Текст книги "Русская история с древних времен до конца XVIII века."

Теперь мы можем определенно сказать, какой политический строй установился на Руси в конце XII века. Строй этот можно назвать областным. Итак, политическая федерация всего восточного славянства заменилась к концу XII века областной политической организацией, по отдельным землям.

Установив этот факт, мы неизбежно должны задать себе вопрос: стало быть, русская жизнь в смысле государственной организации к концу XII века не сделала никаких успехов по сравнению с IX веком? Такие утверждения и встречаются в исторической литературе. Указывают, что с разрушением Киевского союза возродился тот порядок вещей, который существовал на Руси до его образования, выступило то же деление на земли, которое существовало и раньше, проявилась та же политическая деятельность общин главных городов на Руси и т. д. Но подобные утверждения далеко не выражают истинного положения вещей. Порядок, установившийся в конце XII века, не был простым возвращением к старине.

Начнем прежде всего с деления на земли; выше было указано, что в IX веке вдоль великого водного пути образовался ряд крупных разноплеменных союзов восточного славянства вокруг некоторых торговых городов. Но эта организация тогда была еще в начале своего образования и далеко не охватывала всего восточного славянства, которое в разных местах продолжало еще жить родоплеменным бытом. Дальнейшее развитие областной организации и распространение ее на все восточное славянство совершилось уже при князьях. При князьях определялись окончательно границы прежних земель, состав их населения и возникли новые области. Таким образом, например, при князьях благодаря их завоеваниям расширились пределы Киевской земли, в состав которой вошла область древлян; расширились пределы Чернигово-Северской земли, в состав которой вошли покоренные ими вятичи, создались новые области Муромо-Рязанская и Суздальская, пределы которых очерчены были княжеским оружием. Областная организация, установившаяся в конце XII века, вовсе не была дана в целом в IX веке, а развивалась, совершенствовалась в X, XI и первой половине XII века. Таким образом, и время это не проходило даром в истории государственного развития России. Могучая работа жизни продолжала то же самое дело, которое началось и в IX веке, – формирование крупных местных общественных союзов.

Успехи пошли и дальше. Не успев соединить все области в один политический союз, жизнь соединила их в несколько групп, сообразно новому географическому распределению населения. Самую большую из этих групп образовали земли Суздальская, Новгородская и Муромо-Рязанская. Между этими землями к концу XII века установилось известное единение. Новгородцы со времени Андрея Боголюбского брали себе князей большей частью из руки сильных суздальских князей. Рязанские князья находились уже в полном подчинении у суздальского князя. Всеволод III рассаживал их по волостям по старшинству, судил их в распрях и отряжал на войну. По выражению певца «Слова о полку Игореве», он мог стрелять удалыми сыновьями Глебовыми, как живыми самострелами. Другую группу образовали земли Смоленская, Киевская и Полоцкая. Большая часть великих князей Киевских во второй половине XII и начале XIII века, как мы уже видели, выходили из рода, княжившего в Смоленске. Уходя княжить в Киев, они не порывали своих связей со смоленскими родичами, раздавали им пригороды в Киевской земле, действовали заодно в столкновениях с другими князьями и в борьбе с внешними врагами.

Что касается полоцких князей, то в начале XIII века они уже находились в формальной зависимости от великого князя Смоленского. Поэтому и Мстислав Давидович, великий князь Смоленский, в 1229 году заключал договор с Ригой и Готландом от себя и за князей Полоцкого и Витебского. На юго-западе Руси составилась третья политическая группа из земель Волынской и Галицкой, соединившихся под управлением князей одного рода, и Турово-Пинской, князья которой подчинялись обыкновенно галицко-волынским князьям. Такой политической группировки областей по районам не было в IX веке, и в этом можно видеть новость политической жизни Руси конца XII и начала XIII века. Эту новость не надо ценить низко. Мы видим, что в этой группировке волостей обозначились те народные ядра, которым с течением времени суждено было превратиться в особые политические тела, в государства Московское – великорусское и Литовское – белорусско-малорусское.

Глава десятая
Экономическая и социальная эволюция Киевской Руси в эпоху господства в степях половцев

Разрушение Киевского союза восточных славян и установление областного строя помимо географического разобщения русского населения стояло в тесной связи с теми переменами, которые произошли в экономическом быту и социальном строе восточных славян в эту эпоху.

Выше было уже указано, какую огромную роль сыграла в объединении восточных славян торговля, развившаяся с Византией, Хазарией и Болгарией. Но с утверждением в наших степях половцев эта торговля все более и более расстраивалась. В 1170 году великий князь Мстислав Изяславич созвал братию свою и начал думать с ней о том, что делать, что предпринять ввиду того, что поганые «несуть хрестьяны на всяко лето у веже свои», «и Греческий путь изъотимают, и Соляной и Залозвый». Упоминаемые здесь пути – те самые, по которым шло торговое движение на юг, то есть путь из варяг в греки, путь в Тавриду за солью (Залозный путь – может быть, путь по Дону в Хазарию: по известиям Барбаро, на низовьях Дона в 60 милях от Таны находилось великое множество ивовых лесов). Мстислав Изяславич предложил князьям «поискати отец своих и дед своих пути и своей чести». Князья собрались в поход, настигли половцев на Угле реке и Снопороде, разгромили их и взяли в плен вместе с их рабами и колодниками, скотом и имуществом. Но эта победа не уничтожила господства в степях половцев, и князья не отыскали путей отцов своих и дедов. Торговля с Византией и Востоком пришла в упадок.

Правда, в XII веке заметно поднялась торговля Руси с Германией.

В Киеве стали проживать латинские, то есть немецкие, купцы; между прочим, город Регенсбург имел в Киеве свои торговые дома, которые занимались скупкой мехов. Во Владимире-Залесском также бывали немецкие купцы, греческие и восточные. Завязалась также торговля и с половцами, но эта торговля не заменила той, которая велась раньше с Хазарией: предметом этой торговли были преимущественно лошади, которых кочевники сбывали на Русь. В общем, внешняя, отпускная торговля Руси, несомненно, упала по сравнению с предшествующими веками. Помимо внешних причин тут действовали, по-видимому, и причины внутреннего характера: сокращение отпуска сырья вследствие увеличения внутреннего употребления, стоявшего в связи с увеличением самого населения и, быть может, также вследствие сокращения самой добычи. Русское население оттеснено было кочевниками от тех благодатных мест лесостепи, где водилось особенно много диких животных и пчел. Сокращение сбыта вызвало меньший прилив на Русь драгоценных металлов – серебра, вследствие чего и покупательная его стоимость поднялась, а вес бывшей в ходу денежной единицы – гривны кун понизился. В XI веке и еще в начале XII века гривна кун весила приблизительно ¹/₃ фунта, во второй половине XII века только ¹/₂ фунта, а в начале второй четверти XIII века из фунта серебра выходило уже 7¹/₄ гривны кун. Людям, жившим даже во второй половине XI века, время предшествующее представлялось как время богатств, обилия драгоценных металлов. Дружина Владимира Святого, по рассказу летописи, была недовольна тем, что ее заставляли есть деревянными ложками, и Владимир распорядился «исковати лжицы – серебряны». Это была по тогдашнему времени нетрудная вещь: Владимир говорил, что золотом и серебром он не добудет дружины, а с дружиной добудет и золото, и серебро.

Упадок внешней торговли должен был сильно отразиться на материальном обеспечения князей. Мы уже знаем, что в X и даже XI веке русский князь был самым крупным экспортером всякого сырья, набиравшегося им в виде дани. Сокращение добычи и сбыта этого сырья должно было ударить по карману прежде всего этого крупного экспортера. Но и независимо от этого материальное положение князя должно было с течением времени испытывать понижение. Князья размножались, а вместе с тем мельчали и сами волости, которыми они стали владеть. При таких условиях князья силой вещей должны были изыскивать себе другие доходы, другие источники существования, помимо даней, вир, продаж и разных торговых пошлин. Таким источником в XII веке и стало сельское хозяйство, которым князья стали заниматься наряду с охотой и правительственной деятельностью. Развитию княжеского сельского хозяйства помогло обилие рабов в распоряжении князей. В X веке челядь служила предметом экспорта на византийские и восточные рынки. Но уже в XI веке, а в XII и подавно, челядь стала употребляться для домашних надобностей князей. Уже краткая редакция Русской Правды, рисующая отношения XI века, показывает, что княжеская челядь посажена была на землю, работала по княжескому сельскому хозяйству. Правда упоминает холопа наряду со смердом – земледельцем, упоминает княжеского сельского и ратайного старосту, рядовничия, конюха у княжеского стада, перечисляет и сам состав княжеского скота – лошадей, коров, овец и т. д. Летопись XII века уже переполнена известиями о княжеских селах, населенных княжескими рабами. Некоторые из таких княжеских экономий были огромными хозяйственными заведениями. Так, на путивльском дворе Святослава Ольговича было семьсот человек рабов, кладовые (скотницы), погреба (бретьяницы), в которых стояло 500 берковцев меду, 80 кочаг вина. В сельце у брата его Игоря Ольговича был устроен двор добрый, где много было вина и меду и всякого тяжелого товара, железа, меди, а на гумне было 900 стогов. Большие стада составляли одно из главных богатств княжеских; под Новгородом-Северским неприятели взяли у Ольговичей 3000 кобыл и 1000 коней. Эти княжеские экономии стали теперь главным объектом грабежа и разорения во время усобиц. Изяслав Мстиславич говорил дружине о черниговских князьях: «Се есмы села их пожгли вся, и жизнь их всю, и они к нам не выйдуть; а пойдем к Любчу, идеже их есть вся жизнь». Эти княжеские села оставались собственностью тех, кто их устраивал, и стали уже отличаться от волостей, которыми князья владели в качестве правителей, большей частью временно, до перехода на другую волость. Так, уже в XII веке князь становился сельским хозяином.

Вместе с князьями землевладельцами и сельскими хозяевами становились и княжьи мужи. В 1150 году князь Изяслав Мстиславич, намереваясь добывать Киев, говорил своей дружине: «Вы есте по мне из Русскыя земли вышли, своих сел и своих жизний лишився, а яз пакы своея дедины и отчины не могу перезрети; но любо голову свою сложю, пакы ли отчину свою налезу и вашю жизнь» (Ипатьевская летопись, 1150 год). Когда владимирцы во время междоусобия дядей с племянниками по смерти князя Андрея Боголюбского одолели ростовцев, они повязали всех бояр, «а села болярская взяша и кони, и скот». Князь Рязанский Глеб, напав с половцами на Владимирскую землю, много зла сотворил «и села пожьже боярская, а жены и дети и товар да поганым на щит, и многы церквы запали огнем» (Лаврентьевская летопись, 1177 год). Много статей Русской Правды становятся понятными только при предположении развития боярского землевладения. Развитие это было такой же исторической необходимостью, как и развитие княжеского землевладения. С течением времени князьям все более и более должно было становиться не под силу содержать своих мужей данями с населения и разными пошлинами. С другой стороны, у многих княжьих мужей на руках оказалось значительное количество рабов, которых они набирали на войне и которыми раньше торговали, как и князья. Этих рабов княжеские дружинники и стали сажать на землю. Появились, таким образом, наряду с княжескими и боярские села, боярские дворы с челядью, скотом и всем хозяйственным обзаведением, на которых распоряжались боярские тиуны, старосты и рядовичи.

Наряду с боярским хозяйством и землевладением по тем же причинам появилось хозяйство и землевладение церковное. Первоначально князья обеспечивали церкви готовыми доходами со своих волостей и сел, так называемой десятиной или уроком. Эта десятина, или урок, бралась со всего, что приходило князю, – от даней, полюдья даровного, вир и продаж, от скота и хлеба. Но в XII веке князья стали уже наделять церкви селами и различными угодьями. Так, Ростислав Мстиславич Смоленский дал новоучрежденной Смоленской епископии село Дросенское со изгои и с землей, село Ясенское с бортником и с землей, землю в Погоновичах Мошнинскую, озера Никоморские и с сеножатями и уезд княж, озеро Колодарское, Холм и др. Андрей Боголюбский дал владимирской церкви Успения Богородицы «свободы купленыя и с даньми и села лепшая». Упоминание о купленных слободах очень знаменательно. Очевидно, что с развитием частного землевладения уже в XII веке стала происходить мобилизация недвижимостей, и имения сделались предметом купли-продажи, дарения и т. д.

Развитие княжеского, боярского и церковного сельского хозяйства и землевладения сопровождалось крупными последствиями социального и политического характера. Здесь на первое место надо поставить зарождение и укрепление идеи частной собственности на землю. Пока к земле прилагался преимущественно личный труд земледельца, он создавал только простое владение до тех пор, пока этот труд прилагался. Факт этот нашел определенное и ясное выражение в статье Русской Правды о наследстве: «Аже смерд умреть, то задницю князю, аже будут дщери у него дома, то даяти часть на не, аже будут за мужем, то не даять части им». Дочери не могут продолжать хозяйства отца, а потому и наследство, то есть дом с землей и всем хозяйственным обзаведением, переходит в распоряжение князя, который и дает за дочерьми, что можно. Значит, земля во всяком случае остается за князем. Но иное совершенно дело, если откроется наследство после княжьего мужа. «Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниця не идеть, но оже не будеть сынов, а дчери возьмут». Боярин или дружинник прилагает к земле не личный труд, а свой живой и мертвый капитал в виде челяди, скота, семян, сельскохозяйственного инвентаря, и его владение оказывается поэтому более прочным, чем владение смерда, ибо хозяйственная эксплуатация занятого им участка не прекращается и после его смерти без детей мужского пола. Этот принцип надолго укрепился в землевладении. Крестьянское, земледельческое землевладение, как в Западной, так и в Северо-Восточной Руси, долгое время строилось именно на начале трудовой эксплуатации. Крестьянин считался только пользователем, а не собственником, каковым по идее являлся представитель государственной власти – князь. Этот князь без нужды не трогал пользователя, не отбирал у него землю, и пользователь нередко совершал со своей землей всевозможные сделки. Но вместе с тем и князь считал возможным передать свои права на землю крестьянина боярину, монастырю, считал возможным перевести крестьянина на другую землю и т. д. Боярская земля, боярщина, сделалась надолго синонимом свободной, неотъемлемой земельной собственности, на которую не простирались владельческие права князя, а только государственные.

Вторым важным социальным последствием развития княжеского и боярского землевладения было отложено в русском обществе значительного класса рабов и юридическое развитие института рабства. В X веке челядь вывозилась большей частью за границу. Но с того времени как нашлось для нее дело и дома, челядь все более и более копилась на Руси. В некоторых местах было такое ее скопление, что она грозила даже опасностью свободным обывателям. Про галицко-волынского князя Романа, населившего все свои села литовскими полоняниками, сложилась у современников такая тревожная поговорка: «Романе, лихим живеши, литвой ореши».

Вследствие накопления рабов в русском обществе неизбежно должно было последовать юридическое определение этого класса, его положение и отношение к свободным людям. Выяснились прежде всего источники этого состояния, то есть кто считается холопом и на каких основаниях. Старинный источник рабства – плен – остался в полной своей силе. Например, в 1169 году новгородцы, отбив суздальское ополчение и преследуя отступающих, захватили такое множество пленных, что «купляху суждальц по 2 ногаты». Преступление и неоплатный долг также по-прежнему продолжали быть причинами обращения в рабство. Тяжких преступников князья забирали в рабство с женой и детьми и со всем имуществом (поток и разграбление). Несостоятельный должник, по своей вине оказавшийся несостоятельным, всецело отдавался в распоряжение кредиторов, которым была своя воля, ждать ли на нем деньги или продать его.

Но наряду с этим появились и некоторые другие источники рабства. Так как рабов стали держать дома или в селах, то возможны стали браки между ними и, как естественное последствие, приплод челяди. Возможны стали и браки свободных с холопами, вследствие чего стало действовать правило: по холопу раба, по рабе холоп, правило, о котором говорит Русская Правда. Так как челядь перестала вывозиться за границу, а стала употребляться на работы на Руси, то возможны стали продажа себя в рабство по нужде, отдача детей в голодные годы «одерень» из хлеба, поступление свободных людей на рабские должности тиунов и ключников, вследствие чего они становились рабами, если только не заключали особого договора с хозяевами. Так как челядь стала туземным классом, то естественно должно было смягчиться и суровое воззрение на раба как на имущество. Основное воззрение на раба как на объект, а не субъект прав, конечно, осталось. Вследствие этого, например, за убийство раба не взыскивалось виры, которая полагалась за убийство свободного человека, а только вознаграждение потерпевшему и обычный, 12-гривенный, штраф в пользу князя за истребление чужого имущества. Вследствие этого и взыскания имущественные падали не на рабов, а на их господ. Но наряду с этим стали уже пробиваться взгляды на раба как на человеческую личность, нуждающуюся в охране законом. Русская Правда, лишая детей, прижитых господином с рабыней, наследства после отца, в то же время гарантирует им свободу с матерью. Но церковный устав новгородского князя Всеволода Мстиславича идет далее и предоставляет и «робичичам» долю отцовского имущества – «конь, да доспех и покрут, по рассмотрению живота». Исследователи справедливо видят в этом смягчении рабства влияние христианской церкви. Но это влияние потому и могло прививаться, что раб стал своим, русским, человеком, что он перестал быть объектом временного владения до первого благоприятного случая сбыта.

В связи с развитием княжеского, боярского и церковного сельского хозяйства стоит и образование особого класса зависимых людей, называвшихся закупами. Это хозяйство приобрело такие размеры, что землевладельцы стали пользоваться для него наемным трудом. Некоторые наймиты продавали свой труд, то есть брали вперед наемную плату, «купу», становившуюся таким образом их долгом, который они погашали своей работой на дворе или пашне своего кредитора. В последнем случае они назывались ролейными закупами.

Продажа труда ставила закупа в большую зависимость от господина, как это видно из Русской Правды. Закуп обязан был жить в доме или при хозяйстве господина. Если он убегал, то становился холопом, за исключением тех случаев, когда он бегал к князю или судьям жаловаться на обиды от своего господина. Господин имел право наказывать закупа за вину; если же он наказывал его без вины, «не смысля, пьян», должен был вознаградить потерпевшего, как свободного. Ответственность за покражу, совершенную закупом, падала на его господина, который должен был вознаградить потерпевшего, а самого закупа мог обратить в рабство у себя или продать на сторону.

Если закупничество было переходной ступенью от свободного состояния к рабству, то изгойство было, наоборот, переходным состоянием от рабства к свободе. Изгоями вообще назывались люди, вышедшие из своего состояния, не имеющие житейской самостоятельности и нуждающиеся в сторонней поддержке, покровительстве. Церковный устав новгородского князя Всеволода Мстиславича обычными изгоями называет людей трех категорий: попов сын грамоте не умеет, холоп выкупится из холопства, купец одолжает, то есть разорится. Изгои отдавались обыкновенно под покровительство церкви, считались людьми церковными. Но были изгои и у князей. Поэтому и смоленский князь Ростислав жаловал местной епископии село Дросенское со изгои и с землей, село Ясенское с бортником и с землей и со изгои. Факт этого пожалования указывает на зависимое положение, в котором находились изгои к землевладельцам, на земле которых жили. По-видимому, вольноотпущенники, изгои, были и у частных лиц, которые, взимая выкуп от своих рабов, брали их к себе в изгои. Один древний памятник – «Предсловье покаянию» – в числе людей нечестно обогащающихся говорит и о «емлющих изгойство на искупающихся от работы».

Так под действием вышеуказанных факторов усложнился с течением времени социальный строй Киевской Руси.