Текст книги "Русская история с древних времен до конца XVIII века."

Развитие боярского и княжеского землевладения сопровождалось и весьма важными политическими последствиями в жизни Киевской Руси. Владение делами стало крепко привязывать княжеских дружинников к данной земле, и они обыкновенно стали оставаться в ней даже тогда, когда уходил их князь. Мы видели, с каким чувством говорил князь Изяслав Мстиславич своим дружинникам, что они вышли за ним из Русской земли, своих «сел и жизней» лишившись. Видно, что такой поступок был уже большим самопожертвованием. Обыкновенно же бояре, владевшие селами, предпочитали оставаться в земле и по уходе из нее князя. Эти оседавшие бояре по инстинкту самосохранения должны были тесно примыкать к местному обществу и постепенно становились земским классом. Вот почему бояре, владевшие селами, предпочитали оставаться в земле и по уходе из нее князя. Об этих оседавших боярах, начиная со второй половины XII века, говорит уже и летопись, как о боярах черниговских, ростовских, смоленских, полоцких и др.

Как высший класс, правивший обществом при князьях и по их уполномочию, бояре стали руководить обществом и без князей, а иногда и против них. Они стали принимать деятельное участие в городских вечах, участвовать в призвании князей, в заключении с ними договоров, причем, конечно, не забывали и своих интересов. Это участие в некоторых землях, например Галицкой, было таково, что за ним уже не видно деятельности остального населения, которым руководили бояре. В Галицкой земле бояре прямо сделались хозяевами земли, и князья, приходившие со стороны княжить, попадали во власть боровшихся боярских партий. Одни из таких князей, намекая на всесилие бояр, сравнивал их с пчелами в улье, которых надо предварительно подавить, чтобы поесть меду.

Существование этих бояр наряду с подвижной, не усевшейся на местах княжеской дружиной дало повод некоторым исследователям различать два ряда бояр – княжеских и земских, выводя это различие из различия самого происхождения этих разрядов боярства. Первые-де пошли от княжеских дружинников, а вторых выделила сама земщина. Бояре земские – это вящие, лучшие, передние мужи земщины, самые богатые и самые знатные и потому самые сильные и влиятельные в земщине. Что в XII веке и начале XIII века можно различать среди боярства два слоя – осевший на местах и кочевавший с некоторыми князьями вроде Мстислава Мстиславича Удалого из волости в волость – это несомненный факт. Несомненно также, что лучшие, передние мужи земщины входили в состав боярства. Но неправильно думать, чтобы эти люди составляли какой-то особый разряд, отдельный от княжеской дружины. С самого начала образования княжеской дружины мы видим, что в состав ее входят «мужи лучшие от славян, кривич, чуди и мери».

Неправильно, с другой стороны, думать, что княжеские дружинники все время оставались изолированными от местных обществ, не устраивались среди них на постоянное житье, не входили с течением времени в их состав. Княжеские и земские бояре – это не два класса, отличные по происхождению, а два разряда одного и того же класса – княжеской дружины, которых разделила друг от друга оседлость и развитие землевладения. Те, которые не успели скопить капиталов и приложить к земле, продолжали жить службой, другие, не прекращая службы, начинали жить самостоятельной экономической жизнью – сельским хозяйством.

Областной политический строй, утвердившийся на Руси во второй половине XII и первой четверти XIII века, в значительной мере опирался именно на эту общественную эволюцию, на то значение, которое приобрело в областях осевшее в них боярство. Прямой интерес этих бояр заставлял хлопотать об упрочении в земле той или другой княжеской ветви, о целостности, особенности и самобытности земли.

Пришлые со стороны князья приводили с собой со стороны и дружину, которая старалась оттеснить на задний план местное боярство. Если же стол добывался князем силой, тогда местные бояре сплошь и рядом лишались пожитков и имений, на что имеются в летописи многочисленные указания. На товары, на жизнь, на села местных бояр прежде всего направлялась хищная алчность пришельцев. Упрочение известной династии в земле было в большей или меньшей степени гарантией против всего этого, и потому боярство, среди которого с течением времени все более и более усиливались мирные хозяйственные инстинкты, стало держаться князей одной какой-нибудь линии, сажать их на главном столе и пригородах земли, поддерживать против притязаний чужеродцев. Таким путем при тогдашнем порядке княжеского владения лучше всего обеспечивалась и целостность земель, земли лучше всего охранялись от раздробления и распадения. В обеспечении этой целостности земель боярство одинаково было заинтересовано, как и в упрочении известной княжеской династии в земле. С целостностью земель у местного боярства вообще связано было много жизненных интересов. В волостях пригородов разбросаны были иногда земельные владения бояр, и боярам важно было держать пригороды в связи с главным городом, не выпускать их из сферы политического влияния этого города, так как в противном случае могли страдать их владельческие интересы. На пригородах, где не было князей, кормились бояре главного города, и это также заставляло их оберегать границы земель от посягательств со стороны. Так, при деятельной поддержке боярства, усевшегося по областям, утверждался на Руси областной политически строй.

Познакомившись с конечными результатами социально-политической эволюции Киевской Руси и сопоставив их с тем, что приходится наблюдать на Руси в позднейшую эпоху, мы можем сказать, что эволюция Киевской Руси не прошла даром для позднейшего времени, что между киевской эпохой и позднейшей нет той глубокой пропасти, которая выступает иногда в нашей исторической литературе.

Непрерывную преемственность исторического развития приходится наблюдать и в настоящем случае. Оказывается, что уже и в киевскую эпоху началось оседание князей в отдельных землях, превращение их в сельских хозяев; оказывается, что и в Киевской Руси началось развитие боярского и церковного землевладения, составляющее характерную особенность последующего периода. Оказывается, что уже в Киевской Руси началось отложение земледельческого класса, зависимого экономически и юридически от землевладельцев.

Тот уклад жизни, которым характеризуется последующая эпоха, несомненно, стал закладываться в своих основаниях уже в киевскую эпоху. В одном Киевская Русь резко отличается от позднейшей Суздальской; князья еще не сделались в ней владельцами и полными хозяевами управляемых ими территорий; наряду с князьями огромным политическим значением пользовались веча главных городов-областей. В Западной Руси, в XIII и XIV веках вошедшей в состав Литовско-Русского государства, этот порядок удержался и в последующее время в Суздальской Руси, как увидим, политическая жизнь в конце концов устроилась на совершенно других основаниях.

Глава одиннадцатая
Управление русских княжеств в эпоху областного строя

Рассмотрев в главных чертах политический уклад Руси к концу XII века, мы должны теперь остановиться на тех силах, которые правили обществом в эпоху областного строя, уяснить объем и характер их деятельности и взаимные отношения. Такими силами были веча главных городов земель и князья.

На веча могли, имели право собираться и иногда собирались мужи из всех свободных классов земли. В 1212 году Всеволод III, задумав передать по смерти своей Владимир сыну Юрию, помимо старшего Константина, «созва всех бояр своих з городов и с волостей, и игумены, и попы, и купцы, и дворяны и вси люди, и да сыну своему Юрью Володимер по себе, и води всех ко кресту, и целоваша вси люди на Юрьи» (Никоновская летопись, 1212 год). Но так как веча собирались в главных городах, и притом не регулярно, а когда понадобится, сплошь и рядом экспромтом, то жители пригородов, погостов и сел большей частью на них отсутствовали. В особо важных случаях, впрочем, жители пригородов получали приглашение от главного города. Так, например, новгородцы призвали псковичей и ладожан «и сдумаша, яко изгонити князя своего Всеволода». Но и из жителей главного города далеко не все принимали участие на вече. На вече приходили обычно только домовладыки, отцы семейств. Вот почему, когда участники веча изъявляли согласие воевать, они говорили князю: «Идем по тобе и с детми» или «Ради ся за тя бьем и с детми». Веча созывались или князьями, когда им требовалась поддержка, согласие, санкция населения, или же должностными лицами, например тысяцким. Обычным способом созыва на вече был колокольный звон. Отсюда и выражение: «звонити» или «созвонити» вече. Для этого повешены были не только в Новгороде и Пскове, но и в Смоленске, Владимире-Волынском, Суздале, Владимире и других городах особые колокола, которые назывались «вечными» или «вечими». Местом собраний служили обширные дворы или площади около церквей или на рынках, могущие вместить значительную народную толпу. В Киеве вече собирались на Ярославле дворе, у Святой Софии, на торговище у Туровой божницы, в Новгороде также на княжеском дворе, у Святой Софии, у Святого Николы на торгу, у Сорока святых и т. д. При обсуждении дел собравшиеся или стояли, или садились на особые скамейки. В моменты обострения отношений между князем и населением на вече собирались на конях, вооруженные. В 1146 году киевляне, недовольные тиунами великого князя Всеволода Ольговича, потребовали от князя Святослава, его брата, чтобы князь отставил их и сам судил. Они явились к Туровой божнице все на конях, куда приехал и князь Святослав. Князь согласился на предъявленное к нему требование, «и съсед с коня, на том целова хрест к ним; кияне же вси, съседше с конь, начаша молвити» (Ипатьевская летопись, 1146). О том, как происходили сами совещания, у нас мало сведений. Можно только сказать, что определенного, строгого порядка не было, не было ни очереди голосов, ни формулировки резолюций, ни вотума. В случае разногласий, а особенно в разгар борьбы партий, совещания принимали совершенно беспорядочный характер, и решения не выносились правильно, а выкрикивались. Считалось в принципе, что то или другое решение принимается «однодушно», «одними усты», причем это единодушие достигалось иногда и насилием, террором большинства над меньшинством или обратно.

Какие дела решались на вечевых собраниях? В принципе всякий вопрос мог стать предметом рассмотрения в народном вече, ибо компетенция народного собрания была не ограничена. Но на практике, конечно, только наиболее важные вопросы восходили на обсуждение и решение народного веча. Сюда прежде всего относится вопрос о призвании или принятии того или другого князя.

Мы уже знаем, что порядок княжеского владения в известной очереди старшинства не соблюдался на деле. Князья больше говорили об этом порядке, чем держались его в своей практике. Столы добывались князьями либо силой, либо путем соглашения с вечами главных городов. Вече нередко выступало и с инициативой в данном случае – приглашало князя. Так, когда на севере была получена весть о смерти Юрия Долгорукого, «сдумавши ростовци и суздальци, и володимирци вси пояша Андрея, сына Дюргева старейшего, и посадиша и на отьне столе Ростове, и Суздале, и Володимири» (Ипатьевская летопись, 1158). Когда Андрей был убит, те же ростовцы, суздальцы и владимирцы съехались все во Владимир на совещание: «По кого хочем послати в своих князях?» (Ипатьевская летопись, 1175). Приглашены были племянники покойного князя – Ростиславичи. О смольнянах летопись сообщает, что они в 1175 году выгнали от себя Ярополка Романовича, а Ростиславича Мстислава «выведоша Смоленску княжить». Нередко веча принимали князей, являвшихся к ним на княжение, когда оно становилось вакантным. Когда умер Всеволод III, явился в Переяславль-Залесский сын его Ярослав, созвал всех переяславцев и заявил им: «Братия переяславцы! се отец мой, идя к Богови, и вас отдал мне, а мене вдал вам на руце, да рците ми, братья, аще хощете мя имети себе, яко же имеете отца моего, и головы свои за мя сложити?» Переяславцы ответили утвердительно и «целоваша к нему вси крест» (Летопись Переяславля Суздальского, 1213).

Приглашая или принимая князей, веча, как сказано, заключали с ними ряды, или договоры. Так, Игорь Ольгович в 1146 году «съсед с коня и целова к ним крест на всей их воли». В силу этого он обязался сменить тиунов своего брата Всеволода Ратшу и Тудора разбирать дела лично и назначить новых тиунов.

Князья приглашались обыкновенно на неопределенное время, до смерти своей. Полочане целовали крест в 1159 году князю Ростиславу Глебовичу на том, «яко ты нам князь еси, и дай ны Бог с тобой пожити» (Ипатьевская летопись). По смерти Изяслава Мстиславича киевляне призвали его брата Ростислава и говорили ему: «Яко же и брат твой Изяслав честил Вячеслава, тако же и ты чести; а до твоего живота Киев твой» (Ипатьевская летопись, 1154). Но это не мешало вечам прогонять князей, когда они оказывались им нелюбы, когда нарушали ряды. Выше было упомянуто об изгнании Ярополка Романовича из Смоленска. Еще раньше, в 1146 году, киевляне изгнали от себя Игоря Ольговича, говоря: «Ольговичев не хочем быти аки в задничи», то есть не хотим переходить по наследству к Ольговичам. Бывали, однако, противоположные случаи, когда призывали или приглашали князей и с их потомками. Так, Всеволоду III вече целовало крест «и на детях его» (Лаврентьевская летопись, 1177).

Из других важных дел вече чаще всего обсуждало вопрос о войне и мире, именно в тех случаях, когда дело шло об участии народного ополчения. Войны обычно велись князьями при помощи своей дружины. Но иногда требовалось и участие народного ополчения. Это участие всецело зависело от решения веча. Когда Юрий Долгорукий в 1149 году подступил к Киеву и зашло дело о его отражении, киевляне сказали своему князю Изяславу: «Мирися, княже, мы не идем». Наоборот, ростовцы в 1175 году решительно потребовали от своего князя Мстислава Ростиславича продолжение войны с Всеволодом III: «Аще ты мир даси ему, мы не дамы» (Ипатьевская летопись). Но не только внешние дела, а и внутренние решались на вече. Так, князь Ростислав учредил в Смоленске епископию, «сдумав с людьми своими», то есть с согласия веча. Выдав новоучрежденной епископии уставную грамоту на права и доходы, князь заключил ее словами: «Да сего не посуживай никто же по моих днех, ни князь, ни людие». Значит, люди, то есть вече, могли отменять уставы, то есть издавать новые уставы, законодательствовать.

Наряду с вечем и в согласии с ним действовал князь. Главными функциями княжеской власти были оборона земли и суд. Летописи полны известиями о походах князей на половцев, литву, чудь, мордву и болгар, которые нападали на русские земли. В связи с оборонительной деятельностью находится и постройка городов князьями на окраинах или в середине местностей, вновь заселяемых русским населением, как это имело место особенно в Суздальской земле. Суд был обычным, будничным делом князя. С раннего утра князь садился думать с дружиной или «люди оправливати», то есть суд судить, по свидетельству известного поучения Владимира Мономаха. На отправление князем суда указывает и Русская Правда, предполагающая жалобу закупа князю на обиду от господина, говорящая о тяжбе братьев перед князем о наследстве, о наказаниях от князя за разные преступления, о приводе вора, пойманного на месте преступления, на княжий двор и т. д. Кроме обороны земли и суда, князь издавал уставы, законодательствовал и собирал с населения налоги. О законодательстве князей, кроме Русской Правды, свидетельствует и упоминавшаяся уже уставная грамота, выданная Смоленской епископии в 1150 году. Что касается финансовой деятельности князей, то и в XII и в XIII веках они продолжали ходить на полюдье, как и в X веке. Юрий Долгорукий в момент рождения сына своего Всеволода находился на Яхроме в полюдьи. На том месте, где застала его весть о рождении сына, он и заложил город Дмитров, назвав его в честь сына, христианское имя которого было Димитрий. Про Всеволода III летопись также говорит два раза: «Сущу великому князю Ростове в полюдьи» или «В Переяславле в полюдьи».

За оборону внешнюю и внутренний наряд князь получал с населения разные доходы. На первом месте здесь надо поставить дань, которая собиралась мехами (белками, веверицами, черными кунами), медом и деньгами (кунами, белыми кунами). Дань собиралась с дыма, двора, плуга – в общем, с дворохозяйства. Когда князь сам отправлялся собирать дань «в полюдье», то получал при этом от население корм натурой или деньгами и дар. Князь приезжал не только собирать дань, но и чинить суд и управу. Население поэтому выходило к князю с поклонами и дарами. Из года в год практикуемый порядок превратился в обычай, и дар из добровольного приношения сделался обязательным сбором, который назывался полюдьем даровным. От своей судебной деятельности князья получали виры, то есть пени за убийство не в разбое; продажи, штрафы за другие уголовные преступления; судебные уроки, то есть пошлины с гражданских процессов. Наконец, князья получали в свою пользу мыт, весчее, померное.

Эти сборы были первоначально платой за разные услуги, оказываемые торговцам: мыт – при перевозке товаров через волоки или при упорядочении торговли на рынках через особых приставов – мытников; весчее и померное – при перевешивании и измерении товара. Но затем все эти сборы уже получили значение чисто торговых пошлин.

Однако и при крайней простоте управления князь не мог обойтись без помощников даже в стольном городе, не говоря уже о пригородах, погостах и селах. Ближайшими помощниками его были тиуны, которые чинили суд и управу на княжьем дворе сплошь и рядом вместо князя. Обыкновенно это были особо доверенные холопы князя. Один из них назывался тиуном огнищным, или дворским. Это предок позднейшего дворецкого, министра двора, заведовавшего княжеским домом, всеми слугами и всем хозяйством князя. Был еще тиун конюший, предок позднейшего конюшия, заведовавший княжеской конюшней, где содержались кони для военных походов. Тиунам поручались князем и другие обязанности; они, например, отряжались на волоки для поддержания порядка при перевозе товаров из одной реки в другую, за что получали с купцов подарки. За всех этих тиунов, как и за убийство княжьих мужей, полагалась двойная вира в 80 гривен. Кроме тиунов, летопись у отдельных князей указывает ключников, казначея, печатника, меченошу или мечника, стольника, покладника или спальника и др. Кроме специальных своих обязанностей по услугам князю лично, эти должностные лица отправляли известные функции и по управлению, например, мечник был приставом на суде князя и получал за то пошлины.

Но самым главным должностным лицом при князе, первой персоной после князя, если не считать епископа, был воевода, или тысяцкий начальник народного ополчения, назначавшийся князем из самых видных его мужей, обычный член его думы. В этой думе участвовала обыкновенно старшая дружина князя, передние или лепшие мужи, бояре. Круг этих лиц, однако, не был замкнут, и князья совещались иногда «с уными», «с младыми светники», на что обыкновенно жалуется летописец как на непохвальный образ действий. Кроме старшей дружины в думе с князем сидели епископ и игумены – часто, но не всегда обязательно. Все княжеские думцы были люди свободные, служившие князю добровольно, а посему и на совещаниях они держали себя свободно и нередко «прелися» с князем. Результатом было то, что либо князь слушался своих думцев, либо действовал вопреки их совету, и тогда происходил по временам разрыв их с князем, неповиновение и отъезд, хотя не всегда. Все здесь зависело от того, насколько серьезно было само дело, из-за которого произошел конфликт. Так как бояре, старшие дружинники, были люди независимые от князей, служившее им добровольно, а вместе с тем во второй половине XII века они уже составляли высший земский класс в областях, то и совещание с ними князей они считали обязательным условием действительности княжеских распоряжений. Дорогобужский князь Владимир Мстиславич, не посоветовавшись с боярами, объявил им о походе против киевского князя Мстислава Изяславича, с которым он состоял в крестном целовании. Но бояре отвечали: «О собе еси, княже, замыслил, а не едем по тобе, мы того не ведали». И все общество признавало обязательность для князя опираться на согласие и содействие дружины. Когда названный князь Владимир приехал к берендеям с тем, чтобы вести их в поход на Киев, ему сказали: «Се ездиши один – и без мужей своих, а нас перельстив» – и пустили в него стрелы. Прямой интерес подсказывал князю необходимость обращаться за советом и содействием к боярам; а факт, повторяясь изо дня в день, превратился в конце концов в право, в известный политический порядок. Можно сказать, что княжеская дума стала необходимым сотрудником князя в управлении княжеством. Что касается ее компетенции, то она сливалась с компетенцией князя: какого-либо самостоятельного ведомства, отдельного от ведомства князя, у княжеской думы не было.