Текст книги "Русская история с древних времен до конца XVIII века."

В обществе выделился новый класс, занявший в нем привилегированное положение и получивший возможность влиять на жизнь общества внутренними и внешними средствами. То было христианское духовенство, составившееся первоначально из греков, а затем из образованных русских людей, для приготовления которых к этому званию стали учреждаться особые школы. Это духовенство и стало насаждать, как умело, новые религиозные истины и новую нравственность – проповедью и церковными наказаниями по уставам, которые дали князья Владимир Святой и Ярослав. Восточные славяне, таким образом, получили новую организацию, какой они дотоле не имели, – церковь. Эта новая организация стала преследовать новые общественные задачи, которых совершенно не знало прежнее язычество. В языческую эпоху общественные организации имели в виду только поддержание внутреннего мира и внешние безопасности. Теперь, с принятием христианства, выдвинулись новые задачи – поддержание религиозного и нравственного порядка в обществе, и эти задачи стала выполнять, насколько могла, церковь. Ей предоставлена была широкая юрисдикция над всеми христианами, в состав которой входили дела «о ведовстве и зелейничестве», о нарушении неприкосновенности и святости христианских храмов и символов, о церковной татьбе, о разводе, о блуде, о прелюбодеянии, о кровосмешении, о насилии и оскорблении женщин, о браках в недозволенных степенях родства и свойства, об имущественных столкновениях между мужем и женой, об оскорблении действием родителей и т. д. Выполняя эти задачи, церковь привлекала к содействию и светскую, княжескую власть, расширяя таким образом и усложняя ее деятельность. Она с самого начала стала внушать этой власти новые, более возвышенные, понятия о ее назначении, почерпнутые вместе с христианством из византийских источников. Когда умножились разбои при Владимире Святом, епископ стал говорить князю: «Се умножишася разбойницы; почто не казниши?» Владимир отвечал: «Боюсь греха». Тогда епископ сказал: «Ты поставлен еси от Бога, на казнь злым, и на милованье добрым, достоит ти казнити разбойника, но с испытанием». Такое воззрение возносилось высоко над тогдашней политической действительностью. Варяжские конунги, превратившиеся в русских князей, были начальниками обороны и главными судьями в русских землях. На них не падало первоначально никаких обязанностей по обеспечению внутреннего житейского порядка, кроме разбора дел о совершившихся уже насилиях над личностью и о нарушениях имущественных прав. Теперь на князя возлагается новая обязанность – предупреждение преступлений, искоренение в обществе лихих людей, производящих преступления, попечение об общественном благе. Само происхождение его власти окружается ореолом божественности, святости. Власть князей выводится не из договора с обществом, как власть Рюрика, а от Бога. Понятное дело, что такие воззрения должны были возвышать княжескую власть и в ее собственных глазах, и в глазах общества, увеличивать ее права и вместе с тем обязанности. Можно сказать поэтому, что принятие христианства подвинуло сильно вперед эволюцию княжеской власти, помогало превращению ее в государственную власть в настоящем смысле этого слова.

Для этой власти церковь стала служить примером, как править, как судить и рядить. Дело в том, что после утверждения христианства наряду с княжьим обществом и земским образовалось на Руси еще третье общество – церковных людей, – находившееся под управлением церкви. В состав этого общества вошли: игумены, чернцы и черницы, попы, диаконы и все, кто служил на клиросе, попадьи и поповичи, просвирни, свещегасы, люди, заведующие церковными учреждениями: больницами, гостиницами и богадельнями, то есть лекари, странноприимцы, а равно и люди богаделенные, призреваемые церковью, – слепые, хромые, бедные вдовы, странники и богомольцы, прощенники (получившее чудесное исцеление), задушные люди (то есть рабы, отпущенные по духовному завещанию) и изгои вроде безграмотных детей духовенства, выкупившихся холопов, разорившихся дотла купцов. Всех этих людей церковные власти – митрополит, епископ и их уполномоченные – судили по всем делам, ведали «межю ими суд или обиду (уголовные дела), или котора, или задница» (гражданские тяжбы). При этом церковные власти руководились не только местными обычаями, но и церковными канонами и узаконениями греческих императоров, содержащихся в Номоканоне, по-славянски – Кормчей книге.

Распространение христианства повлекло за собой и распространение грамотности, книжного научения на Руси. После крещения киевлян Владимир, по рассказу летописи, начал ставить везде церкви и попов и приводить людей на крещение по городам и селам. Вместе с этим он велел брать «у нарочитой чади» детей и отдавать «на ученье книжное». Цель была та, чтобы приготовить своих собственных русских священнослужителей. Но наряду с кандидатами на священство грамотность стала, однако, усваиваться и князьями, и боярами. Сын Владимира Ярослав вышел большим любителем чтения. «Книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне», – говорит о нем летописец. Он набрал много писцов и переводчиков, заставлял их переписывать и переводить книги с греческого на славянское письмо и сложил их в церкви Святой Софии, им же созданной. Эти усилия очень скоро привели к должным результатами. Не только священники, но и высшие иерархи русской церкви стали выходить из русских людей.

При Ярославе из русских людей вышел даже митрополит Киевский – Иларион. Этот Иларион был не просто грамотным, а образованным для своего времени человеком, писателем. Он оставил после себя прекрасно написанное «Слово о законе и благодати», содержащее догматическое изложение Божественного домостроительства о спасении людей вообще и в частности о спасении народа русского, совершенном через избранника Божия, «кагана нашего Владимира». Иларион не был явлением единственным в своем роде. Еще ранее, немного лет спустя после мученической кончины Бориса и Глеба, написал «Сказание страстей и похвала о убьении святую мученику Бориса и Глеба» русский мних Иаков. Он же составил «Память и похвалу князю русскому Володимиру, како крестися Володимир и дети своя крести и всю землю русскую от конца и до конца, и како крестися баба Володимирова Олга прежде Володимера». Есть некоторые данные думать, что и начало русского летописания относится ко времени Ярослава и его сыновей. Тогда же, вероятно, была составлена и краткая редакция Русской Правды, содержащая запись разных узаконений и обычаев, действовавших при Ярославе и его сыновьях. Все эти факты являются показателями значительных успехов духовной жизни Руси, пробудившейся под влиянием распространения христианства и вместе с ним книжного научения.

Христианство и книжное учение усилили то культурное влияние, которое оказывала на Русь Византия. До принятия христианства это влияние сказывалось главным образом на внешнем обиходе русской жизни. Из Византии к восточным славянам приходили «паволоки», то есть шелковые ткани, греческие вина, золотые и серебряные монеты, произведения ювелирного искусства. Принятие христианства житейски еще более сблизило русских славян с византийцами и открыло широкую дорогу бытовому влиянию Византии. Князья и их дружинники стали носить одеяние греческого покроя, византийские украшения стали в еще большем ходу, чем раньше. Русские книги стали писаться по византийскому и болгарскому образцам с заставками и виньетками в начале глав, с различными изображениями. Так, Остромирово Евангелие имеет на отдельных листах изображение четырех евангелистов, как и в византийских рукописях. В «Изборнике» Святослава (1073 год) находится замечательное изображение князя Святослава и его семьи в национальных костюмах и высоких меховых шапках; это изображение сделано также по образцу византийских рукописей, помещавших иногда на первом листе изображение владельца книги или ее заказчика. Но особенно ярко византийское влияние проявилось в рассматриваемое время в церковном искусстве, архитектуре и живописи.

Храмы появились на Руси вместе с христианством. Языческая Русь знала только идолов, деревянные или каменные статуи, которые ставились на возвышенных местах под открытым небом; перед этими идолами и совершались моления и требы, то есть жертвоприношения. Идол Перуна, по сообщению летописи, стоял на холме, где находился княжеский терем; перед ним и клялась Игорева дружина в соблюдении договора, заключенного с греками. Но одновременно с тем в Киеве была уже соборная церковь Святого Илии, в которой приносила присягу христианская часть Игоревой дружины. Жена Игоря святая равноапостольная княгиня Ольга по возвращении из Царьграда будто бы построила в Киеве церковь Святой Софии. Неизвестно, уцелели ли эти храмы ко времени общего крещения Руси. Дело в том, что первые годы княжения в Киеве Владимира Святославича ознаменовались сильной языческой реакцией. «И постави кумири, – пишет летописец, – на холму вне двора теремного; сотвори Перуна древяна, и главу его серебрену, а ус злат, и Хорса, и Даждьбога, и Стрибога, и Семаргла и Мокошь». Перед этими кумирами киевляне стали приносить жертвы, даже своих сыновей и дочерей, «и осквернися кровьми земля Руска и холмот». Один варяг христианин, на сына которого пал жребий, не захотел отдать его и был убит вместе с сыном. Подобное же происходило и в Новгороде, где Добрыня поставил кумир Перуна над Волховом. При таком подъеме язычества, который был, впрочем, только конвульсией его предсмертной агонии, возможно, христианские храмы были разрушены. Поэтому Владимир после своего крещения поставил на холме, где раньше стоял идол Перуна, церковь в честь своего ангела – святого Василия, а затем, в 991 году, призвав мастеров из Греции, заложил в Киеве храм Успения Пресвятой Богородицы, на том месте, где был двор варяга-мученика; а когда церковь через пять лет была окончена, он украсил ее иконами, вывезенными из Корсуня, и поручил выведенным из Корсуня греческим попам отправлять в ней богослужение, на содержание же церкви дал десятую часть от имения своего и доходов «от град своих». Затем, избавившись от гибели при нападении печенегов, во исполнение данного при этом обета, Владимир поставил церковь Преображения Господня в Василеве. Деятельность Владимира в этом отношении продолжал сын его Ярослав. В его княжение холм Кия принял вид настоящего уголка Царьграда. Под 1037 годом летописец записал: «Заложи Ярослав город великий, у него же града суть златые врата: заложи же и церковь Святая София, митрополью, и посем церковь на золотых воротех святые Богородицы Благовещенье, посем Святого Георгия монастырь, и Святые Ирины». Ярослав, таким образом, вместо прежних деревянных стен, окружавших центральную честь Киева, соорудил новые каменные и, подражая Царьграду, главные или великие городские ворота назвал Золотыми. Над Золотыми воротами Ярослав построил церковь Благовещения также в подражание Царьграду, где над Золотыми воротами стояла церковь Благовещения. Подражание Царьграду выразилось и в построении главного собора киевского – церкви Святой Софии, которую он украсил золотом, серебром, сосудами, церковными иконами многоценными. Что касается монастыря Святого Георгия, то он воздвигнут был в честь ангела Ярослава, а монастырь Святой Ирины в честь ангела Ярославовой супруги. «Ирины церкви ставляше по градом и по местом, – говорит про Ярослава летописец, – и радовашеся, видя множество церквей и люди хрестьяны». Наряду с этим сын Ярослава Владимир в 1045 году заложил церковь Святой Софии в Новгороде.

Мы не знаем, в каком роде были церкви, построенные Владимиром и Ярославом «по градом и местом» на месте языческих капищ и требищ. Весьма вероятно, что многие из них были домашней, деревянной стройки. Но церкви в Киеве и Новгороде, несомненно, были созданы по византийскому образцу, в византийском стиле.

В зодчестве византийского храма X и XI веков были следующие особенности. Стены снаружи и внутри и полы покрывались дорогими разноцветными мраморами и инкрустациями. Своды поддерживались мраморными, порфировыми и алавастровыми колоннами. Купола, алтарные абсиды и стены покрывались мозаической и фресковой живописью на золотых или на темно-синих и голубых фонах. Узкие поля стен, простенков и оконных арок заполнялись разнообразным орнаментом, который служил вместе с тем рамой для отдельных фигур и целых сложных картин. В куполе, напоминавшем небесный свод, изображался обыкновенно Господь Вседержитель, в алтаре Божия Матерь, по стенам события Ветхого и Нового Завета. В общем, живопись храма должна была представлять ветхозаветную историю рода человеческого и искупление его крестной смертью Иисуса Христа; поэтому на стенах изображались обычно страсти Христовы. Колонны, державшие своды, покрывались изображениями святых мучеников с крестами в руках, что служило символическим указанием на значение их как столпов церкви.

Храм Успения Богородицы, построенный Владимиром и разрушенный во время нападения Батыя на Киев в 1240 году, несомненно, имел все указанные особенности византийского стиля. В развалинах этой церкви были найдены остатки золотых мозаических фонов, обломки стенной штукатурки с остатками фресковой живописи, порфировые квадратные плитки, служившие для настенных инкрустаций, части мраморных и каменных плит. Пол церкви был выстлан мрамором, а посреди него находился круг из разноцветных камешков. Еще более признаков современного византийского стиля сохранил храм Святой Софии в Киеве. Он не похож собственно на Святую Софию Константинопольскую. Вместо одного купола у него целых двенадцать, поставленных на высоких фонарях, или барабанах (с окнами в главном). Храм имеет в плане вид креста, помещенного в четырехугольнике, с тремя абсидами на восточной стороне. Целые ряды столбов держат своды и арки. Пропорции в высоту иные, чем в Константинопольской Святой Софии, более узкие и стройные. По устройству арок, сводов, куполов киевский храм напоминает собой скорее церковь Господа Вседержителя (Пантократора) в Константинополе. Внешние украшения и облицовка храма с течением времени погибли; исчезли также мраморные, порфировые и алавастровые колонны переднего притвора. Но уцелели некоторые мозаичные и фресковые изображения. В куполе, внутри радужного круга, сохранился мозаичный образ Вседержителя по грудь; уцелел образ одного из четырех архангелов, одетых в роскошные царские одежды, которые окружали изображение Вседержителя. Ниже в простенках, между окон купола, были изображены 12 апостолов, в четырех углах под куполом – четыре евангелиста, а внутри арок, держащих купол, – 40 мучеников; из всех этих изображений до нашего времени уцелели фигуры апостола Павла, евангелиста Марка и 15 погрудных изображений мучеников. В алтаре сохранилось огромное (в 7 аршин вышины) мозаичное изображение Богородицы Нерушимой стены, стоящей на особом подножии с молитвенно простертыми руками, под ним – причащение апостолов Иисусом Христом под обоими видами, а под этим последним изображением изображены святители церкви. На двух столбах главной алтарной арки изображено Благовещение: архангел Гавриил с одной стороны, Святая Дева с пурпурной пряжей – с другой. Остальные пространства стен всего храма покрыты фресками, изображающими библейские и евангельские события. Все эти изображения носят условный характер. Лики святых спокойны, строги, углублены в созерцание. Большими серьезными очами смотрят они на зрителя и как бы стараются настроить его соответственным молитвенным образом. Две лестницы, ведущие на хоры, были украшены чисто светской живописью. Тут сохранились изображения охоты на кабана, на волка, на медведя, на дикую лошадь, травля лося, а также изображения скоморохов, музыкантов, танцоров и акробатов. Все это были сцены княжеского быта; охота, веселые песни и пляски скоморохов были излюбленными развлечениями киевских князей. Другие изображения представляют сцены царского византийского быта: царя, сидящего на троне, выход царицы в сопровождении свиты, ипподром с четырьмя закрытыми воротами, квадриги, готовые к ристанию. Нахождение такой живописи на лестницах храма Святой Софии объясняется тем обстоятельством, что эти лестницы были ходом из внутренних покоев княжеского дворца в храм. Тут также сказалось подражание Византии; византийские императоры (например, Василий Македонянин) украшали свои дворцы сценами разных увеселений, а иногда приказывали изображать свои военные подвиги и удачные охоты.

Приведенные факты показывают, что в конце X и первой половине XI века волна культурного влияния Византии стала широко разливаться по Русской земле, преображая русскую жизнь, давая ей новые формы и частью новое содержание и новое направление; между прочим под этим влиянием в политической жизни Руси явно проступала тенденция к превращению образовавшегося союза восточных славян в благоустроенное государство, с авторитетной и сильной княжеской властью. Но эта тенденция, как увидим вскоре, оказалась не в состоянии побороть противные ей стихии и неблагоприятные обстоятельства, и на Руси не только не создалось благоустроенного, но и единого государства. Завязавшееся было политическое единство восточного славянства довольно скоро разрушилось.

Глава девятая
Междукняжеские отношения в XI и XII веках и установление на Руси областного строя

Политическое объединение восточных славян, совершившееся в конце IX и в X веке, как уже было указано в своем месте, на первых порах было чисто внешним, лишенным внутренней сплоченности. Это был, в сущности, конгломерат многочисленных городских и сельских миров под верховным водительством великого князя Русского. Это соединение могло с течением времени упрочиться и превратиться в сплоченное государство при наличии двух условий: во-первых, если бы стоявшая во главе его великокняжеская власть в дальнейшем все более и более усиливалась и, набираясь правительственными средствами, все более и более овладевала обществом; во-вторых, если бы в самом обществе решительно возобладала тенденция к широкому политическому единению, выходящему за рамки городских и сельских миров. Но ни того ни другого условия не оказалось в наличии у народившегося Русского государства, и оно в конце концов распалось на несколько частей, между которыми оставалась только национальная и церковная связь, а не политическая.

До половины XI века великий князь Русский, в сущности, единолично правил Русской землей. Рассылаемые им по волостям князья и мужи были его посадниками, которые были обязаны идти по его зову на войну, доставлять ему часть даней и других доходов. По большей части это были его сыновья или дружинники, которых он мог выводить из земель и волостей и смещать с должностей. Два раза, впрочем, великому князю пришлось иметь дело с братьями: в первый раз по смерти Святослава (972 год), во второй раз по смерти Владимира Святого (1015 год), и всякий раз происходила борьба, заканчивавшаяся торжеством одного князя, устранением и подчинением других.

Но со смертью Ярослава (1054 год) положение его преемников на киевском столе уже изменилось. Господствовавшая до этого тенденция к единоличному владению всей Русской землей уступила место тенденции к товарищескому, братскому владению Русской землей всеми членами княжеского рода под главенством старшего. В области княжьего владения совершилась обычная в то время на Руси эволюция, в силу которой единоличные владения и хозяйства по смерти их основателей превращались в совместные владения и хозяйства их потомков, без окончательного раздела, под главным распоряжением старшего или большака. Политическое значение княжьего владения обусловило особый порядок в распределении волостей, в силу которого наиболее важные города, наиболее ответственные посты в охране общего достояния Русской земли должны были доставаться и наиболее старшим, как более умудренным жизнью, князьям. Эти князья должны были получать и наибольшее количество средств, дани и разных других доходов для надлежащего выполнения лежащих на них задач. По рассказу летописи, начало новому порядку во владении Русской землей положил сам Ярослав. Перед смертью он призвал всех своих сыновей и внука Ростислава и положил ряд о Русской земле, распределив ее волости по старшинству между сыновьями и внуком. Старшему сыну Изяславу он дал Киев и Новгород, второму сыну – вторую по значению волость – Чернигов, присоединив к нему Муромо-Рязанскую область и отдаленную Тмутаракань, третьему сыну Всеволоду дал и третью по значению волость – Переяславль, присоединив к нему Суздаль и Белоозеро, четвертому Вячеславу – Смоленск, пятому Игорю – Владимир-Волынский, внуку Ростиславу Владимировичу – Ростов. В этом распределении было довольно точное соответствие между старшинством князей и старшинством, то есть политическим значением, волостей, как его можно видеть из рассказа летописи о договоре Олега с греками. Идею Ярослава усвоили и сыновья его и старались, по крайней мере на первых порах, держаться ее в дальнейшем распределении волостей. Потому, когда в 1057 году умер Вячеслав Смоленский, оставив сына, старшие Ярославичи перевели в Смоленск Игоря с Волыни, а на его место перевели старшего из своих племянников – Ростислава Владимировича из Ростова. В 1073 году Ярославичи Святослав и Всеволод заподозрили старшего брата Изяслава в каких-то кознях и выгнали его из Киева. В Киеве сел тогда старший из оставшихся братьев – Святослав, а на его место в Чернигов передвинулся из Переяславля Всеволод. В 1076 году Святослав умер, и Всеволод перешел из Чернигова в Киев. Но когда вскоре явился на Русь Изяслав с польской помощью, Всеволод поспешил уступить ему Киев и вернулся в Чернигов.

По смерти Изяслава в 1078 году Всеволод, теперь единственный из сыновей Ярослава, во второй раз сел в Киеве. Когда он в 1093 году умер, киевляне, полюбившие сына его Владимира Мономаха, стали было приглашать его сесть на великом княжестве. Но Мономах наотрез отказался. «Аще яз сяду на столе отца своего, – говорил он киевлянам, – то имам рать с Святополком узяти, яко то есть стол отца его преже был». Он отказывался от великокняжеского стола и по смерти Святополка, указывая на право Олега Святославича Черниговского, и уступил только настояниям киевлян, которые ни за что не хотели допускать до великого княжения Олега. И позже распределение волостей по старшинству считалось князьями настоящим, законным и справедливым. Внук Мономаха – Изяслав Мстиславич, добывая в 1146 году Киев под Игорем Ольговичем, оправдывался тем, что он ищет Киева не для себя, а для «отца» своего, дяди Вячеслава. Но так как в действительности он завладел Киевом для себя, то Вячеслав, по рассказу летописца, стал жаловаться на то, что племянник его «преобидил, положил на него бесчестье». Младший брат Вячеслава – Юрий Долгорукий воспользовался этим и стал добывать под Изяславом Мстиславичем Киев, объявив, что он старается для брата своего старейшего. Но так же, как и племянник, он «преобидил» Вячеслава и не дал ему Киева. Тогда Изяслав Мстиславич опять заступился за своего дядю и на этот раз уже должен был посадить его в Киеве. Всеволод Суздальский, помирив в 1180 году рязанских князей, «и поряд сотворив всей братьи роздал им волости их коемуждо по старшинству». Но это, впрочем, были уже только частичные применения обычая, который в то время уже постоянно нарушался в политической практике.