях. Я тотчас направился туда и нашел моего нового друга в роскошной гостиной в одиночестве. Он стоял на фоне самого большого окна и держал в руке продолговатый хрустальный футляр, рассматривая его с выражением нежной заботы.
– А, Джеффри, это вы! – воскликнул он. – Я решил, что вы закончите дела к обеду, и решил подождать.
– Очень любезно с вашей стороны! – ответил я, довольный его дружеской фамильярностью: ведь он назвал меня по имени. – Что у вас в этом футляре?
– Мой питомец, – ответил он с улыбкой. – Видели ли вы когда-нибудь нечто подобное?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?