Текст книги "Скорби Сатаны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skorbi-satany-294792.jpg)
Автор книги: Мария Корелли
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
VI
Я подошел и осмотрел футляр. В нем были просверлены маленькие отверстия для доступа воздуха, а внутри лежало блестящее крылатое насекомое, искрившееся всеми оттенками и полутонами радуги.
– Оно живое? – спросил я.
– Да, живое и в достаточной мере разумное, – ответил Риманес. – Я кормлю его, и он меня знает. Ведь это все, что можно сказать о самом цивилизованном человеке: он знает, кто его кормит. Как видите, мой питомец совсем ручной и дружелюбный.
Князь осторожно открыл футляр указательным пальцем. Сверкающее тельце жука трепетало опаловыми оттенками. Блестящие крылья распахнулись, и он взлетел на руку своему покровителю и сел там. Риманес поднял руку ввысь, слегка покачал из стороны в сторону и воскликнул:
– Лети, Спрайт! Лети и возвращайся!
Существо пронеслось через комнату, описав круг у потолка. Оно было похоже на прекрасный переливающийся драгоценный камень, крылья издавали в полете слабое жужжание. Я завороженно следил за ним, пока после нескольких грациозных пролетов туда и обратно жук не вернулся на все еще протянутую руку хозяина и не уселся, больше не пытаясь взлететь.
– Есть старая поговорка: среди жизни мы находимся во власти смерти, – сказал тогда князь негромко. Его темные глубокие глаза были устремлены на дрожащие крылья насекомого. – Но она ошибочна, как и многие другие избитые человеческие максимы. Надо было сказать так: мы живем среди смерти. Это удивительное существо – редкое произведение смерти, хотя и вряд ли единственное в своем роде. При точно таких же обстоятельствах находили и других. Я же стал его хозяином довольно странным образом. Вам не будет скучно, если я расскажу эту историю?
– Нет-нет, напротив, – с жаром подхватил я, не сводя глаз с сияющей фигурки, блестевшей на свету так, будто ее прожилки фосфоресцировали.
Князь помедлил, наблюдая за мной.
– Это случилось вот как. Я присутствовал при вскрытии мумии египтянки. Судя по талисманам, это была принцесса из известного царского дома. На шее у нее было повязано несколько любопытных драгоценных бус, а грудь прикрывал лист чеканного золота толщиной в четверть дюйма. Тело под этой золотой пластиной было обернуто множеством пропитанных благовониями покрывал. Когда их сняли, оказалось, что мумифицированная плоть посередине груди принцессы разложилась, и в пустоте, образовавшейся на этом месте, нашли это насекомое: живое и такого же яркого цвета, как сейчас!
Я не мог сдержать легкую нервную дрожь и сказал:
– Ужасно! Признаюсь, на вашем месте я не стал бы превращать такую сверхъестественную тварь в своего питомца. По-моему, его следовало убить.
– Почему же? – спросил князь, не сводя с меня пристального взгляда. – Боюсь, мой дорогой Джеффри, у вас нет склонности к науке. Убить беднягу, сумевшего сохранить жизнь в самом лоне смерти, – нет, это слишком жестоко. Для меня это насекомое, которому не находят места в своих системах энтомологи, – ценное доказательство (если только мне нужно доказательство!) неистребимости зародышей сознательного существования. У него есть глаза, органы вкуса, обоняния, осязания и слуха, и он получил их вместе с разумом из мертвой плоти женщины, которая жила, любила, грешила и страдала более четырех тысяч лет назад!
Князь помолчал, а потом прибавил:
– И все-таки должен вам признаться откровенно: мне кажется, что это злое существо. Да, оно действительно злое! Но от этого оно не станет мне нравиться меньше. На самом деле у меня довольно фантастические представления. Я склоняюсь к тому, чтобы принять идею о переселении душ, и поэтому иногда тешу себя такой мыслью: что, если у египетской принцессы из древнего царского дома была злая и блестящая вампирская душа? И эта душа – перед нами!
При этих словах по моему телу пробежала холодная волна трепета. Глядя на темную высокую фигуру князя, стоявшего напротив меня в зимнем свете окна, с впившейся в его руку «злой и блестящей вампирской душой», я вдруг понял, что в его красоте есть какое-то скрытое безобразие, и ощутил смутный ужас. Однако я тут же решил, что причина ужаса – страшный рассказ, и, стараясь побороть свои ощущения, стал внимательнее рассматривать странное насекомое. В этот момент яркие глаза-бусинки сверкнули – мстительно, как мне показалось, – и я отступил на шаг назад, досадуя на себя за глупый страх перед этим существом.
– Конечно замечательно, – пробормотал я, – неудивительно, что вы так высоко цените эту диковинку. Его глаза смотрят почти разумно.
– Безусловно, у нее были красивые глаза, – улыбнулся Риманес.
– У нее? Кого вы имеете в виду?
– Принцессу, разумеется! – ответил он, явно забавляясь. – Милую покойницу, частично живущую теперь в этом существе, поскольку оно питалось исключительно ее плотью.
И он с величайшей осторожностью поместил насекомое в его хрустальное жилище.
– Надо полагать, – произнес я медленно, – что вы, следуя положениям науки, делаете вывод о том, что ничто не исчезает полностью?
– Совершенно верно! – с готовностью подхватил Риманес. – В этом и состоит, мой дорогой Темпест, злая – или Божественная – природа вещей. Ничто нельзя полностью уничтожить – даже мысль.
Я молча наблюдал за тем, как он убирает хрустальный футляр с его сверхъестественным обитателем с глаз долой.
– А теперь приступим к обеду, – весело сказал он, беря меня под руку. – Вы, Джеффри, выглядите примерно на двадцать процентов лучше по сравнению с сегодняшним утром. Из этого я делаю вывод, что юридические вопросы разрешились благополучно. А что еще вы успели сделать?
Мы сели за стол, и темнолицый Амиэль принялся нам прислуживать. За обедом я рассказал о своих утренних приключениях, подробно остановившись на случайной встрече с издателем, который только позавчера вернул мне рукопись. Я выразил уверенность, что теперь он будет счастлив принять мое предложение. Риманес слушал внимательно, то и дело улыбаясь.
– Конечно! – объявил он, когда я кончил. – Нет ничего удивительного в поведении этого достойного человека. На самом деле он проявил незаурядную осмотрительность и порядочность хотя бы потому, что не ухватился за ваше предложение сразу же. Его милое лицемерие – просьба дать время подумать – характеризует его как человека тактичного и дальновидного. Вы вообще можете представить себе человека, чью совесть нельзя было бы купить? Дорогой друг, за хорошую цену можно купить даже короля. И римский папа продаст вам специально зарезервированное место у себя на небесах, если только вы предоставите ему достаточную сумму еще здесь, на земле. Ничто в этом мире не дается даром, кроме воздуха и солнечного света. Все прочее можно купить – иногда кровью, слезами и стонами, но гораздо чаще деньгами.
Мне показалось, что Амиэль, стоявший за креслом своего господина, мрачно улыбнулся, услышав эти слова, и моя инстинктивная неприязнь к этому малому заставила меня более сдержанно рассказывать о своих делах во время еды. Я не мог ясно выразить, что именно отталкивает меня от доверенного слуги князя, но как бы там ни было, отвращение присутствовало и даже увеличивалось каждый раз, когда я видел его угрюмую и, как мне казалось, насмешливую физиономию. Между тем камердинер оставался безукоризненно почтителен и внимателен. Придраться было не к чему, но когда он наконец поставил на стол кофе, коньяк и сигары и бесшумно удалился, я почувствовал большое облегчение и вздохнул свободнее. Когда мы остались одни, Риманес закурил сигару. Он поглядывал на меня с заинтересованным и добродушным видом, и это делало его красивое лицо еще привлекательнее.
– Давайте поговорим, – предложил он. – Теперь я, похоже, ваш лучший друг, а кроме того, я несомненно знаю жизнь лучше, чем вы. Каковы ваши жизненные планы? Или лучше спросить так: как вы намерены распорядиться своими деньгами?
Я рассмеялся и ответил так:
– Ну что ж, жертвовать на церковь я, пожалуй, не буду, и на больницу тоже. Не буду даже основывать свободную библиотеку. Все подобные учреждения, помимо того что способствуют распространению инфекций, обычно оказываются под управлением комитета, состоящего из местных дельцов, которые считают себя знатоками изящной словесности. Дорогой князь, я намерен потратить деньги на собственные удовольствия. И поверьте мне, я сумею найти массу способов осуществить этот план.
Риманес развеял дым сигары движением руки. Его темные глаза в этот момент как-то особенно сияли сквозь затянувшую комнату серую дымку.
– Но с вашим состоянием вы могли бы осчастливить сотни нуждающихся?
– Благодарю вас, я предпочту сам сначала стать счастливым, – весело ответил я. – Должно быть, я вам кажусь эгоистом? Вы ведь филантроп, я знаю. Но я-то нет.
Он по-прежнему пристально смотрел на меня:
– Могли бы помочь коллегам по литературному цеху…
Я решительно отмахнулся от этого предложения:
– Вот уж чего я совсем не собираюсь делать ни при каких обстоятельствах! Коллеги по литературному цеху отвешивали мне пинки при каждом удобном случае и делали все возможное, чтобы не дать мне заработать даже на пропитание. Теперь мой черед отвешивать им пинки. И они увидят от меня ровно столько же милосердия, помощи и сочувствия, сколько я видел от них!
– «Месть сладка!» – процитировал он с чувством. – Я рекомендовал бы вам основать перворазрядный журнал ценой в полкроны за экземпляр.
– Почему же?
– Вы еще спрашиваете? Подумайте только о той свирепой радости, которую вы испытаете, когда ваши литературные враги начнут присылать вам рукописи, а вы будете их отвергать одну за другой! Бросать их письма в мусорную корзину, отсылать им обратно все их стихи, рассказы, публицистику и так далее, черкнув на обороте: «Возвращаем с благодарностью» или «Не подошло». Или терзать своих соперников с помощью такого оружия, как анонимная критика! Истошный вопль, который издает дикарь с двадцатью скальпами на поясе, покажется выражением детской радости по сравнению с этим! Я-то знаю все это, поскольку сам был когда-то издателем!
Я рассмеялся над его до странности горячей речью и ответил:
– Мне кажется, вы правы. Мне очень близки эти мстительные чувства! Но издавать журнал было бы слишком хлопотно. Это слишком большая обуза.
– А вы и не издавайте его! Последуйте примеру всех известных газетчиков: не вмешивайтесь в ведение дел, но извлекайте прибыль! Главного редактора крупной ежедневной газеты никто никогда не видит: поговорить можно только с его заместителем. Сам же большой господин находится, в зависимости от времени года, в Аскоте, в Шотландии, в Ньюмаркете или проводит зиму в Египте. Предполагается, что он отвечает за все в своей газете, но в действительности знает про нее меньше всех. Он полагается на свой «штат» (временами это очень слабая опора), и когда «штат» оказывается в затруднительном положении, то сотрудники начинают выпутываться, утверждая, что ничего не могут решить без главного редактора. Тем временем редактор находится за тысячу миль и в ус не дует. Вы могли бы водить публику за нос таким образом, если бы захотели.
– Мог бы, но не хочу, – ответил я. – Если бы я занялся делом, то относился бы к нему серьезно. Я считаю, что надо все делать основательно.
– В точности как и я! – живо откликнулся князь. – Я тоже очень основателен и «все, что может рука моя делать, по силам делаю»! Вы уж простите меня за библейскую цитату…
Он улыбнулся – несколько иронически, как мне показалось, и продолжил:
– Ну и как же вы думаете распорядиться своим наследством?
– Издам свою книгу, – ответил я. – Ту самую, которую никто не хотел брать. И увидите, я заставлю весь Лондон говорить о ней!
– Вполне возможно, что заставите, – ответил он, поглядывая на меня сквозь полуопущенные веки и облака дыма. – Лондон любит поговорить. В особенности на неприятные и сомнительные темы. Поэтому, как я вам уже намекал, если бы ваша книга представляла собой взвешенную смесь из Золя, Гюисманса и Бодлера или если бы ваша героиня была «скромной» девицей, считающей благородный брак «вырождением», то в наши дни новых Содома и Гоморры сочинение ждал бы несомненный успех.
Тут он вдруг вскочил и, отбросив сигару, шагнул ко мне и заговорил:
– Отчего небеса до сих пор не обрушат огненный ливень на этот проклятый город? Он вполне созрел для наказания. Здесь полно отвратительных тварей, недостойных тех адских мук, на которые, говорят, обречены лгуны и лицемеры! Послушайте, Темпест, на свете нет людей, которых я ненавидел бы больше, чем самый распространенный в наше время тип человека, прячущего свои отвратительные пороки под маской напускной широты взглядов и добродетели. Такие возводят на пьедестал даже потерю женщиной целомудрия, называя это «чистотой», – потому что только ее нравственной и физической гибелью могут насытить свою звериную похоть. Вместо этого ханжества и трусости не лучше ли открыто провозгласить себя подлецом?!
– В вас говорит ваша благородная натура, – ответил я. – Вы – исключение из правил.
– Я? Исключение? – и он горестно рассмеялся. – Да, вы правы. Я исключение – среди людей, по крайней мере. Но я подл по сравнению с честностью животных! Лев не прикидывается голубем, он рыком громко возвещает о своей свирепости. Даже гремучая змея, хоть и движется скрытно, выдает свои намерения шипением или звуком погремушки! Ветер далеко разносит вой голодных волков, и испуганный путник ускоряет шаг среди снежных пустошей. Но по поступкам человека нельзя догадаться о том, чего он хочет. Он злобнее льва, коварнее змеи, жаднее волка, он жмет руку ближнего в притворной дружбе, а через час поносит его же за глаза. Приветливый вид скрывает лживое и себялюбивое сердце. Он насмехается над Богом, строя мелкие насмешки над загадкой устройства Вселенной, – и делает это на краю гроба. О небо! Что делать Вечности с таким неблагодарным, слепым червем?!
Его голос звучал с необычайной силой, глаза горели огнем. Я был так поражен его видом, что забыл о своей погасшей сигаре и только разглядывал его в немом изумлении. Какое вдохновенное лицо! Какая внушительная фигура! Лусио казался в эту минуту величественным, почти богоподобным. И в то же время в его позе, выражавшей протест и неповиновение, было нечто ужасающее. Он встретил мой удивленный взгляд, и пламя страсти поблекло на его лице.
Князь засмеялся и пожал плечами.
– Я, должно быть, прирожденный актер, – заметил он беспечно. – Время от времени на меня нападает страсть к декламации. Тогда я начинаю говорить как премьер-министры или парламентарии – под влиянием господствующего в эту минуту настроения, не придавая значения ни единому слову.
– Мне так не кажется, – ответил я с вымученной улыбкой. – Вы говорите то, что думаете. Хотя ваша натура действительно в высшей степени импульсивна.
– Вы действительно так думаете?! – воскликнул он. – Это очень мудро. Это очень мудро с вашей стороны, добрейший Джеффри Темпест! Но вы не правы. Не было на свете создания менее импульсивного и более целеустремленного, чем я. Хотите верьте, хотите нет, но вера – это чувство, которое нельзя никому навязать. Если я скажу вам, что моя компания опасна, что я ставлю зло выше добра, что я вовсе не надежный руководитель для кого бы то ни было, то что вы скажете?
– Скажу, что вы недооцениваете себя из чистого каприза, – ответил я, вновь зажигая сигару. В серьезности моего собеседника мне чудилось что-то забавное. – И что вы мне будете нравиться по-прежнему и даже еще больше, хотя это и трудно вообразить.
Услышав мои слова, он сел, устремив на меня пристальный взгляд темных глаз.
– Послушайте, Темпест, вы следуете моде, принятой у красивейших женщин в этом городе: им всегда нравятся самые отъявленные негодяи!
– Но ведь вы не негодяй, – возразил я, мирно пуская кольца.
– Нет, я не негодяй, но во мне есть много дьявольского.
– Тем лучше, – отвечал я, поудобнее устраиваясь в кресле. – Надеюсь, во мне это свойство тоже имеется.
– А вы верите в него? – спросил Риманес с улыбкой.
– В Дьявола? Разумеется, нет!
– О, это весьма обаятельный, легендарный персонаж, – продолжал князь, закуривая новую сигару и медленно выпуская клуб дыма. – О нем рассказывают много прекрасных историй. Представьте себе, например, его падение с небес! «Люцифер, сын Утра» – что за имя, что за происхождение! Родиться от Утра означает быть сотканным из прозрачного ясного света. Все тепло миллионов небесных сфер поднялось ввысь, чтобы отдать свои цвета его яркой сущности. Все огненные планеты отдали свое пламя его глазам. Возвышенный и величественный, этот Архангел восседал одесную самого Бога, и пред его неутомимым взором расстилалось все грандиозное великолепие Божьих помыслов и мечтаний. Внезапно он узрел в пространстве, где роились эмбрионы новых явлений, некий новый малый мир и существо, словно бы медленно принимающее форму ангела. Это было существо слабое, но в то же время и сильное, возвышенное – и глупое. Оно было воплощением странного парадокса, и ему было суждено пройти через все фазы жизни, пока, впитав в себя самое дыхание и душу Творца, оно не оказалось причастно к Бессмертию – Вечной Радости. Тогда полный гнева Люцифер повернулся к Владыке Сфер и воскликнул с безумным вызовом: «Неужели ты сделаешь из этого ничтожного существа ангела, подобного мне? Я протестую и осуждаю тебя за это! И если ты сотворишь Человека по образу нашему и подобию, то я сотру его в прах, ибо он недостоин разделить со мной великолепие твоей Мудрости и славу твоей Любви!» И тогда ответил ему прекрасный и ужасный глас Всевышнего: «Люцифер, сын Утра, ведомо тебе, что ни одно праздное или пустое слово не должно быть произнесено перед лицом Моим. Ибо свобода воли – это дар Бессмертных. Что ты говоришь, то и сделаешь! Пади, гордый Дух, с высот своих – ты и спутники твои с тобою – и не возвращайся, пока сам Человек не принесет тебе искупление! Каждая душа человеческая, поддавшаяся искушению твоему, да будет новой преградой между тобой и Небом. Каждый, кто по своей воле оттолкнет и победит тебя, поднимет тебя ближе к твоему потерянному дому! Когда мир совсем отвергнет тебя, я прощу и снова приму тебя, но не раньше.
– Никогда не слышал такого варианта легенды, – сказал я. – Мысль о том, что человек должен принести искупление Дьяволу, кажется мне совершенно новой.
– Вот как? – спросил он, глядя на меня пристально. – Ну что ж, это только одна из версий известного рассказа, и притом самая непоэтичная. Бедняга Люцифер! Наказание его, несомненно, будет длиться вечно, а расстояние между ним и небесами должно стремительно увеличиваться каждый день, ибо люди никогда не помогут исправить его ошибку. Посудите же сами, как после погибели, случившейся при таких обстоятельствах, этот «Люцифер, сын Утра», или Сатана, или как там его еще называют, должен ненавидеть человечество!
Я улыбнулся и заметил:
– Что ж, тогда ему остается только одно средство: никого не искушать.
– Вы забыли одну вещь! Согласно легенде, он обязан сдержать свое слово. Он поклялся Богу, что полностью уничтожит Человека. И он должен исполнить это обещание, если сможет. Ангелы не могут клясться пред Вечным и потом не исполнять свои обеты. Это только люди клянутся именем Божиим каждый день без малейшего намерения сдержать слово.
– Да ведь это полнейшая чепуха, – возразил я нетерпеливо, – все эти древние легенды – сущий вздор. Вы хорошо рассказываете истории – так, словно сами в них верите. Но все это оттого, что у вас есть дар красноречия. Нынче никто не верит ни в чертей, ни в ангелов. А я, например, даже в существование души не верю.
– Знаю, что не верите, – ответил он учтиво, – и ваш скептицизм очень удобен, поскольку снимает всякую личную ответственность. Я вам даже завидую! Ибо, как ни печально, но я вынужден верить в существование души.
– Вынужден? – переспросил я. – Но это нелепо. Никакая сила не может заставить вас принять какую-то идею за истину.
Он поглядел на меня, и на его губах мелькнула улыбка, которая, впрочем, скорее омрачила, чем оживила его лицо.
– Верно! Как верно сказано! Такой силы нет в целой Вселенной! Человек – высшее и независимое существо, он хозяин всего видимого, не обязанный отчетом никому, кроме своих желаний. Все это верно, я просто забыл об этом! Давайте-ка оставим теологию, а также психологию. Поговорим о единственном предмете, который имеет хоть какой-то смысл или интерес: о деньгах. Я вижу, что ваши нынешние планы прояснились. Вы хотите издать книгу, которая произведет фурор и сделает вас знаменитым. План кажется довольно скромным! А нет ли у вас более широких амбиций? Ведь есть несколько способов сделать так, чтобы о вас заговорили. Может быть, я вам их перечислю на выбор?
– Пожалуйста, если хотите! – рассмеялся я в ответ.
– Во-первых, я должен предложить вам правильно составить рекламную статью в газету. Пресса должна знать, что вы чрезвычайно богатый человек. Есть агентство, которое занимается написанием газетных статей, и, полагаю, они сделают это достаточно хорошо примерно за десять или двадцать гиней.
Я был изумлен.
– Так вот как это делается?
– Мой дорогой друг, а как еще это может делаться? – спросил он несколько раздраженно. – Вы что, думаете, в этом мире хоть что-нибудь происходит без участия денег? Разве ваши братья или закадычные друзья – нищие журналисты, зарабатывающие только на кусок хлеба, – разве они обязаны трубить о вас повсюду, ничего не получая взамен? Если вы не направите их в нужную сторону, они будут ругать вас совершенно искренне и безвозмездно, – это я могу вам обещать! Я знаю «литературного агента», тоже весьма достойного человека, который за сотню гиней поработает с прессой так, что через несколько недель публике станет казаться, будто миллионер Джеффри Темпест – единственный человек, о котором стоит говорить. И пожать ему руку – честь, сопоставимая разве что с рукопожатием с королевскими особами.
– Договоритесь с ним! – попросил я. – И заплатите ему не сто, а двести гиней! Пусть весь мир услышит обо мне!
– Когда пресса вас хорошенько разрекламирует, – продолжал князь, – вы сделаете следующий шаг: войдете в так называемое высшее общество. Делать это нужно осторожно и не спеша. Вы должны быть представлены на первом приеме в этом сезоне, а потом я добуду вам приглашение в дом какой-нибудь знатной дамы, где вы встретитесь за обедом с принцем Уэльским. Если вы можете чем-либо угодить или оказаться полезным его королевскому высочеству, тем лучше для вас. Он, по крайней мере, самый популярный член королевской семьи в Европе, так что вам не составит труда вести себя любезно. Вслед за этим вы должны купить прекрасное загородное имение и осветить этот факт в прессе. Затем уже можно будет почить на лаврах: общество примет вас, вы окажетесь в моде!
Я от души посмеялся: эта перспектива меня позабавила.
– Я не предлагаю вам утруждать себя прохождением в парламент, – продолжал князь. – В наше время это уже не требуется для джентльмена. Но настоятельно рекомендую вам выиграть Дерби.
– Благодарю за превосходный совет! – ответил я весело. – Но ему не так-то просто последовать.
– Если вы захотите выиграть Дерби, – спокойно сказал Лусио, – то вы его обязательно выиграете. Я подберу вам и лошадь, и жокея.
Решительный тон, которым это было сказано, произвел на меня впечатление, и я наклонился поближе, чтобы рассмотреть выражение его лица повнимательнее.
– Вы волшебник? – спросил я его шутливо. – Или вы говорите серьезно?
– Испытайте меня, – ответил он. – Можно мне записать лошадь на скачки за вас?
– Но вы просто не успеете это сделать, назначенное время уже прошло. Надо быть самим Дьяволом, чтобы справиться с такой задачей. И, кроме того, я равнодушен к скачкам.
– Тогда вам надо воспитывать свой вкус, – ответил князь. – Если вы, конечно, хотите, чтобы вас принимала английская аристократия: она ведь мало интересуется чем-либо, кроме скачек. Вряд ли найдется гранд-дама, у которой не имеется блокнота для записи пари, хотя при этом леди может не уметь правильно писать. Даже самый громкий литературный успех в сезоне не будет иметь никакого веса для высшего света. А вот человек, выигравший Дерби, станет действительно знаменит. Лично я очень интересуюсь скачками, я им искренне предан. Всегда присутствую на главных забегах, никогда их не пропускаю, всегда делаю ставки и никогда не проигрываю! А теперь позвольте перейти к вашему плану действий в обществе. После победы в Дерби вы примете участие в регате в Коусе и позволите принцу Уэльскому победить вас с небольшим преимуществом. Затем дадите грандиозный ужин, приготовленный безупречным шеф-поваром, и развлечете его королевское высочество гимном «Правь, Британия, морями» – это послужит милым комплиментом. На ту же докучливую песню вы сошлетесь в своей изящной речи – и вполне вероятно, что результатом станет королевское приглашение, а может быть, и два. Все будет отлично. С наступлением летней жары вы отправитесь на воды в Хомбург, независимо от того, нуждаетесь вы в этом или нет, а осенью съездите на охоту в приобретенное собственное загородное поместье, пригласив королевскую особу присоединиться к вам для убийства несчастных маленьких куропаток. Тогда ваше имя окончательно закрепится в сознании общества, и вы сможете жениться на любой прекрасной даме из числа выставленных на рынке.
– Благодарю вас, Лусио, очень обязан! – ответил я, чистосердечно смеясь. – Программа превосходная, ей-богу! Вы ничего не забыли!
– Так принято добиваться успеха в обществе, – ответил он с самым серьезным видом. – Ум и оригинальность не приносят никакой пользы, нужны одни только деньги.
– Вы забыли про мою книгу, – напомнил я. – В ней проявился некоторый ум и оригинальность тоже присутствует. Надо полагать, это придаст мне дополнительный импульс, чтобы взобраться на вершины модного света и сделаться значимой фигурой.
– Сильно сомневаюсь, – ответил мой друг. – Ваша книга будет встречена до некоторой степени благосклонно, разумеется, – как продукт деятельности богача, которому взбрело в голову развлечься литературой. Но, как я уже говорил, гением редко бывает богач. С другой стороны, аристократы никак не могут выкинуть из своих глупых голов, что литература – это нечто такое с Граб-стрит. Великие поэты, философы и романисты обычно именуются в высшем обществе «этими людьми». Знать считает «этих людей» «интересными», как бы извиняясь за знакомство с представителями литературного цеха. Представьте себе аристократку времен Елизаветы, которая спрашивает у подруги: «Вы не возражаете, дорогая, если я приведу к вам некоего мастера Уильяма Шекспира? Он пишет пьесы и чем-то занят в театре „Глобус“… боюсь, что он немного играет на сцене… Нет, бедолага не очень богат… Но эти люди всегда такие забавные!» Дорогой Темпест, вы не Шекспир, но миллионы дадут вам больше шансов, чем было у Шекспира, так как вам не придется просить покровительства или проявлять почтение к «милордам» и «миледи». Высокопоставленные особы будут только рады занять у вас денег, если вы им одолжите.
– Нет, не одолжу, – сказал я.
– И просто так не дадите?
– И просто так не дам.
В проницательных глазах князя промелькнуло одобрение, и он заметил:
– Очень рад, что вы полны решимости не «делать добро», как выражаются эти лицемеры, с помощью своих денег. Вы поступаете мудро. Тратьте только на себя: такие расходы не могут не принести пользу другим обходными путями. Но сам я сейчас придерживаюсь другой политики: постоянно помогаю благотворительным организациям, вношу свое имя в подписные листы и никогда не отказываю духовенству.
– Это удивительно, – сказал я, – вы ведь говорили, что вы не христианин.
– Все это выглядит странно, не правда ли? – ответил он каким-то насмешливо-извиняющимся тоном. – Но может быть, вы смотрите на это с неправильной точки зрения? Многие из священнослужителей делают все возможное, чтобы разрушить религию с помощью лицемерия, сладострастия, всякого рода притворства. И когда они обращаются ко мне за помощью в этом благородном деле, я ее оказываю совершенно бесплатно!
Я засмеялся и, бросив окурок сигары в огонь, ответил:
– Довольно шуток! Я убедился, что вы любите высмеивать собственные добрые дела. Так, а это что?
Вошел Амиэль с серебряным подносом, на котором лежала адресованная мне телеграмма. Я распечатал ее и увидел, что ее прислал мой друг издатель: «С удовольствием возьмусь за книгу. Присылайте рукопись немедленно».
Я с триумфальным видом продемонстрировал депешу Риманесу.
Князь улыбнулся:
– Ну разумеется! А вы ожидали чего-то иного? Только этому человеку следовало написать иначе: не думаю, что он взял бы книгу с удовольствием, если бы ему пришлось за нее раскошелиться. Поэтому правильнее было сказать: «С удовольствием возьму деньги за публикацию книги». Ну так что вы намерены делать?
– Я сейчас же займусь этим делом, – ответил я, чувствуя, как по телу проходит дрожь удовольствия оттого, что приближается наконец время мести врагам. – Книгу надо поскорее отдать в печать, и я с радостью позабочусь лично обо всем необходимом. Что касается остальных моих планов…
Лусио прервал меня, положив свою изящную белую руку мне на плечо.
– Предоставьте их мне! – попросил он. – И будьте уверены, что очень скоро вы окажетесь выше всех, подобно медведю, который успешно добрался до лепешки на вершине смазанного жиром шеста, – зрелище на зависть людям и на удивление ангелам!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?